Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)

   Джо от души рассмеялся.

   – Ну, ты меня уел, братан, клянусь Богом.

   – Это мило. – Нет, смутить Шарпа было невозможно. – Скоро мы вместе отправимся бить япошек.

   – Да! – снова воскликнул Джо.

   Десантный катер качало на волнах Тихого океана на пути к берегу. Над головой свистели снаряды. Лестер Диллон прекрасно помнил этот похожий на паровозный гудок звук ещё с Первой Мировой. Вместе с остальными, он инстинктивно приседал, как будто, была вероятность, что снаряд угодит не в берег, а в их катер. Взрывы впереди говорили о том, что крейсера и эсминцы вознамерились всерьез переделать побережье.

   Внезапно днище катера заскребло по песчаному дну. Матросы, которые управляли им, пока тот находился в море, открыли носовой люк. В воду упал помост, разбросав вокруг тучу брызг.

   В этой же лодке находился капитан Брэдфорд.

   – Давай! – закричал он. – Пошли!

   – Пошёл! Пошёл! Пошёл! – ещё громче добавил Диллон. – Чем дольше будете тут жопы греть, тем скорее япошки вас всех перехерачат!

   Морпехи высыпали из катера. По стальному помосту застучали сапоги. Диллон тоже побежал, крепко стиснув винтовку. Спрыгнув с помоста, он оказался по колени в холодной воде. Сержант выругался и побежал на сушу.

   На берегу он тут же упал в песок и выставил вперед "Спрингфилд".

   – Шевелись, народ! – орал Брэкстон Брэдфорд. – Нельзя дать им нас прижать!

   Десантные катера выблевывали на берег толпы морпехов. Офицеры и сержанты орали одно и то же. Взводный сержант Диллон обернулся через плечо. Эсминцы и крейсера перестали стрелять, но никуда не ушли, готовые завалить снарядами любого, кто решит испортить морпехам жизнь.

   Диллон подполз к командиру роты.

   – Как у нас дела, сэр?

   Брэдфорд улегся за кустом, практически высохшем от недостатка влаги.

   – Ну, когда по нам не стреляют, всё получается гораздо проще, – сказал он.

   – Разве так не всегда? К тому же, местечко тоже не сильно-то похоже на Гавайи. Океан то зеленый, то серый, а не синий, как должно быть.

   – Да и холодрыга, чуть ноги не отморозил, – добавил Брэдфорд. – Помню, как первый раз зашел в Тихий океан в Калифорнии. Блин, погода тогда стояла жаркая, к тому же я ведь на пляже был, ёлы-палы. Ну и залетел в воду с разбега. А через минуту вылетел обратно. Дубак был, аж яйца звенели.

   – Охотно верю, – сказал Диллон. – Вы верно заметили, погода может быть жаркой, но море никогда не прогреется.

   Брэдфорд посмотрел на небо.

   – С другой стороны, "Зеро" над головой тоже не летают. Если не захватим превосходство в воздухе...

   – Сэр, если не захватим превосходство, до берега ну никак уже не доберемся, – заметил Диллон.

   – Угу, – кивнул ротный. Диллон видал и более оптимистичное согласие. Чёрт, да он сам был преисполнен оптимизма. Среди прочей техники японского производства, самолеты "Зеро" показали наибольшую эффективность. На всей территории от Перл Харбора до Цейлона и Австралии они перемалывали "Уайлдкэты", "Баффало", "Уорхоуки" и "Спитфайры". Самолеты Союзников, впрочем, от них не отставали.

   – Дело за летунами, – сказал Диллон.

   – Ага, – снова кивнул капитан Брэдфорд. – Они-то утверждают, что всё получится, а проверять, так это или нет, как всегда, нам.

   – Непростой вопрос, – согласился Диллон. Если япошки продолжат контролировать небо над Гавайями... Перл Харбор доказал исключительную важность авиации. А если этого недостаточно, то потопление "Принца Уэльского" и "Репалса", и катастрофа на Филиппинах убеждали самых отъявленных скептиков. Линкоры уже ничего не решали, настало время авианосцев.

