Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц)

   На обратном пути в Халеиву Синдо заметил американский пулемет, стрелявший трассерами по японским солдатам. С ним бы справился и танк, но рядом не было видно ни одного. Пилоту показалось, будто он очень ждет полицейского, чтобы тот разнял драку. Но придется действовать самому. Он зашел на пулеметчиков сзади. Те погибли раньше, чем успели осознать, что произошло.

   На японской стороне повсюду виднелись полные солдат изъятые у противника машины. И снова Синдо отдал должное богатству американцев. Ему очень хотелось, чтобы и его страна обладала такими ресурсами. Собственно, война и велась за обладание этими ресурсами.

   Синдо привык сажать самолет на палубу авианосца, поэтому посадка на ровную сухую полосу показалась ему настолько легкой, словно он снова оказался в училище. Только на этот раз сигнальщик направлял его на огороженный земляным валом пятачок, который оборудовали инженеры. Такие места стоянок защищали от чего угодно, только не от авианалета. Пока "Зеро" стояли под открытым небом, их накрывали маскировочной сеткой. С воздуха янки их не заметят.

   – Как прошло? – спросил техник, когда Синдо выбрался из кабины.

   – Обычно, – ответил тот. – Всё, как обычно.

   Пулеметные пули попадали в тело со звонким шлепком. Этот звук напомнил Флетчеру Армитиджу последнюю ссору с Джейн, перед тем как она выгнала его из дома. Когда она хлестала его по лицу, ему казалось, что голова сейчас слетит с плеч. Когда пуля из пулемета попадает в цель...

   Южнее заревел "Зеро", заходя на очередной удар. Он летел так низко, что поднимал пыль с земли. Флетч выстрелил в него последний патрон. Парень, который сидел за штурвалом этого самолета был настоящим художником, что не мешало Флетчу желать ему гореть в аду.

   Ему было, о чем подумать. Двоих его незаменимых драгоценных артиллеристов вывели из строя. Одного ранили в ногу, и тот валялся на земле, кричал и стонал. Второй же спокойно лежал. Одного взгляда на него Флетчу хватило, чтобы понять, что в этой репетиции Судного Дня он больше не помощник. Ему в затылок угодил осколок, и мозги выплеснулись прямо в грязь. Такая смерть хотя бы быстрая. Боец так и не понял, что в него попало.

   Раненый артиллерист, наоборот, орал, звал маму, бога, ругался, что это говорило ровно об одном: ему не нравилось, что ему больно.

   – Спокойно, Вик, – сказал Флетч, склоняясь над ним. – Я тебя перевяжу.

   Ещё неделю назад его бы вырвало при попытке наложить повязку. А сейчас нет. Привык уже. Как там было в "Гамлете"? "Привычка превратила это для него в самое простое дело". Точно. Старик Уилл отлично знал, о чём говорил.

   – Больно. Больно, бля, – сказал Вик.

   – Ага, я в курсе. – Флетч штыком разрезал штанину солдата – одна из немногих вещей, для которых штык действительно полезен. Он увидел, как в ране пульсировала артерия. Выглядела она целой. Если нет, Вик умрет от потери крови.

   Флетч посыпал рану порошком сульфата. Зашить её он не мог, но из сумки на поясе достал три булавки. Они её хоть немного прикроют. Флетч перемотал рану, затем воткнул Вику в бедро шприц с морфином.

   Через пару минут Вик произнес:

   – Ааах, так лучше, сэр. – Голос у него был совершенно спокойный. Лекарство возвело барьер между ним и болью.

   – Значит, мы его забираем, сэр, – услышал Флетч голос позади себя.

   Он обернулся. Там стояли два санитара, на их шлемах и рукавах виднелись красные кресты.

   – Я надеялся, вы явитесь пораньше, – сказал он.

   Один из санитаров пожал плечами.

   – Похоже, у нас нынче полно работы, сэр. – Он выглядел смертельно уставшим.

   Его товарищ кивнул и добавил.

   – Сраные япошки стреляют по нам даже, несмотря на это, – Он постучал пальцем по красному кресту. – Этим тварям вообще насрать на Женевскую конвенцию.

