Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)

   Кажется, инструктор сумел прочесть его мысли.

   – Корабль – очень многолюдное место. Чем раньше вы начнете мыслить как моряк, тем проще вам будет, когда вы окажетесь в открытом море. Отношения придется налаживать со всеми, джентльмены. Те, кто требуют личного пространства, надолго во флоте не задерживаются. – Говоря об этом, он смотрел на Орсона Шарпа.

   После занятий по "основам военно-морской службы", у них начинались занятия по "введению в навигацию". Три оставшихся предмета не нравились Джо больше всего. Ему быстро стало ясно, что он ничего не смыслит в геометрии и тригонометрии. И всё же, некоторым курсантам приходилось тяжелее, чем ему.

   – Надеюсь, ты не разозлил Мура, – сказал он Орсону по пути из одного корпуса в другой.

   – Я тоже надеюсь. Но, если разозлил, спать я хуже не стану, – ответил курсант из Юты. – У меня был вполне справедливый вопрос.

   – Наверное.

   Шарп посмотрел на Джо так, словно тот провалил какой-то тест.

   – Тебе разве нет никакого дела до жителей Гавайев? Им там очень несладко.

   – Ну, да, – признал Джо. – Но разве мы не сделаем им лучше, если будет бить япошек? Есть вероятность, что то судно везло оружие и боеприпасы для армии и флота, а не еду для гражданских.

   – Может быть. Надеюсь именно на это. – Шарп говорил не столь уверенно, как Джо минутой ранее. – Они же не могут морить голодом вообще всех.

   – Как это, не могут? – удивился Джо. – Посмотри, что немцы творят с русскими. – Шарп поморщился, но спорить с ним не стал, из чего Джо сделал вывод, что этот раунд остался за ним.

   На занятии по "введению в навигацию", вся его гордость сразу же испарилась. Он решал задачу, стоя у доски, на глазах у всех.

   – Боюсь, правильный ответ будет строго обратным вашему, мистер Кросетти, – сказал инструктор. – Иными словами, если бы вы старались лучше, то решили бы задачу верно. Вернитесь на место. – Джо вернулся, его уши горели. Инструктор осмотрел класс. – Кто видит ошибку мистера Кросетти? – Несколько человек подняли руки. Инструктор указал на одного. – Мистер Шарп.

   Орсон Шарп решил задачу, даже, кажется, не напрягаясь. Проблем с этим предметом у него не было никаких. Возвращаясь на место, он не подал виду, что только что утер нос Джо. Возможно, он об этом вообще не думал. Джо понимал, что находясь на его месте, думал бы иначе. От этого он обиделся на соседа по комнате, даже если сам Шарп не держал на него никаких обид.

   После лекции инструктор задал ещё несколько задач, для письменной работы. Джо решил, что справился неплохо. "Ну, справился, ну, что с того? – подумал он. – Все и так поняли, какой ты дурень".

   Выйдя из класса, он облегченно выдохнул. Насколько он мог судить, вернуться на свой авианосец у него никогда не получится. Когда он сказал об этом вслух, Орсон Шарп помотал головой.

   – Я видел твою ошибку. Ты взял тангенс вместо синуса. За такое голову не снимают.

   – Надеюсь, нет, – отозвался Джо. Слова Шарпа озадачили его не меньше проваленной задачи по навигации. Возможно, он и правда не злился на него. Был ли он сдержанным хладнокровным засранцем или просто порядочным человеком?

   Следующим занятием был предмет "идентификация и опознание": их учили отличать бомбардировщики от истребителей, крейсера от линкоров, авиатехнику Союзников от самолетов стран Оси. Приходилось даже изучать силуэты немецких и японских самолетов, которые до начала занятий ещё не были введены в строй.

   Джо без особого интереса разглядывал размытые снимки и рисунки самолетов. Он продолжал размышлять над вопросом, который задал сам себе на перемене. "Как отличить действительно хорошего человека?". Вопрос не из тех, над какими задумываешься каждый день. Ему удалось понять, что готового ответа у него не было. У Орсона Шарпа, наверное, был.

