Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

   Увидев светловолосую девушку, он замер. Неужели..? Подойдя ближе, он добавил к общему хору ругательств пару своих, потому что ошибся. Он уже начал думать, что впустую тратил время. На это он лишь пожал плечами. Как он мог тратить время впустую, если делал то, что хотел?

   В тот момент, когда он уже решил, что найти Элси Сандберг ему не удастся, он её нашел. Она тащила тяжелый на вид рюкзак, но что именно она несла, было невидно. "Разумно", – подумал Кензо. Нельзя носить еду в открытую. Чем голоднее становились люди, тем легче они решались на грабеж.

   Кензо помахал девушке рукой. Какое-то время Элси думала, что он махал не ей. Затем в её глазах вспыхнула тревога от увиденного азиатского лица. Потом она его узнала. Кензо чуть не рассмеялся, когда выражение тревоги на её лице сменилось облегчением. Она улыбнулась и тоже помахала ему. Парень направился к ней, пробираясь сквозь толпу угрюмых продавцов и возбужденных покупателей.

   – Привет, – сказал он. – Как ты? Как дела?

   – И тебе привет, – ответила Элси. – Не очень... плохо. Хочу ещё раз поблагодарить тебя за рыбу. Ты очень помог нашей семье.

   – Да это хуху, – сказал Кензо и рассмеялся. А почему нет? Японец разговаривает с девушкой-хоули по-гавайски – разве это не смешно? – Надеюсь, с тобой хорошо обращаются. "Надеюсь, японцы не обращаются с тобой, как белые обращались с японцами до войны". Он удивился собственной мысли. Разве подобное поведение не было бы честным? Но Элси, наоборот, никогда себя так с ним не вела, пока всё не перевернулось с началом войны, но лишь немного.

   Девушка пожала плечами.

   – Такое время, – сказала она, некоторым образом повторяя его мысли.

   – Ты нормально донесла рыбу домой?

   Элси снова пожала плечами.

   – Да, вроде. Мне повезло. Повсюду были полицейские, так что проблем не было. Но если бы попытались, я бы им такое устроила. Я к этому готова. – Она изо всех сил старалась выглядеть храброй.

   Учась в школе, Кензо и представить не мог, что всё так изменится. Но с тех пор, каждый из них получил свой болезненный урок.

   – Так и надо, – сказал он. – Эм... хочешь, провожу тебя до дома?

   Она замерла, совсем как, когда он помахал ей рукой, стоя посреди стихийного рынка. Затем она снова улыбнулась и кивнула.

   – Конечно. Спасибо, Кен.

   – Ладно. – Кензо немного замялся. – Твои домашние не устроят скандал, если ты заявишься домой вместе с япошкой?

   Девушка мгновенно покраснела. Он с восхищением наблюдал, как краснота пошла от шеи до самых корней волос. Но она быстро взяла себя в руки.

   – Если это будет кто-то, с кем я училась в школе, то нет, – спокойно ответила на это она и посмотрела ему в глаза. – Нормально для тебя?

   – Ага, – быстро согласился Кензо. Если бы он не согласился, она бы на него разозлилась и имела бы на это полное право. – Ты готова или нужно ещё что-то взять?

   – Готова. Идём.

   Кензо изо всех сил старался обратить на себя её внимание. Но, когда ему это, наконец, удалось, он не знал, как завязать разговор. Гонолулу не такой уж и большой город. Каждый шаг, приближавший их к расставанию, отдалял его от возможности сказать то, что он хотел.

   Элси сама пришла ему на помощь.

   – Как брат? Как отец?

   – Хэнк в порядке. – Кензо назвал Хироси по имени, которым его называли хоули. – А отец... – Как рассказывать об отце, Кензо не знал. Наконец, он сказал: – Отец родился в Японии, он... он счастлив, что всё обернулось именно таким образом.

   – О. – Какое-то время они шли молча. – В таком случае... разговаривать становится слегка волнительно. – Как и он сам, девушка старалась как можно сильнее сгладить углы при обсуждении небезопасных вопросов.