   – Мне не рассказывай! – воскликнул Флетч. Перед глазами снова встал образ замученного японцами американского солдата. Желудок дернулся. – Не сдавайтесь япошкам в плен.

   Те одновременно кивнули.

   – Ага, мы уже в курсе, – сказал один. Они положили Вика на носилки и унесли. – Идём, браток. Доктора тебя заштопают.

   Флетч задумался, что будет делать дальше, лишившись последних обученных людей. Придется подключать пехотинцев. Скорость стрельбы заметно снизится, но он всё равно сможет делать 2-3 выстрела в минуту. Если бы ему пришлось стрелять одному... тогда, всё.

   Он тихо выругался. Даже отсюда его орудие способно доставать до северного берега и океана. А как они его использовали? Били прямой наводкой по всему, что видели. Он не имел ни малейшего представления, где находились остальные орудия батареи. Два расчета неподалеку принадлежали другому подразделению. У них дела обстояли ещё хуже, чем у него. И подобное было в порядке вещей. Во всяком случае, он выбивался из общей картины. Он отчаянно отбивался от японских атак, но продолжал сражаться. А многие уже не сражались.

   На северо-востоке, в полях тростника застучал пулемет. Японцы очень активно использовали автоматическое оружие. Они ставили пулеметы на передний край и били из них по американским пехотинцам. Он и думать не хотел, что бы они делали, если бы у них были автоматические винтовки Браунинга. Впрочем, ничего похожего на это оружие Флетч у японцев пока не замечал. Он поблагодарил бога даже за такую мелочь.

   Целиться из орудия самостоятельно можно было до старости. Он так и не успел закончить начатое, как откуда-то справа кто-то закричал:

   – Танк! Танк!

   Насколько он слышал, американские "М3" не были похожи на те машины, которые сейчас немцы и русские бросали друг на друга. "М3" могли соперничать только с японскими танками. Флетча это бы вполне устроило, если бы рядом был хоть один такой. Но их не было. Единственное, что могло остановить японское чудовище, надвигавшееся на пехотинцев, это его орудие.

   – Бронебойный! – крикнул он помогавшим ему бойцам.

   – Это который? – спросил один из них.

   – Блин, – бросил Флетч. Он выругался едва слышно. Эти солдаты не виноваты в том, что не могут отличить один снаряд от другого. – С черным наконечником. Шевелитесь, парни, иначе эта сука...

   Сука начала стрелять первой. Флетч и его невольные артиллеристы бросились на землю. Над головой пролетел кусок горячей острой стали. Стоять, когда по тебе стреляют из танка, значит напрашиваться на осколок. Иногда, конечно, приходится, но без особого желания.

   По танку начал стрелять американский пулемет. В танке, который не был защищен от пулемета, не было raison d'etre.

   – Французский, значит, – пробормотал Флетч. Однако пулемет сделал свое дело: он отвлек японский танк от орудия. Флетч не знал, что там было на уме у пулеметчиков. Он вообще сомневался, что они хоть о чём-то думали. Но у него появилась возможность вскочить на ноги и закричать:

   – Шевелись, давай, уроды! У нас появился шанс. Это же люди, господи! Они тоже могут ошибаться.

   Впрочем, японцы, будь они прокляты, почти не ошибались. Благодаря какому-то странному везению, танк оказался на линии огня орудия. Флетч дернул ствол в его сторону. До танка метров 650. Он крутанул маховик вертикальной наводки. Ствол чуть-чуть опустился.

   – Огонь! – скомандовал он.

   Орудие рявкнуло. Из ствола вырвался столб пламени. Снаряд поднял фонтан грязи перед танком.

   – Недолёт! – крикнул пехотинец. Парни быстро учились.

   Интересно, японцы заметили выстрел? Флетч так не думал. Они продолжали идти на пулеметную точку.

   – Ещё бронебойный! – приказал он. – Шевелись, мать вашу!

   Снаряд зашел в казенник, Флетч поправил прицел. Танк двигался небыстро, но и орудие не было предназначено для стрельбы по движущимся мишеням. В этом Флетч уже убедился.

   – Огонь!