   Несмотря на отвлеченность, на занятии он не опозорился. Вместе с остальными он отправился в столовую, которая специально для флотских курсантов была переоборудована под камбуз. На обед можно было выбрать цыпленка по-царски (сами учащиеся прозвали это блюдо "цыпленок засранский"), либо жареную говядину на тосте (у которой было более старинное и приземленное прозвище). Джо выбрал цыпленка. Шарп предпочел говядину.

   За каждым столом, к какому бы они ни подходили, кто-то начинал выстукивать: "точка-точка-точка-тире-тире-тире-точка-точка-точка". SOS на морзянке. Вокруг начали тихо хихикать. Орсон Шарп выглядел озадаченным.

   – Что происходит? – спросил он.

   Указывая на тарелку Шарпа, Джо произнес:

   – Знаешь, как это называется?

   – Нет. Как? – Парень из Юты выглядел даже более смущенным, чем обычно.

   Джо приложил все усилия, чтобы не закатить глаза, пока все вокруг продолжали выстукивать сигнал помощи. Шарп, по ходу, на самом деле, всю жизнь прожил в пещере. Джо терпеливо пояснил:

   – Срань от Столяра. С-О-С.

   – А. – Взгляд Шарпа просветлел. – Нет, не знал. По крайней мере, стало понятнее. – Он сел. – Мне без разницы, как все это называют. Главное, мне нравится. – Как обычно, ему не было дела до мнения остальных. У него были свои принципы, которые его устраивали и которых он придерживался.

   После обеда была физкультура. На футбольном поле равных Орсону Шарпу не было. Джо играл в защите и полузащите. Особо крепкие парни постоянно норовили его снести, а он старался этого не допустить. Вместе с остальными они получили нагоняй от инструкторов за слишком грязную форму. Плавание показалось Джо странным. Он неплохо плавал кролем, но от него постоянно требовали плыть каким-то измененным брасом, чтобы голова постоянно оставалась над водой. Джо старательно учился. Со дня прибытия в Чапел Хилл он набрал 2 килограмма и всё в мышцах.

   Когда в половине девятого погасили свет, он сразу же провалился в спасительный сон.

IX

При взлете с палубы «Акаги», ускорение прижало Сабуро Синдо к креслу. Он приказал техникам приварить под сидение и за спину стальные пластины. Некоторые японские пилоты старались не добавлять самолетам лишний вес, из-за него у «Зеро» падала скорость, и они становились менее маневренными. Американцы бронировали свои машины лучше, чем японцы. Таким образом, многим вражеским пилотам удавалось спастись. Ну или, по крайней мере, они успевали выпрыгнуть из кабины. Гавайи это всё равно не спасло, но Синдо решил, что сама задумка хорошая.

   "Акаги" патрулировал северную оконечность Оаху, окруженный роем эсминцев. Также японцы реквизировали несколько крупных сампанов, установили на них рации и выставили по дуге в тысяче километров от Гавайских островов. Ни один палубный бомбардировщик не мог пролететь такое расстояние и вернуться на авианосец. США не застанут Японию врасплох, как сделали сами японцы.

   На случай, если с лодок что-то не увидят, в небе, подобно ястребу, парил Синдо. Некоторые люди расслаблялись, когда им переставала грозить опасность. Синдо к таким не относился. В его понимании, рутина означала быть постоянно готовым, постоянно настороже.

   Он то и дело смотрел вниз, на океан. Потеря "Бордо-мару" пробудила японские ВМС от спячки. Трагедия случилась уже почти три недели назад. Подлодка, которая потопила судно, тоже давно уже отправлена на дно. Но это совсем не означало, что её не заменят другие. Если бы Синдо заметил подводную лодку, потопить он её бы не смог – "Зеро" не оснащались бомбами. Однако он мог её повредить. Если его пулеметы и пушки сумеют продырявить корпус подлодки, там не сможет уйти на глубину и станет отличной мишенью для эсминцев и бомбардировщиков.