   Морпехи продолжали идти вглубь острова. Диллон продолжал кричать своим бойцам, чтобы вели себя осторожнее. Он предупреждал их о том, что в реальном бою сделать это будет непросто. Сержант напоминал им, что япошки будут стрелять в ответ и ничего с этим они поделать не смогут. И с каждым разом он видел, что все его указания в одно ухо влетали, а из другого вылетали. Когда в 1918 пулеметная пуля вырвала кусок мяса из его бедра, большинство этих морпехов ещё даже не родились. Они не понимали, каково это – когда по тебе стреляют. Они тренировались под огнём, и думали, что понимают, но всё это не по-настоящему. На учениях никого не убивают всерьез. Японцы же, играть в игрушки не будут.

   Диллон не считал, что под настоящим огнём его бойцы побегут. Он даже не переживал, что они впадут в ступор и не станут стрелять в ответ. В их мужестве он не сомневался. Сержант переживал, что их начнут отстреливать, потому что они будут вскакивать в атаку, не проверив, что там впереди. Или даже не будут знать, куда смотреть. Несколько часов – а, порой, и несколько минут – настоящего боя учат очень многому. К сожалению, иных способов не существует. Многие его морпехи погибнут раньше, чем успеют хоть чему-нибудь научиться. Этот факт очень огорчал Диллона.

   В отличие от настоящей высадки, эта закончилась посадкой на автобусы и отправкой обратно в Кэмп Эллиот. Некоторые указывали на Кэмп Пендлтон, где вовсю трудились бульдозеры, экскаваторы, плотники и каменщики. Новый лагерь строился стремительными темпами. Лес Диллон был рад, что не имел к этому никакого отношения. Сидевшие в этом автобусе бойцы были его бойцами, все они первыми пойдут в бой, как и он сам.

   Некоторые смотрели в сторону Тихого океана, а не на строительную площадку. Его собственный взгляд скользил в сторону юго-запада. Он хотел оказаться там, в 3200 километрах отсюда.

   Диллон тихо спросил у Брэдфорда:

   – Сэр, мы и правда скоро пойдем в бой? Это реальный факт или очередная херня?

   – Откуда ж мне знать, – также тихо ответил Брэдфорд. – Но на вашем месте, я бы держал вещмешок наготове.

   – Ясно. – Лицо Диллона осветилось от радости. Иногда он задумывался о причинах этой радости. Он прекрасно знал, что такое война и всё равно хотел в ней участвовать? Безумие это или нет, но хотел он именно этого. – Я предупрежу бойцов, – пообещал он.

   – Стоило бы, – ответил на это ротный и замолчал. Диллон был счастлив.

   Своим бойцам он всё объяснил так, чтобы не создавать лишнего шума. Ему не хотелось, чтобы они слишком себя обнадеживали, тем более, эта новость могла оказаться не более, чем слухом. На следующий день, проходивший мимо взводный сержант Датч Вензел, ему подмигнул. Значит, и он уже в курсе.

   И, вот, началось. Через четыре дня морпехи погрузились в автобусы и отправились в порт Сан-Диего. Там они перебрались на борт зафрахтованного транспортного судна "Ирвин". Даже Диллон заметил, что перестройка судна проходила наспех и не полностью. Впрочем, условия, в которых предстояло жить ему и бойцам, были намного лучше тех дрезин, в которых они жили во Франции. Да, там остались таблички с надписью "36 человек или 8 лошадей", но это лучше, чем ничего.

   Сидя в затхлом, мрачном помещении, один морпех сказал:

   – Надо пожаловаться в Красный крест.

   – Не, нихуя, – ответил ему другой. – С нами обращаются, как с собаками, жаловаться надо в общество защиты животных.

   За час до выхода из порта, они провели учения по экстренной эвакуации с судна. Лес остался доволен, но лишь частично. Часть бойцов делала всё, как надо. Другая же часть его беспокоила. Неужели они настолько уверены, что не встретят японскую подлодку? Какие неприятности ждут флот вторжения впереди?

   Сержант пожал плечами и спустился вглубь трюма. Всё равно, ничего поделать он не мог.