   Бах! Ещё один 105 мм снаряд ушел в цель. Бойцы расчета пригнулись. Они помнили, что нужно закрывать уши, но не знали, что ещё нужно было открывать рот, чтобы хоть как-то снизить последствия от орудийного грохота.

   Но они вдруг сами начали кричать:

   – Попал! Попал! Господи, попал!

   К этим крикам добавлялись возгласы:

   – Так его, пидора, лейтенант! Хорошо приложил!

   Флетч сомневался, что хоть один танк в мире, будь то американский, английский, немецкий или советский смог бы выдержать попадание 105 мм бронебойного снаряда. У японской жестяной банки не было никаких шансов. Флетч не смог бы прицелиться лучше, даже если бы имел в распоряжении обученный расчет и специально целую неделю тренировался стрелять по движущимся мишеням. Снаряд угодил прямо в место стыка башни и корпуса, сорвал башню с погона и подбросил её на добрых два метра вверх. Тут же взорвался боекомплект и весь корпус танка превратился в шар огня. Шансов спастись у экипажа не было, впрочем, Флетч не особо об этом сожалел.

   – Видали, как японец поприветствовал нашу пушку? – крикнул кто-то из пехотинцев.

   Флетч от души рассмеялся. Хорошее сравнение, к тому же привел его человек неподготовленный. Но смеялся он не только поэтому. У него кружилась голова, он чувствовал себя едва ли не пьяным от облегчения. Танк находился в более выгодной позиции, чем они. От осколков расчет защищал лишь хлипкий щит. Он должен был быть абсолютно точным, иначе гибель была бы неминуема, и он справился со своей задачей.

   Насколько он мог судить, эта маленькая победа не принесла ни ему, ни остальным американским силам никакой выгоды. Через пару часов он получил приказ отойти к окраинам Ваявы. Теперь они будут пытаться сдержать японцев там.

   Жизнь Оскара ван дер Кёрка качалась маятником из крайности в крайность: от нормы до чего-то очень близкого к безумию. Некоторые застрявшие на Оаху туристы по-прежнему хотели учиться стоять на доске. Он учил их. А почему нет? Ему тоже нужно платить за квартиру, как и всем остальным. Хозяин квартиры, скупой японец по имени Мас Фукумото, незамедлительно выкинет все его вещи на улицу, стоит ему просрочить выплату хотя бы на день.

   Оскар уже пару лет жил в этой крошечной грязной квартирке в доме по Льюерс-стрит, куда переехал из точно такого же жилья. Всё это время он прекрасно знал, что Мас Фукумото – японец. Ещё он знал о его скупости. Собственно говоря, он не знал ни одного хозяина квартиры, который бы не был скуп. Предыдущий хозяин, который выгнал его за неуплату, был чистокровным ирландцем.

   Однако в случае Маса Фукумото, тот факт, что он – японец, означал, что он враг – самый настоящий враг, чего до 7 декабря сказать было нельзя. Оскар не знал, был ли Фукумото лоялен американским властям. Впрочем, считать иначе он тоже не имел оснований. Но это не мешало ему и другим жильцам-хоули смотреть на Фукумото с подозрением.

   Выходя в открытый и теплый, несмотря на близость Рождества океан, в компании очередной ученицы из Денвера или из Де Мойна, он всё ещё чувствовал едкий запах гари, тянувшийся с горящих топливных складов флота в Перл Харборе.

   Ученицам, в основном, было плевать. Они приехали на Гавайи, чтобы забыть обо всём, что тревожило их на материке. И они очень старались обо всём забыть. А, если не могли забыть, то говорили нечто, вроде: "Ну, всё случилось там. А здесь в Ваикики и Гонолулу всё хорошо, так ведь?".

   То была рыжеватая блондинка по имени Сьюзи. Она приехала на Гавайи из Рино, чтобы забыть о бывшем уже муже и это у неё неплохо получалось. Она была готова учиться всему, чему Оскар мог её научить. Он таких определял легко и сразу.

   Он задумался, какие слова снизят его шансы. Лежа на доске рядом он с ней, он слегка пожал плечами. Она далеко не единственная рыбка в этом море.

   – Вахиава всего в километре отсюда. Северный берег в часе езды. Мы с приятелем сёрфили там, когда высадились япошки. По нам стреляли.

