Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

   По улицам ходили не только японские солдаты. То там, то тут появлялись попрошайки – мужчины и женщины, которые рылись в руинах в поисках любых ценностей. И солдаты и рабочие постоянно их гоняли. Но эти попрошайки, словно мангусты – умели мгновенно исчезать.

   Ещё вокруг них находились обычные люди, которые пытались жить обычной жизнью в отнюдь не обычных обстоятельствах. У них часто был какой-то потерянный вид, как будто они не только не верили в то, что теперь всё поменялось, но и отказывались это признать. Чаще всего это были хоули. Они так долго были главными, что начали воспринимать это положение как должное. Они совершенно не знали, как себя вести при новой администрации. Им казалось, что это просто страшный сон. Скоро они проснутся, и всё будет хорошо. Нет, не будет.

   Вдруг Кензо замер, держа лопату на весу. К нему по улице шла Элси Сандберг. В последнюю их встречу она сделала вид, что не заметила его. Воспоминание об этом до сих пор жгло ему душу. Сейчас она снова его не заметит? Ему казалось, он этого не переживет, хотя Элси никогда не была его девушкой.

   Однако она его узнала. Элси едва не споткнулась, затем повернулась к подруге и что-то сказала, что именно – Кензо не расслышал. Её подруга лишь пожала плечами.

   Элси выпрямилась и пошла дальше. Подойдя к Кензо, она кивнула и сказала:

   – Привет, Кен. Как дела?

   Ему хотелось прыгать от радости, но он лишь кивнул в ответ.

   – Я в порядке. Ты как? Семья здорова?

   – Я... здесь, – ответила она. Значить это могло всё, что угодно. – Семья нормально, да. А ты как? Вижу, ты тут с братом.

   – Да. Отец тоже в порядке. А мама... – Продолжать фразу он не стал. Кензо поморщился. "Я не стану плакать в её присутствии", – думал он и каким-то образом ему это удалось.

   – О, Кен! Мне так жаль! – Внезапно Элси заговорила так, как раньше. Не так, как в то время, когда он для неё был просто япошкой.

   Одна из подруг Элси, девушка по имени Джойс, которая закончила школу на пару лет раньше них, сказала:

   – Не знала, что япошки что-то делают сами.

   Кензо стиснул черенок лопаты. "Она просто безмозглая дура и ничего не понимает", – попытался он убедить сам себя. Он остался стоять на месте. Это оказалось непросто. Однако с голосом он совладать не смог и ответил ей:

   – Я американец, а не япошка. Такой же, как и ты. Был бы, если бы, такие как ты мне это позволили.

   По тому, как Джойс на него посмотрела, складывалось впечатление, будто он говорил по-японски. Подруга Элси закатила глаза, делая вид, будто всё это уже слышала и не верит ни единому слову. Кензо ждал, как поступит Элси. Та посмотрела на него, словно видела впервые в жизни. Возможно, так и было.

   – Береги себя. Мне надо идти.

   И ушла. Джойс ткнула её пальцем. Элси лишь пожала плечами. Рядом закричал бригадир:

   – Работать, Такахаси, ленивый ты baka yaro! – Кензо вернулся к работе. В конце концов, возможно, этот мир и не такое убогое место.

VIII

Лейтенант Сабуро Синдо торопливо шел по взлетной полосе аэродрома Уиллера. Ботинки глухо стучали по бетону. Корпуса разбитых американских самолетов уже давно оттащили в сторону. Над ними вовсю трудились японские техники, орудуя пассатижами, ключами и отвертками. Почти все японские инструменты изготавливались по американским аналогам. В крайнем случае, они пользовались американскими. А уж запчастям радовались всегда, вне зависимости от страны производства.

   Обращаясь к коммандеру Футиде, он сказал:

   – Американцы неплохо тут обустроились.

   – Да, – ответил тот. – Мы знали об этом, когда готовились.

   – Знали, но понимали ли? – сказал Синдо. – Чувствовали ли нутром? Сомневаюсь. Если бы мы знали о том, что они способны производить, хватило бы у нас духу на них напасть?

   Футида на это пожал плечами.