   Капрал Такео Симицу чувствовал каждый грамм своей ноши. Его отделение довольно долго пробыло в Гонолулу и ничем особым себя не нагружало. Теперь, оказавшись снова на марше, они поняли, как долго не занимались физическими упражнениями. Ещё капрал явственно ощущал наступившее лето. Зимой на Оаху не было слишком холодно, а летом слишком жарко, но, когда он шел на юг, то чувствовал, как стало теплее. По лицу ручьями струился пот, капрал чувствовал каждый градус температуры воздуха.

   – Давай, шевелись! – прикрикивал он на своих бойцов. – Вы размякли! Разжирели! Обленились! – Он и сам размяк, разжирел и обленился, но никогда не признал бы этого перед собственным отделением. Он скорее умрет на марше, чем продемонстрирует слабость. Так и должны вести себя младшие командиры. Если они так себя вести не будут, то собственные подчиненные сядут им на шею и тогда о выполнении приказов не может идти и речи.

   С последнего раза окружающая местность сильно изменилась. Всё было не так, как когда он шёл в обратном направлении. Там, где раньше простирались заросли сахарного тростника и ананасов, теперь тянулись рисовые поля. Было очень похоже на родные места. Тем, кто выращивал другие культуры, приходилось тяжко трудиться, чтобы прокормить население острова. Некоторые поднимали головы и смотрели на проходящий мимо них полк. Другие продолжали работать.

   – Сомневаюсь, что они так же работали до войны, – произнес ефрейтор Фурусава. Образ мышления у него всегда был своеобразный.

   – Они бы предпочли просто есть, – сказал Симицу. – На других продуктах не прожить, хоть они и вкусные. Рис же... – Продолжать мысль смысла не было. Для него и для всех остальных солдат, еда – это рис. А всё остальное – всего лишь добавки.

   Все разрушенные во время боев мосты уже восстановили. Воронки от мин и снарядов тоже засыпали. И легковушки и грузовики могли ехать беспрепятственно. Могли идти и солдаты.

   – Американцы, правда, на нас нападут? – спросил Сиро Вакудзава. – Разве мы не преподали им урок, когда захватили Гавайи?

   – Кто ж знает-то? – отозвался Симицу. – Мы можем не переживать. Если они решат высадиться на Оаху, переживать нам надо о том, чтобы прогнать их обратно. Если будем там, где надо, то всё у нас получится. Если мы займем нужные позиции, и у них не хватит сил их отбить, то всё будет хорошо. Если же нет, то возникнут трудности.

   Колонну японских солдат сопровождали майны. Капрал Симицу изо всех сил старался не обращать на них внимания. Крикливые наглые птицы, безо всяких представлений о приличиях. "Такие же, как американцы", – подумал он.

   Когда он произнес эту мысль вслух, бойцы рассмеялись. Разумеется, любая шутка, исходившая от командира, автоматически становилась смешной. У капралов и сержантов имелось множество способов отомстить тем, кто так не считал, и, особенно тем, кто вел себя вопреки сложившимся правилам.

   Симицу вспомнил, что сразу после высадки, здесь водились и другие птицы: голуби и горлицы. Но в Гонолулу сейчас их почти не осталось, мало их было и за пределами города. Понять, почему так, большого труда не составляло: еда стала дефицитом. Когда с американского материка поставлялись припасы, никому не было дела до птиц. Сейчас же, все вспомнили, что в них тоже есть мясо.

   Медленнее, чем следовало, солдаты дошли до перекрестка и повернули на запад, в сторону казарм Скофилда. Эту часть дороги, как и северное направление, ремонтировали отряды военнопленных. На американцев было жалко смотреть: тощие, грязные, одетые в рванье, в котором едва угадывалась военная форма.

   – Видите, что бывает, когда сдаешься? – указал на них Симицу. – Вот так будет с вами. Именно это вы и заслужили. Лучше погибнуть в бою. Лучше прижать к груди гранату и утащить с собой как можно больше врагов. Так вы хотя бы не опозорите собственные семьи. Ясно?