   Сьюзи оглянулась через слегка обгоревшее на солнце плечо и посмотрела на Оскара. У неё были голубые, как у сиамской кошки, глаза.

   – Каково это? – спросила она.

   "Когда вокруг начали свистеть пули, я обоссался. Никто, кроме меня об этом не знает, я и так был весь мокрый, но я обоссался".

   – Не весело ни разу, – вслух произнес он. Прозвучало не только правдиво, но и сурово, даже с достоинством. Он задумался, случилось ли то же самое с Чарли Каапу. И, ведь, не спросишь никак.

   Сказанное, видимо удовлетворило Сьюзи. Она издала звук, немного похожий на мурчание.

   – Рада, что они не попали, – сказала она.

   – Я тоже, – ответил Оскар и она рассмеялась. Если он наклонит подбородок на пару сантиметров ниже, то коснется им её обтянутого хлопковой тканью зада. Но он решил этого не делать. В отличие от других женщин, которых он учил, Сьюзи не нуждалась в каких-то дополнительных сигналах. Какое-то время он ещё греб (она ему, впрочем, не особо помогала), затем направил доску к берегу.

   – А теперь попробуем поставить тебя на колени, хорошо?

   – А если я упаду?

   – Поплывешь, – ответил он и она рассмеялась. – Давай. Ты сможешь. Я тебя поддержу. – Он так и поступил, склонившись над ней и обхватив за стройную талию. Это движение одновременно было и специальным сигналом и его обязанностью, как инструктора, поэтому она могла спокойно не обратить на него внимания. Она снова рассмеялась. Она на многое обращала внимание, за исключением японцев. Оскар пожалел, что не мог поступить так же.

   Вообще, у неё оказалось потрясающее чувство равновесия, на коленях она стояла почти без поддержки. Волны были не очень большими, Оскар специально выбрал такое место. Однако она всё равно пришла в трепет, и когда доска выкатилась на берег, коротко вскрикнула.

   – Ого! – воскликнула она, когда доска заскребла по песку. Её глаза светились. Она повернулась и быстро поцеловала его. – Спасибо!

   – Тебе спасибо, – не без намека ответил Оскар. Когда женщины знают, что ты знаешь, они становятся застенчивыми. – Хочешь ещё разок?

   – Конечно, – сказала она. – Если только не хочешь вместо этого отправиться ко мне в номер.

   Даже Оскар удивился такой наглости. Иногда сёрфинг разжигал в них пламя, такое бывало.

   – Ну, ты заплатила за два часа. А потом... честно говоря, даже не знаю, что буду делать потом...

   – Мне нравится ход твоих мыслей... Хорошо, так и поступим.

   К концу занятия она уже стояла на коленях безо всякой поддержки. Один раз она упала, но тут же уверенно направилась к берегу. Когда занятие закончилось, она сказала Оскару, где живет. Он отнес доску обратно в "Балку", затем отправился в гостиницу.

   Если бы он вошел в номер вместе с ней, охранник в гостинице, его бы даже не заметил. Но сейчас, этот парень весело ему подмигнул и отвернулся в другую сторону. Во всём Вайкики Бич, охранники в гостиницах и инструктора по сёрфингу имели неформальные договоренности. Пара долларов тут, пара стаканов пива там и никто ничего не увидит. Как бы сказал Чарли Каапу: "Ни ху-ху".

   Оскар постучал в дверь.

   – Открыто, – донеслось из-за неё. Он повернул ручку. В комнате на кровати лежала абсолютно голая Сьюзи.

   – Господи. А если бы вместо меня пришел, например, сантехник?

   В её голубых глазах читалась самая чистая невинность, какую он только видел.

   – Зависит от того, насколько он красив. – У Оскара отвисла челюсть. Сьюзи озорно хихикнула. – Раз уж это ты, давай посмотрим на твоего сантехника.

   – Давай, посмотрим, – отозвался он и спустил штаны. Судя по тому, как она его осмотрела, проверку он прошел. Он присел на кровать рядом с ней. Она потянулась к нему. Он быстро понял, что относительно себя у неё никаких комплексов не было. Когда она вернется на материк, то снова о них вспомнит. Он знавал немало женщин, оставлявших все комплексы и ограничения в Сан-Педро, в Сан-Франциско или в Сиэтле. Этот случай выходил за все известные рамки, что, впрочем, имело свои приятные плюсы.