   – Обладать вещами – это одно. Пользоваться ими – совсем другое. К тому же на нашей стороне был фактор внезапности. – Он махнул рукой на разбитые остовы самолетов. – Когда мы прижали их к земле, шансов на восстановление у них уже не было никаких.

   – Верно, господин. Всё прошло, как на тренировке.

   Футида повернулся и посмотрел на северо-восток.

   – Теперь мы ждем, что сделают они. Если они хотят вести войну на Тихом океане с западного побережья, пусть попробуют. – Он помолчал, затем продолжил: – Коммандер Гэнда прав. Если бы мы просто разбили их флот и улетели, они бы использовали эту базу, а не Сан-Франциско. Кто знает, как бы тогда развивались события? Гавайи защищают наши завоевания на западе.

   – О, да. Говорят, мы успешно продвигаемся на Филиппинах и в Голландской Ост-Индии. – Синдо замолчал, словно что-то услышал. – Коммандер Гэнда, господин?

   – Именно, – ответил Футида и слегка улыбнулся.

   – Мне казалось, план нападения на Перл Харбор разработал адмирал Ямамото.

   – Если спросить об том Гэнду-сана, он скажет то же самое. Мне иногда кажется, он чересчур скромен. Но я узнал, что именно он убедил Ямамото не только нанести авиаудар, но и высадить десант. Сам он скажет, что Ямамото сумел убедить армию принять участие в нападении. Однако в голову самому Ямамото эту мысль вложил Гэнда.

   – Я и не знал. Гэнда ничего об этом не говорил.

   – И не скажет. Не в его привычках.

   Насколько Синдо знал Гэнду, так и было. Для него успех операции был важнее даже личных заслуг. Синдо вдруг щелкнул пальцами – не самый привычный для него жест.

   – Давно хотел вас кое о чём спросить, господин. Техники нашли что-нибудь интересное в Опане?

   – Меньше, чем хотелось бы. Что бы там ни было, американцы не хотели, чтобы оно попало нам в руки. Сразу после высадки они почти всё уничтожили.

   – Могу предположить. – Синдо замолчал, но Футида жестом предложил ему продолжать. – Когда мы атаковали первый авианосец, оказавшийся "Энтерпрайзом", их истребители поднялись в небо раньше, чем заметили нас. По пути нам не встретилось ни одного разведывательного самолета. Не думаю, что они вообще взлетали. Предполагаю, что у американцев есть устройства, позволяющие заметить нас на большом расстоянии.

   Футида задумчиво нахмурился.

   – Думаете, устройство в Опане было одним из таких?

   – Это самое разумное место, – ответил Синдо. – Это практически самая северная точка Оаху. А север – самое удобное направление для нападения. Янки очень постарались уничтожить то, что там находилось.

   – Если у них есть такое устройство, почему они не заметили первую волну самолетов? – спросил Футида. – Ведь, не заметили же. Наше вторжение оказалось для них полной неожиданностью.

   Лейтенант Синдо на это лишь пожал плечами.

   – Может, в нем что-то сломалось. Может, американцы просто не обратили на нас внимания. Они поступили как те птицы, которые прячут головы в песок.

   – Страусы, – подсказал Футида. – На самом деле, они так не делают.

   – И что? Американцы же поступили именно так.

   – Да. – Футида снова посмотрел на северо-восток. – Они плохо наладили разведку и это им откликнулось. Уподобляться им не стоит, иначе нам тоже несдобровать. Нужно организовать дальнее патрулирование, чтобы предупредить любую угрозу.

   – Нас дадут для этого топливо?

   – Стоимость топлива – это одно. Но цена, которую придется заплатить за неиспользование его – совсем другое. Считаете, я не прав? Не стесняйтесь, говорите.

   Лейтенант Синдо редко стеснялся высказывать собственное мнение. Для японца он был даже излишне прямолинеен. Его было трудно разозлить, поэтому он думал то же самое и об остальных. Однако сейчас он помотал головой.

   – Нет, господин. Вы правы. Просто нельзя упускать этот вопрос из вида.

   – О, да. – Футида поправил сумку на плече, словно на него давила тяжесть всего мира. Затем он указал в сторону, не на копошащихся вокруг американских самолетов техников, а на весь аэродром Уиллера. – Помнить нужно о многом. Если бы мы не захватили всё это, дела обстояли бы намного сложнее.