   – Ясно! – хором ответило отделение. Никаких сомнений, никаких возражений. Плен – это самое позорное унижение. Как можно рассчитывать вернуться в родную деревню, отдавшись на милость врага? Никак. Человек обесчещивал себя и весь его род терял лицо. Да, лучше, стукнуть гранатой по каске и крепче её сжать. Всё закончится очень быстро, и душа павшего отправится в святилище Ясукуни.

   После поворота на казармы Скофилда, с восточной стороны показался городок Вахиава. Местные кланялись проходящим солдатам, но внимания на них почти не обращали. Они уже привыкли к постоянному присутствию японских солдат. Гражданские тоже похудели, не так сильно, как военнопленные. Симицу подумал, что жители Гонолулу были потолще. Ещё он подумал, сколько выловленной рыбы попадало сюда. Немного, хотя, может, он и ошибался.

   Несмотря на худобу, некоторые белые женщины ходили практически раздетыми: на них не было ничего, кроме шорт, едва закрывавших бёдра и маек, которые прикрывали только грудь. Одна светловолосая женщина, возможно, на пару лет старше Симицу, вышла к обочине так, словно не замечала никаких японских солдат.

   – Они похожи на шлюх, – сказал кто-то позади Симицу.

   Непонятно, почему, но остальные закивали. Ни одна проститутка в Японии не станет носить так мало одежды. Это её опозорит. Насколько он мог судить по борделям Гонолулу, здесь действовали те же правила. В Вахиаве женщины, казалось, вообще не испытывали никакого стыда.

   Эти женщины чувствовали себя на жаркой погоде вполне комфортно. Ноги Симицу промокли. Пот пропитал гимнастерку. Он чувствовал запах шедших рядом с ним. От них не пахло кислятиной, как от некоторых американцев, но и эта вонь была неприятной. Симицу вздохнул. Как бы ему сейчас хотелось шагать с этими полуголыми бабами, а не с другими солдатами. Это определенно оживило бы поход.

   Неподалеку от Вахиавы полк остановился на десятиминутный привал.

   – Сапоги не снимать, – приказал Симицу. – Если снимите, ноги распухнут, и обратно вы сапоги не натянете. Вам это не понравится. – Тот, кто не успеет надеть сапоги, оставшийся путь пойдет босиком. Нет, бойцам это точно не понравится.

   Когда солнце село, полк находился недалеко от Халеивы, поэтому лагерь пришлось разбивать прямо у дороги. Офицеры ругались и злились, а следом за ними ругались и злились младшие командиры. Симицу не следил за другими, но сам он рычал на подчиненных не потому что те в чём-то провинились, а скорее, для порядка. Если бы он прошел ещё пару сотен метров, то упал бы замертво.

   Привезли запряженную лошадьми полевую кухню и солдатам выдали по порции риса. Некоторые так устали, что сразу же уснули. Разбудить их не смог даже ужин.

   – Нам больше достанется, – заметил ефрейтор Фурусава.

   – Ну, да, – согласился Симицу. – Выспаться для них важнее. Что до меня, то я не против, если повара забьют лошадей и скормят их нам же. – Быстро орудуя палочками при свете костра, он довольно споро прикончил свою порцию, но всё равно не оказался в числе первых. Для некоторых солдат голод оказался важнее сна.

   Симицу распределил расписание ночных дежурств. Одним из преимуществ его невысокого звания было то, что он имел право раздавать подобные указания, а не исполнять их сам. Капрал завернулся в одеяло и уснул. Хоть он и поел, из-за усталости твердая земля показалась ему мягче койки в казарме в Гонолулу.

   Подъем засветло его нисколько не обрадовал. Он чувствовал себя измученным и больным. Зевая, капрал потянулся и размял затекшие мышцы и суставы. Затем он справил нужду на рисовом поле. Рядом с той же целью выстроились другие солдаты.

   После завтрака, полк снова тронулся в путь. На какое-то время Симицу почувствовал себя собственным дедом, за исключением того, что дед сражался на первой японо-китайской войне и постоянно рассуждал о том, как расслабилось молодое поколение. Затем мышцы сдались и капрал начал уставать. Усталость – это не страшно. После вчерашнего марша он имел полное право устать.

   – Море! Море! – закричал кто-то впереди, указывая в сторону Тихого океана.