   Оскар только собрался выяснить эти приятные стороны, когда завыли сирены и зазвенели колокола.

   – Это ещё что такое?! – воскликнула Сьюзи, затем добавила: – Что бы это ни было, ради бога не останавливайся.

   Однако Оскар сказал:

   – Это сирена ПВО. Лучше спуститься в окопы. – Он уже побывал под обстрелом и повторять этот опыт совсем не желал. Он даже помогал рыть эти окопы и блиндажи в зарослях вокруг гостиницы.

   Сьюзи уставилась на него.

   – Не трусь. Они же не станут бомбить Ваикики. Мы же гражданские. – Последнее слово она произнесла так, словно оно было каким-то волшебным талисманом.

   – Может и не станут. Специально не станут, – неуверенно сказал Оскар. – Но Форт Де Русси на эва от гостиниц Ваикики. – Она непонимающе посмотрела на него. – К западу, – быстро поправился Оскар и добавил: – Если они будут бомбить его и промахнутся...

   Сьюзи с сожалением посмотрела на него.

   – Ладно, сдаюсь. – Из её голоса исчезла вся игривость. – Идём в окопы.

   Она убежала в ванную, и вышла из неё в халате, когда сам Оскар уже оделся.

   Они оказались не единственными наспех одетыми людьми в коридорах гостиницы. Раскат взрыва неподалеку заставил всех женщин завизжать и ускориться. Пока Оскар и Сьюзи бежали в окоп, раздалось ещё несколько взрывов.

   К канонаде присоединились зенитки форта. Разумеется, целью япошек был Де Русси. Большая часть бомб падала там, но не все. Когда одна из них угодила в здание гостиницы, казалось, будто наступил конец света. Над головой жужжали и свистели раскаленные осколки. Земля задрожала, как при землетрясении. От ударной волны у Оскара заложило уши. Словно издалека он услышал слова Сьюзи:

   – Похоже, ты был прав.

   Она поцеловала его, скорее из чувства благодарности, нежели от страсти.

   Затем в бетонное ограждение, защищавшее береговые орудия и арсенал угодил бронебойный снаряд, а может и не один. Последовал взрыв, отчего все предыдущие показались легкими хлопками. С неба пошел настоящий дождь из кусков бетона и стали. Судя по крикам, некоторые обломки угодили в окопы. Оскар подумал о том, сколько при этом погибло защитников – бывших защитников – форта.

   Авианалет продлился примерно полчаса. Зенитки продолжали стрелять ещё минут десять после того, как упала последняя бомба. Повсюду свистели осколки вперемежку с обломками форта. Оскар пожалел, что не раздобыл каску. Эта хрень способна раздавить голову как дыню.

   Несмотря на продолжавшиеся взрывы, люди начали вылезать из окопов.

   – Господи, мне нужно выпить! – воскликнул кто-то. Прозвучало это так, словно говорил Эдвард Марроу или Уильям Ширер.

   Сьюзи тревожно вскрикнула. Она указала туда, где на месте её номера была куча дымящегося бетона. Оскар судорожно сглотнул. Если бы они решили проигнорировать сирены и занялись тем, чем хотели, то скорее всего они бы погибли счастливыми, но определенно погибли бы.

   Сьюзи, наконец, заговорила:

   – Ну и что мне теперь делать? Там все мои вещи! Будьте прокляты, сраные япошки!

   Неожиданно для себя, Оскар ответил:

   – Если хочешь, можешь переехать ко мне.

   Оскар моргнул. Он приносил домой котят, даже щенка однажды принес, но приводить девушек ему ещё не доводилось. Дело даже не в том, что Сьюзи его раздражала. Если бы не война, они бы выбесили друг друга за пару дней и быстро разбежались в разные стороны. Но он не представлял, как можно бросить женщину, у которой из всего имущества – один банный халат.

   Она взглянула на него так, словно сама что-то просчитывала.

