Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)

VI

Садовника, который переводил для майора Хирабаяси в Вахиаве, звали Цуёси Накаяма. Некоторые звали его Ёс. До того, как начался весь этот бардак, Джейн Армитидж никак его не звала. Она просто не имела с ним никаких дел. Но с недавнего времени, она и ещё несколько хоули звали его не иначе как квислинг. Им приходилось проявлять крайнюю осторожность, старательно выбирать, где, когда и в какой компании употреблять это прозвище. Если это услышит не тот, кто надо... Джейн боялась даже подумать, что будет потом. Выяснять она не собиралась.

   Стоило отдать должное Накаяме, он явно не желал выступать рупором оккупационной администрации. Но и не избегал этой должности. Он делал всё и говорил всё, что приказывали японцы. Еду и оружие они изъяли, как только заняли город. Если бы у Джейн был хоть какой-нибудь самый крошечный пистолетик, она бы попыталась его спрятать. Укрыть большое оружие у неё не было никаких шансов. Когда японский солдат забирал у неё пистолет, она чувствовала, будто у неё украли целый мир.

   Она очень быстро поняла, как ей повезло, что она не пыталась жульничать. У мистера Мёрфи, директора начальной школы, было два радио. Одно он добросовестно сдал японцам, а второе спрятал. Тайна раскрылась быстро – на него кто-то настучал.

   Майор Хирабаяси через Ёса Накаяму собрал людей на улице. Перед майором со связанными за спиной руками стоял мистер Мёрфи. Офицер говорил по-японски. Накаяма переводил:

   – Этот человек нарушил приказ Японской Императорской Армии. Наказание за неподчинение – смерть. И он будет наказан. Смотрите и помните – то же самое могло случиться с вами.

   Два солдата поставили мистера Мёрфи на колени. Директор выглядел растерянным, словно не до конца верил, что всё происходило именно с ним. Напуганным он тоже не выглядел. Разумеется, японцы это тоже замечали.

   Майор Хирабаяси вытащил меч. Внезапным резким движением, не говоря ни слова, он вскинул меч и опустил его прямо на шею мистера Мёрфи. Голова директора слетела с плеч. Во все стороны брызнула необычайно ярко-красная кровь. Несколько капель попали на державших мужчину солдат. Тело мистера Мёрфи задергалось. Судорога продолжалась несколько минут. Голова покатилась по дороге. Прежде чем замереть в предсмертной гримасе, она моргнула.

   Именно это, а не лужи крови испугало Джейн сильнее всего. Понимал ли он, что с ним произошло в течение этих нескольких секунд?

   Несколько мужчин и женщин в толпе закричали. Кого-то вырвало. Кто-то крестился. Здоровяк, державший магазин инструментов, грохнулся в обморок. Его жена, доходившая ему до подбородка, едва сумела удержать его от удара головой об асфальт.

   Хирабаяси вытер лезвие меча о брюки мистера Мёрфи и убрал его в ножны. Затем он прокричал по-японски что-то гневное.

   – Вы будете подчиняться, – переводил Ёс Накаяма. – Не будете подчиняться, пожалеете. Вам понятно? – Ему никто не ответил. Хирабаяси снова что-то выкрикнул, на этот раз, громче. Накаяма перевел: – Он хочет знать, что вы всё поняли.

   По толпе пронеслась волна озлобленного согласия. Несколько человек снова перекрестились. Майор Хирабаяси что-то пробормотал и развернулся. Накаяма махнул рукой, мол, всё закончилось.

   Люди в одиночку и небольшими группами начали расходиться по домам. Джейн шла одна и такого одиночества она прежде никогда не испытывала. Мистера Мёрфи она видела каждый день с тех самых пор, как устроилась работать в местную школу. Он не был самым приятным в общении человеком – да и ни один школьный директор не был – но это был представительный, образованный мужчина, очень доброжелательный к вам, если вы не были нашкодившим четвероклассником.

   А теперь он мёртв. Убит из-за радио.

