Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

   – Нехорошо это.

   – Да, – кивнул командующий воздушным налетом на Оаху. – Но я не знаю, что мы ещё можем сделать. А вы?

   – Боюсь, я тоже не знаю. – Гэнда вздохнул. – Хотелось бы мне что-нибудь придумать. К тому же, неприятно, что нас вызывали быть свидетелями. – Он вызывающе посмотрел на Футиду. – Ну, же, коммандер. Скажите, что я излишне мягок.

   – Нет, Гэнда-сан. Только не вы. – Футида прошел пару метров и продолжил: – Я готов сказать так о других. Ещё я бы добавил, что вам не следует говорить подобные вещи в присутствии офицеров, которые не знают вас так, как я.

   Гэнда поклонился.

   – Domo arigato. Полезный совет.

   Они прошли через ворота с аркой. Внутренний двор казарм представлял собой вытянутый узкий прямоугольник, вымощенный каменной плиткой. Там уже стояли несколько флотских офицеров. Кто-то хмурился, кто-то наоборот, сиял и лучился гордостью. Там же находилось отделение морских пехотинцев, они держали в руках винтовки, а на головах у них были надеты шлемы, на которых была нарисована флотская хризантема, а не армейская звезда. Одеты они были в белые брезентовые шорты до колен. Все они стояли, замерев, словно статуи.

   За Гэндой и Футидой подтянулись и другие свидетели. Гэнда с облегчением подумал, что они пришли не последними. Командир "Акаги", капитан Хасэгава приказал громким поставленным голосом:

   – Приведите заключенного!

   В дальнем конце двора открылась дверь, из неё вышли четверо японцев с непроницаемыми лицами, которые вели за собой молодого солдата. "Очень жаль", – подумал Гэнда. Пара стоявших рядом офицеров разочарованно вздохнули, но их была только пара.

   Капитан Хасэгава повернулся к молодому человеку.

   – Кадзуо Сакамаки, ты знаешь, что натворил. Знаешь, как опозорил страну и лично Императора.

   Сакамаки поклонился.

   – Знаю, капитан-сан. – До приговора военно-полевого суда он был энсином Императорского флота. Он командовал одной из пяти двухместных подводных лодок, которые направлялись в Перл Харбор. Четыре лодки затонули. Напарник Сакамаки погиб, а сам он всплыл у берега Оаху и попал в плен к американцам.

   Хасэгава кивнул комендантскому взводу и морские пехотинцы повернулись.

   – Привести приговор в исполнение.

   – Капитан-сан, – снова заговорил Сакамаки, – я прошу позволить мне самому смыть этот позор и покончить с собой.

   Командир "Акаги" помотал головой.

   – Суд признал тебя недостойным этого права. Охрана, отвести его к столбу.

   Сакамаки снова поклонился и произнес:

   – В этом нет необходимости, господин. Я покажу, что знаю, как надо умирать за свою страну. Banzai! За Императора! – Он замер, прислонившись спиной к столбу, вбитому между двумя каменными плитами.

   В ответ на это Хасэгава кивнул, практически поклонился. Затем он повернулся к комендантскому взводу.

   – Товсь! – Солдаты выстроились в ряд. – Цельсь! – Солдаты вскинули винтовки и прицелились Сакамаки в грудь. – Пли!

   Прогрохотали винтовки, и Гэнде показалось, что осужденный выкрикнул своё последнее "Banzai!". Он широко открыл рот и что-то прокричал, но что именно было неясно из-за грохота выстрелов. Сакамаки скрючился и упал. Тюремная роба начала покрываться красными пятнами и спереди и на спине, через выходные отверстия. Пару минут парень ещё дергался, затем успокоился.

   Капитан Хасэгава обратился к расстрельной команде:

   – Вы выполняли свой долг и исполнили его на "отлично". Свободны. – Солдаты отсалютовали и ушли. Командир "Акаги" извлек листок бумаги и протянул его свидетелям казни. – Нужны ваши подписи, господа.