   – Хорошо, – сказала она через несколько секунд. – Но ты мне не хозяин. Если я захочу куда-нибудь сходить, то уйду.

   – Ладно, – не медля, ответил Оскар. – Без проблем. Начнешь меня бесить, открою дверь и иди, куда пожелаешь. Пока же... – Он протянул руку. – Как там твоя фамилия?

   – Хиггингс, – ответила она и пожала ладонь. Её собственная ладонь практически утонула в его, но рукопожатие оказалось крепким. – А твоя?

   Оскар назвал.

   – Ван дер Кёрк? – переспросила Сьюзи и рассмеялась. – Ты такой загорелый, что я решила, будто ты – итальянец или испанец.

   Оскар пожал плечами.

   – Я же всё время на солнце. За это я и люблю Гавайи. Хочешь посмотреть мой дом? Он в нескольких кварталах маука отсюда. – Когда Сьюзи снова непонимающе посмотрела на него, он пояснил: – Севернее. Ближе к горам.

   Когда он только появился на Оаху, гавайские обозначения направлений тоже его смущали. Теперь же он и сам свободно ими пользовался. Он постепенно становился "камааина" – старожилом, а не "малихини", т.е. новичком, как Сьюзи.

   – Идём, – сказал он и девушка пошла за ним.

   Здание, в котором находилась квартира, её не впечатлило. Впрочем, Оскара оно тоже не впечатляло. Хотя, она немного удивилась, когда Оскар открыл дверь без помощи ключа. Войдя внутрь, она сказала:

   – А, поняла. Ты не закрываешь дверь, потому что красть у тебя нечего.

   – Единственное стоящее, что у меня есть – это машина и доска. Причем, машина так себе, – ответил Оскар, вновь пожав плечами. – Чтобы жить тут, многого не нужно.

   На это Сьюзи ничего не ответила. Он предположил, что надолго она здесь не задержится. Сьюзи нравились вещи. Она спросила:

   – Может, сейчас, закроешь дверь?

   – Зачем? – спросил Оскар, но быстро догадался. – А.

   Она рассмеялась. Он заслужил насмешку и тоже засмеялся.

   – Когда начали бомбить, мы кое-чем собирались заняться. – И, словно напоминая ему об этом, она распахнула халат.

   Кровать оказалась узкой для двоих, но не критично. Всё шло хорошо, как вдруг стены дома затряслись, а окна зазвенели – чудо, что стекло не рассыпалось. Сьюзи пискнула. Оскару потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Даже Джону "Путейцу" Генри понадобилось бы время, чтобы восстановить силы. Он только вернулся к делу, как очередной рёв заставил Сьюзи снова запищать.

   Поняв, что случилось, он не стал останавливаться.

   – Просто ещё один взрыв в Форте Де Русси и всё.

   – И всё? – воскликнула Сьюзи. – Господи!

   Оскар не ответил, по крайней мере, не вслух. Через какое-то время ему удалось отвлечь её. Этот факт он счел комплиментом самому себе – отвлечь кого-то от грохота взрывов это, без сомнений, подвиг. Короткий стон Сьюзи говорил о том, что он её не только отвлёк. Спустя мгновение, Оскар и сам взорвался. Он почесал щёку.

   – Неплохо, – сказал он, пытаясь убедить сам себя в правоте своих слов. Что ещё он должен мог сделать со Сьюзи? Выяснить это он собирался незамедлительно.

   Показался американский солдат. Капрал Такео Симицу вскинул винтовку. Он аккуратно прицелился, глубоко вдохнул и выстрелил. «Как на учениях», – подумал он, когда приклад винтовки «Арисака» ударил его в плечо. Американец скрючился и упал. Симицу скрылся в окопе, вырытом прямо посреди ананасовой плантации неподалеку от Вахиавы.

   Он совсем не гордился тем, что приходилось стрелять во врага. Американцы были храбры. Он видел это с самой высадки. Они оказались храбрее, чем он ожидал, несмотря даже на то, что многие пытались сдаться, вместо того, чтобы сражаться насмерть. Получалось нечто похожее на спорт.

