Текст книги "Студент поневоле"

Автор книги: Елена Товбаз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

– Прекрати ворчать, Норден, – прошептал магистр, спускаясь и наклоняясь к моему карману. – Тебя всё равно никто не слышит, кроме нас с Кеесом. Мне твоя лекция по барабану… О! А Кеесу похоже тоже.

Я лежал и по-идиотски лыбился, глядя в голубое небо. Мне было хорошо и весело. И какое мне дело до недовольства какого-то там Зеркала. А кто оно такое вообще? Права тут качает…

Надвинулась тёмная махина, тень закрыла солнце, и я подскочил от неожиданности. Над нами возвышался громадный замок. Настоящий тёмный исполин на фоне береговых утёсов. А часть его башен и мостов высились на вершине скалы и нависали над каменистым берегом залива. А волны лизали голыши и скальники, рисуя на них белую пену.

– Выгружаемся! – скомандовал Линкнот, хлопая студентов по щекам, чтобы привести в чувство. А после махнул рукой, зачерпнул ведром воды за бортом и выплеснул разом на всех. Они зашевелились… Фыркая и отряхиваясь, поползли по барже, путаясь в хвостах, цепляясь рогами, чертыхаясь, визжа и хрюкая:

– Чё…те, что… хрю-хрю… Ви-иииии!

Наконец, пинками магистра и с помощью хозяина баржи, которому дали ещё несколько монет, и собственными усилиями несчастные выпивохи выбрались на каменную пристань. Пролезли под цепями и распластались на мокрых камнях. А я и ещё несколько «свинтусов» справились самостоятельно. Но впереди нас ждало непреодолимое препятствие. В виде каменной лестницы с железными перилами из пятидесяти ступенек, вырубленных прямо в скале.

Но делать было нечего. Линкнот подхватил четверых. Силён мужик! Я и остальные держащиеся на ногах помогали тем, кто почти не стоял. Так мы и ползли по ступенькам. Периодически кто-нибудь норовил скатиться вниз, стуча головой по камням, или свернуться клубочком на высоте двухсот метров и уснуть, используя мою ногу как подушку. Однако мы преодолели и этот путь. Видимо, лишь затем, чтобы услышать:

– Ну и ну. Хороши красавчики! Нечего сказать.

– Хрю-у?

– У-ии?

– А-а! Допились. Как Вы посмели явиться в таком виде?! А?! Линкнот! Мне следовало догадаться. Там, где ты – всегда выпивка и гулянки. Забыл, за что тебя выгнали из УМа?

– Мой-то ум всегда со мной, а с тобой, я вижу, поступили похуже – ум из тебя выгнали.

– Ой-ой-ой, не пытайся острить, знаю я твои тупые шуточки, – фыркнул обладатель голоса.

Я подтянул за собой последнего студента и поднял голову. В конце лестницы стоял худосочный тип со впалыми щеками и зло прищуренными глазами. Волосы его были зачёсаны назад и прилизаны. Одетый в строгую мантию, напоминающую сутану священника из моего мира, он колыхался сушёной воблой на ветру.

– Не зуди, а помоги, – сопел Линкнот. – Бывший соратник по УМу, магистр Колклок.

– Никогда не был тебе соратником. И тащи этих болванов сам. Были бы не знатного рода, завтра же выставил бы из университета.

Он посторонился, давая Линку пройти, и тут его взгляд упал на меня.

– Господин баронет! Что я вижу?

– Меня, – по-идиотски уточнил я. – И вообще-то, кого, а не что.

И пока Колклок отходил от моей дерзости…

– Не кто, не что, а чмо, – гадко прошипело Зеркало. – Тебе сейчас покажут, что к чему. И поделом!

Линкнот тем временем затащил всех студентов наверх, на площадку и потопал вниз по лестнице, подмигнув мне на прощание. Но я не успел почувствовать себя одиноким.

– Пьяница! – взвизгнуло Зеркало, и я сжал его ладонью, чтобы не пищало. И запоздало посмотрел вслед магистру.

Под ногами простирался залив. Замок высился слева от лимана, а справа раскинулся порт, напичканный парусниками, лодками, баржами и плотами. Причаливали корабли, – топорщились мачты, плескались разноцветные флаги. Задувал ветер, пузыря далёкие паруса. Каравеллы уходили в открытое море мимо поднимающихся из воды скал… Бухта Трёх Королей.