   – Я постоянно думаю об этом с тех самых пор, как впервые увидел бульдозеры и другую строительную технику, которую мы использовали для восстановления аэродрома в Халеиве.

   – И ведь это всего лишь гражданская техника. Ею пользуются местные. Военные образцы намного лучше. Жаль, что почти все они либо пострадали в боях, либо намеренно уничтожены американцами.

   – Насколько я могу судить, с такой техникой они могли добиться больших успехов.

   Коммандер Футида снова пожал плечами.

   – Они богаты, – сказал он. Лейтенант Синдо склонил голову в молчаливом согласии. Он прекрасно понимал, о чём говорил его командир. Именно потому что американцы богаты, они не представляли, какую ценность представлял для японцев брошенный ими хлам. Помимо строительной техники, при отступлении с севера Оаху они оставили множество автомобилей, не сожгли заправочные станции. Японцы быстро нашли применение и машинам и ценному топливу.

   Подобное происходило повсюду. На Гавайях оказалась превосходная телефонная сеть. У каждого десятого жителя островов дома стоял собственный телефонный аппарат. В Японии телефоны встречались в лучшем случае у каждого шестидесятого, а за пределами Токио – у каждого сотого. Здесь же, можно было мгновенно связаться с любым жителем островов. Американцы настолько к ним привыкли, что даже не удосужились уничтожить или отключить телефонные линии. С ними защитить завоевания японцам будет гораздо проще. Японские солдаты жили в американских казармах, которые те не взорвали, дабы они не достались врагу. Койки в этих казармах были гораздо мягче, чем их домашние постели. Список можно продолжать до бесконечности.

   Футида продолжал смотреть в сторону американского материка.

   – Рано или поздно они попытаются вернуться, – сказал он.

   – Пусть пытаются, – ответил Синдо. – Мы устроим им радушную встречу, после чего они могут попробовать снова. – Оба офицера широко улыбнулись. С неба ярко светило солнце. Прекрасное утро. А каким ещё оно может быть на Гавайях?

   Когда-то давно, ещё до войны, парк Капиолани был местом, где местные жители и туристы могли отдохнуть от суеты Ваикики. Расположенный неподалеку от Даймонд-Хед парк представлял собой обширные зеленые поля и рощи с деревянной сценой, на которой воскресными вечерами играл Гавайский королевский оркестр.

   Теперь же парк Капиолани огораживал забор из колючей проволоки с пулеметными вышками. На зеленых лужайках стояли похожие на поганки палатки. Вот так выглядела жизнь военнопленных.

   С одной палатки на землю слетела майна и принялась разглядывать траву в поисках жучков и червей. Флетчер Армитидж смотрел на птицу с тем же интересом, с каким она осматривала землю и с не меньшим голодом. В руке он держал камень.

   Одним глазом он приглядывал за остальными пленными. Что, если он собьет птицу, а кто-нибудь из них успеет подхватить её раньше него?

   Это очень важный момент. С каждым днем голодных на Оаху становилось всё больше. Флетч видел их ещё до капитуляции. Среди военнопленных их было большинство. Японцы ежедневно выдавали им по крошечной порции риса или лапши. Иногда просто давали перемешанные друг с другом листья. Изредка давали рыбу. В любом случае, подобный рацион подошел бы скорее четырехлетнему малышу, а не взрослому мужчине.

   – Иди сюда, тупая птица, – пробормотал Флетч. Майны спокойно относились к людям. А почему нет? Люди их не тревожили. Раньше... до того как оголодали.

   При мыслях о мясе, желудок Флетча заурчал. Толстым он никогда не был. Но в эти дни отощал ещё сильнее. Ремень он обменял на моток веревки и полдюжины сигарет, которые выкурил в тот же день. Веревка поддерживала штаны до тех пор, пока он не исхудал настолько, что от неё уже не было никакого толку.

   Он всё ближе и ближе подбирался к птице, пока не оказался от неё в трех метрах. Птица замерла, склонила голову и принялась с любопытством рассматривать человека. Майны беспечны, но не настолько, как горлицы.