   Здесь же, кроме японских судов, ничто не тревожило тихоокеанскую гладь. Поверхность вокруг выглядела стеклянно ровной. Волнения почти не было, ветер практически не тревожил воду. Не видно также накатывавших с севера волн, как было, когда оперативная эскадра подходила к Гавайям. Если бы волнение было сильнее, возникли бы проблемы с высадкой, и всё вторжение могло провалиться. Адмирал Ямамото поспорил с ками ветра и воды и победил.

   Синдо вышел на связь с другими пилотами патрульной эскадрильи.

   – Видно что-нибудь?

   В наушниках послышался хор одинаковых отрицательных ответов. Некоторые пилоты даже порывались снять с самолетов рации, для снижения веса. Синдо настрого запретил им это делать. Он был убежден, что надежная связь и несколько килограммов рации важнее пары дополнительных километров в час. Некоторые пытались возражать, но он стоял на своём.

   Внезапно из воды вылетела струя воды и пара, разлетаясь вокруг. Синдо пришел в возбуждение. Это, что, подлодка всплывает? Через несколько секунд японский летчик рассмеялся. Никакая это не подлодка, это кит. Ему не было никакого дела до войны между Японией и США. Значение для него имел только криль. У людей же были иные мысли. Одна из таких усадила Сабуро Синдо за штурвал самолета и отправила далеко-далеко от родного дома.

   Он слушал, как в эфире раздавались восторженные крики других пилотов, заметивших кита.

   – Я даже подумал, спикировать и подстрелить его, – сказал кто-то.

   – Нельзя попусту разбрасываться ценным мясом, если рядом нет траулера, – ответил ему другой.

   Все рассмеялись. Синдо тоже слегка улыбнулся. Хорошо, когда подчиненные веселятся. Так они пристальнее следят за тем, что происходит вокруг. Здесь и сейчас, наверное, в этом не было особого смысла. Янки в тысячах километрах отсюда. Но бдительность терять нельзя.

   На низкой скорости "Зеро" мог оставаться в воздухе ещё часа два. Синдо сотоварищи нарезали длинные спирали вокруг "Акаги" и сопровождавших его эсминцев. Появление кита стало самым интересным событием за всё время патруля. Синдо, конечно, не засыпал – он слишком профессионально относился к своим обязанностям, чтобы позволить себе подобное, – но и увлекательным этот вылет он бы точно не назвал.

   Когда в небе появилась замена, он направил самолет к палубе авианосца. Во время посадки скучать уже не приходилось. Синдо вел себя как механизм, автоматически следуя указаниям сигнальщика на корме "Акаги". Человек на борту видел курс самолета намного лучше пилота. Синдо это прекрасно понимал, хотя признаться в подобном, даже самому себе, было непросто.

   Когда сигнальщик опустил флажки, нос истребителя Синдо нырнул вниз. При посадке самолет подпрыгнул, отчего не сумел зацепиться за первый тормозной трос, но второго он не пропустил. "Зеро" дернулся и замер.

   Синдо сдвинул "фонарь" кабины и вылез. Техники тут же взяли самолет под свою опеку, спешно отталкивая его с палубы, дабы он не мешал приземляться остальным. Синдо быстро покинул верхнюю палубу. Качка корабля была так же привычна для него, как дыхание.

   Внутри его встречал коммандер Гэнда.

   – Было что-нибудь необычное? – спросил он.

   – Нет, господин. – Синдо помотал головой. – Самое интересное, что мы видели, это кита. Сначала мы решили, что это американская подлодка, но это оказался кит.

   – Ясно. Фонтаны, которые они выбрасывают, могут поначалу смутить. Но американцы не строят подводные лодки с плавниками. – Коммандер усмехнулся.

   Синдо позволил себе легкую улыбку. Плавники... Где Гэнда набрался этих глупостей? Улыбка долго не продержалась, Синдо вообще редко улыбался. Он сказал:

   – Прошу прощения, господин, но такие патрули стоят нам слишком много топлива. Насколько вероятно, что мы сможем засечь противника?

   Гэнда лишь пожал плечами.

   – Не знаю, лейтенант. Вы, строго говоря, этого тоже знать не можете. Поэтому мы и здесь: выяснить, насколько вероятно, что американцы сунут свои длинные носы туда, где им больше не место. Мы многое узнаем, если встретим их... и многое узнаем, если не встретим.