   Пока толпа расходилась, убийство (или, скорее, казнь) почти никто не обсуждал. Частично, из-за шока. А частично, конечно же, из-за страха, что их могли подслушать. Человек, который 20 лет жил от вас через дорогу, мог с легкостью сдать вас японцам. И вы не узнаете об этом, пока не станет слишком поздно. Так, зачем рисковать?

   Жители нацистской Германии, Советского Союза, и других оккупированных Гитлером стран, поняли это достаточно быстро. А американцы? Даже спустя месяц, Джейн было трудно поверить в подобное. Но непонимание этого, или слишком запоздалое понимание, ставило вас на место мистера Мёрфи.

   И дело не только в местных японцах. Джейн не раз видела, как хоули подлизывались к оккупантам. Некоторым людям было очень важно наладить контакт с руководителями, кем бы они ни были. Если это были обычные власти, то ладно. Если же это были твари, вооруженные винтовками и мечами – особенно, мечами, – что ж, тоже нормально. Джейн никогда бы не поверила в подобное, если бы не видела собственными глазами.

   Оказавшись в квартире, она заперла дверь на замок. Такой привычки до прихода японцев у неё не было. Всё равно, случись что, замок её не спасет. Умом она это понимала, но всё равно заперла дверь, потому как в эти дни её рациональное мышление работало с перебоями.

   Ей захотелось выпить, чтобы восстановить нервы. Но, уезжая, Флетч забрал почти всю выпивку (тогда она этому только обрадовалась), а остатки конфисковали вместе с едой. Джейн осталась наедине с собственными мыслями и неважно, насколько ненавистны они ей были. Свист меча, падающего на шею мистера Мёрфи... Движение век после того... после того, как он уже был мёртв...

   – О, Господи, – простонала она. Джейн уже много лет не молилась.

   Самое противное, что на ужин нужно будет снова выходить на улицу. Еда в общественной столовой и так была отвратительной, она становилась хуже с каждым днем, по мере сокращения запасов. Чтоб она провалилась, если знала, что они будут есть через несколько месяцев.

   – Провалилась. Точно, – пробормотала Джейн. Возможно, ждать несколько месяцев не придется. Возможно, запасы иссякнут через неделю. Она подумала о том, сколько еды сдали люди и сколько японцы изъяли из магазинов. Сколько это может длиться? Сколько это продлится? – Скоро узнаем.

   Ещё она подумала о том, было ли оккупантам до них хоть какое-то дело. Не будут ли они счастливы, если всё население Оаху, за исключением нескольких прихлебателей, вымрет от голода? Тогда им не придется постоянно за ними следить.

   С этими невеселыми мыслями она и отправилась на ужин. Кормили рисом, лапшой и местными овощами. Выдали даже небольшой кусочек сыра. До прихода японцев, такой рацион её бы ужаснул. Сейчас же Джейн думала лишь о том, чтобы набить желудок. Количество перевесило качество.

   Ужин обычно сопровождался разговорами. Но сегодня почти никто ничего не говорил. Смерть мистера Мёрфи висела над Вахиавой черным облаком, подобно дыму над Перл Харбором. После ужина Джейн сразу же отправилась домой. Всю прошлую неделю она мыла посуду. На эту работу отправили всех женщин города. Джейн задумалась, почему на кухню не отправляли мужчин. Может, стоило предложить эту идею майору Хирабаяси? Это... выкинь эту дурацкую мысль из головы. "Прекрати!" – яростно одернула она сама себя. Однако остановиться она уже могла.

   Через два дня в дверь постучали. Джейн объял страх. Нынче стук в дверь означал лишь неприятности, а не соседа, зашедшего одолжить немного масла. В дверь снова постучали, громко, настойчиво. На ватных ногах Джейн подошла к двери. Кажется, сейчас ей преподадут ещё один урок, которому американцы совсем не хотели бы учиться.

   На пороге стоял Цуёси Накаяма, за его спиной прятались два японца помоложе.

   – Вы Джейн Армитидж? – спросил он. Джейн кивнула. Он что-то написал на бумажке. – А где ваш муж, миссис Армитидж?

   – Не знаю. Когда... мы развелись перед войной, – ответила Джейн. Это было правдой. Никто не мог этого опровергнуть. Ей не хотелось говорить ему, что она была замужем за военным. Откуда ей было знать, что он или Хирабаяси предпримут в таком случае? Захочет, узнает сам. Но даже если узнает, врать она не станет.