Я приблизился к краю и заглянул вниз. Серебрясь под солнцем, воды бурлили в заворотах и ложбинках среди острых камней. Всё сияло, искрилось, а где-то в стороне за замком садилось солнце, одаривая мир последними тёплыми прикосновениями.

– Ну, господин баронет? – продолжил Колклок. Час от часу не легче. Я едва соображал, а тут…

– … Как же вы затесались в столь честную компанию? А-а, и господин барон здесь! Завтра же сообщу вашему разлюбезному папаше. Пусть знает, как его отпрыски проводят время. Совершенно распоясались!

Он развернулся и пошёл в сторону подъёмного металлического моста на цепях. Мост опускался, ложась на широкую каменную площадку перед нами. Мы протащились по мосту, лязгнули решётки, бухнули тяжёлые ворота, но я успел заметить изваяния свирепых драконов по бокам от входа.

Мы стояли в громадном холле с мозаичным полом и светильниками на толстенных цепях. И за нами с шелестом закрывались створки внутренних ворот. Так я оказался в УМе или в Университете Мистериума, и мне сразу расхотелось шутить по этому поводу. Более того, я резко протрезвел. Потому что в голову тревожным клином врезалась мысль: «Куда идти?! Что делать?!». Я потряс ближайшего «свинтуса». Но он плохо реагировал и только хрюкал.

Однако вскоре прибежал смотритель этажей, так его называл Колклок, и развёл отупевших студентов по комнатам. Мне пришлось прикинуться ну очень пьяным и отупевшим, чтобы поскорее очутиться в «собственной» комнате. Огляделся. Что ж, маленькая, но зато своя. Тут силы оставили меня, и я рухнул как есть на подвернувшуюся постель, едва не промахнувшись. Зеркало, заорав, выпало из кармана и затерялось в складках одеял, а я отрубился…

И пробудился от звона колоколов, и долго не мог понять – в моей голове звенит или нет. Прислушался. Звон доносился откуда-то сверху и толчками отдавался в моей больной голове, как будто это у меня тряслись мозги: «Бомм! Бомм! Бэмс! Бэмс! Бомм! Брамс! Брамс! Бэмс!.. Ой…». Я сжал руками виски. Как больно! Голова просто раскалывалась… А затем услышал язвительное:

– Что, плохо тебе?

– Отстань, изувер, – простонал я.

– А вот! Не будешь напиваться как свинья. Терпеть не могу пьяниц.

– А я не пьяница.

– Ещё немного и хрюкал бы…

– Ничего подобного.

Я выудил его из одеял и взглянул на себя. На меня смотрело лицо баронета.

– Тьфу! И когда я стану самим собой?

– Тебе на всё про всё – три дня.

– Немало…

Что ж, хотя бы нос пришёл в норму. И это уже хорошо.

«Бэмс! Бэмс!» Я поморщился:

– И чего этот колокол всё трезвонит?!

– Извещает о начале занятий, тупица. Умывайся и пошли. А то на завтрак ты уже опоздал.

– Мог бы и разбудить!

– Мог бы, да не обязан.

– Хамло.

– От хамла слышу.

Я сделал над собой усилие, поднялся с кровати и подошёл к открытому окну. Солнце только-только поднялось над краем неба, позолотив воздух и окрасив стены комнаты в бронзовые тона… В лицо мне дунул свежий ветерок. Я высунулся по пояс и увидел, как по реке в сторону Королевского города плывёт парусник с гордо реющим флагом.

– Иди, а то ещё и на занятия опоздаешь, – проворчало Зеркало. Я провёл пятернёй по волосам и оглядел комнатку.

– Ух ты, Зеркало. У нас отдельная спальня.

– Так баронеты же…

Я заприметил умывальник, тазик, кувшин; стянул залитую вином одежду (а дурацкий берет я где-то раньше посеял) и немного поплескался, залив пол. Потом переоделся в чистое, пошарив в шкафу у баронета; вышел в коридор и влился в студенческий поток. Не сразу я разобрался, где какой курс. Но на моё счастье нас выстроили в холле именно по курсам и прежде чем отправить на занятия долго разглагольствовали о вреде пьянства с демонстрацией наглядного материала: моих вчерашних собутыльников. Несчастные протрезвевшие «свинки» готовы были сквозь пол провалиться, если бы сумели.

– Такими они до завтра и останутся, – злорадно усмехалось Зеркало.

А «чёртики» откровенно прикалывались и нагло ржали погромче некоторых студентов. Старшекурсники… Ничто их не берёт?! И даже преподаватели прятали улыбки. Потом всех распустили на занятия. И я вместе с первым курсом попал в огромную аудиторию, где студенческие места располагались амфитеатром, а преподаватель стоял где-то внизу за кафедрой и читал нам лекцию: «Об условиях написания и правилах волшебнописи». Я мало чего понимал в этом, но прилежно записывал, как и другие студенты, на выданном в начале лекции пергаменте. В столбик, под диктовку.

– Присматривайся к ситуации. Изучай, – бубнило Зеркало. – Сегодня вечером попытаемся добыть Пергамент. Если не получится – завтра повторим.

А я думал о том, что вот снова оказался на студенческой скамье и довольно жёсткой. У меня за полтора часа едва не окаменели ягодицы. А я ещё пенял на скамейки в экономическом. Знать бы… Одно слово – студент поневоле. Глядишь, такими темпами я превращусь в вечного студента, который ни в одном учебном заведении подолгу не задерживается.

– И почему ты не можешь превратить меня в «написателя»? – прошептал я, со злости пихая в кармане Зеркало. – Было бы дёшево и сердито. Я бы скоренько всё написал.

– Сначала добудь Пергамент и не толкайся.

После лекции нас разделили на группы и отправили в аудитории поменьше. Я действовал по наитию и подражанию – как все, так и я. И едва ни приблудился к чужой группе. Но меня удачно окликнули по имени: «Даффит!», к которому я довольно быстро привык благодаря вчерашним собутыльникам.

Нам раздали чистые пергаменты, назвали несколько тем и велели писать на одну из них, по выбору.

Голова у меня всё ещё побаливала, ведь аспирина или парацетамола в этом мире не было, а я не знал, чем их заменить.

– Это называется похмелье, – ехидно ввернуло Зеркало.

Во рту появился мерзкий привкус, и зверски хотелось пить. Естественно, я ничего толком не написал и сдал почти пустой пергамент. Да я и не знал, как и чего писать, а студенты вокруг меня прилежно скрипели грифелями. Какая знакомая картинка! Или у меня дежа вю?

К концу второй пары я уже рассматривал аудиторию и обратил внимание на тощенького паренька сидящего через проход от меня. Ничего примечательного – маленький, худенький с волосами светлыми как солома. Они топорщились в разные стороны, усиливая сходство с соломой. Один раз парнишка обернулся, будто почувствовав, что за ним наблюдают, и я успел заметить загорелое веснушчатое личико и огромные глаза. Так он же совсем ребёнок! Ему лет тринадцать всего, а то и двенадцать, на вид. Я готов был поклясться, что не больше. Неужели и таких детишек в университет принимают. А этот мальчишка написал больше всех, раньше других закончил работу и сдал пергамент. Или вундеркинд…

После пары нас отпустили на перерыв. Я рванул в комнату баронета и вдоволь напился воды из кувшина. Потом позвали на обед, и я нашёл столовую, следуя за стайкой студентов. В громадной зале под живописными сводами собрались почти все студенты – с первого курса по пятый и преподаватели. И надо признать, кормили здесь отменно, не в пример лучше, чем в колледже. Вот только есть мне совсем не хотелось. Я выпил ещё литр молока и захватил с собой сладких булочек, вдруг потом захочется.

Внезапно я отметил, что среди студентов очень мало девочек. Всего несколько старшекурсниц, а на первом курсе их вообще не было. Странно. В КЧП и тех, и других было поровну. Может, они обедали в другом месте, как шести– и семикурсники.

На послеобеденные занятия я плёлся еле-еле. Головная боль понемногу улетучивалась, но по мере этого усиливалась другая – пергаментная. К тому же, я чувствовал себя беспомощным и разбитым, а Зеркало упорно приписывало это последствиям вчерашнего куража. Мы снова оказались в той же аудитории-амфитеатре. Но профессор не стал вести занятие. Он подождал, пока все усядутся, и спросил:

– Вы помните, какой сегодня день?

– Посвящение! – выкрикнул кто-то с переднего ряда.

– Уй ты, ёклмн, – приглушённо ругнулось Зеркало. – Посвящение! Как мы могли забыть.

Вот так сюрприз! Гром среди ясного неба! Солнечное затмение среди бела дня…

– Та-ак, – протянул я. – Это что ещё за бодяга такая?

– Ничего страшного, – поспешно ввернуло Зеркало. – Потом объясню. Смотри и слушай. Я посмотрел на преподавателя.

– Итак, Посвящение! – повторил он. – Торжественный и важный для нас день. Завтра на рассвете будет окончательно известно, кто из вас способен стать настоящим «написателем». Посвящение начнётся на закате, а сейчас вам выдадут пергаменты, и вы отправитесь по своим комнатам. Перечитайте ещё раз правила. И запомните! Всё будет зависеть от того, что и как вы напишете.

Ну надо же! Как много нового он сказал. Ладно, расспрошу Зеркало. Как обычно.

На этом нас отпустили, на входе выдав каждому по два пергаментных свитка: чистый и с правилами.

– Не забудьте проверить, хорошо ли заточены ваши карандаши и замените пока не поздно, время ещё есть, – напутствовал преподаватель. – И знайте! Ваша конечная цель – пергаментный зал, где вас встретит сам Великий магистр и посвятит в студенты.

– А если кто-то не дойдёт, профессор? – срывающимся голосом поинтересовался тот самый соломенноволосый веснушчатый мальчишка.

– Я думаю, Вы справитесь, – уклонился от ответа преподаватель.

Мне тоже вручили пергамент. Я понёсся к себе в комнату, на зависть скаковым лошадям и, едва заперев дверь, потребовал ответа от Зеркала:

– А теперь рассказывай быстро, что за фигня такая это Посвящение. Говори! Времени у нас мало.

Зеркало молчало, словно нарочно изводя меня. Или мы действительно влипли?

– Ну-уу, – Зеркало начало сильно издалека. – Я точно не знаю. Но волшебники рассказывали, что это всего лишь ритуал, определяющий сможет ли студент стать «написателем». Это э… вроде как лабиринт для выявления способностей. Студенты проходят его с пергаментом и карандашами, а их конечная цель и главная задача – попасть в пергаментный зал до рассвета. Вот и всё, что я слышал.

– А тот, кто не доходит до конца? – я вспомнил вопрос светловолосого парнишки и задал его Зеркалу.

– Не знаю. Про это ничего не знаю. Возможно, их просто отправляют домой, и на следующий год они поступают куда-нибудь ещё. Да всё это Посвящение просто формальность.

– Ничего себе, формальность!

– Насколько я знаю, при прежнем Великом магистре это было формальностью. Первокурсников ночью приводили в тёмный лабиринт, старшекурсники пугали их, а потом они же и провожали в пергаментный зал, показывали волшебный Пергамент и рассказывали, как заколдовывают обычные пергаменты. И после все пировали до рассвета. Вот и всё посвящение. Был бы здесь Линк, спросили бы у него.

– А почему мне ничего не сказали о Посвящении?

– Забыли, наверное. Вероятно, Линк думал, что Посвящение уже закончилось.

– Как он мог ошибиться? Он же Хранитель знаний.

– Дело рук Завирессара. Некоторые знания Линку неподвластны.

– Ладно, – я достал карту. – Как бы там ни было, не собираюсь ждать Посвящения. Отправляемся за Пергаментом прямо сейчас.

Я глянул в окно.

– Время у нас есть, до заката. Я найду этот чёртов пергамент, и мы уйдём отсюда.

– Хорошо, – ответило Зеркало. – Лучше не рисковать.

Минут десять я изучал карту, ориентируясь от холла. Пергаментный зал находился в центральной башне этажом выше. А вот здесь – в правом крыле замка спальни первокурсников.

– Нам туда, – я отметил путь на карте карандашом.

Положил зеркало обратно в карман, собрал свитки, распахнул дверь… и обомлел… Не может быть! Я же давно протрезвел…

– Чего ты остановился?.. Что там?.. Эй! Чего молчишь? Отвечай! – Зеркало запаниковало. Я вытащил его и развернул к выходу.

– Смотри сам.

– Ёжки-головёшки! – воскликнуло Зеркало. – Ничего себе!

А я перевёл дух, и в груди тревожно заныло. Надо же так вляпаться! Такое только в страшном сне привидится, и точно не в моём. Не отваживаясь шагнуть за порог, я обвёл взглядом…

Глава 7 – самая мистическая, в которой я прохожу таинственное
Посвящение, в таком месте, откуда не возвращаются
СТУДЕНЧЕСКИЕ МИСТЕРИИ

Я обвёл взглядом… чёрные холмы на фоне багрового неба. А сразу за порогом начинались развалины какого-то древнего храма. Синюшные каменные обломки, переплетённые лианами, словно верёвками, зажатыми в корявых руках-ветках деревьев-чудовищ обступающих полуразрушенные стены. Обрубленные колонны, наполовину срезанный огромный купол и острые фрагменты арочных дуг… А вдалеке на холме зловеще возвышался тёмный замок. Он выглядел так, будто там обитал самый отъявленный злодей. А кто ещё в нём мог жить, при таком-то пейзаже? Главная башня со шпилем закручивалась спиралью и словно ввинчивалась в набрякшее небо. Кошмар!!

– Нет, я туда не пойду! – немедленно вырвалось у меня. – Ни за что! Пересижу в комнате, пока Посвящение не закончится. Скажу, что проспал…

– Не получится, – трагическим тоном ответило Зеркало.

Оказывается, я в порыве потрясения невольно убрал его за спину, и теперь оно смотрело прямо в комнату. Вернее…

– Повернись назад и посмотри … только медленно… Как можно медленней.

Я последовал его инструкциям. Противоречить мне почему-то не хотелось…

– ААААААААААААА!

– Тихо, тихо. Спокойно, парень… Дыши глубже. Расслабься. Давай поговорим…

Психиатр, рамку его!

Я в ужасе взирал на то, что когда-то было комнатой. Под ногами у меня разверзлась клубящаяся серым туманом бездна, и вокруг тоже был странный холодный клочковатый туман. Он наползал, тянулся ко мне стылыми щупальцами, а я балансировал на узком пороге, единственном, что отделяло меня от падения и одновременно от багрово-чёрного кошмара. Нечто напирало с двух сторон, и вряд ли у меня был выбор. Можно было конечно постоять на пороге, но едва ли это могло продолжаться долго. Дверь болталась на неведомом ветру, скрепя несуществующими петлями, а потом и её оторвало, и она полетела в никуда… А ещё можно было последовать за ней и посмотреть, что будет, но я предпочитал твёрдую почву под ногами, пусть и чёрного цвета. Поэтому выбор мой был однозначен.

Я попятился, и дверной проём, вспыхнув лиловым огнём с пурпурной окантовкой, исчез постепенно затухающими всполохами. Позади меня тоже были развалины на фоне всё того же багровеющего неба. Я повернулся лицом к замку и только тогда спросил, без надежды на ответ:

– Что это?

– Жуть? – предположило Зеркало.

– И без тебя вижу, что не пасторальный пейзаж в колокольчиках, – огрызнулся я, но больше от страха.

Мне действительно было страшно, настолько, что всё пугающее до этого представлялось экскурсией по комнате смеха.

– Наверное, это часть испытания, – Зеркало предприняло вторую попытку. – И всё, что ты видишь – не существует. Это иллюзии лабиринта.

– Хочется верить. Мы же не станем и в самом деле думать, что из комнат университета можно попасть в такие места.

– Тогда пошли, посмотрим, – предложило Зеркало. – Всё равно стоять на месте не выход. Выход надо искать.

– Надеюсь, он рядом, – вздохнул я и двинулся вперёд, к замку.

Срезанные купола и арки нависали надо мной чёрно-синей громадой. Я лихорадочно оглядывался по сторонам, реагируя на малейший шорох. Но это лишь хрустели камни под моими ногами. Повсюду словно незримый и коварный враг притаилась невидимая тишина, и тем явственней в этой тишине разнёсся далёкий свист. Он приближался…

Позади меня раздался скрип, явно не мой, и он усиливался, приобретая сходство со звуком поднимаемой и опускаемой крышки ржавого гроба.

Я впал в ступор, но в последний момент, когда над куполом возникло нечто большое и крылатое, – Зеркало вскрикнуло, я дёрнулся, бросился в сторону и упал за первый же кусок стены с узкими прорезями окон-бойниц. И как раз вовремя, потому что кто-то в этот момент, скрипя, а, также сопя и урча, протопал мимо меня. Свист стал режущим и пронзительным, словно нечто вошло в крутое пике, а потом резко стих и кто-то второй приземлился на камни.

Я боязливо выглянул в бойницу и чуть не свалился обратно, в глубоком обмороке. Но, прислушавшись к разговору этих загадочных существ и подстёгиваемый причитаниями Зеркала, взял себя в руки и присмотрелся. Вскоре я всё разобрал и разглядел. Скрипучий был похож на крокодила с человеческим телом, покрытым чешуёй, и с волнистым раздвоенным хвостом. Второй по виду больше напоминал человека в тёмных облегающих одеждах. За спиной у него поднимались нетопыринные крылья, только гораздо больше, чем у нетопыря, а из-под верхней губы выглядывали белоснежные клыки. А причёска у него напоминала взрыв на макаронной фабрике… Ну, если бы макароны были чёрными. Глаза, светившиеся красными огоньками, брови, губы – были словно обведены чёрной краской, а язык оказался ярко алым и раздвоенным. Говорил он тихо, вкрадчиво с подвыванием, а «кроколюдь» отвечал ему низким грубым голосом с пришепётыванием.

– Готов ли ты, Даэдрэ? – осведомился крылатый.

– Как изволите, Принц Ночи, – с поклоном ответил «кроколюдь» Даэдрэ.

И как он способен издавать человеческие звуки и складывать их в слова? С такой-то пастью. Непостижимо!

– Мы должны провести ритуал сегодня на исходе дня. И открыть врата… – Принц ночи трепетно умолкнул.

Если это день, то какая же здесь ночь? Страшно вообразить…

– … Я ждал этого миллион лет.

– Что я должен делать, господин? – ещё раз поклонился Даэдрэ.

– Найти седьмого.

– Почему? Разве он не явился к Вам? Пишущий бог не сдержал обещания?

– Пишущий бог верен мне, как всегда, и не мог нарушить слово. Шестеро находятся в подземелье замка, а седьмой бродит где-то среди развалин. Найди его, о преданный раб… Я чую, он недалеко от нас. В нескольких шагах.

Не сразу до меня дошло, что речь идёт обо мне. А как только я сообразил, то едва не хлопнулся в обморок, на этот раз, и стал бы лёгкой добычей. Красные глаза и крокодилья морда разом уставились на меня через бойницу, а Зеркало заглушило мои эмоции своими криками. Я заорал в ответ и кинулся прочь, улепётывая по развалинам, как бешеный заяц. Я бежал, петляя между осколками, от неторопливо, но неумолимо настигающего меня крокодила Даэдрэ с расставленными лапищами. А Принц Ночи, не унижаясь лично до моей поимки, взлетел на обломок стены и усмехался, скрестив на груди изящные бледные руки с длинными ногтями…

Я оглянулся и спрятался за колонну, чтобы отдышаться, пока чудище будет топать.

– Ты чего драпал-то?! – наконец докричалось до меня Зеркало, и начало без предупреждения расти.

Я понял! Да-а, а крокодила ждал большой зеркальный сюрприз! Мне оставалось лишь выдвинуть Зеркало из-за колонны и направить на него. Что я и сделал, держа его в вытянутых руках и немного высунувшись сам. Но у Зеркала были другие планы.

– Направь меня на крылатого, – потребовало оно. – Покажи его мне.

– Зачем?

– Увидишь… Тэ-эк, а теперь на себя…

Крокодил вышагивал уже в каких-нибудь десяти шагах… И я замирая от страха выполнил приказ Зеркала. И вот уже оттуда на меня смотрел Принц Ночи, вернее – его копия.

– Теперь обратно.

Для этого мне пришлось полностью выйти из укрытия, и «кроколюдь», увидев меня, удивлёно замер.

– Остановись, несчастный! – раздался голос поразительно похожий на голос Принца. – Седьмой напустил на тебя морок, и ты не разбираешь, где твой настоящий хозяин, – замогильным голосом вещало Зеркало.

«Кроколюдь» нерешительно посмотрел на подлинного Принца, потом снова на меня, а затем на Принца. Видимо, его крокодильи мозги плющились под гнётом непривычных мыслей. Выражение морды стало ещё тупее, и он заметался, не зная кого выбрать.

– Иди и забери его! – приказало Зеркало.

Принц почуял неладное и, оторвавшись от стены, полетел к нам. Но как только он полностью отразился в зеркале, так тут же на лету превратился в меня, то есть в баронета, – упал, ударился головой и потерял сознание.

Плачевно. Из принца в баронеты. Какая печальная участь для высокопоставленного лица.

«Кроколюдь» молча наблюдал за этим, потом повернулся и недоумённо уставился в зеркало. Не исключено, что он видел своё отражение впервые, поэтому вид у него сделался озадаченный. Но он по-прежнему медлил, и Зеркало решило его подтолкнуть:

– Чего стоишь, раб Даэдрэ? Бери седьмого и доставим его к остальным. Да свершится священный ритуал! На этот раз крокодил опомнился и поклонился.

– Я смиренно выполню приказ, о Принц Ночи.

Он подошёл к распростёртому на камнях мнимому баронету, взвалил его на спину и размеренно потопал в сторону холмов. Я бы расхохотался от этого зрелища, но всё ещё не оправился от шока. Да! Теперь у меня были крылья, и я мог летать.

Как бы ни так!.. После первых же безуспешных попыток я оставил это занятие и пошёл следом за крокодилом.

– Ты молчи. Твоя задача – открывать рот, а говорить буду я, – велело Зеркало. Я оторопело кивнул.

– Тэ-эк, из тебя теперь и так слова не вытянешь. Приходи-ка в себя. Будем разбираться с ситуацией. И для начала выясним, во что мы вляпались. А вообще, положись на меня…

Как бы не настораживали меня эти слова, я впервые обрадовался услышав их. А ещё… Было что-то такое, что меня смущало. Я отчаянно хотел свежей крови, до слюны скопившейся во рту при мысли об этом. А в голове возникали кровавые сцены жертвоприношений…

Я часто-часто задышал, мучимый непривычными ощущениями. Потом вдруг взмахнул крыльями и полетел, как заправский летучий мышь… Я ведь когда-то был собакой и очень даже неплохой. Так что там рассказывало Зеркало о превращениях? Частично перенимаешь свойства того, в кого превращён? И почему я тогда в пабе этого не понял? Я немного перенял характер Даффи и поэтому меня так легко споили. Хорошо ещё что интеллект, мысли и воспоминания оставались моими. Но теперь надо держать ухо востро, а рот на замке. Придётся жёстче себя контролировать, а то, кто его знает…

Так я перелетел через срезанный храм, долетел до конца развалин, остановился перед холмами и обернулся. Даэдрэ с принцем-баронетом на спине упорно пёр за мной.

Я посмотрел в небо – настоящий багровый купол; тяжело нависший и равномерный. Но какой-то мёртвый. А солнца я не видел. Интересно, чем здесь всё освещается? Я огляделся. Окоёмы тонули в красноватом тумане, как будто за пределами этого места – холмов, замка, развалин ничего больше и не существовало…

«Кролюдь» Даэдрэ наконец догнал меня пыхтя и скрежеща, и я снова полетел. На этот раз я приземлился перед широкой лестницей, начинающейся от подножия холма и полого взбирающейся к самой его вершине, где невнятной громадой вставал тёмный замок. Мне незачем было идти пешком, я подождал Даэдрэ с его ношей, взлетел и достиг ворот, неожиданно оскалившихся на меня внушительной звериной пастью. «Значит, в пасть к зверю, – подумал я, – и отнюдь не фигурально».

Замок действительно казался зверем – с острыми шипами и когтистыми лапами, с застывшими в немой свирепости глазами-окнами и чешуйчатыми боками стен. Чьё же воображение способно сотворить такое?

Помедлив, я вошёл, ведь «кроколюдь» уже наступал на пятки. Хоть он и тупой, по всей видимости, но выдавать ему свою неуверенность мне не хотелось. Миновав узкий каменный «пищевод», окольцованный круглыми распорками, я оказался внутри чудовищного брюха, сверкающего мрачным великолепием. Всё, – и полы, и стены, и даже перила многочисленных балконов и лестниц окаймляющих зал, были отделаны чёрным хрусталём и кроваво-красными рубинами…

– Принц?!

Я невольно вздрогнул и обернулся. И увидел увеличенную, более мускулистую и, вероятно, более зрелую копию нынешнего меня, тоже с красными глазами и нетопыринными крыльями. По всей видимости, в этом месте главенствовали два цвета – чёрный и красный. А, нет, ещё тёмно-синий. Я вспомнил синюшные развалины.

– Ты нашёл седьмого, сын мой?! – вопрос неприятно резанул по ушам.

Отвечать не пришлось. Вскоре вслед за мной ввалился пыхтящий «кроколюдь» Даэдрэ, протопал к нам и, бросив к нашим ногам бесчувственное тело мнимого баронета, упал перед нами на четвереньки, склонив крокодилью голову.

– О Король демонов, о величие Даэдрэнекона! – прогудел он. – Вот седьмая жертва.

Хм, стало быть – это и есть король…

Демон воздел руки и объявил так громко, что от стен отпрыгнуло гулкое эхо:

– Час пробил! Время пришло воздать богу Даэдрэнекона! И врата откроются, как только кровь семи жертв прольётся на священный алтарь! Он опустил руки и обратился ко мне:

– Ты славно поработал, сын мой, и тебе дозволяется вкусить крови вторым, после бога Даэдрэнекона. Я застыл, не зная что ответить, а Король явно чего-то ждал от меня.

– Кланяйся, дурень, – прошипело Зеркало.

Я спохватился и поклонился, а Зеркало провещало заунывным голосом Принца Ночи:

– О повелитель Некедемерии! Смиренно возвращаю это право тебе – отцу моему и королю. А я буду третьим, если соблаговолите.

Я с опаской поднял глаза и увидел благосклонную улыбку на лице Короля симпатично оправленную в клыки. Затем, демон обратил свою клыкастую благосклонность на ползающего по полу «кроколюда».

– Встань, Даэдрэ! Приказываю тебе!

Тот мгновенно подскочил с ловкостью удивительной для такого пыхтящего существа. И застыл в почтительной позе.

– Ты примитивен, – снисходительно продолжал король демонов. – Но боги Даэдэнекона любят тебя и расположены к тебе более чем к нам – разумным. Они выбрали тебя посредником. Так будь им сегодня! Вот тебе высочайшая награда за твою помощь и преданность Принцу Даэдрэнекона. Я дарую тебе седьмого. Самую важную жертву.

«Кроколюдь» почтительно дёрнулся вперёд и припал к ногам повелителя, лобзая их. Демон несколько минут терпел, а потом отступил и велел:

– Отправляйся и готовь алтарь!

И Даэдрэ с непроницаемым выражением крокодильей морды подхватил «седьмую жертву» и направился куда-то вглубь помещения.

– Подождём же твоих брата и сестру – Принца Мрака и Принцессу Сумерек, чтобы совершить воздаяние, как и положено. Они прибудут к назначенному времени, – проговорил король обращаясь ко мне.

Я чуть было не спросил: «а когда наступит это назначенное время?», но вовремя прикусил свой новый раздвоенный язык. Интересно? У меня получится теперь говорить? Я же ещё не пробовал… Или лучше и не пробовать…

– У меня для тебя сюрприз, сын мой, – король приблизился и по отечески обнял меня. – Ты откроешь ворота, а не твой брат. Ведь ты нашёл седьмую жертву. Идём, я представлю тебя главному богу Даэдрэнекона.

И он повёл меня следом за «кроколюдом», в конец «брюха». В том конце что-то темнело и надвигалось. И вскоре я увидел алтарь. Громадный каменный стол с фигурными подпорками в виде звериных ног, увенчанный статуей ещё одного чудовища. При виде его я ощутил холодок в груди и мне ещё больше захотелось крови… Тьфу!

Чудище обхватывало стол четырьмя когтистыми лапами. Голова у него была как у «кроколюда», мускулистое тело, – как у демона; шесть волнообразных хвостов поднимались и нависали над алтарём, и каждый заканчивался человеческой головой, а дополняли картину крылья с изогнутыми шипами.

Даэдрэ взгромоздил принесённое тело на стол ногами к центру, прижав голову, руки и туловище жертвы металлическими тисками. А король тем временем вводил меня в курс дела:

– Здесь Даэдрэнекон-единый – в истинном обличие, сочетающий в себе три ипостаси. И нам он является в разных видах. И часть своего облика он даровал нам. Нижайший – даэдрэ, величайший – нам демонам-некедам и промежуточный – людям-жертвам. Я с тоской посмотрел на мнимого баронета.