   – Это то же самое море, которое омывает берега Японии, – заметил Ясуо Фурусава. Разумеется, он оказался прав. Как и все прочие он пересек его на "Нагата-мару". Развернуться на судне было практически негде, но море не везде было одинаковым. Вода здесь теплее, голубее и, за исключением северного побережья зимой, намного спокойнее.

   – Помните, какие были волны во время высадки? – спросил Симицу. – Чуть кверху ногами нас всех не перевернуло. А, ведь, могло быть и хуже. Мы вообще могли не добраться до берега. Не знаю, что бы мы тогда делали. – Впрочем, кое-какие мысли у него имелись. Так или иначе, но они попытались бы добраться до берега. Они проделали столь долгий путь не для того, чтобы отсиживаться в трюмах десантных кораблей.

   – Если американцы попробуют высадиться сейчас, эти волны не станут им помехой, – сказал капрал Аисо. – Летом тут тихо и спокойно. Ну и нам будет проще отстреливать их прямо с берега.

   – Если флот будет работать как надо, никто здесь не высадится, – сказал Симицу.

   – Если бы флот работал, как надо, нас бы не бомбили, – возразил Аисо. – Если бы флот работал, как надо, американцы не обстреливали бы нас с подлодок и не шарились вокруг островов.

   – Ну, это же флот, – ответил на это Симицу и все поняли, что он имел в виду. "Чего ещё от них ожидать?", – словно хотел сказать капрал. Разумеется, матрос бы сказал: "Ну, это же армия". И голос его звучал бы так же наполовину раздраженно, наполовину удивленно. Ни один из родов войск не считал, что другие имели представление о своих обязанностях.

   Когда полк вошел в Халеиву, что неподалеку от северного побережья Оаху, Симицу решил, что сейчас они повернут направо и пойдут на восток. Высаживался он в окрестностях Ваимеа, и путь от Гонолулу напоминал ему кинопленку, которую прокручивают в обратную сторону. Когда полк повернул налево, капрал задумался. Мимо тянулись пляжи, земля за ними выглядела приветливой и дружелюбной, она, словно, сама приглашала её занять. Во время японской высадки всё казалось иначе. На юге и на западе возвышались горы, но вся долина была засеяна рисом.

   Неподалеку в небе появились истребители с Восходящим солнцем на крыльях. Когда они прогремели над головами солдат, Симицу улыбнулся. Горстка самолетов, которую американцам удалось поднять в воздух, нанесла ущерб, пропорциональный их количеству, пока "Зеро" их не посбивали. В отличие от американцев, Япония не позволит застать себя врасплох. Самолеты служили подтверждением этому.

   Окопы, которые американцы вырыли, чтобы остановить японскую армию, поросли травой. Эта трава и дожди сгладили их очертания, им помогли воронки от снарядов и бомб, которыми японская армия гнала американцев прочь от берега.

   Лейтенант Хорино привел взвод к линии заброшенных американских окопов.

   – Будем их восстанавливать, – сказал он, что, конечно же, означало "Вы будете их восстанавливать". Сам он за лопату браться не станет. – А как восстановим, будем сдерживать американский десант, если флот опять облажается и проворонит их корабли. Если будет именно так, их кости придется оттирать песком. Ясно?

   – Hai! – выкрикнули солдаты. Капрал Симицу тоже кричал.

   – Ни один американец не должен ступить на эту землю. Ясно?

   – Hai!

   – За работу!

   В отличие от лейтенанта, капрал должен был работать наравне со всеми. Очищая траншеи и восстанавливая отвалы, Симицу поглядывал в сторону моря. Американцы неплохо выбрали позицию. Если бы не самолеты и корабельные орудия, они бы её удержали. "Но мы удержимся", – думал капрал и швырнул на отвал очередную лопату земли.

   Коммандер Минору Гэнда стоял у обочины взлётно-посадочной полосы аэродрома Уиллера. Точно по расписанию, в небе на северо-востоке появилась пара бомбардировщиков «Митцубиси G4M» и приземлилась на аэродроме. G4M доказали свою эффективность. Они были быстры, как истребители и летали очень далеко. Это позволяло флоту доставлять сюда важных гостей, как сейчас.