   – Давай. Давай, детка, – прошептал Флетч. Птица сделала несколько шагов в его сторону. Когда она останавливалась, Флетч начинал тихо ругаться. Ему нужно было занять удобную позицию.

   Лейтенант бросил в птицу камень. Движение руки спугнуло её. Когда камень упал туда, где она стояла, птица уже улетела. Смог бы он её прибить, если бы она осталась на месте? Может быть. А, может, и нет.

   Тихо выругавшись, Флетч разочарованно развернулся.

   – Хреново дело, браток, – сказал солдат, сидевший в палатке неподалеку. – Готов спорить, у тебя получилось бы.

   – Ага. Получилось бы, – отозвался Флетч. День обещал быть мрачным и хмурым. Если бы ему удалось подбить птицу, он бы поел мяса. Впрочем, майны довольно разительно отличались от жареных цыплят. Значит, придется довольствоваться одним лишь пайком. Проблема в том, что, питаясь только им, не выжить.

   Он наклонился и подобрал камень, пока никто не успел его утащить. Этот камень отлично подходил, чтобы сбивать птиц. Рано или поздно, появится другая возможность. "Не просри её", – строго предупредил он сам себя.

   Насколько умны птицы? Как быстро они догадаются, что вдруг стали частью чьего-то рациона? Как скоро они начнут держаться от парка Капиолани подальше? Если догадаются, будет скверно.

   Японцы не стали утруждать себя доставкой в парк воды. Они просто не стали убирать питьевые фонтанчики. "Какие мы щедрые", – горько подумал Флетч. Если для того, чтобы просто смочить язык, нужно отстоять часовую очередь, что с того? Японцам от этого ни холодно, ни жарко.

   Мыться тоже можно было только из питьевых фонтанчиков. Это означало, что нормальное полноценное мытьё оказалось невозможно. Флетч всё меньше стал обращать внимание на вонь. Когда воняли все – не вонял никто. А воняли здесь все.

   В очереди воинское звание не имело никакого значения. Насколько Флетч мог судить, звание в лагере вообще никому не было интересно. Если рядовые подчинялись офицерам, то лишь в силу личного уважения или симпатий, а не потому, что так было надо. Что офицеры могли с ними сделать за неподчинение? Немногое. От японцев ждать поддержки бессмысленно. Им вообще не было никакого дела до происходящего в лагере.

   Очередь еле-еле ползла вперед. Флетч вздохнул. Ему хотелось пить. Он устал. Он хотел есть. Если человек позарился даже на тощую птичку-майну, он считался достаточно голодным. Если не удастся поймать майну или горлицу, страдать придется до ужина. Лейтенант помотал головой. Нет, голод никуда не денется и после ужина.

   Наконец, подошла его очередь пить. Он всё пил и пил, и пил. Если он выпьет много, то сможет внушить желудку, что он наелся. На какое-то время. Напившись, Флетч ополоснул лицо и руки.

   – Давай, мужик. Шевели булками, – прорычал стоявший позади солдат. Флетч неохотно отошел от фонтана. Дувший с берега ветер мгновенно высушил всю влагу на лице. Погода как всегда идеальная: ни холодно, ни жарко, ни слишком влажно. В отдалении возвышалась громада Даймонд-Хед. Внутренности потухшего вулкана испещрены тоннелями, представляя собой прекрасную крепость. В то время как весь остальной остров находился под властью японцев, это место, как оказалось, не имело для них особого значения.

   Очень многое, казавшееся некогда важным, на деле не имело никакого значения. Превосходство белых над азиатами пришло на ум Флетча в первую очередь. Сидя в лагере военнопленных, он никакого превосходства не ощущал.

   Японцы изо всех сил старались уничтожить это превосходство. В лагерь вошла группа солдат, держа на весу винтовки с примкнутыми штыками. Американцы спешно разбегались в стороны. Когда солдаты проходили мимо Флетча, тот, как и все прочие, поклонился. Этот урок все выучили очень быстро. Тех, кто о нём забывал, японцы жестоко избивали. Рассказывали, что двоих даже убили. Флетч не знал, правда это или нет, но ничуть бы не удивился. За жизнь американца япошки не дали бы и дохлой крысы.

   Флетч сел на землю около своей палатки. Заняться тут особо нечем. От голода он стал медлительным и даже заторможенным. На руку ему села муха. Медленно, словно во сне он её смахнул. С каждым днем в лагере военнопленных мух становилось всё больше. И неудивительно: в туалетах становилось всё грязнее. Флетч не знал, сколько солдат справляли там нужду. Японцы ограничились посыпанием отхожих мест хлоркой.

   На сколько им хватит этой хлорки? Когда её станет не хватать для очистки воды? Видимо, скоро, потому что химикаты, как и всё остальное привозили с материка. Что будет, когда всё это закончится? На ум приходило только одно слово – дизентерия.

   Примерно через полчаса Флетч поднялся на ноги. Обратная сторона обильного питья в том, что оно рано или поздно выходит наружу. Он поплелся к нужнику. Двигался он словно в замедленной съемке. Сил, чтобы спешить у него не осталось.

   Он подошел к краю отхожей ямы, расстегнул ширинку и облегчился. Стоявшие за забором из колючей проволоки японские солдаты внимательно следили за ним и за другими пленными, решившими посетить туалет. Заправляясь, Флетч посмотрел на одного из солдат. "Да, сука, у меня больше, чем у тебя", – подумал он и отвернулся.

   Играть в подобные игры опасно. Японцы могли легко понять этот жест. И тогда ему несдобровать. Охранник не стал ни кричать, ни стрелять, поэтому он спокойно ушел.

   – Флетч? Это ты? Я думал, ты погиб!

   – Горди! Будь я проклят! Я думал, ты сам погиб! – Флетч пожал руку Гордону Дугласу. Они оба вдруг поняли, что обычного рукопожатия недостаточно. Они вцепились друг в друга, словно утопающие. Дуглас был весь в грязи и гораздо худее, чем во время их последней встречи. Но Флетч всё равно был рад его увидеть. – Как ты вообще выбрался?

   Второй артиллерист пожал плечами.

   – Мне иногда и самому это интересно. Нас начали бомбить сразу же, как только мы вышли из казарм Скофилда.

   – Нас тоже. Ты должен был ехать либо впереди, либо позади меня.

   – Думаю, позади. – Дуглас почесал не до конца заживший шрам на руке. – Блин, Флетч, как же это херово – не иметь в небе собственных самолетов. Тебя мгновенно перемалывают в фарш.

   – Ага, я тоже это быстро понял, – сказал Армитидж. – Мы не успели добраться до позиций до того, как япошки начали высадку, а потом было уже слишком поздно.

   – Бля, у вас хоть что-то получилось. Мы-то до Халеивы так и не дошли. До неё было-то, блядь, двадцать с лишним километров, а мы туда так, блядь, и не добрались. Бомбежки, пробки на дорогах, поиск объезда, если он был. Постоянно приходилось вручную убирать с дорог разбитую технику.

   – Мне не рассказывай! – воскликнул Флетч. – Наш тягач сожгли. Пришлось реквизировать гражданскую тачку. Надо было слышать вой тех япошек, когда мы выкидывали их из машины. К тому же, тащить 105-ю на таком драндулете – то ещё веселье.

   – Ты своё сохранил? Повезло тебе. В наше орудие угодила авиабомба, прямо на следующее утро. Почти весь расчет погиб. Я стоял чуть поодаль, отделался только этим. – Он снова почесал шрам. – Меня перевязали и перевели в пехоту. Как на духу тебе скажу, пехотинцем я был херовым.

   – Когда всё закончилось, в моем расчете, наоборот, были одни пехотинцы, за исключением меня. Ребята неплохо справлялись.

   – Когда припирает, ты либо учишься, либо гибнешь. Видимо, я тоже чему-то научился, раз до сих пор здесь.

   Флетч ничего ему не ответил. По его опыту, жить или погибать во время бомбардировок решал по большей части случай. Вместо этого он взмахнул рукой, указывая на некогда прекрасный парк Капиолани, превращенный в лагерь для военнопленных.

   – Мы все теперь здесь, а что толку?

   Гордон Дуглас лишь пожал плечами.

   – Сраные макаки не перебили нас после капитуляции. Насколько я могу судить, это несколько отличается от того, что они делали прежде. И сейчас иногда делают. Повидал я кое-что... – Он сплюнул на землю и продолжать не стал.

   – Ага, – кивнул в ответ Флетч и почесался. С каждым днём он чесался всё чаще. Что это? Блохи? Вши? Клопы? Всё сразу? Скорее всего, всё сразу. Он снова указал на лагерь.

   – Не обязательно убивать всех сразу. Похоже, мы скоро сами вымрем по одному. – Он ткнул Дугласа в живот. У того и раньше были проблемы с набором веса. Сейчас всё ещё хуже. – Ты худее, чем раньше. Как и я.

   – Не напоминай. Нас кормят только этой ужасной баландой и больше ничем. И каждый раз мне кажется, что ничего вкуснее я не ел, потому что после неё чувствуешь в животе хоть что-то.

   – Да уж, знаю. – Флетч посмотрел в сторону кухонной палатки. Он прекрасно знал, сколько времени осталось до ужина. Знал до минуты, даже не глядя на часы. Очень много.

   Когда Оскар ван дер Кёрк и Чарли Каапу вышли из «Балки» с досками в руках, Чарли спросил:

   – Ты сегодня учишь кого-нибудь?

   – Да, днём. Не сейчас, – ответил Оскар. – А ты?

   Его хапа – приятель по-гавайски – пожал плечами.

   – Не сейчас.

   Оскар всегда считал себя везучим парнем. По сравнению с большей частью населения Гавайев и практически всеми жителями материка, так и было. Даже в сравнении с Чарли Каапу, он казался Рокфеллером или Дюпоном.

   – Чарли, а ты чем зарабатываешь? – спросил он.

   – Да, так, всем понемногу. Но я и не переживаю. Постоянные переживания – хуху – пустая трата времени, глупость. – Он хлопнул себя по плоскому животу. – Пока не голодаю.

   – Ага, – мрачно отозвался Оскар. До захвата острова японцами эти слова могли сойти за шутку. Сейчас никому уже не смешно. Людям не хватало всего, от пасты и помидор, до туалетной бумаги. И будет только хуже. Несмотря на то, что Сьюзи Хиггинс ушла от него сама, он не переставал думать о том, чем она занималась и чем питалась. Он на неё не злился. Сьюзи была из тех женщин, кто смотрел на всех свысока... ну или в её случае, лёжа на спине.

   Они шли по пляжу и их ноги утопали в песке. Этим утром на пляже Ваикики оказалось довольно много народу, но это были не туристы, как раньше, а рыбаки. Вокруг роились толпы людей со спиннингами, лишь некоторые из них орудовали простыми удочками с крючками.

   Человек в широкополой шляпе, цветастой рубашке и длинных шортах выудил из воды серебристую рыбину. Рыба оказалась не очень большой, но остальные рыбаки смотрели на него с явной завистью. Мужчина опустил рыбу в небольшое ведерко, стоявшее между его ног. Отнимать добычу у него никто не собирался.

   – Простите. Извините, – постоянно повторял Оскар, пробираясь сквозь толпу рыбаков к морю. Чарли поступал наглее. Он активно орудовал носом доски, расчищая себе путь. Несколько рыбаков недобро посмотрели ему вслед. Однако дальше тихих ругательств дело не заходило. Вряд ли Чарли вообще когда-то приходилось драться. В основном, из-за того, что с ним просто никто не хотел иметь дело.

   Когда Оскар вошел в море, с правой стороны, над самым плечом пролетел рыбацкий крючок. Он обернулся в сторону пляжа, но так и не понял, что за Исаак Уолтон закинул эту удочку.

   Оказавшись вместе с Чарли за пределами рыбацких крючков, Оскар облегченно выдохнул.

   – Теперь на их крючках окажется тунец, а не мы, – сказал он.

   – Ага, – согласился Чарли. – Неплохую рыбину тот чувак поймал. Я таких раньше не видел. По крайней мере, на Ваикики.

   – Нынче берут все подряд, – сказал Оскар. Вместе с досками они взяли сети и мешки. Они могли заходить намного дальше в море, чем самые оптимистичные рыбаки на берегу. Может, они, конечно и не оптимисты, а обычные голодные люди, которые делали всё, что могли. Что-нибудь намного лучше, чем ничего.

   Если бы Оскар сейчас кого-нибудь учил, то развернул бы доску носом к берегу. Однако Оаху оставался за спиной. С берега дул ветер. Оскар почесал нос. В тот же самый момент Чарли сказал:

   – Чем воняет?

   – С лагеря военнопленных в парке Капиолани несет, – ответил Оскар. – Других мест предположить не могу.

   Чарли Каапу выругался.

   – Херово дело.

   – После захвата Оаху японцами всё херово, – сказал Оскар. Чарли снова выругался. Больше он ничего не сказал, поэтому Оскар счёл его ругань как согласие.

   Вдалеке в море шли два рыбацких сампана. Их паруса раздувались от ветра. Всё больше и больше сампанов заменяли двигали парусами. Какой в двигателях толк, если нет топлива? Когда нет топлива, зачем нужно всё остальное? "Шеви" Оскара стоял на улице. Поехать он никуда не может. Даже если бы ему удалось раздобыть бензин, аккумулятор всё равно, скорее всего, сел.

   Он завидовал сампанам в той же степени, в какой рыбаки на берегу завидовали ему. Он мог ловить рыбу там, куда не достать с берега, а они могли ловить рыбу там, куда ему никогда не попасть.

   – Эй, Чарли! – позвал он.

   Чарли Каапу поднял голову.

   – Чего тебе?

   – Как считаешь, мы сможем поставить на доски мачту и парус? Тогда сможем уходить в море гораздо дальше, чем сейчас.

   Чарли обдумал эту мысль, затем помотал головой.

   – Без толку, – ответил он. Оскар пожал плечами. Возможно, его друг был прав.

   Что-то дернуло его за палец. Он посмотрел вниз и заметил спешно уплывавшего тунца. Оскар рассмеялся. Пальцы на руках и ногах стали для рыбы приманкой. Продолжая смеяться, он оглядел море. Не только он хотел поймать рыбу. Некоторые виды рыб были сами не прочь поймать его. Опасные для жизни акулы здесь почти не водились. Некоторые жители материка искренне считали, что акулы в день съедали по несколько серферов. Это, конечно же, полный бред. Но игнорировать эту вероятность тоже глупо. Это примерно как не обращать внимание на дорогу, сидя за рулем.

   – Как думаешь, мы уже далеко отплыли? – спустя какое-то время спросил он у Чарли.

   Чарли обернулся к берегу.

   – Наверное. Не страшно, если отойдем ещё подальше.

   – Ладно. – Оскар перестал грести и позволил руке безвольно болтаться в воде. Он поболтал пальцами. Ему хотелось привлечь рыбу. Он пытался донести до рыб простую мысль: "Как вам такие водоросли?". Ещё он подумал: "Надо было мне идти на радио".

   К поверхности подплыла любопытная рыба. В одной руке Оскар держал сеть. Он взмахнул рукой с сетью, но рыба быстро ушла.

   – Ай, блин, – беззлобно сказал он. Подобные промахи случались постоянно.

   Чарли тоже дернулся. Из воды он извлек что-то блестящее. Сунув рыбу в карман, он повернулся к Оскару и улыбнулся. Оскар вытащил руку из воды и показал ему средний палец. Оба рассмеялись. Никаких скрытых природных рыбацких талантов у Чарли не было. Скоро всё будет наоборот, Оскар будет улыбаться, а Чарли ругаться. Они оба это прекрасно понимали. В таком деле нельзя нервничать и дергаться. Без терпения хорошим рыбаком не стать.

   Вскоре Оскар поймал небольшого ската. До переезда на Гавайи, он бы сразу выбросил эту похожую на летучую мышь рыбу. Несколько визитов в китайские и японские рестораны убедили его в том, что правильно приготовленный скат или акула – вполне неплохое блюдо. К тому же, в нынешнее время, выбирать было особо не из чего.

   Под водой проплыла стайка тунцов, блестя чешуей подобно звездам под водой. Оскар и Чарли радостно переглянулись. Так плыть тунец может только, удирая от кого-нибудь. И этого кого-то действительно стоило поймать.

   Оскар взмахнул сетью. Он ойкнул, когда понял, что вес улова едва не вырвал сеть из руки. Он вытащил на доску скумбрию. Через несколько секунд Чарли вытащил ещё одну. Если там были другие, их нужно выловить. И они были. Оскар быстро выловил ещё одну рыбину. "Сегодня я поем", – подумал он.

   В эти дни многих в Гонолулу заботил именно этот вопрос. Но в отличие от многих, Оскар задавался им и прежде. Довольно часто ему приходилось питаться, чем бог пошлет. Впрочем, тогда было иначе. Тогда его голод был обусловлен отсутствием денег. Сегодня же, как и всем остальным, ему не хватало самой еды.

   Он продолжал рыбачить даже, когда поймал вторую скумбрию. То, что он не собирался есть сегодня, отправится в небольшой ящик со льдом, который стоял в квартире. Оставшуюся рыбу он либо обменяет на другую еду, либо продаст, чтобы оплатить жилье. Он подумал, примет ли хозяин квартиры в качестве оплаты рыбу. До войны такая мысль казалась просто нелепой. Теперь нет.

   – Ну, может, назад поплывем? – спросил он, потянувшись.

   – Почему нет? На сегодня хватит, – ответил Чарли. О завтрашнем дне он переживал ещё меньше, чем Оскар.

   Они развернули доски к берегу и погребли обратно. Это была работа, привычная, но всё же, работа. Оскар снова задумался об установке паруса. Будет непросто, но ему очень захотелось попробовать. Нужно делать то, что нужно. Зарабатывать на жизнь сёрфингом – это одно. Использовать доску в качестве рыбацкой лодки – уже несколько другое.

   Пляж Ваикики становился всё ближе. Рыбаки по-прежнему стояли на берегу с закинутыми удочками. Оскар взглянул на Чарли.

   – Устроим им шоу? – предложил он.

   – А что ещё делать? – отозвался Чарли.

   Они быстро приближались к пляжу. Оскар встал на доске, словно самоуверенный турист. Стоять ровно, держа в одной руке сеть, а в другой мешок с уловом – не самая простая задача. Стоявший рядом Чарли выглядел как живое воплощение бога Куула – гавайского покровителя рыбаков. Трудно было представить что-то, способное скинуть его с доски. Но ощущение это обманчиво, Чарли мог упасть, как и любой другой. Но сейчас Оскар решил, что этого не случится.

   И он не упал. Как и сам Оскар. Они мягко выехали на песок. Несколько рыбаков им поаплодировали. Кто-то сунул руку в карман и швырнул Оскару четвертак. Тот поймал его сетью. Если бы он умел держать монетку на кончике носа, то заработал бы ещё.

   По пути домой, он пожал плечами. Стоя на доске, он превращался в настоящего артиста. Что плохого в том, что ему за эти представления платят?

   Японский офицер прокричал что-то на своём языке. Вместе с остальными военнопленными лагеря Перл Сити, Джим Петерсон ждал английского перевода. И он вскоре прозвучал. Как всегда, рядом с офицером стоял японо-гаваец. Он был одет в строгий костюм из шагреневой кожи.

   – Всех вас отсюда переместят, – сказал он. – Вы отправитесь на север и вглубь острова. Будете работать в полях. Вас будут хорошо кормить и хорошо с вами обращаться.

   Петерсон осторожно повернул голову в сторону стоявшего позади него Преза МакКинли.

   – А в почтовом ящике вас будет ждать чек, – едва слышно проговорил Петерсон.

   МакКинли тихонечко хихикнул. Вокруг строя военнопленных стояла охрана. Выйдешь из строя – изобьют. Затопчут и отходят палками. Одного американца они уже убили. Давать им повод повторить этот "подвиг" никто не желал.

   Некоторым военнопленным доверять нельзя. Петерсон не хотел об этом думать, но такие точно были. Некоторые люди были не в себе. "Не можешь их победить, присоединись. Не можешь лизать им жопу, лижи ботинки".