   Но стрелять по ним вот так, казалось ему нечестным. Их, что совсем не учили прятаться? Воевать Симицу начал ещё в Китае и в своем полку считался ветераном. Китайца, например, невозможно было увидеть, пока тот не выстрелит тебе промеж глаз. Винтовок у них не хватало, не говоря о более тяжелом вооружении, но они делали всё, что могли и даже больше.

   Американцы, напротив, кажется, были вооружены лучше его собственных бойцов. Если бы не удалось подавить их авиацию, сдвинуть их с места оказалось бы невозможно. Однако всё выглядело так, будто они просто не знали, что делать, поэтому раз за разом расплачивались за свою нерасторопность.

   Над головой Симицу просвистели пули. Он рассмеялся. Американцы, видимо, считали, что он останется торчать на одном месте. Они были похожи на людей, которые прикрывают живот уже после того, как их туда ударили, а потом, после удара по лицу, прикрывали уже его. Они не знали, что будет дальше и о своем противнике думали так же. За эту наивность им тоже приходилось расплачиваться.

   Позади Симицу раздались глухие хлопки миномета. Поп. Поп. Поп. Мины ложились в точности на позицию пулеметчиков, которую янки так неосторожно раскрыли. Симицу надеялся, что расчет был убит. Но даже если они погибли, вывести из строя пулемет не удастся. Это не настолько сложная конструкция, чтобы простые бойцы не могли с ним справиться.

   В окоп капрала забрался лейтенант Ёнэхара. Для лучшей маскировки на каску он прицепил листья ананаса. Он перемещался подобно змее, не поднимая живот от земли. Лейтенант указал на юг.

   – Видишь вон тот белый дом, капрал?

   Симицу на мгновение высунулся и снова скрылся в окопе.

   – Да, господин. Вижу. Тот, что в сотне метрах позади вражеских позиций?

   – Hai, – ответил Ёнэхара. – Он самый. Он стоит на возвышенности. Нашей роте приказано его занять. Твои бойцы пойдут в атаку с остальными.

   – Есть, господин, – сказал Симицу. Это было единственное, что он мог сказать, получая приказ. Впрочем, не совсем. Высказывая личное мнение о приказе, он добавил: – Непростая работёнка, господин.

   – Непростая, да, – согласился Ёнэхара. – Однако полковник Фудзикава считает, что этот дом важен. Я поведу вас в атаку. Если понадобится сковырнуть американцев с их позиций, воспользуемся мечами и штыками.

   Штык был хорош, чтобы потрошить цыплят. Если воткнуть его в землю, на рукоятку можно повесить котелок. Для других целей Симицу им пока не пользовался. Но если лейтенант поведет их в бой, он пойдет, не мешкая.

   – Так точно, господин, – ответил он. Если американцы не побегут, он угостит их штыком, если, конечно, прежде не пристрелит.

   – По моей команде, – сказал Ёнэхара и уполз обратно. Симицу передал новость бойцам.

   Миномет стих. По американцам начала бить полевая артиллерия, находившаяся дальше в тылу. Когда лейтенант Ёнэхара закричал: "В атаку!", Симицу выскочил из окопа и побежал к американским позициям.

   – Отделение! За мной! – выкрикнул он. Бойцы тоже начали выбираться из окопа. Капрала переполняла гордость. Он и, правда, принадлежал к расе воинов. Как американцы рассчитывали остановить его и таких, как он?

   Ответ на этот вопрос он получил раньше, чем сам того хотел. Американцы рассчитывали остановить их плотным огнем. Пулемет, который недавно стрелял по нему, снова открыл огонь. К нему присоединились другие, прежде молчавшие. Японские солдаты начали падать, как подкошенные. Пуля разорвала рукав гимнастерки Симицу, словно убеждая отступить или залечь.

   Тем не менее, он продолжил идти вперед. Командир взвода приказал, значит, нужно подчиняться. Лейтенант Ёнэхара вытащил катану. На лезвии меча играли солнечные блики. Оно способно отрубить руку, или даже голову, если Ёнэхаре представится такой шанс. Едва Симицу закончил обдумывать эту мысль, как пуля угодила лейтенанту прямо в лицо, а затылок взорвался веером кровавых брызг. Он рухнул так, словно все его кости в одно мгновение превратились в воду.