   Однако идеальными эти бомбардировщики не были. За всё приходилось платить. Горели "Митцубиси" будто спички.

   Впрочем, сейчас им ничего не грозило. В радиусе полутора тысяч километров от Гавайев не было ни единого враждебного самолета. Один за другим, самолеты остановились на взлетной полосе. Из первого вышел вице-адмирал Матомэ Угаки. Это был невысокий человек с круглым, даже приплюснутым сверху и снизу лицом. Из второго "Митцубиси" вышел человек, у которого Угаки служил начальником штаба – адмирал Исороку Ямамото. Адмирал придерживался строжайшего правила: не летать с начальником штаба в одном самолете, дабы в случае катастрофы флот не лишился сразу обоих командующих.

   Пока Гэнда бежал к ним по полосе, Ямамото огляделся.

   – Вот значит он какой, этот Оаху, – произнес командующий объединенным флотом.

   – Так точно, господин, – отсалютовал ему Гэнда. – Не бывали здесь прежде?

   – Видел Гонолулу, когда путешествовал в США и обратно, – ответил Ямамото. – Но в окрестностях никогда не бывал. А вы, Угаки-сан?

   – Я здесь впервые, господин, – сказал Угаки. – Тут мило. Погода хорошая.

   – Да, – согласился Гэнда. – Если бы мы переживали только из-за погоды, нам бы вообще не из-за чего было переживать.

   Ямамото улыбнулся. Как всегда, Гэнда был поражен физической мощью этого человека. Ямамото был невысокого роста – не таким маленьким, как Гэнда или Угаки – но он буквально лучился энергией.

   – Ну, мы здесь не о погоде говорить, – сказал адмирал.

   – Так точно, господин, – согласился Гэнда. – Для нас большая честь, что вы лично решили заняться вопросами обороны Гавайев. – Он поклонился, думая при этом: "К тому же вы оба старше Ямаситы по званию. Наконец-то флот возьмет всё в свои руки".

   Ямамото пожал широкими плечами и сказал:

   – Офицер высочайшего ранга должен находиться на самом важном участке, разве нет? Для Империи нет ничего, важнее удержания Гавайев. Вы первый на это указали. И, вот, у нас есть отличный щит, защищающий наши завоевания на западе. Американцы не слепые. В их руках Гавайи не столько щит, сколько кинжал, направленный прямо в наше сердце.

   Коммандер Гэнда поклонился.

   – Вы слишком великодушны, господин.

   – Я так не считаю. Я хочу как можно скорее выйти в море. Американцы уже идут сюда?

   – Видимо, да, господин. Им каким-то образом удалось проскочить мимо наших подлодок, но воздушные патрули докладывают, что эскадра из боевых кораблей и транспортов вышла из портов западного побережья.

   – Почему же эти знаменитые гидросамолеты не обнаружили эскадру в море? – живо поинтересовался вице-адмирал Угаки.

   – Предполагаю, американцы задумали какую-то хитрость, – опередил Гэнду Ямамото. – Они явятся с северного направления, возможно, с северо-восточного. Напрямик через Тихий океан они не пойдут. А подлодки и самолеты следят именно за самым коротким путём. Как считаете, Гэнда-сан?

   – Согласен с вашим предположением, господин. Они группируются где-то на севере, надеясь уничтожить нашу авианосную группу и затем высадиться на берегу.

   – Вероятно, – согласился Ямамото. – Чем раньше мы взойдем на борт "Акаги" и отправимся им навстречу, тем лучше. Наши пилоты и самолеты – лучшие на свете и я намерен воспользоваться этим преимуществом.

   – Да, господин, – сказал Гэнда и добавил – Вы желаете провести ночь здесь, на Оаху, а полететь утром? Перелет выдался долгим.

   Судя по выражению лица вице-адмирала Угаки, именно об этом он и думал. Однако Ямамото помотал головой.

   – Отдохну, когда доберусь, куда надо, – сказал он. – Когда начнется бой, я хочу быть на своём месте. Если буду тянуть, война начнется без меня. У вас тут есть самолет, который доставит меня на авианосец? – Выражение его бульдожьего лица говорило о том, что кто-нибудь, возможно, Гэнда, должен немедленно перехватить для него самолет, который в данный момент переправлялся с "Акаги" на Оаху.