   – Да, господин, – ответил на это Синдо. Этот ответ показывал, что он никогда не посмеет спорить с непосредственным командиром. Своё мнение лучше держать при себе. Если Гэнде будет интересно, он сам попросит его высказать.

   Но просить Гэнда не стал.

   – Не забудьте написать рапорт. Приложим его к остальным и поглядим, какая вырисовывается картина.

   – Есть, господин, – повторил Синдо и с идеальной точностью, как при недавней посадке отсалютовал коммандеру. Как и прежде, он подчинялся чужой воле, а не собственным желаниям. На это он лишь мысленно пожал плечами. Военная служба подразумевает подчинение чужой воле.

   Солнце тонуло в водах Тихого океана. Джим Петерсон вытащил изо рта гвоздь и прибил доску к брусу. Конечно, он бы предпочел размозжить этим молотком голову какому-нибудь япошке. Но охранники стояли по другую сторону забора из колючей проволоки, огораживавшего лагерь военнопленных, который вырос неподалеку от Опаны – самой северной точки Оаху. Отсюда и до самой Аляски был только океан. Приглядевшись, Петерсон мог бы заметить набегавшие на берег волны.

   Он вколотил ещё один гвоздь, чтобы доска держалась крепче. Нужно было убедиться, чтобы барак, в котором он будет жить, стоял крепко. Он должен быть уверен, что этот барак не будет протекать во время дождя. О том, чтобы в нём было тепло, Джим мог не переживать. Здесь не так, как на материке. И это хорошо, потому что япошки меньше всего думали о том, чтобы пленным было тепло.

   Он прибил ещё одну доску, за ней ещё одну, и ещё. Он работал, пока япошка за колючей проволокой не протрубил в горн. Этот козел решил, что он как минимум Луи Армстронг, так как добавил в обычный сигнал отбоя немного диксиленда. Ну не бред ли: япошка, который обожает джаз? Петерсон много всякого безумия повидал, но это переходило все границы.

   Военнопленные выстроились, чтобы вернуть инструмент. Охрана вела строгий учёт каждого выдаваемого утром молотка, каждой пилы, каждого долота, топора, отвёртки и плоскогубцев. Если при возврате баланс не сходился, начинались неприятности. Парня, который пытался припрятать в кармане долото, избили до полусмерти. Нужно быть конченным дебилом, чтобы пытаться вырваться с оружием, вроде этого, но этот юный Эйнштейн решил рискнуть. За свою тупость он расплатился сполна и до сих пор лежал в лазарете.

   Петерсон без возражений вернул молоток. Не важно, какие фантазии роились в его голове, он всё равно ничего не сможет сделать против вооруженных япошек. Те расстреляют его сразу же, только попробуй он сделать хоть что-нибудь с этим сержантом, который сейчас исписывал гроссбух странными закорючками.

   В той же очереди, что и Петерсон, в паре человек позади, стоял През МакКинли. Он вернул японскому сержанту ножовку. После чего они вместе вернулись в палатку, взяли миски и ложки и встали в другую очередь, на ужин. Марш до Опаны показал, что их решение держаться вместе оказалось правильным. Японцы совершенно не озаботились питанием военнопленных на всём пути через остров. Те крохи, что они бросали, сильные тут же пытались отнять у слабых. Двое всегда будут сильнее волка-одиночки. Поэтому их никто не грабил. До Опаны они добрались без проблем. Вдоль шоссе Камеамеа падали без сил и лежали самые слабые и оголодавшие. Они были настолько слабы, что даже не сопротивлялись, когда япошки их добивали.

   Здесь в лагере, плечо товарища оказалось ещё важнее, чем на марше. Товарищ займет за тобой очередь, если тебе вдруг приспичило по нужде, либо ты просто опоздал. Товарищ, возможно, поможет сбежать. Первая обязанность любого пленного – попытаться сбежать. Впрочем, никто особо и не пытался. Даже с учетом Женевской конвенции, охрана имела полное право пристрелить любого, кто попытается сбежать и не сможет. Но так как японцы никаких конвенций не подписывали, никто не стал выяснять, что они станут делать в этом случае.