   – Ага, волнительно. – Он рассмеялся, хотя было совсем не смешно. – Настолько волнительно, что мы ни о чём, кроме рыбалки больше не говорим. Когда говоришь о ней, желания проломить кому-нибудь голову кирпичом не возникает.

   – Наверное, нет. – Элси прошла ещё несколько шагов. Кензо вдруг понял, что она тоже остерегается его. – Тебе повезло, что ты можешь выходить в море, особенно, когда вокруг столько голодных.

   – Вроде, повезло. Но, если бы я был чуть более удачлив, то сейчас учился бы в колледже и занимался бы научной работой, а не махал удочками. Разумеется, потом бы я вернулся на лодку к отцу, потому что, кто возьмет на работу япошку, пусть и с учёной степенью?

   – Неужели всё было так плохо? – Элси побелела. До сего момента она и подумать не могла о подобных вещах. Она вообще не видела никаких проблем.

   – Хорошего точно было мало, – ответил Кензо. – Образованных японцев много, а работы для них мало. Вот людям с университетским образованием и приходится работать в обувных магазинах, или в продуктовых лавках, или наниматься на сампан. Возникает вопрос: а зачем оно всё было нужно? Нет ничего приятного в том, чтобы смотреть, как на работу в офис берут кого-то с зелеными глазами и веснушками, хотя его квалификация гораздо ниже твоей.

   – Странно тогда, что ты недоволен нынешней ситуацией, – тихо сказала Элси.

   – Я – американец, – сказал Кензо, пожав плечами. – Я ещё в школу не пошел, а все вокруг уже твердили мне именно об этом. Люди убеждали меня в этом и убедили. Блин, я до сих пор так считаю. Верю в это сильнее, чем Большая Пятерка. – Компании Большой Пятерки – "Александр и Болдуин", "Америкэн Факторс", "Си Брюэр и компания", "Касл и Кук" и "Тео Х. Дэвис компания" – владели почти всем на Гавайях, по крайней мере, до войны. В их руках были банки, плантации, они могли нанимать и увольнять работников. Чем выше была должность человека в одной из этих компаний, тем белее была его кожа.

   Лишним доказательством того, кто здесь правил последние 50 лет, был район, через который они шли к дому Элси. Дома здесь были большими, сделанными из белых досок, с черепичной крышей. Кензо вырос совсем в других местах, что западнее Нууану-авеню. Людям там приходилось ютиться в крошечных хибарах или в арендуемых квартирах. Дома в этом районе не кичились роскошью, их жители не были настолько невежественны. Но богатство было заметно даже в разрушенных войной зданиях. И жили в этих домах белые.

   Лужайка перед домом Сандбергов была аккуратно пострижена. Кензо задумался, сам ли отец Элси заводил газонокосилку по воскресеньям, или у них был свой садовник. До войны он бы не сомневался, что работал садовник. А теперь? Парень был вынужден признать, что не знал правильного ответа.

   Входная дверь открылась, прежде чем он и Элси поднялись на крыльцо. Миссис Сандберг была очень похожа на Элси. Как и дочь, она в какой-то момент встревожилась, увидев японца у своего дома. Затем, она узнала этого японца, даже без объяснений Элси и её лицо прояснилось.

   – Мистер Такахаси, если не ошибаюсь? – вежливо поинтересовалась она.

   – Всё верно, миссис Сандберг, – так же вежливо ответил Кензо.

   – Благодарю вас за рыбу. Это очень ценный подарок – сказала она. Кензо кивнул. Но следующие её слова повергли его в шок: – Рада вас видеть. И раз уж вы здесь, позвольте и вам кое-что подарить.

   – А? – откликнулся он. Это было единственное, что он мог сказать – ей удалось его удивить.

   Женщина улыбнулась легкой снисходительной улыбкой – настоящей улыбкой хоули. Элси, которая подобным вещам ещё не научилась, хихикнула и сказала:

   – Идём, Кен.

   Улыбка миссис Сандберг слегка, лишь самую малость, померкла, но она быстро вернула её на место.

   – Проходите, – сказала она. – У нас есть лимонад, если хотите. Элси, отправляйся за лимонадом, а я пока схожу за подарком.

   Обстановка в доме напоминала Новую Англию: много мебели с мягкой обивкой и резьбой, дерево окрашено в темные тона, близкие к вишневым, на стенах множество картин, на столах и полках полно разнообразных безделушек.

   – Спасибо, – сказал Кензо, когда Элси принесла лимонад. Это его не удивило. Очень многие держали у себя лимонные деревья, а использовать лимоны иначе, как выжимать из них сок, не получается. К тому же, на Гавайях было больше сахара, чем где бы то ни было. Себе она тоже принесла. Кензо сделал глоток. Хороший лимонад.

   Вернулась миссис Сандберг с дюжиной аллигаторовых груш в руках. Их толстая кожа была темно-зеленой, практически черной.

   – Вот, держите, – не без гордости сказала она.

   – Спасибо огромное! – восхищенно сказал Кензо. Аллигаторовы груши – некоторые звали их авокадо – добыть было гораздо труднее, чем лимоны. Он уже и забыл, когда ел их последний раз.

   – Пожалуйста – ответила женщина. – Те, что потемнее, уже созрели. Остальные дойдут через несколько дней. Когда они станут мягкими, тогда их можно есть.

   – Хорошо. Здорово. Ещё раз, спасибо. – Кензо был рад, что она дала ему столько авокадо, чтобы он смог поделиться с отцом и братом. Сделала ли она это намеренно? Возможно. Эта женщина вряд ли упустила хорошую возможность. Он рассказывал Элси, чем занимался, и это вряд ли осталось без внимания её матери. Если Элси хоть раз упоминала о нём, миссис Сандберг вряд ли могла об этом забыть.

   Кензо решил, что она останется с ним и дочерью, но ошибся. Она тут же скрылась в глубине дома. Почему-то он почувствовал себя ещё более неуютно, как если бы она осталась. Попивая лимонад, они с Элси принялись обсуждать своих бывших одноклассников.

   Допив свой стакан, он произнес:

   – Пойду, пожалуй.

   Элси не стала возражать. Она сказала:

   – Спасибо, что проводил. Очень мило с твоей стороны. – Эти слова его приободрили.

   – Всё нормально. Рад был тебя видеть. – Эта фраза значила едва ли десятую часть того, что Кензо хотел на самом деле сказать. Собрав волю в кулак, он всё же решился: – Может, эм, будем встречаться почаще?

   Он уже убедился, что Элси, в отличие от своей матери, не очень умела скрывать эмоции. Не нужно было быть опытным сыщиком, чтобы понять, о чём она думала в данный момент. Они знакомы уже давно, но он японец. То, что он японец, и то, что они давно знакомы – не очень сочеталось друг с другом в нынешней ситуации. После 7 декабря быть японцем значило совсем не то, что значило до. Но, что бы это ни значило, он не коллаборационист, по крайней мере, не выше той планки, которая ограничивала вопросы выживания при оккупационной администрации. Поэтому...

   – Да, пожалуй, можно, – сказала Элси.

   – Классно! – Кензо ухмылялся, как дурачок. – Увидимся. – По дороге домой, он совсем не чувствовал земли под ногами.

   Поезд запыхтел и остановился.

   – Пенсакола! – объявил проводник. – Кто в Пенсаколу – на выход!

   Джо Кросетти вскочил с койки, схватил с верхней полки холщевую сумку и закинул её за плечо. В этой сумке хранилось всё его скромное имущество, но он гордился собой. Он был настолько возбужден, что не мог усидеть на месте.

   – Авиабаза ВМС "Пенсакола"! – сказал он. – Наконец-то, летать!

   Орсон Шарп тоже закинул свою сумку на спину.

   – Не дергайся, Джо, – сказал он. – До обеда мы точно никуда не полетим.

   – Но полетим же, – возразил тот. – Мы уже можем летать. И мы полетим. Это не Чапел Хилл.

   – Ну, ладно, – не стал спорить его сосед по комнате. Джо показалось, что он пытался сдержать смех и задумался, стоило ли на это злиться. Но, когда толпа курсантов направилась к выходу, он обо всём забыл.