   Вместе с остальными офицерами Гэнда расписался под кратким докладом, в котором говорилось, что Кадзуо Сакамаки не смог погибнуть в бою, позорно сдался в плен (в тексте было указано, что он просил американцев убить его, но те отказались), описывался судебный процесс, последовавший после победы Японии, вынесенный приговор и его исполнение. Текст был чётким, выверенным, сухим и официальным. Гэнда старался не смотреть на труп энсина. В воздухе стоял отчетливый запах крови.

   – Благодарю, коммандер, – сказал Хасэгава, когда Гэнда вернул ему ручку. – Завершили ещё одно дело.

   – Hai. – Насколько Гэнда мог судить, это была лишь констатация факта, а не согласие с происходящим.

   Офицеры подписывали документ и один за другим покидали территорию казарм. Гэнда ждал, стоя на газоне, пока выйдет Футида. Мимо в паре метров, проскакала небольшая птичка с серой спиной, белой грудью и красным хохолком, который был ярче цвета крови Сакамаки. Она ускакала дальше, остановившись лишь однажды, чтобы подхватить какое-то насекомое. Когда Гэнда шагнул в её сторону, птичка тут же вспорхнула и улетела. Возможно, в её представлении он был большей угрозой, чем грохот винтовочных выстрелов несколькими минутами ранее.

   Подошел Футида. Красноголовая птица улетела. Гэнда и Футида вместе неторопливо пошли обратно во дворец Иолани. Наконец, Футида произнес:

   – Я не знал, что он просил американцев убить его.

   – Я тоже, – не без труда ответил ему Гэнда.

   – Жаль, что не убили, так он сохранил бы честь. Впрочем, нельзя рассчитывать, что противник сделает за тебя то, что ты должен был сделать сам.

   – Пожалуй, да, – сказал Гэнда. Не то, чтобы его друг был неправ. Просто... он не знал, в чём дело. Он чувствовал себя скорее разочарованным, нежели удовлетворенным. – Нехорошо получилось.

   – Невозможно спорить, – согласился Футида. – Что будет с его семьей?! Все остальные экипажи маленьких подлодок погибли как герои, атакуя американцев. И лишь их сын, их брат попал в плен. Как жить с таким грузом?

   – Если властям хватит ума, они спрячут доклад и сообщат семье, что он погиб на Гавайях. Надеюсь, что так и будет.

   – Было бы хорошо. Но даже хорошо спрятанные доклады имеют свойство всплывать наружу.

   "В этом он полностью прав", – подумал Гэнда.

   – Несмотря на то, что он храбро принял свою участь, это зрелище навсегда застрянет у меня в памяти. Надеюсь, больше мне не придется в подобном участвовать. У меня и без того хватает работы.

   – Опять же, невозможно спорить. Человек за чистым столом – это человек, у которого недостаточно работы.

   Гэнда кивнул.

   Вместе они отправились к своим столам, которые были, какими угодно, но не чистыми.

   По-японски название улицы Отель-стрит состояло из трех слогов: Hoteru. Капрал Такео Симицу не переживал из-за того, как его надо правильно произносить. До войны эта улица делала солдат и матросов США счастливыми. В ходе боев она получила некоторые повреждения, но быстро начала снова радовать, на этот раз новых хозяев Гавайев.

   Прежде чем отпустить бойцов Симицу в увольнение, новый командир взвода лейтенант Хорино, заменивший погибшего Ёнэхару, провел краткий инструктаж:

   – Я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас опозорил себя или свою страну. Ясно?

   – Так точно, господин лейтенант! – выкрикнули бойцы.

   – В противном случае, вы будете наказаны. Это понятно?

   – Так точно, господин лейтенант!

   – Тогда, ладно. Посмотрим, как вы это запомнили, – сказал Хорино.

   – Отдать честь! – скомандовал Симицу. И он, и его бойцы выполнили команду с выдающейся четкостью. Некоторые офицеры требовали четкого выполнения этой команды и не отпускали солдат, пока те не сделают всё, как надо. Лейтенант Хорино был, вроде, не из таких, но зачем рисковать?

   Командир взвода ответил подчиненным легким взмахом руки. За такой салют рядового бойца сержант избил бы в кровь. Но офицеры жили по другим правилам.

   – Свободны, – сказал Хорино и внезапно добавил: – Приятного отдыха.

   – Да, господин лейтенант, – вместе с остальными крикнул Симицу. Он не был уверен, что это был приказ. Как можно кому-то приказать хорошо отдохнуть? Но и в обратном он тоже уверен не был. Опять же, зачем рисковать? Лейтенант Хорино ушел, на его боку болтался офицерский меч. Симицу осмотрел бойцов, с которыми служил с момента погрузки на транспортное судно в Японии.

   – Увольнительные все взяли? Военные патрули могут потребовать их показать. – Свою он держал в нагрудном кармане гимнастерки.

   – Да, господин капрал. Взяли. – Симицу ждал, пока они один за другим достанут бумаги и покажут ему.

   Убедившись, что никто ничего не забыл, он кивнул.

   – Ладно. Идём. Вы поняли, что сказал лейтенант насчет неподобающего поведения? – Он подождал. Когда никто так ничего и не ответил, он сказал: – Не подхватите что-нибудь.

   – Капрал-сан? – Ефрейтор Фурусава ждал разрешения говорить. Когда Симицу кивнул, он продолжил: – Капрал-сан, у американцев должны быть подходящие лекарства, способные вылечить подобные болячки.

   Сын аптекаря, видимо, знал, что говорил. Или не знал. Симицу пожал плечами.

   – Если не заразишься, то и лекарства не понадобятся, разве нет?

   В отличие от других бойцов отделения, Фурусава был достаточно умен, чтобы понять, что он заступил за опасную черту.

   – О, конечно же, – поспешно ответил он.

   – Вот и хорошо. И не забывайте приветствовать всех вышестоящих командиров. – Симицу снова оглядел своих людей. С формой вроде полный порядок. – Пошли.

   Они двинулись за ним, словно утята за матерью. Симицу ощутил гордость. Хоть он и всего лишь капрал, но его люди слушались его беспрекословно. Гражданским, мимо которых они шли не было никакого дела до его звания. Они шустро разбегались с их пути. Местные японцы знали, как нужно правильно кланяться. Китайцы и белые не знали, но было приказано не требовать от местных правильных поклонов, пока они кланялись хоть как-то.

   Мимо прошел счастливый сержант.

   – Здравия желаю! – выкрикнул Симицу, ему вторил стройный хор бойцов отделения. Он надеялся, что сделал всё как надо. Но это неважно. Если сержант решит найти повод избить первого встречного солдата, пусть даже и капрала, он его найдет. Но этот сержант лишь ответил на приветствие и пошел дальше. По дороге он напевал песню о гейше по имени Ханако. Симицу вспомнил, как они пели эту песню во время попоек, когда служили в Китае.

   Когда они вышли на Отель-стрит, к ним тут же, словно сторожевые псы, бросились военные патрули.

   – Документы! – прокричали они.

   Симицу извлек бумагу. Бойцы последовали его примеру. Военный патруль внимательно изучил каждую увольнительную, однако ничего подозрительного они не нашли. Бумаги были заполнены верно, все печати на месте. Патрульные были вынуждены вернуть их солдатам.

   – Здравия желаю! – выкрикнул Симицу. И снова его люди последовали его примеру.

   – Ведите себя хорошо, слышите? – прорычал один патрульный. – Устроите неприятности и пожалеете, что вылезли из мамки. Понятно?

   – Понятно, сержант-сан! – выкрикнуло всё отделение во главе с Симицу. Видимо, кричали они достаточно громко, чтобы сержант и его напарник остались довольны и отправились приставать к другим солдатам. Симицу мысленно пожалел тех, кто попадется им без документов.

   Но это уже не его печаль. Почти все кафе, где подавали еду, были закрыты. Самой еды было слишком мало. Впрочем, бары работали. На некоторых виднелись свежие надписи хираканой, и, как объяснил ефрейтор Фурусава, латинскими буквами, где говорилось, что там подают сакэ. Симицу был уверен, что это явно был не привезенный из Японии сакэ. Здесь тоже выращивали рис. Некоторую его часть, вероятно, забирали с продуктовых складов и превращали во что-то более веселое. Он подумал, кому и сколько пришлось дать на лапу, чтобы подобное стало возможным. "Больше, чем я когда-либо видел", – горько подумал он.

   Почти все яркие сверкающие неоновые вывески были написаны по-английски. Одна из таких приглянулась Симицу.

   – Я туда, – сказал он, указывая на самую большую и яркую. – Кто со мной?

   Отказалась лишь пара человек.

   – Я хочу начать с женщин, – сказал один. Второй лишь кивнул.

   – Если сначала выпить, дольше продержишься, – заметил Симицу. Те помотали головами. Капрал лишь пожал плечами. – Тогда, идите. Но если не вернетесь в казарму вовремя, лучше ищите патруль, чтобы он вас избил, ясно? – Он старался придать своему голосу ярости и, похоже, у него получилось. Кажется, он становился неплохим командиром.

   Внутри бара, полного солдат и матросов было темно и прохладно. Барменом здесь оказался азиат. Он говорил по-японски, но плохо. Вскоре Симицу решил, что перед ним кореец.

   – Нет, виски нет, gomen nasai, – сказал он, когда капрал обратился к нему. – Есть сакэ, есть вроде джин.

   – Что значит, вроде? – переспросил Симицу.

   – Сделан из фруктов. Здесь его делать из фруктов, понимать? Очень хорошо. Ichi-ban, – произнес бармен.

   Стоил этот напиток одну йену, или 25 центов, если считать в американской валюте – очень дорого, как и всё на Оаху.

   – Дай-ка лучше джин, – сказал Симицу и бросил на стойку американский четвертак. – Хочу чего-нибудь покрепче, чем сакэ. В тусклом свете ламп блеснуло серебро. Бармен поставил перед ним стопку.

   Капрал выпил залпом. Пришлось постараться и не закашляться, чтобы не потерять лицо перед этим человеком. На вкус выпивка оказалась как подслащенный растворитель и била в голову, как копыто дикого коня. В животе словно разорвался минометный снаряд. Впрочем, разлившаяся следом теплота, немного успокаивала.

   Бойцы последовали его примеру. Бармен и им налил по стопке. Как и Симицу, они выпили залпом. Сил, чтобы побороть эффект от выпитого им всё же не хватило. Кто-то закашлялся. Ефрейтор Фурусава сказал:

   – У меня внутри всё горит!

   Рядовой Вакудзава чуть не закашлялся до смерти. Кто-то принялся бить его по спине, пока он не восстановил дыхание.

   К этому моменту Симицу уже восстановился и смог нормально говорить. Он положил на стойку ещё один четвертак и почти не хрипящим голосом и сказал:

   – Давай-ка ещё одну.

   – Наш капрал – настоящий мужик! – выкрикнул кто-то из бойцов.

   Вторую стопку Симицу выпил так же быстро, как и предыдущую. На вкус напиток оказался совсем неприятным. Эффект, впрочем, он оказал не такой сильный, как в прошлый раз. А может и оказал, просто его рецепторы притупились. Он выдавил улыбку.

   – Не так уж и плохо, – сказал он.

   – Если может он, то можем и мы, – заявил Фурусава и бросил на стойку йену. – Мне тоже повтори. – Остальные солдаты, пришедшие сюда следом за Симицу тоже выложили деньги. Второй раунд для них тоже прошел получше. Ну, почти для всех. Даже в полутьме бара было заметно, как покраснел Вакудзава.

   – Ты как? – спросил Симицу.

   Тот кивнул.

   – Нормально, капрал-сан.

   В голове Симицу возник ещё один вопрос:

   – Сколько раз ты пил до этого?

   – Малость, капрал-сан, – ответил Вакудзава. "Немного", – понял Симицу. Больше расспрашивать он не стал. Рано или поздно молодой закалится. Почему бы не сейчас?

   Все выпили ещё по паре рюмок. Симицу почувствовал, как спиртное постепенно обволакивало сознание. Ему не хотелось падать без чувств от выпитого или спать. Нужно ещё многое сделать. Он собрал своих.

   – Готовы встать в строй? – Те кивнули. Капрал указал на дверь. – Идём.

   При американцах проституция формально считалась вне закона, что совсем не мешало работать множеству борделей на Отель-стрит. Только назывались они отелями. Японцы вели себя менее лицемерно. Они прекрасно знали, что молодым парням время от времени требовалось женское внимание. Японские власти не видели ничего предосудительного в том, чтобы завозить женщин для ублажения солдат туда, где не хватало местных (при этом, им не было никакого дела до мнения самих этих женщин, чаще всего, кореянок). Здесь, в Гонолулу с женщинами проблем не было.

   – Отель "Сенатор", – перевел вывеску ефрейтор Фусукава. От входа вдоль квартала выстроилась очередь. Некоторые, даже большинство, были изрядно пьяны. Впрочем, порядок никто не нарушал. За очередью пристально наблюдали свирепые глаза военных патрулей. Никому не хотелось привлекать к себе их внимание, по крайней мере, до встречи с заветной женщиной.

   Солдаты начали петь. Все, кто знал эту песню, тут же подхватили. Симицу ещё не был достаточно пьян для пения, но несколько бойцов из его отделения присоединились к хору.

   – Вы орете, как коты, которым прищемили хвосты, – сказал он им. Те в ответ рассмеялись, но петь не прекратили.

   Очередь позади Симицу увеличивалась. Вперед она продвигалась гораздо медленнее. Капрал пожалел, что не выпил ещё. К моменту, когда он добрался до входа, то почти протрезвел.

   Внутри стояли военные полицейские, следившие за порядком. Висевшая там же вывеска гласила: "16 йен, 4 доллара, 5 минут". Четыре доллара! Капрал вздохнул. Почти всё его месячное жалование и двухмесячная зарплата рядовых. Но никто не уходил.

   Он протянул деньги седовласой женщине, маявшейся от смертельной скуки. На куске бумаги она нацарапала цифры "203" и показала капралу.

   – Мне туда идти? – спросил Симицу. Женщина пожала плечами, видимо она не понимала по-японски. Стоявший рядом полицейский кивнул. Поднимаясь по лестнице, Симицу снова кивнул. Он-то надеялся сам выбрать себе женщину. Не вышло.

   Найдя комнату под номером "203", он постучал в дверь.

   – Hai? – послышался изнутри женский голос. Сказано было по-японски. Однако он не думал, что там была японка. Капрал открыл дверь и убедился, что был прав. Перед ним на кровати лежала голая блондинка, возрастом слегка за тридцать.

   – Isogi! – поторопила его она.

   "Пять минут", – напомнил себе Симицу. Этого времени едва хватит, чтобы раздеться. Он задумался, зачем решил во всё это ввязаться. Но ответ быстро пришел сам собой. Он быстро спустил штаны, улегся между её ног и вошел в неё. Волосы там внизу у неё тоже были жёлтыми, заметил он.

   Женщина особо ему не помогала. Судя по выражению её лица, для неё всё происходящее было не каким-то таинством, а чем-то вроде доставки посылки. Женщин у Симицу не было уже давно, поэтому кончил он быстро. Женщина тут же спихнула его и указала на полку с мылом и небольшую ванночку с водой. Симицу обмылся, вытерся маленьким жестким полотенцем. Женщина указала на дверь и сказала:

   – Sayonara.

   – Sayonara, – отозвался Симицу и вышел. Стоявший в коридоре полицейский указал на другую дверь в конце коридора. Идя по коридору, капрал старался не обращать внимания на звуки, доносящиеся из дверей других номеров. Минутой ранее он сам издавал точно такие же. Он испытывал смешанные чувства удовлетворения и отвращения.

   Лестница вела на аллею позади отеля "Сенатор". Пахло мочой и рвотой. У выхода стоял очередной полицейский.

   – Шевелись, солдат, – сказал он.

   – Сержант-сан, я пришел сюда с друзьями и прошу разрешения их дождаться, – сказал Симицу. Он сам был капралом, а не каким-то жалким рядовым, поэтому говорил вежливо. Сержант коротко кивнул.

   Следующие пять минут один за другим выходили бойцы его отделения. Кто-то сиял от радости, кто-то хмурился, кто-то испытывал смешанные чувства, как сам Симицу.

   – Не думаю, что снова пойду сюда, – сказал Сиро Вакудзава.

   – Разумеется, не пойдешь, потому что не сможешь себе позволить, – заметил кто-то и добавил: – Хуже такого секса может быть только вообще никакого секса. – Всё отделение рассмеялось. Этим объяснялась их способность держать строй лучше, чем кто-либо другой.

   – Проваливайте, – приказал полицейский не требующим возражений тоном.

   – Отдать честь! – скомандовал Симицу, и бойцы подчинились. Получилось далеко не идеально, но сержант не обратил на это внимания. Пройдя по аллее, они свернули налево в сторону Отель-стрит.

   – У вас деньги ещё остались? – спросил Симицу. Все закивали. – Хорошо. Тогда, идём ещё выпьем.

   Отказываться никто не стал.

   Когда Оскар ван дер Кёрк остановился у кромки воды пляжа Ваикики, чтобы разложить своё хитрое приспособление, стоявшие рядом рыбаки замерли от удивления.

   – Это самая дикая вещь, что я когда-либо видел, – сказал один.

   – Никогда такого не видал, – согласился другой.

   – Рад, что вам понравилось, – ответил им Оскар. Он был везунчиком, раз смог вызвать у этих людей улыбки вместо гнева. Не похоже, чтобы его небольшая доска была приспособлена для плавания под парусом.

   Для того, чтобы собрать парус, пришлось искать японца. Это оказалось несколько сложнее, чем до войны. Он заплатил мужику по фамилии Дои 25 баксов – почти всё, что у него было, плюс пообещал отдавать часть улова. Дои паршиво говорил по-английски, зато цифры понимал прекрасно.

   "Может, кинуть его?" – не впервые подумал Оскар, устанавливая на доску небольшую мачту и парус. Это же просто япошка... Только нынче это был далеко не просто япошка. Если у мастера есть какие-то связи с оккупантами... будет невесело, короче.

   К тому же, Дои хихикал, словно третьеклассница, когда узнал, на чем именно Оскар собирался выходить в море.

   – Ichi-ban! – воскликнул он тогда. Оскар прекрасно понимал, что означало это выражение. Как и любой камааина – коренной гаваец. Как можно кинуть того, кто восхищался твоей задумкой? Можно, конечно, но как после этого смотреть в зеркало?

   Оскар столкнул в воду свой новый необычный агрегат. Он уже не знал, как его называть. Это уже точно, никакая не доска для серфинга. Но и не совсем лодка. "Ни рыба, ни мясо", – подумал молодой человек. Впрочем, мяса будет достаточно, если будет богатый улов. Поморщившись, он вышел в море.

   Первое время он лежал на животе и греб, держась за мачту, как за одну из своих учениц, не переставая думать о Сьюзи Хиггинс. Когда он вышел в открытое море, всё изменилось.

   Он выпрямился. Ему не были страшны даже волны высотой с трехэтажное здание, но даже без мачты, управлять доской – это совсем не игрушки. Затем Оскар развернул парус.

   – Ого! – вырвалось у него.

   Как всегда по утрам, с материка дул легкий ветер. Парус тут же надулся. Оскар долго спорил с Эйдзо Дои о том, какого размера он должен быть. Ему хотелось, чтобы парус был больше. Мастер же мотал головой и размахивал руками.

   – Не хорошо. Не хорошо, – повторял он и изображал переворот. Он оказался прав. Оскар мысленно снял перед стариком шляпу.

   Даже небольшой кусочек ткани, который установил на мачту Дои, толкал всю доску вперед, словно живое существо. А ведь ветер дул совсем несильно. Сильный порыв швырнет доску вперед, словно норовистый жеребец. Оскар совсем не хотел иметь дело с таким. Сейчас же управлять было совсем не сложно.

   Он плыл всего час на доске для сёрфинга (или это уже парусная доска?), но заплыл уже так далеко, куда вручную пришлось бы грести полдня. На севере постепенно прятались за горизонт Даймонд-Хед и Гонолулу. Рыбаки на сампанах редко забрасывали удочки и сети, если видели берег, но без сампана так далеко ещё никто не забирался. Если повезет, удастся найти хорошее рыбное место. Он свернул парус и остановил доску.

   Рыбачившие с сампанов японцы для прикормки использовали гольянов. Где их брать Оскар не знал. Потом он подумал о мясных отходах. Но в нынешние времена мясные отходы были по цене золота. Люди ели консервы для собак и кошачью еду. Скоро они и самих кошек с собаками есть начнут. Насколько Оскар знал, уже начали.

   Он даже хлебные крошки рассыпать не мог. Хлеб был такой же исчезающей редкостью, как птица мома, желтыми перьями которых гавайские короли украшали свои мантии. Пришлось прикармливать рисом. Рис привлечет маленькую рыбку, та привлечет рыбу побольше, если повезет. Впрочем, сегодня никто не станет воротить нос даже от самой крохотной рыбешки.

   – Давай, рыбка, – говорил Оскар, разбрасывая зёрна. – Притворись, будто попала на свадьбу. Жри. Ты же хочешь есть.

   Он взял с собой сеть, которая была у него, когда он рыбачил с Чарли Каапу. Ещё у него с собой была удочка и целый ворох разнокалиберных крючков, которые Эйдзо Дои вручил ему, когда поставил мачту и парус. Только наживки для этих крючков у него не было. "Надо было мух наловить или червей накопать каких-нибудь, – подумал Оскар. – В другой раз. Всему своё время".

   Серебряные и синие проблески в воде говорили о том, что рис рыбе приглянулся. Он начал закидывать сеть. Ему удалось поймать летучую рыбу, какую-то неопознанную и кальмара, который осуждающе смотрел на него из сетки. Сам Оскар кальмаров не любил – по вкусу они были как резина – но он знал, что остальные не станут привередничать.

   Когда он вытащил удочку, то чуть не закричал. На ней висело четыре или пять скумбрий и даже парочка морских собак. До приезда на Гавайи он никогда не ел акул, но сумел распробовать и их. В нынешнее время, мясо есть мясо. Выбрасывать он ничего не собирался.

   Больших акул пока видно не было. Их длинные смертоносные тела напоминали ему японские истребители. До 7 декабря такое сравнение даже и в голову прийти не могло. Любой серфер мог привлечь их внимание. А серфер с полным мешком рыбы привлекал ещё больше внимания. Пора возвращаться на Оаху.

   Это будет то ещё приключение. Ветер по-прежнему дул с севера. Если он продолжит идти по ветру, то рано или поздно доплывёт до Таити, а это очень уж далеко от дома. Оскар чувствовал себя Микки Маусом в роли ученика чародея из мультика "Фантазия". Как он мог начать какое-то дело, не зная, как будет его заканчивать?

   – Придется разбираться по ходу, – сказал он вслух. Сампаны уходили в море и возвращались обратно. Он должен был уметь делать то же самое. Только, как? Оскар попытался восстановить в памяти школьные знания по тригонометрии и физике. Треугольник сил, вот как это называется. И что с ним делать?

   Память помогать отказывалась. Может, практический опыт поможет. Если он поставит парус против ветра, то перевернется. Значит, нужно ставить его под углом. Первая же попытка отправила его параллельно берегу. Хуже не стало, но и особо ничем не помогло. Если ещё чуть-чуть повернуть парус...

   Шаг за шагом, он разбирался, как правильно лавировать. Он не знал ни единого слова из морского жаргона, чтобы описать свои действия. Работать было непросто. Однако каждая удачная попытка, каждый пройденный к берегу метр вселял в него уверенность.

   Удача новичка вывела его практически к тому же месту, откуда он вышел в море. На пляж Ваикики накатывали волны. Он спустил парус, отпустил мачту и лег на живот.

   Оскар начал было грести, но перестал. Он вспомнил о том, что парус позволил ему зайти в море гораздо дальше, чем без него. Его лицо медленно расплылось в улыбке. Эта мысль натолкнула его на другую: в правилах ведь не сказано, что нельзя позволить себе чуточку веселья.

   – Рыбу не растеряй, – напомнил он себе и леской привязал ящик с уловом к мачте. Одной рукой он держался за саму мачту, а другой расправил парус.

   Люди на берегу указывали в его сторону. Они гадали, что это за устройство и что он задумал с ним делать. "Сейчас покажу", – подумал Оскар и поймал гребень волны, летя над водой словно изящная птица. О том, что что-то могло пойти не так, он даже не думал и всё обошлось. На песок он выкатился, чувствуя себя Иисусом. Разве он только что не ходил по воде?

   К нему подошли рыбаки и принялись жать руку.

   – Это самая дикая вещь, что я видел, – восторженно сказал один.

   Оскар ухмыльнулся.

   – Так и есть.

   Коммандер Мицуо Футида шёл по дворцу Иолани и тихо ругался себе под нос. Минору Гэнда вопросительно взглянул на него. Бормотание и ругательства Футиды обрели словесную форму:

   – Терпеть не могу, когда меня втягивают в политику. Я летчик, а не дипломат в полосатых брюках.

   – Мне это тоже не нравится, – ответил ему Гэнда. – Но мы же не хотим, чтобы политикой занималась армия?

   – Нет, – отрывисто бросил Футида. В политике армейские разбирались на уровне тягловых быков. Подтверждением тому служила бесконечная возня в Китае. Половина ресурсов, и людских и промышленных, которые Япония могла бы использовать против США, увязла в болоте азиатского материка, в болоте, созданном армией. Возможно, здесь японские власти не станут противопоставлять себя всему, что видят. Футида на это мог лишь надеяться.

   Американский почетный караул во дворце сменили японские солдаты. Когда Футида и Гэнда поднялись по ступенькам, они взяли на караул. Оказавшись внутри, флотские офицеры поднялись по причудливой лестнице (Футида выяснил, что она была сделана из дерева коа) и прошли в библиотеку короля Калакауа, находившуюся по соседству с королевской спальней. Там их уже ждали армейские офицеры. Футиде было сложно отличить подполковника Минами от подполковника Мураками. Один носил усы, другой нет. Летчик решил, что с усами – это Минами, но уверен он не был. Возможно, Минами и Мураками сами с трудом могли отличить его от Гэнды.

   Библиотека была тоже отделана в викторианском стиле. Деревянные стулья были обиты кожей, а медные подлокотники истерлись до золотого блеска. Полки из ореха и коа были заставлены книгами с кожаными корешками. На стенах, помимо портретов членов гавайской королевской семьи, висели фотографии премьер-министров Глэдстоуна и Дизраэли и членов британской Палаты Общин.

   – По-деловому, – выдал свой вердикт Гэнда.

   – Мне нравится, – отозвался Футида. – Тут есть свой стиль.

   Посреди комнаты за массивным покрытым зеленым сукном столом сидели Минами и Мураками. Своё мнение об обстановке помещения они решили держать при себе. "Хамьё армейское", – подумал о них Футида и сел.

   Через две минуты, ровно в десять вошла крупная грузная, но впечатляюще выглядящая женщина. На вид ей было около шестидесяти и у неё была светло-коричневая кожа. Она была одета в раскрашенное цветами платье и широкополую шляпку. Её наряд резко контрастировал со скромным строгим одеянием Идзуми Сиракавы – местного японца, который переводил во время церемонии капитуляции. По сравнению с ней он был похож на хлипкую лодчонку, шедшую в кильватере галеона.

   Футида и Гэнда встали. На полсекунды позже поднялись Минами и Мураками. Все четверо одновременно поклонились. Женщина благосклонно кивнула им в ответ. Футида обратился к переводчику:

   – Скажите её высочеству, что мы крайне рады видеть её здесь.

   Сиракава затараторил по-английски. Принцесса Эбигейл Кавананакоа громко ответила на том же языке. Сиракава замялся, прежде чем перевести её слова. Женщина снова заговорила, даже громче, чем в прошлый раз. Сиракава облизнул губы и перевел:

   – Она, эм, благодарит вас за то, что радушно пригласили её во дворец её семьи.

   – А нервы у неё крепкие, – раздраженно заметил подполковник Мураками.

   – Крепкие, – согласился Футида, продолжая улыбаться. Он вдруг понял, что гавайская (на самом деле, наполовину гавайская, ибо её отец – американский бизнесмен) принцесса ему нравится. Она была вдовой принца Дэвида Кавананакоа, который был племянником королевы Капиолани. Футида посмотрел на переводчика.