   Но садовник лишь пожал плечами.

   – Значит, одна живете? – Джейн снова кивнула. Ёс Накаяма тоже кивнул и опять что-то записал. К чему это всё? Джейн могла только гадать. Но беспокоило её не только это незнание. Накаяма посмотрел на неё. – У нас заканчивается еда.

   В этот раз Джейн кивнула резче, чем прежде. Если этот человек хотел поговорить о еде, значит, он не станет говорить о Флетче. О еде беспокоились все. Муж-военный мало кого волновал.

   – Я дам вам семена репы и немного картошки на рассаду, – сказал Накаяма. – Вы всё это посадите и вырастите. Будете о них заботиться. Надеюсь, мы успеем вырастить достаточно еды, пока не начнем голодать.

   – Посадить? Как? – спросила Джейн. Она вообще ничего не смыслила в земледелии. "Видимо, придется учиться".

   – Вам выделен участок земли, – сказал Ёс Накаяма. – Я принес инструменты. Стоявший позади него молодой человек держал в руках лопату, мотыгу, грабли и совок. Накаяма продолжал: – Местные знают, что делать. Спросите их. Они тоже пойдут в поля. К семенам есть инструкция. Следуйте ей. И будьте внимательны.

   – Репа? – Джейн уже и забыла, когда последний раз ела репу. В Огайо ей обычно кормили свиней.

   Накаяма пожал плечами.

   – Она быстро вырастает. Можно есть и ботву и корнеплоды. Мы должны приложить все силы. Скоро начнется голод. Другие будут выращивать бобы, кабачки и кукурузу – всё, что можно. Придется много трудиться. Иначе нас ждет нечто похуже голода.

   "А японские солдаты? Они будут нам помогать?". Однако Джейн сумела удержаться от этого вопроса. Она взяла семена и порезанную картошку. После чего спросила:

   – А где находится, эм, мой участок?

   – Я покажу. Идёмте. – Они вышли на улицу. Большая некогда лужайка была поделена на секции, огороженные штакетником и веревками. Ёс Накаяма указал на один из участков. – Вот этот ваш. Очистите его и сажайте.

   – Очистить? – переспросила Джейн. Садовник нетерпеливо кивнул. Джейн взглянула на свои ладони. Такие ухоженные и мягкие. Единственная мозоль от постоянной работы с ручкой была на среднем пальце правой руки. Всё изменится, когда она начнет перепахивать поле и сажать семена. Она негромко вздохнула. – А вредители всякие?

   – Это проблема, да, – признал Накаяма. На Гавайях водилось бессчетное множество самых разнообразных насекомых. Из-за страха, что эти насекомые попадут на материк, местные фрукты практически никуда не доставлялись. – Но всё же мы должны постараться. Если не будем ничего делать, начнем голодать. Вы бы что предпочли?

   Ответа на этот вопрос у Джейн не было.

   Флетчер Армитидж с тревогой смотрел на «Де Сото», который тащил орудие почти всю дорогу от северного берега до окраин Гонолулу. Машина стояла в траве, покосившись на бок. Флетч был, конечно, рад, что очередь из японского пулемета не задела ни его самого, ни кого-то из его людей, но в машине зияло несколько новых дыр, а три колеса из четырех были спущены.

   Подошел пехотинец, по приказу Флетча ставший артиллеристом и сказал:

   – Если бы это была лошадь, сэр, я бы её пристрелил.

   – Ага, – отозвался Флетч. Он уже прежде латал пробитые шины, но как это сделать на этот раз, он не имел никакого представления. Они были изрезаны в клочья. Вдруг, его осенило. – Слушай, Клэнси. Тут неподалеку есть дома. Если вы принесете мне 4 целых колеса, я не буду спрашивать, откуда вы их взяли.

   Он нарушил закон ещё, когда реквизировал "Де Сото". И если это помогало бить японцев, он готов был нарушать его снова и снова. Может, позже его за это и осудят. Думать он будет об этом потом. Если оно вообще ещё будет, это "потом".