   Однако Гэнда указал на пару пикирующих бомбардировщиков "Аити".

   – Они к вашим услугам, господин.

   – Хорошо. – Полутонов в настроении Ямамото не бывало. Если он был раздражен, то все это видели. Если нет, то всё спокойно. Он подошел к краю взлетной полосы, расстегнул ширинку и помочился в траву. Когда адмирал возвращался обратно, то на лице его сияла улыбка. – Так гораздо лучше, чем мочиться в консервную банку, пока самолет болтает из стороны в сторону. Вперед, Угаки-сан, пока ещё есть возможность. Вы никому не помешаете.

   – А я никому и не мешал, – с достоинством произнес Угаки и тоже отправился к краю полосы.

   Адмирал Ямамото запрокинул голову и рассмеялся. Вот, теперь, получив желаемое, он выглядел довольным. Он склонил голову набок и изучающе посмотрел на Гэнду.

   – У вас всё хорошо, коммандер? Выглядите каким-то осунувшимся.

   Гэнда смущенно прикусил нижнюю губу. Он и не думал, что это так заметно.

   – Я... в порядке, господин, – соврал он, а затем начал кашлять. – Проблемы с легкими последнее время. Но ничего страшного.

   – Вам нужно к доктору.

   – Я схожу, господин. Как только победим американцев.

   – Раз вы чувствуете себя достаточно хорошо, что можете помочь нам громить их, тогда ладно. Если будете валяться в койке, Империи вы ничем не поможете.

   – Да, господин. Я понимаю. Я буду сражаться. – Гэнда понимал, что пытался убедить не столько адмирала Ямамото, сколько самого себя. Пару раз он едва не отправился к врачу, несмотря на предстоящие дела. Но, что бы ни тревожило его грудь, боль отступила и он снова в строю.

   Появился офицер в звании подполковника, командовавший аэродромом Уиллера. Он поклонился сначала Ямамото, затем Угаки.

   – Большая честь встречать вас здесь, господин, – обратился он к командующему объединенным флотом. – Вы окажете мне ещё более высокую честь, отужинав сегодня в моей компании.

   – Боюсь, не получится, – ответил Ямамото и лицо армейского офицера тут же осунулось. Ямамото сделал всё возможное, чтобы подполковник не воспринял отказ, как личное оскорбление. – Мы с начальником штаба немедленно отправляемся на флагман, как только нам предоставят пилотов. Американцы ждать не станут.

   Перед лицом такой непримиримой верности долгу, подполковник произнес единственно возможную фразу.

   – Так точно, господин.

   Гэнда же испытал облегчение. По крайней мере, Ямамото не намеревался лететь на "Акаги" самостоятельно. Взлетать он умел, но Гэнда не был уверен, что адмирал сможет сесть на палубу авианосца.

   – И выдайте самолет коммандеру Гэнде. Его помощь будет нам очень кстати.

   – Я всё сделаю, господин, – заверил его подполковник. Он взглянул на Гэнду и в глазах его читалась мысль: "Да, кто ты, вообще, такой?". Гэнда не стал его просвещать.

   Через полчаса адмирал Ямамото и вице-адмирал Угаки летели на север. Ещё чуть позже подполковник раздобыл для Гэнда ещё один "Аити" и пилота. Он до сих пор не понимал, кто такой этот Гэнда и чем заслужил такое отношение к себе со стороны самого знаменитого офицера всех японских вооруженных сил. Гэнду, которого результаты работы волновали гораздо сильнее почёта, это полностью устраивало.

   А, вот, полет его не устраивал. Чем дольше он летел, тем сильнее нарастало беспокойство в груди. Он попытался подавить боль силой воли, но ничего не вышло. Коммандер вцепился в кресло бомбардировщика и замер без движения. Когда бомбардировщик нырнул на палубу авианосца и сел, он с трудом сдержал стон.

   Чтобы выбраться из кокпита, пришлось приложить все силы. Он спустился на палубу и выпрямился, качаясь. Капитан Каку, который пришел с мостика, чтобы его встретить, оглядел его и бросил:

   – Идите в лазарет.