   – Интересно, какими деликатесами будут угощать сегодня? – сказал Петерсон. – Фазан под стеклом или бифштекс из вырезки, как думаешь?

   – Завали ебало, – подал голос кто-то сзади.

   – Могу я помечтать или нет? – возразил Петерсон, стараясь держаться вежливо.

   – Пока я слышу, нет, блин. – Солдат явно не обратил на эти попытки внимания.

   Спор был готов перерасти в драку, но не перерос, так как сам Петерсон слишком устал и был голоден, чтобы развивать эту тему. Он сказал МакКинли:

   – Некоторые совсем шуток не понимают. – Он говорил негромко, так, чтобы остальные озлобленные заключенные его не слышали.

   – Бифштекс из вырезки... не знаю, то ли смеяться, то ли самому тебя отпиздить, – ответил ему МакКинли. – Когда голоден, к еде относишься очень серьезно.

   Петерсон понял, что переступил какую-то черту, раз даже его друг указал ему на это. Здесь шутки про фазанов и стейки были равносильны шуткам про чью-то мать там, в обычном мире. Шутить так, значило нарываться на неприятности. Но, если не относиться к происходящему с юмором, здесь можно быстро поехать крышей.

   Когда очередь пришла в движение, его ход мыслей сразу же сменился. Желудок зарычал будто волк. Пришлось крепко закрыть рот, чтобы оттуда по подбородку не потекла слюна. Он понял, что относился к еде так же серьезно, как През МакКинли, как тот оскорбившийся на его слова сучонок, как все остальные бедняги, стоявшие рядом с ним. Это самый прекрасный лагерь для военнопленных в мире, но кому какое дело?

   Джим опустил глаза и посмотрел на собственную миску. Она была сделана из дешевой покрытой белой эмалью керамики. Из какой-нибудь китайской забегаловки привезли. Он ел чоп-суэй из таких мисок множество раз. От мыслей о чоп-суэй слюна потекла ещё сильнее. "Кажется, я и правда переборщил с этой шуткой", – подумал он.

   Коки вываливали еду в миски подходивших один за другим заключенных. Петерсону было интересно, как они устроились на эту должность. Они работали поварами ещё до капитуляции или япошки просто указали на них, сказав: "Ты и ты"? В любом случае, он им завидовал. Если кому и хватало еды, так это кокам.

   "Шлёп!" – порция еды упала в миску. "Шлёп!". Петерсон стал ещё на одного человека ближе. "Шлёп!". И ещё на одного. "Шлёп!". И ещё. "Шлёп!". И ещё. "Шлёп!". И вот его очередь.

   Петерсон вышел из очереди, жадно разглядывая свою порцию. МакКинли позади него занимался тем же самым. Рис, немного бульона и какая-то зеленая дрянь, по виду, не совсем растительного происхождения. Похоже то ли на траву, то ли на папоротник, то ли на сорванные листья, сваренные вместе с рисом. Для Джима не было никакой разницы, что это такое. Он выпил весь бульон до капли и съел весь рис до последнего зернышка, съел каждую травинку, чем бы она там ни была.

   Доев, он всё ещё чувствовал голод, но совсем уж голодным он не был. Даже частичное облегчение казалось ему благословением свыше.

   – Господи! – воскликнул он. – Как же хорошо-то.

   – Ну не сказал бы, что совсем хорошо, – ответил на это МакКинли. Его миска была такой же чистой и гладко вылизанной, как у Петерсона. – Дай мне три таких порции, да ребрышек к ним... – До плена он лишь о женщинах вызывался с подобным восторгом. Люди воспринимали пищу, как должное, дурачки.

   Вместе они отнесли миски в нечто похожее на поилку для лошадей. Судя по всему, это действительно когда-то было поилкой для лошадей. Петерсон положил в воду миску и ложку. Посуда должна быть чистой, в противном случае дизентерии не избежать. Когда в одном месте надолго собирается толпа народу, она всё равно неизбежна, но хотелось бы этот момент немного оттянуть.