   – Поищем, сэр, – сказал Клэнси и ухмыльнулся. – Э! Дэйв! Арни! Идём! – Мысль о том, чтобы что-нибудь украсть ему понравилась. К этому времени он и его товарищи стали неплохими артиллеристами. "Полноценное крещение", – подумал Флетч.

   Бойцы похватали винтовки и ушли. Если кому-то из местных не понравится, что их колесам приделывают ноги, "Спрингфилд" сможет быстро их переубедить. Флетчу лишь хотелось, чтобы его парни ограбили японца, а не хоули. Это несправедливо, но на справедливость ему было плевать. Каждый раз, когда ему на глаза попадалось азиатское лицо, ему казалось, что перед ним враг.

   В небе пролетели самолеты. Флетч показал японским бомбардировщикам средний палец. Больше ничего с ними он поделать не мог. Когда самолеты ушли дальше, он невольно испытал облегчение. На них они ничего сбрасывать не будут. Если бы не японское господство в воздухе, американцы бы их сдержали. "Если бы, да кабы, то во рту росли б грибы".

   Американцы постепенно теряли надежду. Лейтенант замечал это повсюду. Они думали, что смогут остановить япошек у казарм Скофилда и Вахиавы. Затем противник зашел к ним в тыл. Флетч отдавал должное решению япошек перелезть через хребет Ваиана. Это не означало, что он не желал им смерти, но он признавал, что они совершили нечто выдающееся. После поспешного отступления с только что оборудованных позиции, армия США уже не была прежней.

   Если их сбросят с высот здесь, придется отступать к Перл Харбору и Гонолулу. Флетч задумался, как будет целиться по наступающим японцам из 105мм орудия на Отель-стрит. Солдаты и матросы будут отчаянно оборонять квартал красных фонарей... или не будут?

   Снова послышался рёв самолетов. На этот раз не ровный рокот, а пронзительный вой. Флетч бросился в воронку. Какое-то время пикирующему бомбардировщику он был неинтересен. Теперь удостоился этой сомнительной чести. Японцам было плевать на его мнение относительно того, надо ему это или нет. Впрочем, как всегда.

   Один самолет пролетел настолько низко, что можно было протянуть руку и ухватиться за его шасси. Бомба упала совсем рядом. Она разорвалась, засыпав лицо лейтенанта комьями земли. Он сплюнул грязь и почувствовал на языке привкус крови. Ничего удивительного. Скорее всего, из ушей и носа тоже текла кровь. Можно считать, повезло – он всё ещё дышит.

   Удача не покидала его, расчет тоже остался цел. Клэнси, Дэйв и Арни ушли воровать колеса. Флетч выбрался из воронки. Бомбардировщик его только замарал. "А говорили, не получится", – пронеслась в голове неясная мысль. Ну, да, чувствовал он себя неважно, словно только пропустил от Джо Луиса прямой в челюсть. Примерно такие у него были ощущения от взрывной волны.

   Оглядевшись, он не понял, смеяться ему или плакать. Взрыв бомбы перевернул "Де Сото" кверху ногами, будто черепаху. Только черепахи при этом не загорались. С новыми колесами или без них, он уже никуда не поедет. Даже смешно.

   Ещё бомба перевернула орудие. Полностью снаряженная 105мм пушка весила почти 2,5 тонны. Поставить её на ноги собственными силами не получится. Одно колесо лениво вращалось. Флетчу захотелось его пнуть. Он не мог ни стрелять из него, ни везти.

   – Нихера не могу, – сказал он вслух. Собственный голос показался ему звучащим словно бы издалека.

   Тут он вспомнил, что "Де Сото" перевозил боеприпасы. Он выругался и бросился обратно в воронку. Разумеется, как только до них добралось пламя, снаряды начали взрываться. Фейерверк, наверное, получился знатный, но наблюдать за ним с близкого расстояния не очень комфортно. Над головой просвистел раскаленный осколок и Флетч сильнее вжался в землю.

   Когда взрывы прекратились, он осторожно высунул голову из воронки. Он сам себе напоминал сурка, с любопытством смотрящего на собственную тень. Только интересовал его "Де Сото" и обломки крупнее булавки. Судя по всему, таких не было.