   Когда он сходил с поезда в предыдущий раз в Южной Каролине, стояла зима. Весна во Флориде нравилась ему намного больше. Мельком он увидел Мексиканский залив. Одного этого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что прежде об океане он ничего не знал. Тихий океан у берега Сан-Франциско был иногда зеленоватого, иногда серого цвета. Он мог быть зеленовато-синим или серовато-синим. Джо и представить не мог, чтобы вода могла быть бирюзового или сапфирового, в общем, настоящего синего цвета. Этот цвет вызывал острое желание сходить искупаться. В Сан-Франциско тоже купались, но выходя из воды, клацали зубами от холода.

   Стоявший рядом Орсон Шарп сказал:

   – Никогда раньше не видел океан.

   От удивления Джо даже моргнул. Для него самого просто изменилась картинка, для Орсона же всё было в новинку.

   – Ты решил стать пилотом палубной авиации, но никогда не видел океан? – поинтересовался Джо.

   Шарп не выглядел раздраженным или злым.

   – Я решил, что во всём разберусь на месте. – Уязвить его было непросто.

   – Автобусы! Автобусы до аэродрома! – прокричал кто-то. Курсанты отправились в том направлении. Стоя в самой толпе, невысокий Джо не видел, куда указывал кричавший. Он просто пошел за остальными, словно овца в стаде. Если они шли не туда, значит и он шел не туда, зато он будет не один. Никто ничего ему не скажет, если ошибется не только он.

   Автобусы стояли именно там, где должны были. На лобовом стекле одного из них висела картонка с надписью "На авиабазу ВМС "Пенсакола". В этот раз стадо пришло куда надо. Курсанты выстроились в очередь на посадку. Во флоте очередей было даже больше, чем в школе.

   Пока автобус ехал на авиабазу, Джо сумел немного рассмотреть Пенсаколу. У многих улиц были испанские названия. Из школьных уроков истории он вспомнил, что Флорида когда-то принадлежала Испании, как и Калифорния. Джо помотал головой. Он и представить не мог, что это когда-то обретет смысл. Были ли у него шансы попасть во Флориду? Но, вот он здесь.

   Вокруг росли дубы, пальмы и магнолии. Воздух был теплым и влажным, хотя здесь, на севере Флориды присутствие зимы ощущалось сильнее, чем, например, в Майами. Вдоль улиц тянулись панельные и кирпичные дома с металлическими балконами на верхних этажах.

   – На Новый Орлеан немного похоже, – заметил кто-то позади Джо. Если бы он сам был в Новом Орлеане, это сравнение имело бы для него какой-то смысл.

   По улицам ходили белые и черные, они вместе заходили в одни и те же магазины, закупались в одних и тех же магазинах. Судя по всему, здесь у всех были равные права. Как и в Северной Каролине всё здесь говорило о том, что Джо оказался очень далеко от дома. В Сан-Франциско черных было гораздо меньше и жили они отдельно.

   Из-за названия он решил, что авиабаза ВМС находилась совсем рядом с городом. Оказалось, не так. База располагалась почти в двадцати километрах от самой Пенсаколы. По пути автобус проехал мимо большого форта из кирпича и бетона.

   – Это Форт Баранкас, – пояснил водитель, взявший на себя обязанности экскурсовода. – Во время войны между Штатами, его удерживали конфедераты, но федералы их выбили.

   Джо слышал, как в Северной Каролине тоже говорили "война между Штатами". В Сан-Франциско то время называли Гражданской войной. Курсанты из южных штатов относились к этому как-то... серьезнее, чем жители других частей страны. Разумеется, тот факт, что они проиграли, имел очень важное значение.

   – Там дальше, через канал на острове Санта-Роза находится Форт Пикенс, – продолжал водитель. – Если бы Форт Самтер не сдали, война сюда так бы и не дошла. Конфедераты его так и не взяли, хотя штурмом командовал тот же человек, что строил его до войны. Ещё там какое-то время держали вождя апачей Джеронимо.

   Наклонившись вперед, Джо взглянул на Форт Пикенс. У него было пять стен с бастионом на каждом углу. Даже сейчас он выглядел довольно крепким орешком. Он представил затянутый пороховым дымом остров Санта-Роза и вздрогнул. Нет уж, в таких местах совсем не весело.