   Вид упавшего командира вывел его из некоего подобия лихорадочного бреда. Капрал Симицу посмотрел направо, затем налево. Большая часть роты погибла. На ногах остался лишь он, да несколько человек. Если они побегут дальше, они не победят. Они погибнут. Теперь Симицу отчетливо это понимал. Пулеметам было плевать, что ты какой-то там воин. Они тебя убьют, как и любого другого.

   Однако солдатам был дан приказ атаковать. Симицу задумался, как он мог его изменить. Отдавший его офицер погиб, однако приказ продолжал действовать. Пули не могли уничтожить команду, лишь солдат, пытавшихся её выполнить. Ни Симицу, ни других японских солдат никто никогда не учил отступать. Если он прикажет выжившим отойти, они его, скорее всего, не послушаются.

   Все эти мысли пронеслись в его голове за долю секунды. И вдруг, решение поразило его, словно удар молнии.

   – На позиции! – крикнул он. Об отступлении он не сказал ни слова. Все поняли приказ, как надо и смогли вернуться в окопы, не потеряв чести.

   Они также сумели извлечь из этого выгоду. Хоть Симицу и не произнес слова "отступление", но таковым оно и было. Они смогли утащить раненых, но мертвых пришлось бросить. На всём пути к окопам, их подгоняли американские пули.

   Рядом с Симицу в окоп прыгнул рядовой. Им оказался Акира Мураками, первогодка, ещё молоко на губах не обсохло. По крайней мере, так было до первого боя. После высадки на Оаху, в их подразделении сосунков, сопляков, первогодок больше не осталось. Однако Мураками смотрел на капрала широко открытыми глазами, спрашивая:

   – Что с нами сделают, когда узнают, что мы... вернулись? – Слова "отступили" он тоже произносить не стал.

   – Мы сделали всё, что смогли, – сказал Симицу. – Может, у танка получится захватить дом. Пехота этого не сможет. Сама не сможет.

   Мураками лишь пожал плечами. Спорить с капралом он не посмел, но и верить ему отказывался. Симицу продолжал:

   – К тому же, что такого они смогут сделать с нами, чего не могут американские пулеметы?

   Этот довод попал в цель. Молодой солдат вздрогнул и кивнул.

   Никто так ничего и не сказал об отступлении. Через полтора часа в небе заревели пикировщики "Аити". Они проредили позиции противника, которые не сумела занять невезучая пехота. Снова пришел приказ атаковать. Практически без сопротивления, преодолев разгромленные укрепления американцев, японские солдаты двинулись на Вахиаву.

   "Почему они не послали бомбардировщики до того, как американцы начали по нам бить?" – гадал Симицу. Но спросить об этом было некого. Вопрос так и остался без ответа. А война продолжалась.

   Получив желаемое, лейтенант Джим Петерсон быстро понял, что это ещё не всё. Будучи ещё довольно молодым человеком, он наивно полагал, что совершил нечто уникальное. Но все остальные вокруг были слишком заняты выживанием, чтобы утруждаться разубеждать его.

   Флот мог надеть на него каску, дать винтовку и отправить воевать. Но, оказавшись на передовой, он понял, что в армии ему не очень-то и рады. Сержант осмотрел его и сказал:

   – Сэр, вам придется снять капитанские знаки отличия, пока вы не убили кучу народу.

   – Капитанские? А. – Звание капитана на флоте, в армии равнялось званию полноценного полковника. Но две серебристые плашки флотского лейтенанта, на суше означали капитанское звание. – Я здесь не для того, чтобы командовать ротой.

   – Отличное решение, – сказал сержант. Служи он в ВМС, быстро бы дослужился до чиф-петти-офицера. Он помолчал, чтобы прикурить "Кинг Сано", затем продолжил: – Здесь ваше звание нихера не значит, простите мне мой французский, учитывая, что вы вообще не знаете, что нужно делать. Были бы вы из морской пехоты... но, нет. Скажу по правде, вас тут, скорее всего, убьют зазря.

   – Если я перед этим завалю пару япошек, значит, не зазря, – не скрывая ярости, ответил Петерсон. – Я, может, и не пехотный офицер, но стрелять умею. И как приказы выполнять тоже знаю.