   Через десять минут вернулись бойцы расчета. Каждый катил перед собой колесо с накачанной камерой. Они увидели то, что осталось от машины и перевернутое орудие.

   – Блядь, лейтенант, почему вы не сказали привезти целую машину? – спросил Клэнси.

   – Примите мои искренние извинения, джентльмены, – произнес Флетч с показным достоинством. – Если сможете достать машину, будьте так любезны. Веревка, кстати, тоже пригодится. – Он решил, что действовать нужно очень быстро, если всё ещё хотел отсюда выбраться. И дело не только в том, что ему хотелось продолжать убивать японцев. Но всё шло к тому, что армия снова будет отступать, поэтому нужно срочно ставить орудие на ноги. Ведь он уже так долго его тащил.

   "Ага, а оно здорово мне послужило", – посетила его внезапная мысль. Что же он с ним успел? Ну, например, подбил танк. Наверное, ещё убил или ранил бессчетное количество япошек, которых даже в глаза не видел. И что с того? Если бы он сделал нечто действительно стоящее, армия США сейчас бы не отступала в Гонолулу? Если бы все они сделали хоть что-нибудь действительно стоящее...

   Если бы какой-нибудь самолет-разведчик вовремя заметил приближающиеся японские авианосцы, они бы не дошли до Оаху. Их бы вывели из строя или потопили. Если бы япошки решились высадиться на берегу, их бы всех там же и покрошили. Но так как именно японцы вывели из строя американский флот и, что хуже, уничтожили всю авиацию, эти размышления ничего не стоили.

   Клэнси, Дэйв и Арни о таких вещах не задумывались, а если и задумывались, то виду не показывали.

   – Пойдем, поищем попутку, лейтенант, – сказал Дэйв. – Хоть выбирать и не из чего. – Он махнул товарищам. – Идём. – Они ушли с таким важным видом, будто до сих пор стояли на рубежах у Ваимеа.

   Флетч медленно помотал головой. Ему очень хотелось сохранить такой же задор. Впереди японская артиллерия начала утюжить позиции американцев. Их орудия были маломощными, это было заметно по разрывам снарядов. Если бы у него было чем ответить, он бы заставил их страдать. Но сейчас он мог лишь смотреть. Несколько снарядов прилетели в его сторону, но ни один не лег достаточно близко, чтобы лейтенант бросился в укрытие. Когда война только началась, он постоянно прятался. Тогда он боялся промахов, сегодня же, наоборот, считал их само собой разумеющимся явлением.

   А вот, то, что люди отступали с позиций, которые бомбили японцы, ему не нравилось. Казалось, будто они были сыты войной и больше не желали сражаться.

   – А, ну вернулись обратно на позиции! – крикнул им Флетч. – Вы что задумали?

   Некоторые продолжали идти. Они не бежали, но и сражаться дальше отказывались.

   – Да похуй уже, – отозвался один боец. – Оборона прорвана. – Несколько человек кивнули, соглашаясь с ним.

   – Вернуться на позиции! – закричал Флетч. – Это приказ, мать вашу!

   На него никто не обращал внимания. Лейтенант не знал, что делать. Может, взять винтовку и повторить приказ... Но некоторые солдаты тоже были вооружены. Может, они и не хотели больше стрелять по японцам, но выстрелить в него точно не постесняются.

   Во что превращается армия, солдаты которой больше не подчиняются командирам? Она перестает быть армией. Она превращается в банду. Именно это случилось с русскими и немцами под конец предыдущей войны. То же самое он видел сейчас.

   Мимо Флетча шли солдаты. За ними следовали другие. Американцы сделали здесь всё, что могли. Многие решили, что больше они ничего сделать не способны, поэтому нужно спасать собственную шкуру.

   Там на передовой вообще хоть кто-нибудь остался? Или японцы окажутся здесь уже минут через десять? Флетчу совершенно не хотелось с ними встречаться лицом к лицу. Но и бежать от них, в отличие от остальных, он не желал. Он стоял в нерешительности, глядя то на север, то на запад.

   Толпу отступавших солдат обогнал блестящий бордовый "Форд". Клэнси замахал Флетчу.

   – Ну, как вам такая попутка? – крикнул он, высунувшись с водительского места.

   – Сойдет, – ответил Флетч, радуясь тому, что его люди не последовали примеру остальных и не сбежали на этой самой попутке. – Веревка есть?

   Из "Форда" выбрались Дэйв и Арни. Дэйв нес моток веревки. Один конец он вместе с Флетчем привязал к орудию, а другой Арни прицепил к переднему бамперу машины. Флетч махнул Клэнси и тот резко сдал назад. Веревка натянулась. Колеса завизжали, вздымая тучу пыли. Флетч подумал, что либо они просто не сдвинут орудие с места, либо оторвут бампер. Но, когда орудие дернулось, надежда вернулась.

   Он подбежал к орудию и принялся его толкать.

   – Помогайте, вашу мать! – крикнул Арни и Дэйву. Те присоединились к нему, ворча и ругаясь. – Всё получится! – "Возможно". – Давай, спиной!

   – Помогите кто-нибудь, козлы! – крикнул Арни проходившим мимо солдатам. На удивление, те помогли. Ещё более удивительным было то, что орудие перевернулось и встало на ноги.

   Лицо Флетча заливал пот. Он надорвал спину, но ему было плевать.

   – Давай, сюда, – сказал он. – Прицепим его и... – Он замолчал. Что им оставалось, кроме как тоже отступать?

   «Вот так кончится мир», – подумал Джим Петерсон. Томас Стернз Эллиот знал, о чём писал. Когда британцы сдались американским колонистам в Йорктауне, оркестр играл «Мир перевернулся». Мир Петерсона тоже перевернулся. Низкорослые желтокожие японские солдаты выбили почву из-под ног американцев. Так быть не должно. Это было просто невозможно. Но такова реальность и она воняла потным Петерсоном. Он уже и забыл, когда последний раз мылся.

   Перл Сити находился к северу от Перл Харбора. В нём жили матросы с кораблей и гражданские, которые их обслуживали. Когда-то это был милый тихий городок. Теперь здесь проходила линия фронта. По улицам были разбросаны вырванные с корнем взрывной волной пальмы и норфолкские сосны. То, что некогда было ухоженными домиками, превратилось в дымящиеся руины. В бою эти руины становились неплохим укрытием.

   – Эй, Петерсон, – окликнул его сержант, выдавший ему капральские нашивки. Его звали Билл МакКинли, но он отзывался на кличку През.

   Петерсон что-то пробормотал в ответ. Они сидели на разломанной кухне, периодически выглядывая через разбитое окно на северной стороне. Дыра в потолке размером с корову пропускала и солнце и дождь, иногда одновременно.

   – Ты что-нибудь брал с дохлых япошек? Деньги, например?

   – Не. – Петерсон помотал головой. – А что?

   – Если бы брал, я бы попросил тебя выкинуть. Если япошки возьмут тебя живьем и найдут своё барахло, то поймут, что ты убил одного из них. В таких случаях они становятся ещё злее.

   – Я не брал. – Движение впереди заставило его дернуть пальцем на спусковом крючке, но он тут же успокоился. Это просто майна пролетела мимо в поисках червяков и жуков. Птицам не было никакого дела до войны. Петерсону очень хотелось оказаться на их месте. Он скосил глаза на МакКинли.

   – Думаешь, япошки попытаются взять нас живьем?

   – Не пойми меня неправильно, я пока ещё воюю, – торопливо ответил МакКинли. – Но я что-то не вижу, чтобы с холмов нам на подмогу шла кавалерия, а ты?

   Петерсон собрался было ответить, но ружейный выстрел заставил его вздрогнуть. Его это раздражало, но поделать с этим он ничего не мог. Утешало лишь то, что все остальные тоже вздрагивали.

   – Судя по тому, где мы находимся, кавалерия бы нам точно не помешала.

   – Это точно, бля, – согласился сержант МакКинли. – Но если она не подойдет...

   Движение в зарослях гибискуса оказалось не птицей. Петерсон вскинул винтовку, выстрелил и тут же скрылся под окном – и всё это одним движением. Сидя в укрытии, он открыл затвор и вставил новую обойму. Предыдущая со стуком упала на линолеум.

   – А у тебя начинает получаться, морячок, – сказал МакКинли. Он уже знал о его сомнительном происхождении.

   – Ещё бы, През. У меня была обширная практика.

   – Ну, ты ещё дышишь, а значит, всё делаешь правильно, – рассмеялся сержант. – Если бы ты сохранил своё звание, то сам раздавал бы мне приказы, а не наоборот.

   – Судя по всему, поступил я правильно, – ответил Петерсон. МакКинли снова рассмеялся. Стоявший в паре домов от их позиции американский пулемет, выстрелил короткой очередью, затем добавил длинную. Петерсон осторожно высунулся в окно. Если япошки что-то задумали, он хотел знать, что именно. В нескольких сотнях метров впереди пробиралась группа людей в черной форме, но стрелять по ним было неудобно. Он снова спрятался.

   – Ну? – поинтересовался МакКинли.

   – Ничего особенного. Жаль в этой сраной кухне всего одно окно. Было бы неплохо смотреть по сторонам. Если на нашу позицию обратит внимание японский снайпер, он нас рано или поздно перещёлкает.

   – Хочешь перебраться? Я не против.

   Прежде чем Петерсон успел ответить, в воздухе раздался пронзительный визг. Он тут же бросился на пол, а с неба полетели снаряды. Вражеская артиллерия, вероятно, целилась в пулемет, но прилететь могло и по ним. Джим обрадовался, что МакКинли не побежал раньше. Трудно представить нечто более жуткое, чем оказаться на открытом месте во время артобстрела.

   – Это просто 76-е, – сказал ему МакКинли.

   – Ага, я в курсе. А наша артиллерия где? – Большая часть американских орудий уничтожена, а их расчеты погибли. Японские истребители и пикировщики устроили на артиллеристов настоящую охоту. Разумно. Винтовки и пулеметы на поле боя вызывали лишь раздражение. По-настоящему убивала артиллерия.

   Японские орудия также помогали наступать пехоте. Попробуешь высунуться, чтобы подстрелить солдата, получишь осколок. Не высунешься, враг обойдет тебя с фланга.

   Петерсон и МакКинли поднялись на ноги. Нужно было воспользоваться артобстрелом. Иногда это было просто необходимо. Но, куда бежать, если японцы уже обошли их с флангов? Только в океан. Отступать больше некуда.

   Разумеется, японцы пошли в атаку. Американцы начали по ним стрелять. Одни залегали, но другие продолжали бежать. Затем ложились уже они, а предыдущие их догоняли и уходили вперед.

   – Стреляют и наступают, – заметил МакКинли, вставляя свежую обойму. – Если знать, как, получается толково. А эти твари знают.

   – Ужас, – отозвался Петерсон, стреляя в очередного японца. Это была одной из особенностей ведения боя на земле, о которой он в свою бытность летчиком даже не подозревал. И моряки, державшие оборону вокруг Перл Харбора, тоже не знали. Может, хоть кто-нибудь научится. Большинство, конечно, погибали, так ничего и не поняв.

   В стену дома с грохотом угодил снаряд. Дом затрясся. Уцелевшая часть крыши упала вниз. В окно влетела пуля и оставила на противоположной стене ровную дырку. Петерсон ждал, когда по наступающим японцам начнет бить пулемет. Когда тот так и не начал стрелять, он взглянул на МакКинли. Если През прикажет держаться до последнего, он останется. Ведь, именно на это он подписался.

   Однако МакКинли сказал:

   – Отойдем на пару домов назад. Нельзя позволить им обойти нас и отрезать от берега. Иначе окажемся у них в плену.

   – Точно, – ответил Петерсон.

   Они отступили и соединились с другой группой американцев. Отступили они недалеко. Теперь япошкам будет труднее пробиваться вперед. Эту мысль Джим Петерсон повторял себе снова и снова, пока сам в неё не поверил.

   Поезд остановился на станции Дарем, что в Северной Каролине. Джо Кросетти, который раньше никогда не выезжал за пределы Калифорнии, весь путь через страну просидел с открытым от восхищения ртом. Переезд через Скалистые горы – это было нечто. Затем поездка через Великие Равнины, по плоской, будто только что выглаженной, поверхности, местами покрытой снегом. Эта белизна сама по себе выглядела завораживающе. В Сан-Франциско снег выпадал всего два или три раза за всю жизнь Джо и было это, когда он ещё был ребенком. Но здесь всё такое белое, тихое и красивое.

   Так, по крайней мере, думал сам Джо. Сидевший рядом парень по имени Орсон Шарп, который сел в Солт Лейк Сити, сказал:

   – Это же просто снег, Господи.

   Это был розовощекий блондин с двойным подбородком. Но добродушное лицо дополнялось крепкой коренастой фигурой футболиста.

   – Для тебя, может, и просто снег, а для меня не просто, – ответил ему Джо. Орсон Шарп лишь пожал плечами. Джо подумал, что подобная звериная серьезность просто смешна, но он был слишком вежлив, чтобы произносить эту мысль вслух. Большинство сверстников Джо не преминули бы поделиться ею. Кросетти внимательно и даже с некоторым подозрением осмотрел Шарпа, гадая, что у того на уме.

   Когда поезд шёл на восток, он иногда проходил мимо, а порой и через леса, полные голых деревьев. Это зрелище тоже сильно удивило Джо. Конечно, деревья в Сан-Франциско сбрасывали листву, но далеко не все. Эти леса были похожи на армию скелетов, воздевших к небу крючковатые руки-ветки.

   Небольшие ручьи и пруды были покрыты льдом. Такого Джо дома припомнить не мог вообще. В Сан-Франциско никогда не было ни слишком жарко, ни слишком холодно. Он считал, что только так и должно быть.

   Когда он проговорил эту мысль вслух, Орсон рассмеялся.

   – Может, только у тебя дома, – сказал он. – В Солт Лейк бывает и плюс 40 и минус 40. Одинаковая погода круглый год – это скучно.

   – У нас она не всё время одинаковая, – возразил Джо. Может, он был не совсем прав. Из мест, типа Юты, всё может выглядеть совсем по-другому.

   Ему не потребовалось много времени, чтобы уяснить, что этот Орсон Шарп – очень странный парень. В вагон набились курсанты, направлявшиеся в Чапел Хилл. Со всех сторон послышалась непринужденная ругань. В мужских компаниях ненормативной лексикой частенько пользовались, чтобы подчеркнуть на чём-либо внимание, а иногда просто для связки слов. Джо поступал также, хотя никогда не считал себя сквернословом. Но, насколько он смог выяснить, Шарп вообще никогда не ругался матом.

   Кофе он тоже не пил. Когда они ходили в вагон-ресторан, Джо жадно набрасывался на еду.

   – Прям именины сердца, – говорил он.

   Он гадал, станет ли Шарп с ним спорить, как обычно делали люди строгих нравов, когда замечали, что кто-то рядом прикладывается к рюмке. Но будущий летчик из Солт Лейка лишь кивнул и сказал:

   – Поступай, как считаешь правильным.

   – А как ты пришел к выводу, что для тебя подобное неприемлемо? – спросил Джо и тут же поспешно добавил: – Не отвечай, если считаешь, будто я сую нос не в своё дело. – Злить Шарпа ему совсем не хотелось.

   Он улыбнулся.

   – Всё нормально. Я не против. Моя религия запрещает мне курить, пить кофе, чай и употреблять спиртное.

   – Твоя религия? – Джо почесал макушку. Он знал нескольких иудеев, знал, что им нельзя есть свинину, креветок, моллюсков и омаров. Но кофе им пить было можно. Ещё они курили. Затем, его, наконец, осенила запоздалая мысль: – Ты мормон, что ли?

   – Точно. – Орсон Шарп рассмеялся. – Никогда нас не видел?

   – Сан-Франциско, наверное, слишком большой город. Так, что, нет, не видел. – Джо с любопытством осмотрел Шарпа. У него действительно дома три жены? А у его отца их сколько? Тоже три? Или тридцать три? О мормонах рассказывали только такое.