   Вскоре он напрочь забыл и о Гражданской войне и о войне между Штатами. Из-за стаи чаек и пеликанов, круживших над Фортом Пикенс, он заметил окрашенный в желтые цвета тренировочный самолет. Весь автобус зашумел, что говорило о том, что заметил его не он один. Джо охватило волнение. Вскоре он сам сядет за штурвал этой медленной неуклюжей машины, хотя сейчас "Уайлдкэт" казался ему легким и маневренным.

   Авиабаза ВМС Пенсакола была полна контрастов. Старые здания выглядели на самом деле старыми: кирпичные строения, казалось, были возведены во времена Гражданской войны. Новые здания выглядели по-новому: это были сделанные из фанеры ангары и административные корпуса, ещё не покрашенные, а, следовательно, и не выцветшие. Позади зданий виднелся палаточный городок.

   Водитель, казалось, прочел мысли Джо.

   – Боюсь, первое время вам придется жить там, джентльмены. Новые дома строятся довольно быстро, но работы предстоит немало, к тому же, надо торопиться.

   Его слова рассмешили весь автобус. Ещё пару лет назад никто и слышать ничего не хотел о национальной обороне, не то, что обсуждать этот вопрос. Нынче же, ни о чём другом уже и не думали. Однако наверстывать упущенное оказалось весьма непросто.

   Заскрипели тормоза и автобус остановился. Курсанты похватали сумки. Когда все выбрались из автобуса, из ближайшего здания вышел лейтенант-коммандер и сказал:

   – Добро пожаловать на авиабазу ВМС Пенсакола, джентльмены. Здесь с вами нянькаться никто не будет. До тех пор, пока вы не докажете обратного, мы полагаем, что вы уже достаточно взрослые, чтобы самим следить за собой. В противном случае, вышвырнем без разговоров. Пока же, стройтесь, на обработку...

   Обработка, которую проходили курсанты, походила на ту, которую проходили коровы перед отправкой на скотобойни "Свифта" в Чикаго. Единственное отличие заключалось в том, что Джо не получил на бок штамп "Одобрено минсельхозом США", в остальном всё было точно так же. Количество бумаг, которые он заполнял в Чапел Хилл, здесь вызывало лишь насмешки.

   – Нужно сбросить их на япошек, – говорил Джо. – По мощности будет равносильно десятитонной бомбе.

   – Не поможет. – Всю бюрократию Орсон Шарп воспринимал стоически. Джо не знал, то ли восхищаться им, то ли избить.

   Жили они в двухместной палатке, которая оказалась несколько просторней четырехместной комнаты, в которой они жили до этого. Джо осмотрел отпечатанные на мимеографе бумаги, которые выдал ему петти-офицер. Он закатил глаза к небу и театрально простонал.

   – Господи, что ещё? – спросил Шарп. Любой другой курсант вместо "господи" подставил бы словцо поострее.

   – Слушай. – Джо зачитал отрывок из текста: – "Летные тренировки и академические занятия будут проходить в соотношении три к двум. Академические предметы включают в себя следующее: навигация, боеприпасы и артиллерия, идеологическая подготовка, опознавание, связь и устройство двигателей". Предметов больше, чем было там. – В присутствии других он не стеснялся в выражениях, но не при своем соседе. Джо отказывался признать, что Орсон Шарп положительно влиял на него.

   – Ну, нам всё это пригодится. – Шарп говорил настолько очевидные вещи, что мог любого свести с ума.

   – Я думал, со всеми вычислениями и расчетами мы уже закончили. Господь свидетель, как же я ошибался. – Причин для радости у Джо не было, хотя о двигателях он знал немало.

   – Я тоже не в восторге, но уйти мы уже не можем. Придется работать. – Шарп снова оказался прав. Джо не стал его бить. Ответить, почему, он бы не смог, даже, если бы от этого зависела его жизнь.

   Коммандер Минору Гэнда работал в кабинете в Гонолулу, который раньше занимал офицер ВМС США. Помещение было гораздо просторнее, чем те, что обычно занимали японские офицеры, но в остальном, ничем от них не отличалось. Работа Гэнды тоже была вполне обычной. Это немного раздражало его. Он бы не возражал, если бы его перевели сражаться куда-нибудь на Филиппины или в Голландскую Ост-Индию. Здесь слишком тихо. Он искал новых вызовов, новых битв.

   Прошло всего минут десять, как он расстался с этой мыслью, как вдруг в кабинет вбежал взволнованный радист.

   – Господин, разведка засекла два американских авианосца, направляющихся в сторону островов!

   – Ну и ну, – задумчиво произнес Гэнда. Он был удивлен. Он не ожидал, что американцы решатся напасть на Гавайи. – Давай подробности.

   – Подробностей нет, господин, – ответил радист. – Сообщение с лодки-разведчика оборвалось в самой середине.

   – А, ясно. Понимаю, – сказал Гэнда. Более подробной информации от разведчиков получить не удастся. От духов погибших воинов храма Ясукуни, ничего не добиться. Нужно думать о том, как наказать американцев за проявленную глупость. – На "Акаги" и "Сорю" передали?

   – Так точно, господин, – сказал радист. – Капитан Хасэгава сказал, что хочет, чтобы американцы подошли ближе, чтобы он мог выпустить самолеты. Им и так придется подходить ближе, чтобы атаковать Оаху.

   – Hai. Honto, – сказал на это Гэнда. Именно поэтому лодки-разведчики находились так далеко – в тысяче километров к северу и востоку от Гавайев. Ни один палубный бомбардировщик не способен пролететь такое расстояние и вернуться обратно. Гэнда взглянул на часы. Почти три. Он бы совсем не удивился, если бы американская эскадра шла к Оаху всю прошлую ночь, как японцы в декабре. Размышляя вслух, он сказал:

   – На нашей стороне был фактор внезапности. Нас они на этом не поймают. К завтрашнему утру мы будем полностью готовы к встрече.

   – Да, господин. Хотите, чтобы я что-то передал на авианосцы?

   – Только одно: удачной охоты.

   Взлетно-посадочная полоса аэродрома Халеивы была самой красивой в мире. Позади зарослей пальм и травы виднелся пляж и ровная бирюзовая полоса Тихого океана. Но ни красота, ни идеальный климат не волновали лейтенанта Сабуро Синдо. Когда он смотрел на север, то думал лишь об упущенной возможности. Как только он переехал на берег, американцы решили сунуть голову в пасть тигра. Ими займутся пилоты, оставшиеся на борту «Акаги» и «Сорю». А он...

   Подобно тому самому запертому в клетке тигру, он расхаживал взад-вперед по взлетной полосе. Остальные пилоты внимательно следили за его перемещениями. Лейтенант бросил на них взгляд, затем замер так, чтобы они смотрели на запад, в сторону заходящего солнца.

   – Надеюсь, нам не повезет, – сказал он. – Надеюсь, тем, кто сейчас на авианосцах удастся найти и потопить американцев раньше, чем они завершат ночной бросок на Оаху. Но если им этого не удастся, утром мы увидим американские самолеты у себя над головой. Понятно?

   – Hai! – хором ответил строй пилотов.

   – Было бы неплохо, – бросил Синдо. – Потому что до их прибытия вы будете сидеть и ждать. Сидеть и ждать, чтобы они пожалели о том, что решили появиться у берегов этого острова. Вы понимаете?

   – Hai! – снова ответил строй.

   Синдо нахмурился.

   – Тогда, ладно. Я останусь с вами и буду наблюдать. Любой, кто упустит хоть одного американца, хоть одного, слышите? – будет отвечать передо мной. По сравнению с любым самым вонючим янки, я намного опаснее. Вам понятно?

   – Hai! – в третий раз ответили пилоты.

   – Вот и хорошо. – Синдо повернулся к ним спиной. – Свободны. – Он слышал ворчание своих людей, но оборачиваться не стал. Пусть ворчат. Если они боятся его, врага они бояться не будут. Волновало его лишь это.

   Выдергивая сорняк, Джейн Армитидж сломала ноготь. Она даже не выругалась и не из-за того, что не хотела выглядеть неподобающе для леди. Ей до этого больше не было никакого дела. В эти дни не стоило переживать из-за сломанного ногтя. Она взглянула на руки. До войны единственное, что портило их внешний вид – это небольшая мозоль на среднем пальце правой руки, писательская мозоль. Теперь желтые наросты покрывали всю ладонь. Пальцы изрезаны и покрыты шрамами. Ногти... о них вообще уже можно не думать. Выглядели они ужасно и до того, как сломался этот. Она быстро откусила остатки. Зачем тратить время и ходить домой за ножницами? После чего Джейн вернулась к работе.

   Скоро этот день закончится. Солнце уже закатывалось за хребет Ваиана. Она примет душ, недолгий и холодный, но это будет настоящий душ. Затем пойдет на ужин. Она удивилась тому, какую необычайно важную роль для неё стала играть еда, когда её стало не хватать. От мыслей об ужине в желудке Джейн заурчало. После еды, урчание не стихнет.

   Всегда мало... Все в Вахиаве становились худее с каждым днем. То же самое можно было сказать о любом на Оаху, о каждом жителе Гавайских Территорий, но с началом войны Джейн никуда из Вахиавы не выбиралась. Ей казалось, что она вернулась назад во времени, как в повести Герберта Уэллса. Разве она не похожа на жалкого крестьянина из Средневековья, на всю жизнь связанного со своим крошечным клочком земли?

   Джейн перестала дергать сорняки. На этот раз не из-за сломанного ногтя. Где-то вдалеке слышался гул. Она нахмурилась. Японцы летали не так часто, как ВВС США до того, как Гавайи сменили владельца. Возможно, это из-за того, что им не хватало топлива. Либо они считали, что беспокоиться не о чем. Неважно почему, но они не летали.

   Гул этот не был похож на тот, что издавали японские самолеты. Джейн прекрасно знала, как они звучали. Она посмотрела в небо. С северо-востока, за хребтом Коолау, выстроившись буквой V, летели самолеты с двумя моторами и двумя хвостами. Она пристально смотрела на них, не смея надеяться...

   Самолеты пролетели над самой Вахиавой, достаточно низко, чтобы можно было разглядеть белые звезды на крыльях. Это они! Американские самолеты!

   Джейн хотелось кричать, вопить и плясать – всё сразу. Повсюду доносились радостные выкрики. Она всё слышала, но сама молчала и смотрела в небо. Вокруг слишком много людей. Если она будет радоваться слишком громко, кто-нибудь может обратить на неё внимание и доложить японцам. Никогда нельзя об этом забывать.

   Как они сюда добрались? Для авианосцев они слишком большие. Они прилетели с тихоокеанского побережья? Если так, топлива на обратный путь им, скорее всего, не хватит. Что они намерены делать?

   Самолеты были намерены бомбить аэродром Уиллера неподалеку от Вахиавы. По ним начали стрелять несколько зениток, но их было мало. Судя по всему, американцы застали японцев врасплох, как и те их, в своё время. Выступит ли 18 апреля кто-нибудь из японских политиков в парламенте с речью, похожей на ту, с которой выступил Франклин Делано Рузвельт 7 декабря? "Господи, надеюсь на это!" – подумала Джейн.

   Бум! Бум! Бум! Да, это звук разрывающихся бомб. Джейн знала эти звуки слишком хорошо, чтобы сомневаться. "Задайте им! Вломите этим сукам по первое число!" Вслух она ничего не сказала. Джейн даже подумала, что её голова сейчас взорвется от этих слишком громких мыслей.

   Но сдерживались не все. До неё донесся отчетливый боевой клич конфедератов. Кто-то прокричал:

   – Получайте, пидоры узкоглазые!

   Кто именно кричал, Джейн не поняла. Она надеялась, что и никто не понял.

   В небо потянулся густой столб черного дыма, к нему тут же добавились ещё два. Эти столбы были, конечно, далеко не такими, как те, что тянулись от Перл Харбора, но они были. Бомбардировщики поразили что-то важное.

   На кухне зазвенел колокольчик, созывая жителей Вахиавы на обед. Изумление Джейн росло как на дрожжах. На несколько минут она сумела напрочь позабыть о голоде.

   Коммандер Минору Гэнда схватил трубку дребезжащего телефона.

   – Говорите! – нетерпеливо выкрикнул он. В трубке взволнованно заговорили. Волнение Гэнды переросло в шок. – Это невозможно! – воскликнул он. Голос в трубке говорил строго об обратном. – Но, как..? – Разрывы бомб вынудили его прерваться. Бомбили далеко, не аэродром Уиллера, тот находился гораздо дальше, а где-то на западе. "Хикам!" – испуганно догадался он. – Простите, но мне нужно идти, – сообщил он офицеру на другом конце провода и повесил трубку раньше, чем тот успел что-либо сказать.

   Гэнда бросился вниз по лестнице и выбежал на улицу. Солнце закатывалось за океан. Гэнда разглядел блики света на крыльях самолетов. Он знал, как выглядел каждый японский самолет. Эти были не японскими.

   Ничьими иными, кроме американских, они быть не могли. Он проследил, как они прошли на восток над южной частью Гонолулу. Гэнда знал, как выглядели американские самолеты. Силуэты этих машин, впрочем, ему были незнакомы.

   Другие люди тоже поняли, что они американские. Об этом говорили радостные крики и вопли по всему Гонолулу. Если у него и оставались какие-то сомнения в том, что Гавайи не полностью находились под японской оккупацией, эти крики их полностью развеяли.

   Это не были палубные бомбардировщики. Это были...

   – Zakennayo! – воскликнул Гэнда. Он практически никогда не ругался, но сейчас сделал исключение. Он своими глазами видел американские армейские бомбардировщики В-25.

   В голове разом вспыхнул миллион вопросов. "Как они собираются возвращать самолеты и экипажи обратно?" Он никогда бы не подумал, что Соединенные Штаты способны послать своих людей на самоубийственное задание. Он совсем не понимал, как они собирались возвращать их обратно. Гэнда почесал голову. Да уж, загадка.

   Другим немаловажным вопросом было: "Нам-то что с ними делать?" Судя по всему, особо поделать японцы ничего не могли. Стреляли несколько зениток. Вокруг В-25 распускались черные клубки дыма. Гэнда не заметил, чтобы они причинили самолетам какой-то вред.

   Преследовавших их истребителей он тоже не замечал. Неужели они разбомбили все аэродромы на Оаху? Поверить в это Гэнда не мог. Ни один американский бомбардировщик на такое не способен. Скорее всего, они просто застали японцев со спущенными штанами. До завтрашнего утра авианалета никто не ждал. Американцы действовали на опережение. Они подняли в воздух В-25, чей радиус действия был гораздо больше, чем у обычных палубных самолетов.

   "Акаги" и "Сорю", скорее всего, мчатся на север, навстречу американской эскадре... которая, судя по всему, дальше на юг не пойдет, как ожидали от неё японцы. А расположенные на Оаху истребители оказались довольно нерасторопными.

   "Американцы, должно быть, решили оказать нам услугу", – подумал Гэнда. Это всего лишь одиночный рейд, укол булавкой, неприятность. Авианалет не решит никаких серьезных задач. Он представил заголовки американских газет, вроде "МЫ ОТБИВАЕМ ГАВАЙИ!" Жители материка будут радоваться. Они имеют на это право.

   Но, что будет, если и когда американцы решатся взяться за Оаху всерьез? Гэнда не был уверен, что они решатся. Но он был убежден, что они очень этого хотели. Они никогда не примут за свершившийся факт произошедшее в центральном Тихом океане.

   "Мы к этому не готовы, – понял Гэнда. – Мы не готовы и они нас опозорили. Мы потеряли лицо". Впрочем, подобное больше не повторится. Гэнда был одним из тех, кто сделает всё, чтобы это больше не повторилось. Если янки вернутся, они не застанут Оаху в таком же расслабленном состоянии, как сегодня. Остров будет готов ответить.

   Тем временем, не встречая практически никакого сопротивления с земли, В-25 ушли в сторону Даймонд-Хед. Неважно, какие были у Гэнды планы на будущее, сегодняшний день принадлежал им. Гэнда также быстро вернулся в кабинет. Да, этот день остался за американцами. Он сел за телефон, чтобы сделать всё, чтобы завтрашний день им не принадлежал.