   – Я в порядке, господин, – вяло запротестовал Гэнда.

   – В лазарет. Это приказ, коммандер. – Тон Каку не подразумевал никаких пререканий. Гэнда отсалютовал и подчинился.

   Доктор носил очки с круглыми линзами, как у премьер-министра Тодзё. Он послушал его сердце и дыхание.

   – Сожалею, коммандер, но у вас пневмония, – заключил он. – Очень хорошо, что вы ко мне зашли. Вам необходим постельный режим.

   – Но я не могу! – воскликнул Гэнда.

   – Надо, – настойчиво произнес врач. – Погибнуть во славу Императора – это одно. А умереть из-за микробов – совсем другое. Успокойтесь, всё будет хорошо. Если не успокоитесь, пользы стране вы не принесете.

   – Но... – Коммандер Гэнда оказался слишком измотан, чтобы спорить. Он подумал, что некоторым образом, его состояние подтверждало диагноз доктора. Гэнду отправили в стационар. Он лежал на металлической койке и смотрел на выкрашенный серой краской потолок. Разве за этим он летел на "Акаги"?

   Джим Петерсон взглянул на собственные руки. Мозоли, которые он натер, начав работать, превратились в желтые потертости. Руки его больше не тревожили. Эту тревогу заменила строгая диета вкупе с тяжелыми дорожными работами.

   Проблема в том, что основной частью этой диеты была именно работа. Что бы там япошки ни обещали, трудовые отряды они кормили совсем не лучше тех, кто остался в лагере Опаны. Что с того, что американские военнопленные голодают? Это их проблемы.

   Но даже нехватка еды не была главной проблемой Джима. Если не эта сучара, он не знал, что могло быть этой проблемой стать. Необходимость быть уверенным, что никто из их отряда, в особенности, Уолтер Лондон, не побежит в сторону леса, занимала все его мысли. Этому мужику не было никакого дела ни до кого, кроме себя. И все это понимали.

   – Он нас всех убьёт, ты в курсе? – сказал Горди Брэддон, пока они все вместе закидывали землей воронку на дороге к казармам Скофилда. – Он нас всех убьёт, но это ещё не самое страшное. А знаешь, что самое страшное?

   – Зависит от того, к чему ты ведешь, – задумчиво ответил Петерсон. – Может, ты ведешь к тому, что его поймают и пристрелят вместе с нами. А возможно, ты хочешь сказать, что он не просто хочет всех нас убить, а ещё и посмеяться над нами.

   Рядовой уставился на него.

   – Бля, капрал, ты мои мысли, что ли читаешь?

   – Да любой здесь прекрасно видит, что собой представляет этот Лондон. Он выгребает из кружки слепого всю мелочь, а затем, на случай, если за ним кто-нибудь наблюдает, кидает туда одну монетку. – Очень тихо Джим добавил. – Аккуратнее, он может подслушивать.

   Горди Брэддон огляделся.

   – Извини, но не думаю, что он нас слышит.

   – Ладно. – Петерсон тоже огляделся, но более внимательно. – Да, ты прав. Не надо мне пенять за излишнюю подозрительность.

   – Нынче винить кого-то можно только за то, что этот кто-то подвёл своих же под пулю, – сказал Брэддон. Над их головами, на небольшой высоте в северном направлении пролетели два пикирующих бомбардировщика. Брэддон следил за ними, пока они не скрылись из вида. – Япошки, кажется, тоже настороже. Летать стали больше, чем раньше. Интересно, с чего бы.

   – Мне на ум приходит только одно. – Петерсон тоже наблюдал за пикировщиками, в глазах его читалась ярость. Эти самолеты натворили много бед в Перл Харборе и, насколько он знал, именно они топили "Энтерпрайз". Он продолжил, не меняя хмурого выражения лица: – Видимо, догадались, что мы будем отбивать острова обратно.

   – Господи. Надеюсь, ты прав. Считаешь, у нас получится?

   Прежде чем Петерсон успел ответить, надзиравший за ними сержант, указал на них и крикнул: