Текст книги "Бесславные дни (ЛП)"

Автор книги: Гарри Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)

   На пляж накатывали волны. Симицу они показались довольно большими. Сможет ли катер подойти к берегу и не перевернуться? Капрал надеялся, что сможет. Скоро они все это выяснят.

   С берега по ним начали стрелять из пулеметов. С катеров начали стрелять в ответ. По японцам начало бить что-то крупнокалиберное, судя по всплескам на воде. "Зеро" бросились на пляж. Впереди появились пикирующие бомбардировщики. Они тоже бросились вниз. Стрельба внезапно прекратилась.

   Несколько пулеметов продолжали стрелять. Несколько пуль срикошетили от металлического щита, защищавшего рулевого матроса. Когда одна из пуль пробила защиту, какой-то солдат вскрикнул. Симицу воевал в Китае. Он бывал и под более плотным огнем, чем этот. Подобный опыт каждый солдат должен пережить самостоятельно. Новичкам всегда тяжело и страшно.

   – Если американцы продолжат так стрелять, у них патроны закончатся, когда мы высадимся, – сказал Вакудзава.

   – О, пару патронов они точно приберегут, – ответил на это Симицу. – Может, даже три. – Несколько первогодок восприняли его слова всерьез и важно закивали. Впрочем, основная масса, служившая в армии дольше, рассмеялась.

   Кто-то указал на воду, туда, где волны расходились в стороны.

   – Кто это? Что они делают? Они там с ума посходили!

   В сторону пляжа на длинных досках направлялись двое почти голых мужчин. Мимо них в обоих направлениях свистели пули, но они, кажется, не обращали на них никакого внимания.

   Они оседлали волну и двигались бок о бок. Симицу заворожено смотрел на них. Таких навыков обращения с доской он прежде не встречал.

   – Видимо, американцы. Мне их срезать? – поинтересовался пулеметчик.

   – Нет! – Капрал Симицу оказался среди дюжины других солдат, хором выкрикнувших одно и то же. Затем он добавил: – Судя по тому, как они скользят по воде, это, наверное, ками.

   – Христиане говорят, что их бог Иисус ходит по воде, – сказал лейтенант Ёнэхара. – Я и не думал никогда, что сам это увижу.

   Мужчины добрались на досках до самого берега. Затем они совершили первый человеческий поступок: подхватили доски и побежали. В высшей степени разумный поступок. Пулеметы вздымали фонтаны песка у них под ногами. Не на всех катерах солдаты наблюдали за происходящим с чисто спортивным интересом. Однако Симицу не видел, чтобы бегущие люди падали. Возможно они и правда – духи. Откуда обычному человеку было знать?

   Их катер заехал на берег с гораздо меньшей грациозностью, чем те люди на досках. В песок он не зарылся, но был близок к этому. Симицу покачнулся. Непонятно, как он удержался на ногах, но как-то сумел.

   – На выход! – заорали матросы. – Все на выход! Мы вернемся за остальными! Шевелись!

   Капрал выбрался из катера и спрыгнул на землю. Сапоги тут же зарылись в песок. На дальней стороне дороги в зарослях всё ещё сидели и отстреливались американцы. Зло вспыхивали стволы пулеметов и винтовок. Над головой Симицу просвистела пуля. Она пролетела так близко, что он почувствовал, или думал, что почувствовал дуновение ветра.

   Он не мог сбежать. Бежать с берега некуда. Он, наоборот, побежит вперед. Если он и его товарищи не убьют американцев, те убьют их.

   – Вперед! – крикнул он и его отделение поднялось в атаку.

   Оскар ван дер Кёрк и Чарли Каапу провели воскресенье, катаясь на досках по побережью Ваимеа и ругаясь на низкие волны. Они смотрели в небо и видели барражировавшие там самолеты. Чарли как-то заметил:

   – Армия и флот носятся как наскипедаренные. Это самые масштабные учения, что я видел. И денег вбухано, поди целая куча.

   – Ага, – согласился Оскар и больше об этом не вспоминал. Двухметровые волны были раза в два-три ниже, чем те, на которых он привык кататься, однако даже в таких условиях можно было найти неприятности на свою голову, если не следить за собой.

   Наконец, желудок начал урчать настолько громко, что терпеть уже он не мог. Они отправились в Ваимеа, чтобы поесть. Городок это был небольшой, поэтому выбирать тут особо было не из чего. Особенно в воскресенье. Оскар и Чарли пошли туда, куда ходили всегда, когда приезжали в это место – в забегаловку Окамото. Всего за четвертак здесь подавали полную миску лапши с бульоном, кусками свинины и овощами. Порция была такая, что её хватало на весь день.

   Когда они вошли, старик Окамото выглядел слегка настороженным. Оскар задумался, что стало тому причиной. Они уже полтора года у него не попрошайничали, к тому же полностью расплатились с долгами в последний раз. Они заказали по чашке лапши и уселись ждать, пока седовласый японец принесет заказ, который варился на плите позади него. Он поставил перед ними чашки с маленькими ложечками, которые подавали во всех японских и китайских забегаловках на Гавайях.

   – Спасибо, старик, – сказал Оскар и принялся есть. Они набросились на еду, словно голодные росомахи. Оскар съел уже половину чашки, когда заметил, что Окамото включил радио KGMB, а не обычную для себя японскую национальную станцию. На KGMB тоже крутили музыку, только нормальную. Сегодня, ведущий без конца что-то говорил. Голос у него был такой, будто его сейчас удар хватит.

   Именно от него Оскар и Чарли узнали о том, что случилось в Перл-Харборе.

   – Господи, – проговорил Чарли и отхлебнул немного бульона. Оскар кивнул. Он тоже продолжал есть. Через пару минут он посмотрел на старика Окамото. Не удивительно, что он так нервничал! Если японцы действительно устроили такой разгром, он, вероятно, рассчитывал, что соседи явятся к нему с вилами, дёгтем и перьями.

   Оскар рассмеялся. Как и большинство пожилых японцев, Окамото приехал на Гавайи, чтобы работать на плантациях. Он владел этой лавкой, кажется, дольше, чем кто бы то ни было. Нужно быть сумасшедшим, чтобы считать, что он чем-то угрожал Соединенным Штатам. Соседи, видимо, считали так же – не было видно ни бочек с дёгтем, ни перьев.

   – На часах KGMB 11:48, – сообщил радиоведущий, с каждой минутой его голос становился всё мрачнее. – По приказу армии США мы обязаны уйти из эфира, чтобы японцы не использовали наш сигнал для наведения самолетов и десанта. Мы будем выходить в эфир только для чтения официальных сообщений. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие в течение всего периода чрезвычайного положения.

   Теперь первым засмеялся Чарли. Радио затихло, повисла мертвая тишина. Как после таких жутких новостей и затихшего радио сохранять спокойствие?

   В голове кружила какая-то другая мысль. Японский десант? Что, если япошки вторгнутся на Оаху? Он надеялся, что американская армия скинет их в море. Зачем ещё они здесь нужны? А возможно и нет. Складывалось впечатление, что японцы всё держат под контролем. Видимо...

   Оскар снова посмотрел на Окамото, на этот раз более внимательно. Если японские войска высадятся на Оаху, что будут делать местные японцы? До него доходили слухи, что в армии и флоте долго и безуспешно ломали голову над этим вопросом.

   Впрочем, это их проблемы, не его. Оскар и Чарли практически одновременно опустошили чашки.

   – Что дальше? – спросил Чарли.

   – Возвращаться в Гонолулу прямо сейчас я не хочу. Там сейчас полный бардак, – ответил Оскар. – К тому же, если япошки бомбят Уиллер, Скофилд и Канеохе, неизвестно, сможем ли мы вообще отсюда выбраться. Лучше остаться здесь и посёрфить, вдруг волны станут больше. Как считаешь?

   Чарли кивнул.

   – Нормально. Собирался сам это предложить, но некоторые хоули считают, что всегда должны всё делать сами, понимаешь?

   – Если я могу что-то сделать, я делаю, – сказал Оскар. – Хочешь записаться в армию? – Чарли помотал головой. Оскар пожал плечами. – Хорошо. Я тоже. Значит, будем заниматься тем, чем обычно занимаемся. – Он оставил на столе 10 центов для старика Окамото и они вернулись к машине.

   Когда они вернулись на пляж, Оскар заметил, что на юге, из-за гор валил дым. Он тихо присвистнул. Дыма было очень много. Выйдя в море, они с Чарли закачали головами. Не удивительно, что у парня с радио голос был такой, будто его любимый щенок попал в бетономешалку. Япошки, кажется, взорвали всё, что можно было взорвать.

   Весь день они катались, а вечером вернулись в Ваимеа поужинать. Казалось, открыто было только кафе Окамото и других посетителей, кроме них, там не было. Помимо супа из лапши, Оскар заказал хлеб и пару бутылок колы на утро. Объяснить старику, что такое "булка хлеба" было непросто, но Оскар справился.

   Ночь они с Чарли снова провели в машине. Вскоре после полуночи их разбудил рев двигателей грузовиков.

   – Армия, – сказал Оскар и снова уснул.

   Армия или не армия, ничто не могло остановить Оскара утром снова выйти в море. Солдаты пытались их остановить, но те не оказались достаточно далеко, чтобы не слышать окриков. Когда над головой появились истребители, Оскар пожалел, что не прислушался к окрикам.

   Он не знал, кто первым заметил приближающиеся десантные катера – он или солдаты. Оскар вдруг понял, что оказаться под перекрестным огнем – не очень-то весело. Каким-то непонятным чудесным образом им с Чарли удалось добраться до берега живыми. Они забрались в "Шеви" и рванули прочь с берега.

III

Джим Петерсон не думал, что японцы вторгнутся на Гавайи. Он был бы рад, если бы его однополчане с «Энтерпрайза» сказали ему, как же он облажался, но он не думал, что они до сих пор живы.

   Вернуться в бой ему тоже не позволяли. Оба стоявших на Оаху "Уайлдкэта" были с "Энтерпрайза" и у них уже были пилоты.

   – Дайте мне хоть что-нибудь! – орал Джим, когда гольфисты привезли его на аэродром Корпуса морской пехоты на Эве, к западу от Перл Харбора. – Не важно, куда, я хочу лишь сбивать желтожопых!

   Его никто не слушал. Первым делом его отправили в лазарет, где санитар с затравленным взглядом подтвердил, что да, он всё ещё дышит и, нет, у него нет никаких ран. Затем его отвели на взлетно-посадочную полосу. Там всё было разгромлено.

   – Видите? – спросил капитан морпехов. – Вы – не единственный, кто хочет получить второй шанс сойтись с япошками, но, как и всем остальным, вам придется ждать своей очереди.

   – Господи! – воскликнул Петерсон. А ведь могло быть хуже. "Энтерпрайз" перевез с Эвы на остров Уэйк несколько пилотов и самолетов как раз перед вторжением японцев. Иначе, они бы тоже застряли на земле. – Ну и хрена ли нам делать?

   – Да хер бы знал, – был ответ.

   – Нас пнули прямо по яйцам, а мы и не заметили!

   – Видимо, так и есть. – Кажется, морпех испытывал какое-то мрачное удовольствие, соглашаясь с пилотом. – И то же самое творится не только на этой базе, уверяю вас. – Он указал на восток. Там буквально царил натуральный ад. В небо тянулся столб густого черного дыма. – Эти суки не только уничтожили флот. Они сожгли топливохранилища. Бог его знает, сколько горючки там превратилось в дым.

   – Превратилось в дым, точно, – повторил Петерсон. Потихоньку полная картина произошедшей катастрофы начала выстраиваться перед его глазами. – Ради бога, дайте хотя бы винтовку и каску и я пойду их убивать.

   Впервые капитан посмотрел на него с каким-то подобием уважения, а не с усталым раздражением, как раньше.

   – Если будет в кого стрелять, это можно устроить.

   Петерсон уставился на него.

   – Считаете, они не высадят десант после всего этого? Они будут полными кретинами, если не высадят. – Он был настоящим фанатиком. Его взгляды скакали из одной крайности в другую с необычайной легкостью.

   Ужин представлял собой традиционные блюда, куда входили куски самой лучшей баранины, какую Петерсону доводилось пробовать. Ещё в ужин входил алкоголь различной крепости. Адмирал Холси иногда смотрел сквозь пальцы на выпивку на борту, но Петерсон уже не пил довольно долго. Виски, ром, джин и ирландский кофе способствовали распространению слухов на острове. Некоторые морпехи верили любым рассказам, не важно, насколько мрачными они были. Другие, наоборот, отказывались верить чему бы то ни было.

   – Разумно будет считать, что, раз японцы напали на нас в Перл Харборе, на другие направления у них сил не осталось, – сказал один солдат.

   – Херня, – возразил ему капитан, сопровождавший Петерсона. – Если они устроили разгром здесь, то не забудут ни про Скофилд, ни про Уиллер, ни про Канеохе. Они разнесут всё.

   Доклады в целом подтверждали его слова. Петерсон понимал, что без работающего радио, быть уверенным ни в чём нельзя. Однако радио молчало, что само по себе – дурной знак.

   Петерсону выделили койку в палатке, что, по его мнению можно было считать удачей. Когда прозвучал подъем, он даже решил, что снова оказался на борту "Энтерпрайза". Затем память к нему вернулась. Он поднялся на ноги и выругался. Поднявшийся с соседней койки морпех добродушно улыбнулся.

   – Да уж, флот – это жопа, согласись?

   – Даже полторы жопы, – отозвался Петерсон. – Ну и чего нам теперь делать?

   – Как обычно, на завтрак, – спокойно сказал морпех. – Если командирам что-то понадобится, они дадут знать.

   На завтрак была яичница с беконом и оладьи. Меню не сильно отличалась от того, чем Петерсон питался на "Энтерпрайзе". Корабль провел в море не так много времени, чтобы перейти от натуральных яиц к яичному порошку. Однако вид разгромленного аэродрома напомнил ему, где он и что произошло. На западе было светло, но на востоке солнце не могло пробиться сквозь плотную завесу дыма, поднимавшуюся от Перл Харбора. За ночь не удалось даже притушить пожар. Сколько же топлива там горело?

   Он допивал вторую чашку кофе, когда завыла сирена воздушной тревоги. Он вскочил на ноги и вслед за морпехами побежал в бомбоубежище, которое было устроено в бассейне.

   – Первый раз прыгаю сюда, когда тут нет воды, – сказал он и хохотнул.

   Минуту спустя в небе начали свистеть бомбы. Сидеть на земле и не иметь возможности ничем ответить оказалось совсем не весело. Вдалеке громыхали зенитки, однако противник находился слишком высоко. Петерсон не думал, что кого-то удалось сбить. На перехват не вышел ни один американский самолет. Их на Эве просто не осталось.

   – Сегодня не так, как вчера утром, – заметил один морпех. – Вчера истребители летали над самыми крышами. Мы отстреливались из "Спрингфилдов" и всего, что было под рукой. Насколько понимаю, ничего хорошего из этого не вышло.

   Бомбардировщики надолго не задержались. Минут через 15 они улетели. Петерсон и морпехи выбрались из импровизированного укрытия. Одна из бомб угодила в мачту от старого флотского дирижабля, которую морпехи использовали в качестве диспетчерской вышки. Другая попала прямо в казарму, которую "Зеро" уже проредили днем ранее. Один конец здания рухнул, а другой был объят пламенем. Допить кофе Петерсону не удалось – ещё один снаряд угодил прямо в столовую.

   По взлетной полосе тоже хорошо прошлись. Если на Эве и оставались рабочие самолеты, взлететь им не удастся, пока не воронки не заровняют.

   – Ах, ты ж сука! – кричал Петерсон, оглядывая окружавшую его разруху. – Ах, вы ж суки!

   – Такие дела, – отозвался капитан, взявший вчера над ним командование. В бассейне его не было, на завтрак он тоже не приходил. По его изможденному виду можно было смело утверждать, что ночью он не сомкнул глаз. – Вы говорили, что готовы взять винтовку и каску и стать простым солдатом. Вы тогда говорили всерьез?

   – Конечно, блин, – не раздумывая, ответил Петерсон. – А, что есть в кого стрелять?

   – Как вы и предсказывали, – сказал офицер. – Япошки высадились на острове.

   Лейтенанту Сабуро Синдо не было никакого дела до воздушного прикрытия оперативной эскадры. Насколько он знал, это была задача гидросамолетов, которые взлетали с линкоров и крейсеров, сопровождавших авианосцы до Гавайев. Однако адмирал Нагумо приказал иначе, поэтому Синдо болтался в воздухе, максимально экономя топливо.

   Он бы предпочел уничтожать американских солдат на Оаху и добивать остатки их самолетов на аэродромах. Но он был не из тех, кто оспаривал приказы. Когда коммандер Гэнда приказал возглавить патрулирование, он лишь кивнул, отсалютовал и сказал:

   – Есть, господин!

   В некотором смысле, он понимал необходимость такого решения. Они потопили авианосец. Однако они ожидали, что в порту Перл Харбора их будет три или четыре. Если хоть с одного из них появятся самолеты... жизнь для Синдо может сложиться гораздо интереснее, чем он ожидал. Он предпочитал, чтобы всё шло по плану.

   Его взгляд метался то вправо, то влево, то в центр. Он продолжал осматриваться по сторонам. Если в небе что-то и могло появиться, он хотел убедиться, что не пропустит. Если всё время смотреть вперед, самого важного можно и не заметить.

   Он летал несколько часов и чуть не пропустил гидросамолет, летевший с запада. Издалека он был похож на японский. Однако его черты были какими-то другими. Как и цвет, японцы красили свои самолеты в цвет морской волны.

   – Это американец! – протрещали наушники. Кто-то тоже его заметил. – Он нас заметил. Я его собью!

   – Нет! – резко одернул его Синдо. – Никто не станет стрелять по этому самолету раньше меня. Всем остальным, продолжать патрулирование.

   Если бы этот приказ отдал кто-нибудь другой, остальные пилоты решили бы, что их командир гонится за славой, устанавливает собственный рекорд. С лейтенантом Синдо подобное даже представить было невозможно. Он направил "Зеро" вслед за американским самолетом.

   Вражеский пилот долго его не замечал. Без сомнений, американцы уделяли больше внимания кораблям перед собой. В конце концов, это их долг. Но, когда Синдо выстрелил по самолету очередью из пулеметов, пилот, наконец, осознал, что в этом небе он не один. Он тут же повернул на запад и попытался сбежать. Радист, он же хвостовой стрелок, начал стрелять по "Зеро".

   Синдо дернулся в сторону, будто испугавшись. Затем он пару раз агрессивно зашел на американца. Он стрелял, но очереди уходили мимо.

   – Что вы делаете, лейтенант? – выкрикнул один из пилотов. – Добейте его уже! Хотите, чтобы он ушел?

   – Нет, – отрезал Синдо и какое-то время молчал. Затем он доложил на авианосцы: – Вражеский самолет идет по направлению 280. Повторяю, 280. Значит, там же и американские корабли и самолеты, которые могут напасть на нас.

   Ответа он не получил. Впрочем, он его и не ждал. Даже если с самолета их заметили, оперативная эскадра должна сохранять радиомолчание, особенно, когда неподалеку прячется американский авианосец.

   Выяснив направление движения, Синдо мог прекратить разыгрывать весь этот фарс. Он был горд, что всё сделал именно он, как был горд, когда сражался с "Уайлдкэтами" в небе Перл Харбора. Он набрал высоту и спикировал. Вражеский стрелок не мог ничего поделать, если бы он начал стрелять, то зацепил бы хвост собственного самолета. Синдо выпустил несколько снарядов из бортовой пушки в борт самолета. Никакого состязания. Банальное убийство, как всегда на войне. Американский самолет потянулся вверх. Из корпуса повалил дым. Пилот отчаянно пытался восстановить управление. Пытался и проиграл. Самолет устремился в воду. И он и стрелок были храбрыми и умелыми воинами. Однако против палубного истребителя у гидросамолета не было никаких шансов.

   Оставалось два вопроса. Что японская эскадра готова бросить на американские корабли на западе? И второй: чем ответят американцы?

   Коммандер Мицуо Футида считал себя везучим человеком. Если его «Накадзима B5N1» не успеет вовремя вернуться на «Акаги» для дозаправки, он не сможет принять участие в поиске и уничтожении предполагаемой американской эскадры. Японский летчик помотал головой. Нет, американские корабли не предположительно прятались на западе, они точно скрывались в том направлении. Гидросамолет не мог взяться из ниоткуда.

   Офицер на палубе дал сигнал и Футида устремил самолет к носу "Акаги". Появилось уже привычное ощущение тошноты, когда самолет взлетает с палубы и когда непонятно, то ли он рухнет вниз, то ли взлетит в небо. Самолет взлетел. Футида поднялся выше и присоединился к объединенной эскадрилье, собранной адмиралом Нагумо и коммандером Гэндой.

   B5N1 были снаряжены бомбами, B5N2 торпедами, закрепленными под фюзеляжем, пикирующие бомбардировщики "Аити" и охранявшие их "Зеро" держались отдельной группой. Футида был рад, что дальность полета "Зеро" была выше, чем у прочих истребителей. Они смогут защитить остальную эскадрилью на всём пути до цели. Если американский самолет обнаружил японский флот, японцы должны сделать то же самое.

   Футида нетерпеливо ждал, пока с остальных авианосцев поднимутся все самолеты и присоединятся к их эскадрилье. Ему никогда не нравилось сидеть без дела. Он хотел бить врага. Американцы тоже ждать не будут. Если поблизости есть ещё один авианосец, они бросятся в атаку сразу же, как получат сигнал от разведчика об обнаружении флота, громившего Оаху.

   Через полчаса ожидания он передал по рации:

   – Отправляюсь на поиск. – После чего повернул на запад в компании уже находящихся в воздухе самолетов. Своевременное нападение малыми силами предпочтительнее запоздалой атаки многочисленным роем. Где-то там к северо-западу от Кауаи притаился враг.

   Прошло 40-45 минут. Внезапно один пилот закричал:

   – Самолеты! Самолеты прямо по курсу!

   Не совсем прямо по курсу, а чуть севернее того направления, в котором двигались японцы. По мере приближения, Футида убедился, что качественный состав их сил ничем не отличался от тех, что вёл он: торпедоносцы и пикировщики под прикрытием истребителей. Толстые, коренастые машины не были похожи на "Уайлдкэты". Скорее всего, это "Брюстер Баффало" – палубные истребители ВМС США.

   Уже было ясно, что "Уайлдкэты" ничего не могли поделать с "Зеро". А, что "Баффало"? Сейчас узнаем, подумал Футида.

   – Нечетным "Зеро", атаковать вражеские истребители, – приказал он. – Чётным оставаться в строю. Когда девять или десять машин отделились от эскадрильи, на их фюзеляжах и крыльях заиграло бликами восходящее солнце. Несколько "Баффало" отправились им навстречу. Футида, тем временем, доложил командованию:

   – Судя по размеру отряда противника, они взлетели с одного авианосца.

   Американцы начали загораться один за другим. "Баффало" не справлялись с "Зеро". Они не были столь поворотливыми. Футида улыбнулся. Он знал, что белые считали, будто японцы собирают вёдра. Но кто сейчас летал в небе, а кто падал в воды Тихого океана? Вёдра, значит?

   Следом "Зеро" набросились на основные ударные силы противника. Американские торпедоносцы были легкой мишенью. Они слишком медлительны, чтобы сбежать, а их огневой мощи было недостаточно, чтобы отбиваться. Японские B5N2 намного их превосходили. "Зеро" подбили несколько штук с непринужденным изяществом. Пикировщики оказались лучше защищены и орудия на них стояли мощнее. Футида не мог обвинить американцев в отсутствии храбрости. Он всё видел с самого начала. Однако одной лишь храбрости было недостаточно. Без навыков и добротной техники, храбрость лишь увеличивала вероятность гибели.

   Группа "Брюстеров" попыталась атаковать японские бомбардировщики. И снова, "Зеро" без особо труда отогнали их прочь, подбив пару штук. Всё же американцам удалось подстрелить один "Аити" и тот был вынужден вернуться.

   Коммандер Футида направил эскадрилью чуть севернее прежнего курса, туда, откуда прилетели американцы. Он приказал лететь подальше друг от друга, дабы увеличить шансы обнаружения американских кораблей. Эскадрилья рассыпалась. Они где-то тут, в открытом море...

   Коммандер Минору Гэнда обозревал небо на востоке через бинокль, стоя на мостике «Акаги». Эскадрилья Футиды столкнулась с ударной группировкой американцев где-то через 45 минут после вылета. Это произошло примерно 40 минут назад, значит, американцы уже должны были обнаружить японскую эскадру... так или иначе.

   Рядом стоял по обыкновению мрачный адмирал Нагумо.

   – Дорого нам это всё обойдется, – произнес он.

   Гэнда пожал плечами.

   – Да, господин, – отозвался он. Он не мог себе позволить в открытую возражать непосредственному командиру. Тем не менее, он продолжил: – Мы полностью готовы к нападению. Нас прикрывают истребители. Все средства ПВО в полной боевой готовности. Корабли настороже. Мы вполне можем на себя рассчитывать. До сей поры нам везло. Когда мы обыгрывали это нападение на учениях, то рассчитывали, что можем потерять пару авианосцев. Если операция по захвату Гавайев пройдет успешно, значит, оно того стоит.

   Две морщины между глаз Нагумо стали ещё глубже.

   – Вам легко говорить о потерях, коммандер. Не вы командуете оперативной эскадрой. – Гэнда опустил глаза и посмотрел на свои ботинки, покорно принимая упрёк.

   На мостик вбежал писарь.

   – С эсминца "Таникадзэ" докладывают об обнаружении вражеских самолетов, – сообщил он.

   "Таникадзэ" в данный момент находился на западном фланге в компании других эсминцев. Если бы капитан не нарушил приказ, они бы передавали сообщения прожектором. Самолеты же могли пользоваться рацией. Могли ли американцы перехватить сигналы?

   Слишком поздно, чтобы об этом думать – не успел писарь закончить доклад, как противовоздушные орудия дружно развернулись на запад.

   – Сейчас англосаксы узнают, на что мы способны, – сказал Гэнда.

   – Да, – неохотно кивнул Нагумо. – А мы узнаем, на что способны они.

   – Пока ещё они ничего не показали. Мы их остановим, – успокаивающе произнес Гэнда.

   Первый американский самолет он заметил по дымному следу и брызгам из воды. Внезапно, "Акаги" принялся маневрировать подобно эсминцу, дабы затруднить попадание вражеских бомб. Когда винты авианосца заработали на полную мощь, палуба под ногами Гэнды задрожала.

   Орудия ПВО открыли огонь. Гэнда не видел, куда они стреляли, но у расчетов обзор был гораздо лучше, чем у него.

   Все пять авианосцев и корабли сопровождения начали маневры уклонения. Насколько Гэнда мог понять, американцы могли напасть на эсминцы, крейсера и даже линкоры, пришедшие из залива Хитокаппу. Но по законам современной войны, главную роль в морском сражении играли авианосцы.

   Рядом с одним из кораблей начали падать бомбы. Гэнде показалось, что это "Кага", но сказать точнее было нельзя. Затем среди белой завесы из брызг он разглядел клубы черного дыма. Корабль подбит, но насколько серьезно – непонятно. В небе появился пикировщик и направился на запад, на хвост ему тут же сел "Зеро". Бой был неравным. Бомбардировщик перевернулся вокруг продольной оси и рухнул в море. Однако экипажу всё-таки удалось выполнить боевую задачу. Гэнда мысленно отсалютовал храбрости этих людей.

   На мостике кто-то закричал, указывая на правый борт:

   – Торпедоносец!

   Гэнда рефлекторно повернул голову в ту сторону. Вражеский самолет заходил на атаку, целясь прямо в "Акаги". По нему били из орудий, на помощь им бросился "Зеро". Пилот не обращал на них никакого внимания. Ему нужно было лететь ровно, чтобы выпустить торпеду, куда надо.

   Гэнда увидел, как от самолета отделилась продолговатая рыбина и исчезла в воде. Японские инженеры потратили много сил, чтобы их торпеды не погружались слишком глубоко и не зарывались в ил залива Перл Харбор. Здесь, в открытом море это не имело никакого значения. Американская торпеда могла нырять на любую глубину. Когда будет надо, она всплывет.

   Через 15 секунд после запуска, "Зеро" сбил торпедоносец. Это было на 15 секунд позже, чем следовало. "Акаги" резко завалился на правый борт, подставляя торпеде как можно меньшую поверхность своего корпуса. Кто-то из находящихся на мостике принялся молиться. Кто-то ругался. Кто-то делал и то и другое одновременно.

   Ничего не помогло. Всё зависело от точности американского пилота. Гэнда стиснул зубы. Он боялся, что вражеский летчик знал, что делал и всё выполнил, как надо. Он пожертвовал свою жизнь, выбросил её, как монетку в 10 сен, лишь бы зайти на нужную траекторию. А значит...

   Попадание! Эхо удара пронеслось по всему авианосцу. Но это был легкий стук, а не грохот, которого ожидал Гэнда.

   – Промах! – разом закричали несколько человек. На лицах моряков появились радостные улыбки. Минору Гэнда усмехнулся про себя. Возможно, молитва может больше, чем он думал.

   – Мы под защитой ками! – сказал адмирал Нагумо, видимо, подумавший о том же.

   На мостик вбежал другой писарь. Поклонившись адмиралу, он сказал:

   – Господин, с "Кага" сигнализируют о двух попаданиях в корму. Капитан докладывает, что если бы в ангарах стояли самолеты, было бы намного хуже.

   Нагумо, Гэнда и все присутствующие на мостике закивали. Ожидавшие взлета самолеты, стояли на палубе. К тому же, "Кага", как и большинство других авианосцев, прибывших к Гавайям, израсходовал большую часть боекомплекта. Это тоже помогло избежать серьезного пожара. Нагумо спросил:

   – Они ещё на ходу? С какой скоростью они могут идти?

   Гэнда добавил:

   – Могут ли они принимать самолеты? – Нагумо, будучи моряком до мозга костей, мог и не подумать о таких нюансах.

   Однако оперативной эскадрой командовал именно он, поэтому писарь сначала ответил адмиралу:

   – Господин, машинное отделение получило некоторые повреждения, однако корабль может дать 14 узлов. Ремонтные бригады делают всё возможное. – Закончив доклад, он повернулся, поклонился Гэнде и сказал: – Посадочная палуба повреждена, господин. В данный момент посадка самолетов невозможна. Все силы экипажа брошены на восстановление хода и боеспособности.

   – Передайте им, пусть делают всё, что могут. Пока мы не захватим аэродромы на Оаху, нам нужны рабочие палубы, – сказал Гэнда. Писарь отсалютовал и убежал обратно к сигнальному прожектору.

   Бой, судя по всему, стихал. Несколько кораблей сопровождения продолжали отстреливаться, но Гэнда не видел, куда именно они стреляли. Напавшие на эскадру американские самолеты были либо сбиты, либо улетели.

   Адмирал Нагумо не без удивления сказал:

   – Со всем этим авианалетом мы даже ни разу не увидели вражеский корабль.

   – Верно, господин, – кивнул Гэнда. Он не мог винить адмирала за проявленное удивление. Прежде морские сражения никогда не проводились за пределами зоны прямой видимости. Спустя мгновение, адмирал продолжил:

   – Впрочем, американцы наши корабли тоже не видели. Это не значит, что мы не сможем им навредить.

   – Да, вы совершенно правы. – В голосе Нагумо по-прежнему звучало удивление.

   Коммандер Мицуо Футида пристально рассматривал воды океана. Больше всего на свете он хотел первым обнаружить американскую эскадру. Так он думал до тех пор, пока другой пилот не закричал, что заметил противника. Тогда-то Футида понял, что ошибался. Найти противника – одно дело. Уничтожить – совсем другое.