   После ужина было вечернее построение и перекличка. Пока япошки не приказывали, никто на неё особо не торопился. Некоторые охранники с трудом могли досчитать до двадцати одного, чтобы не сбиться, и этот факт тоже усложнял положение. Пока американцы стояли в строю, начался дождь. Укрыться от него никто и не пытался, иначе охранники сбивались со счёта и перекличка затягивалась. По крайней мере, это не промозглый дождь, какой иногда идет на материке. Испортить погоду не могли даже япошки. Петерсон стоял в строю, а по его носу, ушам, подбородку и пальцам стекали капли воды. Ему стало жаль тех, кто носил очки. Они, наверное, совсем ослепли.

   Наконец, япошки убедились, что никто не сбежал. Командовавший перекличкой сержант махнул рукой. Стоявшие в первых двух рядах увидели этот жест и начали расходиться, за ними потянулись и остальные.

   Петерсону и МакКинли хватило ума поставить свою палатку на возвышенности. Так грязь не попадет внутрь. К тому же, дождь скоро должен прекратиться. Он то начинался, то прекращался, то опять начинался... но у них была палатка.

   – Дом, милый дом, – произнес Петерсон, не скрывая иронии.

   – Точно, – ответил През МакКинли. Они выжали, насколько могли, одежду и завернулись в одеяла. Петерсон почти сразу же провалился в сон.

   Обучение навыкам обращения с парусом «Осима-мару» отвлекало Кензо Такахаси. И он и его брат Хироси с удивлением отметили, что отец оказался отличным учителем. Обычно ему не хватало терпения, чтобы как следует чему-то их научить. Но не сейчас. Отец учил их постепенно и не требовал от сыновей того, чего они не знали и не умели.

   – Чувствует себя виноватым, – сказал по-английски Кензо, когда они возвращались после длительной рыбалки.

   – Отчасти, – так же по-английски ответил Хироси. – Но в основном, всё из-за того, что он учится вместе с нами. Но он никогда этого не покажет. Не хочет, чтобы мы видели, что он здесь наравне с нами.

   Кензо быстро понял, к чему клонил брат.

   – Наверное, ты прав.

   – Вы что там опять разбрехались? – встрял в разговор отец. – Опять меня обсуждаете?

   Он всё понимал. Хиро не был настолько глуп, каким считал его Кензо. Может, он и не такой образованный, но дело совсем не в образовании.

   – Нет, не тебя. Мы обсуждали сампан и паруса, – ответил Кензо. Частично он говорил правду.

   Хиро Такахаси что-то раздраженно проворчал. Это ворчание говорило о том, что он не поверил ни единому его слову.

   – Эти вещи можно обсуждать и по-японски.

   – Нам больше нравится английский, – ответил на это Хироси и эти слова были уже стопроцентной правдой.

   Его слова вызвали очередное бессвязное ворчание от Такахаси-старшего.

   – Глупости, – сказал он. – И тогда и сейчас особенно. Всем нужно знать японский.

   На какое-то время ему удалось сделать так, чтобы сыновья не говорили по-английски. Кензо вообще расхотел разговаривать, без разницы на каком языке. Японцы сделают английский вторым языком Гавайев? Возможно, если они победят в войне и сохранят острова. Судя по новостям, всё шло именно к этому. Острова Уэйк и Мидуэй захвачены. Филиппины захвачены. Падение Сингапура завершило разгром британцев в Малайе. Японцы продолжали откусывать от Голландской Ост-Индии один кусок за другим. Ни голландцы, ни австралийцы, ни американцы остановить их не могли.

   – Может, это наша судьба такая? – сказал по-английски Хироси, стараясь разорвать повисшую тишину. – Мы всю жизнь положили, чтобы стать американцами, но как только что-то начало получаться, нас отбросило обратно.

   – Смешно, – сказал Кензо. – Хорошая шутка.

   – Думаешь, я шучу?

   – Нет, – ответил Кензо и замолчал. Неужели всю оставшуюся жизнь он проведет, пытаясь стать обратно японцем? Бейсбольная команда "Нью-Йорк Янкиз" была для него важнее Императора. На материке скоро начнется новый сезон. Ближайшей к ним командой были "Чикаго Кабс", проводившие отпуск на острове Каталина, неподалеку от Лос-Анджелеса.

   Вместе с братом он завел "Осима-мару" в воды залива Кевало. Отец молча наблюдал за их действиями. Значит, они всё делали правильно. Если бы они что-то делали бы не так, он бы обязательно сказал.

   Как и всегда, японские солдаты забрали улов. Его взвесили и выплатили Хиро причитающееся. И снова никто не обратил внимание на то, что несколько рыбин он оставил для себя и для Эйдзо Дои.

   – Для себя? – спросил сержант у Кензо.

   – Hai, для себя, – ответил тот. Солдаты остались довольны этой формулировкой. Кензо заметил, что японская речь в данной ситуации оказалась крайне полезна. Но он скорее разбил бы сампан о причал, чем признался в этом отцу.

   День клонился к закату, но было ещё не слишком поздно. Они привезли столько рыбы, сколько "Осима-мару" мог вместить. Повсюду суетились люди, пытаясь как-то обустроить свой новый быт. Некоторые бросали на семью Такахаси завистливые взгляды. Если бы они не были такими высокими, могли бы возникнуть неприятности.

   Стоявшая на тротуаре девушка взмахнула рукой и крикнула:

   – Кен!

   – Привет, Элси! – ответил он, радуясь, что её не сопровождали подружки. – Как дела?

   Девушка-хоули пожала плечами.

   – Нормально, вроде. Работу ищу. Её нынче не очень-то много. – Она снова пожала плечами. – Всё перевернулось после... после капитуляции.

   Что она хотела сказать? Что-то типа: "после того, как япошки захватили остров"? Кензо решил, что должно было быть нечто в этом роде. Впрочем, она сказала иначе.

   – Тебе еды хватает? – спросил он.

   – Еды никому не хватает. Только тем, кто, как и вы добывает её самостоятельно, – ответила Элси. – Но всё не так уж и плохо. Мы хотя бы не голодаем. – В воздухе явно появилось невысказанное "пока ещё". – Но иногда, конечно, голодно. – Судя по её тону, голодать ей раньше не приходилось.

   Как и самому Кензо. Элси была права. Может, семьи рыбаков и немного зарабатывали, но еды им хватало всегда. Не раздумывая, Кензо вытащил тунца. Очищенная рыба была длиной с его предплечье.

   – Вот, держи. Отнеси своим.

   Она не сказала "ой, не надо" или что-то в этом духе. Девушка протянула руку и взяла рыбу за хвост.

   – Спасибо тебе большое, Кен. Я тебе очень признательна, – сказала она.

   – Осторожней с ней. Следи, чтобы никто не украл, – сказал ей Кензо. Девушка кивнула и ушла.

   – Зачем ты это сделал? – спросил отец. – Теперь придется говорить Дои, что мы поймали меньше.

   – Значит, в другой раз дадим ему больше, – ответил Кензо. – Он прекрасно знает, что мы хорошо ловим. Он будет рад, что мы принесли ему хоть что-то.

   – Тебе нравится эта девочка, да? – спросил отец.

   "Ну и как я должен на это отвечать?", – подумал Кензо. Если он скажет "нет", отец поймет, что он лжет, если скажет "да", то разозлится. Он злился на всё, что происходило в прошлом. По улицам Гонолулу расхаживали японские солдаты, среди них бродили люди всех цветов кожи.

   – Ну, немного, – осторожно сказал Кензо.

   – Глупости. Сплошные глупости. – Однако развивать тему отец не стал.

   – Отец, в общем-то, прав. Сейчас не очень разумно начинать встречаться с девушкой-хоули, – сказал Хироси по-английски.

   – Господи! Ты-то куда? – воскликнул Кензо.

   Брат покраснел.

   – Я не сказал, что неразумно испытывать к ней симпатию. Я в курсе, что Элси тебе нравится, что уж тут скрывать. Я говорю о том, что неразумно демонстрировать свой интерес к ней. Ты и сам прекрасно знаешь.

   Словно в подтверждение его слов, из-за угла вышли четверо или пятеро японских солдат и направились в сторону Такахаси. Кензо привык к американской военной форме. Привыкнуть к форме солдат-оккупантов оказалось сложнее. Кланяться им для него было не так обидно, как для хоули. Он вырос в этой среде и воспринимал такое поведение, как нормальное.

   – Я не намерен поступать глупо, – сказал он брату.

   – Хорошо. Ты уж постарайся, – ответил тот.

   Так как ещё не стемнело, они отправились не домой к Дои, а к нему в мастерскую. Помещение было очень маленьким. Найти его было непросто. На двери висела табличка с надписью по-английски: "Мастерская". Надпись на хирагане над ней была раза в два больше.

   Когда Такахаси вошли к нему, Дои возился с велосипедной цепью и звездочкой.

   – У тебя тут есть холодильник? – спросил Хиро.

   – Есть, – ответил Дои. – Там, сзади. Значит, хочешь, чтобы я сам тащил рыбу домой?

   – Мы не хотели идти к тебе и стуком в дверь пугать жену, – сказал на это отец Кензо. Старый мастер кивнул. Кензо ухмыльнулся. До захвата Гавайев японцами таких речей быть просто не могло. Но всё изменилось и далеко не к лучшему. Кензо решил оставить эти мысли при себе. Он не знал, с кем общался Эйдзо Дои. Подобные разговоры могли дорого обойтись, не то, что, когда над дворцом Иолани развевался звездно-полосатый флаг.

   Дальняя комната мастерской оказалась завалена даже сильнее, чем та, где работал Дои. Ряды черных самодельных полок были завалены деталями, которые Кензо счел бы обычным мусором, но Дои, видимо, видел в них какую-то ценность. Кензо знал ещё парочку слесарей. Их рабочие места выглядели точно так же. Если не собирать всякий хлам, работать нормально не получится.

   Хироси указал на ящик для льда, нет, на полноценный холодильник, судя по торчавшему из него шнуру.

   – Вы его сами собрали, Дои-сан? – спросил он. Кензо так и не понял, что за интонации крылись в его голосе. То ли восхищения, то ли благоговения.

   – Да, – не без удовольствия ответил мастер. – Это не так уж сложно. Мотор я взял от сверлильного станка, компрессор я взял... не помню, где я взял компрессор. Но я собрал всё вместе и оно работает.

   – А другого и не надо, – заметил Кензо.

   Когда Дои открыл дверь, парень заметил пару бутылок пива и что-то ещё, что он опознать не сумел. Судя по внешнему виду, знать, что именно это такое ему не хотелось. Определенно, что-то большое. Дои радостно раскладывал рыбу по полкам, сделанным, видимо, из печных решеток. Если уж он не переживал от такого соседства, то и Кензо не станет.

   После того как Такахаси вышли из мастерской, Кензо сказал:

   – Видали? Он вообще не обратил внимания на рыбу. Ему нет до неё никакого дела.

   Отец помотал головой.

   – Всё он заметил. Даже если не заметил он, заметит его жена, когда он принесет рыбу домой. Но ты прав, они в курсе, что рано или поздно у нас будет хороший улов.

   "Рано или поздно". Эти слова вынудили Кензо посмотреть на северо-восток, в сторону американского материка. Рано или поздно американцы попытаются отбить Гавайи обратно. В этом он был твердо уверен. Но, когда? И как? Каковы шансы на успех? Ответов на эти вопросы у Кензо не было. Но в одном он был уверен: будет непросто.

   Позади дворца Иолани располагались казармы. Когда-то давно, когда Гавайи ещё были независимым государством, там находилась королевская гвардия. Коммандеру Минору Гэнде доводилось видеть фотографии гвардейцев во дворце: высокие мужчины в забавной форме и касках, похожих на те, что носили английские полицейские, стояли по стойке смирно, а позади них виднелись какие-то высшие руководители.

   Сейчас в казармах Иолани содержался лишь один человек и это был заключенный. Минору Гэнда шел по великолепной зеленой лужайке в сторону здания, фасад которого был украшен крестами и зубчатыми башенками, отчего оно было похоже на европейский средневековый замок, а не на казарму. Гэнда повернулся к шедшему рядом Мицуо Футиде и сказал: