Текст книги "Влюбляться запрещено (СИ)"

Автор книги: Елена Тодорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Эпизод тридцать первый: Эскалация конфликта

Ноябрь четвертого года войны.

Подарок Нечаева мне дорого обходится. И дело не в продленном «комендантском режиме» с ограничением перемещений: дом – школа – допы – дом. Дело в обострении чувств, которые вспахивают мне душу, и в буйстве эмоций, которые эту пашню регулярно сотрясают, переворачивают и раскидывают по периметру.

«Да я эту шубу дарил, лишь бы создать тебе проблемы с предками!»

Я не чувствую себя дурой из-за того, что предъявляла Нечаеву за любовь и прочее. Ибо нефиг. Я это Я. Но неприятные воспоминания спустя недели все еще чрезвычайно свежи. А потому вызывают алогический отклик в амигдало-гиппокампальном узле. Все по науке. Ничего лишнего.

Дома я не маюсь. Этот глагол вообще ни о чем.

Я беснуюсь.

Избыток энергии конвертирую в рост. Каждую минуту делаю себя лучше. Любой адекватный, способный критически мыслить человек спросит: «Куда еще?». Так уж складывается, что взаперти у меня появляется еще больше амбиций. Они и науськивают стать лучшей из лучших. Той, которую узнает и навеки запомнит планета Земля.

Учеба, внеурочка, доппроекты, чтение, спорт, уход, образ – все на высшем уровне по самым предвзятым требованиям.

Клятый черт Егор Нечаев тут, конечно же, ни при чем! Мне плевать, что он практически исчез из моей жизни! Мне абсолютно плевать! Еще будет волочиться! Пуще прежнего!

– Да не специально он, Агусь… Не верю. Нечаев вовсе не подлый, – мямлит Ися, пока мы идем после школы в ДЮСШ.

Я моментально завожусь.

Суть не в словах. И даже не в смысле. Просто фамилию дебильного Егорыныча слышу, и меня подрывает. Как иначе? Меня же любой намек на личность паскудного птеродактиля кошмарит! А уж упомянутая всуе вонючая фамилия… Да Господи! Взлетаю до небес!

– Что? Не подлый??? Вот как ты заговорила! Не прошло и полгода твоих отношений с Маратом!

Не кричу. Все-таки люди кругом. Но интонациями орудую знатно.

А еще дышу слишком бурно, неосторожно захватывая морозный воздух и с посвистываниями его выбрасывая. Горло дерет, и в груди копится жгучая тяжесть.

Я непрерывно в режиме обороны. Кажется, предают и нападают даже самые близкие. Жизнь во второй раз ушла под откос. Первый раз нечто подобное чувствовала, когда Ян Нечаев бросил Юнию.

Черт.

Гребаный ад.

– Агусь, ну правда… – шепчет Ися, прихватывая меня за руку. Я вырываюсь. Не потому, что злюсь на нее. Просто не хочу выдать дрожь, которая разбила тело. – Егор…

Резко стукнув шпильками по подмерзшему асфальту, поворачиваюсь, чтобы, грозя ей пальцем, отбить свежее требование:

– Не смей произносить это имя при мне!

– Ладно… – соглашается Настя.

А мне легче не становится. Ничуть. Только хуже.

Чтоб его!

Иду сквозь толпу напролом. Вообще без разницы, кто навстречу тулит. Истомина же – сколько ее ни учила! – постоянно виляет, пропуская кого-то. Из-за этого отстает. Периодически припускает бегом, чтобы со мной поравняться.

В очередной раз догоняя, цепляет меня под руку и деликатно уточняет:

– Он… «Он» можно?..

Я закатываю глаза и сжимаю зубы.

– Разве что Оно! – выдаю, сотрясая тем же пальцем, которым минуту назад грозила ей, воздух. – Или Урод! Понторез! Гуманитарка! Велоцираптор! Ящер!.. – резко прерываюсь, едва осознаю, что разошлась. – Я с его кличек собственную считалку сложить могу, – оправдываюсь на раскачке, высокомерно и деловито.

Чтоб его!

Умом понимаю, что трачу на Нечаева непозволительно много ресурса. Но ничего не могу с собой поделать! Я ведь ненавижу его! Эти чувства сильнее всего на свете!

– Я не хотела тебе говорить… – вбрасывает Ися и замолкает.

Вот что за человек?!

Я же теперь не могу не узнать, что она там не хотела говорить.

– Интриганка, – отвешиваю нарочито равнодушно. И тут же сбиваясь, подгоняю: – Ну!

– Ты не подумай… Ничего такого… – оправдывается, накручивая мне нервы.

– Да говори уже, Насть! Ну!

– О том, что Алексей Николаевич разозлился из-за шубы и всех прогнал, Неч… эм-м… Он от меня узнал… – шелестит робко, явно опасаясь моей реакции.

Реакция задерживается, потому как от токсичного «Неч…» мои извилины склеиваются в сплошную равнину.

– Сплетничаешь о моей семье с Гуманитаркой??? – выпаливаю с отсрочкой. И тут же выношу приговор: – Я тебя сейчас с моста сброшу!

Подобное Истомина, естественно, не принимает всерьез.

– Агния… – умасливает тоном, когда меня уже настолько кроет, что аж шум в ушах стоит. – Почему Гуманитарка?

– Смычок, серьги, шуба… – перечисляю бездумно. – Получается, как гуманитарная помощь, – давлю сквозь зубы. Потом спохватываюсь: – Ты давай, не отвлекайся! Что за сплетни, подруга???

– Да не специально я! – убеждает не менее пылко, чем я злюсь. – Просто так получилось… Марат должен был меня забрать с праздника. Ну и когда я позвонила, удивился, что так рано все закончилось. Я и выдала… Без всякого, Агусь! Клянусь! А Неч… Он, видимо, рядом был. Они же тогда всей шестеркой пришли-ушли.

– Это ничего не меняет! – толкаю я резко, пытаясь тормозить связанные с этим самым праздником воспоминания.

Но Настя, как бы странно это ни было, не сдается.

– Меняет, конечно, – утверждает рассудительно. – Егор не хотел, чтобы тебя ругали. Он не такой. Ты неправильно поняла. Ну или ему по какой-то причине пришлось тебе соврать.

Чувствую, как краснею.

И дело не в морозе, который прихватывает щеки. Мне наоборот жарко. Хочется даже расстегнуть куртку. Так что, когда ветер срывает с головы капюшон, не поправляю.

«Гайморит схватишь, до весны не выйдешь!» – вспоминая мамины страшилки, лишь раздраженно морщусь.

В этом деле ее только бабушка с коронным «нерв простудишь, перекосит лицо» могла перебить.

– Ага, – выдыхает Ися вместе с облаком пара. – Что ты ему говорила?

Черт.

О том, что вымогала у Нечаева признание в любви, я, естественно, не распространяюсь. Не то чтобы стыдно… Вовсе нет! Просто это лишнее. Несущественная информация.

Черт.

Неужели Настя права? Он наврал мне?

Куда в таком случае пропал? Почему?

Война закончена?

– Егора тоже наказали.

Второй раз называет Нечаева по имени. Триггерит адски. Но я так зацикливаюсь на смыслах, что не успеваю реагировать на факты.

– Наказали??? Не смеши! – гаркаю я, поправляя шарф. То прячу за ним губы, то, напротив, дергая рукой, освобождаю. У Истоминой все в порядке со слухом. Но бубнить в шарф – признак малодушия. А это ведь не обо мне. Вот и мечусь. – Птеродактиль летает, как летал. Уже новый байк купили.

– Это мотоцикл Яна, Агусь. Самого старшего брата.

Меня передергивает. Резко осознаю, что чересчур переохладилась. Трясет теперь от холода. И спешно натянутый на голову капюшон ситуацию не выправляет.

– Откуда знаешь? – шепчу неохотно и хрипло.

Исик приостанавливается, чтобы помочь мне с одеждой. Кутает, словно ребенка. Поправляет.

И одновременно докладывает:

– Роман Константинович на последние выходки Егора отреагировал жестко. Сказал, нового мотоцикла тому не видать, пока сам не заработает. В карманных расходах тоже ограничил. Еще и загнал на предприятие в качестве чернорабочего. Теперь Егор по три часа в день там батрачит. Между школой и тренировками на эту каторгу ходит. Так вот.

Мне будто обухом по голове бьет.

– Не может быть…

Обуреваемая противоречивыми эмоциями, не могу определиться, что же по этому поводу чувствую.

От злорадства до чистой злости.

Как этот Роман Константинович смеет? С моим Егорынычем так нельзя!

От тихой надежды до стыда.

Он забил на войну, лишь потому что наказан?

От облегчения до тревоги.

Он просто занят?

От жалости до уважения.

Как он справляется? В самом деле работает?

Да чтоб его!

Что за помутнение?! Я же знаю, что он живет припеваючи!

– О чем ты, Насть? Откуда эти сказки? Этот тип тебя завербовал, что ли? Какая работа? Это я! Я! Я тружусь! А этот урод, как декорация напрокат, по страницам убогих дур кочует! Сегодня у одной в сторис, завтра – у другой, послезавтра – у третьей!

– Ну, может, вечерами он и выходит… Но насчет работы я не вру. Сама видела. Мы с Маратом заезжали как-то, и Нечаев вышел к пропускному пункту в робе разнорабочего.

– А я все равно не верю!

– Да, блин, Ага… Не верь, раз тебе так удобно, – отгружает, безразлично пожимая плечами.

– Тебе, значит, уже все равно, да? Чхать на мои чувства? За Нечаева и то больше волнуешься! – бомблю, сбивая с головы чертов капюшон и резко ослабляя шарф.

– Тише, Ага… Марат с Егором здесь…

Меня ошпаривает. И все тело, все его системы мигом ловят критическую перегрузку.

Я не видела Нечаева больше двух недель. И сейчас не хочу его видеть. Потому не оборачиваюсь.

– Все понятно, – отбиваю сухо. – Все понятно, Насть. Ты же в их стае. Еще долго со мной водилась. Больше не задерживаю.

Сердце режет ножами, но я виду не подаю. Разворачиваюсь и, невзирая на окрики подруги, ухожу.

Эпизод тридцать второй: По дурью голову!

Прикрепив к публикации фото со свежим идеально проработанным образом, выстукиваю пальцами по экрану, набивая подпись.

«Пока все девчонки мечтают о принцах, принцы мечтают обо мне».

Отправляю и, покусывая губы, нервно наблюдаю за тем, как растут просмотры поста. У защитного стекла приват-фильтр. Перемещающаяся по треугольнику плита-стол-холодильник мама видеть, чем конкретно я занимаюсь, не может.

Но командовать это ей, конечно же, не мешает.

– Отложи телефон, – велит, приземляя передо мной тарелку с горячим супом.

Я не реагирую. Просто не могу. Жду. Нет, не так. Уже буквально молюсь Богу, чтобы тот направил своего раба на путь истинный, то бишь открыть мой блог и что-либо там написать. Даже если колкость – пусть. Я ведь не зря провоцировала! Сама предоставила отличное поле для нравоучений. Только бы он свернул игнор! Сколько можно? Я уже не выдерживаю! Но так, наверное, нельзя. Дедушка говорит, Господь злому и навязчивому не внимает. Просить надо о мире в сердце и разуме, а не о чужой воле. Что ж… Я, уже очевидно, ужасный человек. Даже с Настей из-за своего проклятого самолюбия разругалась. Не могу я. НЕ.МО.ГУ!!! И так плохо, больно, страшно… Все на свете! Весь диапазон чувств использую! А она еще докладывает Нечаеву! Пусть без злого умысла, я все равно воспринимаю это как предательство. К тому же… Я не всегда способна держать фасон. Она ненароком может заметить проскользнувшую эмоцию, передать… О Боги, мне так тяжело! Но иначе никак.

– Агния, – растягивает мама негодующе. Стол накрыт. Пока я грызу ногти, она, папа и Юния уже машут ложками. – Стынет, – заявляет, поймав мой расфокусированный взгляд. – Отложи телефон. Сейчас же. Иначе конфискую до вечера.

Я не спорю, хоть язык так и чешется. Куда еще? На меня и без того миллион ограничений наложено! Скоро дышать запретят!

С демонстративным раздражением переворачиваю мобильник экраном вниз и откладываю на край стола. Беру в руки ложку и опускаю ее в суп – куриный с клецками. Мама тут же подсовывает кусок хлеба, который я стараюсь не употреблять, еще и щедро намазанный домашней консервированной закуской.

– Что это?

– «Огонек».

– С чесноком? Я не ем чеснок.

– Он совсем не чувствуется. А для иммунитета нужно, – утверждает мама. – Возьми. И сало сверху положи.

– Какое сало, мам? Сколько говорить, я слежу за питанием! Суп и так с клецками, а ты меня еще насыщенными жирами травить вздумала!

– Не драматизируй. Тонкий ломтик тебе никак не повредит.

– Но и пользы не принесет, – стою на своем, решительно отказываясь и от хлеба, и от сала.

– Мы можем нормально поужинать? – психует папа.

– Ужинайте! Делайте что хотите! – отбиваю я. – Я только суп съем.

Так и поступаю, оставив в тарелке все до единой клецки.

– Ты же не наелась! – ругается мама, собирая грязную посуду.

– Очень даже наелась, – уверяю, подхватывая с вазы яблоко и забирая телефон. – Ко мне не заходить. Я буду готовиться к контрольной по химии.

Распорядившись, более чем уверенная, что никто возражать не посмеет, скрываюсь в комнате, которая все чаще напоминает шпионскую штаб-квартиру.

Заперев дверь, сразу же проверяю блог. Под последней публикацией больше сотни комментариев набралось, но Нечаев… Проклятущий гад!!! Не появлялся!

Ничего нового!

В отчаянии падаю на кровать.

Какая химия? Какая, к черту, химия?! Ничего я не хочу!!!

Страдать и злиться – мой удел. Лучше буду становиться завтра. Сегодняшний день – одно сплошное недоразумение.

«Нет, страдать – не мое!» – решаю спустя пару минут валяния.

Это все хорошо для кино. А жизнь требует действий.

Схватив телефон, иду на крайние меры.

Агния Филатова: Привет! Как у тебя дела?

В моих мечтах наше общение возобновлялось самым захватывающих образом. Я представляла, как подскочит сердце, когда увижу сообщение от Святика. На деле же все разворачивается куда более прозаично. Первой пишу я, и мое сердце даже не ускоряется.

Что ж…

Чем не поступишься ради победы?

Сердце ускоряется, когда на вершине чатов появляется знаковое «Святослав Усманов пишет…» Но не потому, что мне прям не терпится посмотреть на его реакцию. Как ни странно, нет. Я другое проверяю. После ссоры с Егорынычем сгоряча поменяла все пароли. Неужели он заново не сломал? Не читает? Неинтересно? Реально перегорел? Не искать встречи, даже избегать оной – это одно. Ну не может же он полностью меня игнорировать!

Господи…

Что, если может?

Святослав Усманов: Привет. Нормально. Как ты?

Я вижу это сообщение, не открывая чат. Со срывающимся сердцем мозолю ровно до тех пор, пока к галочке в конце строки не присоединяется вторая.

Читает!!! Боже мой, он читает!!!

Откинув голову на подушку, прижимаю телефон к груди и от всей души смеюсь. Аж слезы из уголков глаз показываются.

Вот же рептилоид!!!

Что из себя строит? Типа забыл меня? Выкинул из головы? Как бы не так!!!

Еще повоюем!

Когда более-менее успокаиваюсь и смотрю в телефон, обнаруживаю там еще однопрочитанноесообщение.

Святослав Усманов: Агния, знаю, что 28 октября тебе исполнилось 18. Важная дата, ты ее долго ждала. Лет с пяти, правда? Как только поняла, что именно с этого возраста позволено принимать собственные решения и самостоятельно нести за них ответственность. Поздравляю! Пишу сейчас. Тогда сомневался, будет ли уместно. Удачи на новом участке пути. Ты умница.

Читая сообщение Свята, утопаю в тепле, которого последние недели не хватало катастрофически. Кажется, будто меня наконец-то кто-то обнял. Не упрекнул. Не отругал. Не пристыдил. Не стал поучать. Просто «обнял»! Пусть и виртуально. Умение поддержать, поднять настроение, расслабить, погрузить в безопасную среду, дать почувствовать себя особенной – это качества, которыми Святослав Усманов обладал с детства. Именно за них я его и полюбила.

Агния Филатова: Ты понятия не имеешь, как своевременны твои слова. На самом деле, Свят, я тут загибаюсь. Мне дышать не дают. Все пытаются обтесать под среднестатистическое полено! Но я не сдаюсь! И никогда не сдамся!

Поверить не могу, что общаюсь со Святом! Вот так просто! Он прочитал и снова пишет мне!

Святослав Усманов: Среднестатистической им тебя однозначно не сделать:)

Святослав Усманов: LOL

Святослав Усманов: Меня прям улыбнуло:)

Святослав Усманов: Я в шоке:)

Я тоже улыбаюсь. Во всю. Еще и щеки горят.

Агния Филатова: Надеюсь, в приятном? Я по тебе скучала:)

Отправляю и замираю.

Он медлит с ответом? Или я тороплюсь?

Святослав Усманов: Я по тебе тоже:) Жаль, не довелось видеть, как ты вырастаешь.

Последняя фраза словно от старшего брата. С оттенком покровительства. Внутренне протестую против этого. Но недолго. Отбрасываю недовольство, вспоминая, что Свят всегда таким был. Даже с Юнией, которую любил вовсе не по-братски. Просто такой характер.

Агния Филатова: Прекрасно:) Я в пятницу буду в Киеве. Давай встретимся?

Понятия не имею, как и почему мне в голову приходит эта идея. Осознаю только «когда». В моменте! Придумываю и пишу. И снова о реакции Егорыныча думаю.

Неужели промолчит?

Должен ведь вмешаться! Как иначе? Не верю, что ему все равно. Не верю!

Но…

Проходит день, второй… Нечаев не пишет, хоть и активен в сети. Я, блин, вижу его комментарии под чужими постами! Наблюдаю его в сторис! В последних он не только дурацкие шутки загоняет и делает трюки на мотоцикле, но и обжимается с какими-то фифами. Все, как всегда. Нет, все хуже и хуже.

У меня нет выбора.

Я покупаю билет и еду в Киев.

Эпизод тридцать третий: Се ля ви: дорожная версия

Я редко о чем-либо жалею. Все сомнения, угрызения и прочий шум укладываю одной простой мыслью: «В тот миг я не могла иначе». Это, пожалуй, единственно здравый подход. Сожаления, если ими увлекаться, расшатывают психику. А мне она еще нужна.

И все-таки…

О поездке в Киев я жалею с первых минут пути.

Одна. Черте где. В автобусе далеко не люкс. Еще и люди вокруг стремные. Родители в бешенстве с момента, как им доложили, что в гимназии я не появлялась. И вряд ли эти страсти поутихнут по факту моего возвращения.

Звонят – я скидываю.

Геолокация еще дома отключена, чтобы в случае чего, никто даже предположить не мог, куда я направилась. Полностью телефон не отключаю. Все жду, что Нечаев одумается.

Папа: Это что еще такое??? Ты почему сбрасываешь??? Агния, ты меня доведешь!!!

Мама: Где ты? Почему не на уроках? У тебя все хорошо? Возьми, пожалуйста, трубку.

Анастасия Истомина: Ага, ты где? Меня Алексей Николаевич допрашивал. Даже мобильник шерстил. Не верит, что я не знаю, где ты. С тобой все в порядке? Прекрати обижаться. Мне плохо. Я за тебя переживаю. Мы все переживаем.

Все! Как же!

Нечаев не появляется! А он-то как раз в курсе, куда я и зачем еду.

Придурок.

Закинув ноги на специальную перекладину, поворачиваюсь к окну, обнимаю себя и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Глядя на присыпанные снегом поля, вспоминаю последнюю встречу. Не только слова Егорыныча, но и взгляд, в котором читалось все – от колкой насмешки до стылой неприязни.

Как же я его ненавижу!

НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!!

Ведь в том, что я ввязалась в эту авантюру, тоже он виноват! Я же была уверена, что он остановит. А он… Га-а-ад. Теперь даже если благополучно вернусь домой, предки прикончат.

Ситуация тупиковая. И очень-очень нервная.

Нет, я, конечно, старательно глушу тревогу, но она один черт бухтит и ширится. Узлы напряжения в груди – словно гроздья прокисшего винограда, к которому ко всему кто-то щедро добавил дрожжей.

Сидеть неподвижно все сложнее. Хоть просись в проход, чтобы побродить. Но на меня и без того все пялятся. Яркая внешность, дорогущая шуба – оставаться незаметной нереально. Если вдруг будет опрос свидетелей, многие меня вспомнят. Я это осознаю. Но надеюсь, что в связи с совершеннолетием, искать раньше, чем через сорок восемь часов, не возьмутся. Хотя с Юнией это правило не сработало… У мамы же связи в полиции через этого ее одноклассника.

Черт.

Я рискую по полной. Если вернусь домой, точно до скончания веков запрут.

И тем не менее…

Во время одной из остановок покупаю чай в фирменном стакане придорожного кафе, нахожу милое местечко у обледеневшей ивы, делаю несколько красивых снимков и публикую в блоге.

«Предвкушение, как пар от пуэра. Топит лед».

Окси: Обалдеть! Куда едешь?

Pion+5:Ого! Что-то интересненькое намечается!

Илюхина прелесть: Это где? Ты куда пропала? Не шути так.

Вадим Трофимов: А я понял. Пиши, погуляем.

Игнат М: Так, может, фан-встречу?

Мила: Предвкушение топит лед… Украду фразу)

Неизвестный: А родители в курсе?

Серый: Не играй с огнем, Агния.

Карина: Шикарная шуба!

Besborodov: Ты как всегда… Ходишь по краю. Тут все на кипише.

Вован: Черт, какая ты все-таки красивая. Давай заобщаемся?

Kenzo: Хочу, чтобы ты была моей девушкой.

Комментарии, как и лайки, сыплются непрестанно. В личке появляются длинные голосовые от Истоминой, Юнии, Мадины… Только этот молчит. Тишина. Ноль.

В очередной раз разозлившись, ставлю телефон в режим полета, выкидываю чай и возвращаюсь в автобус. Держать при себе плохое настроение я не умею, а потому, когда какой-то парень здоровается и предлагает познакомиться, с недовольным лицом отсылаю его вон.

Злюсь весь остаток пути.

– Вы своим пирожком полсалона завоняли. Неужели нельзя было съесть на улице? – ругаюсь со смердящей под боком бабкой.

И с впереди сидящей женщиной:

– Ах, духи мои вам мешают! Аллергия у вас! А кинутая мне на колени спинка неудобства не вызывает?

Еще с каким-то мужиком:

– За своим ребенком смотрите! Можно попросить, к примеру, не пинать меня в почки. Замечания он мне делает!

Все лучше, чем грязнуть в отчаянии и реветь от обиды.

– Ай, несчастная. Пустое, что лялечка. Недолюбленная, – лезет со своими выводами та же бабка. – Пригладь характер, пока не поздно. А то так одна и останешься. А красота – не корова: молока не даст.

– Эксперт-экстрасенс? Не вызывали, – отпираю я. – У меня такая голова, что сразу на масло и икру к нему даст!

– Ой ли… Послушай бабку, – бубнит какой-то седой хорек. – Ни один мужик гарпию терпеть не будет.

– Я-то как раз никого не ищу! А у вас, я смотрю, прям очередь собралась! – высекаю с презрением.

– Ась?

– Да отстаньте вы от девушки, – вступается какая-то женщина. – Мужчины любят непредсказуемых, даже иррациональных. Около хороших девочек как раз и не задерживаются. Скучно становится.

– Ты мне, мужику, рассказывать будешь?

– Народ, народ, ша. У каждого своя правда. Этот спор не имеет смысла.

Как бы то ни было, препирательства продолжаются до самого автовокзала. Водитель, сделав замечания, чтобы все заткнулись, незаметно сам в скандал втягивается. Я, конечно, встав в проход, громче всех выступаю.

Толкая очередной спич, даже ролик для блога записываю:

– Сколько из вас свою лучшую жизнь живут? Вы все прикидываетесь, чтобы соответствовать каким-то нормам, чертовым правилам, чьим-то ожиданиям! Вы так боитесь быть отвергнутыми семьей, коллективом, обществом, любой потенциальной аудиторией, что плюете на свои чувства и с легкостью вытираете о них ноги. И другим позволяете то же! Вы отдаете годы, чтобы соответствовать чужим установкам. Только бы не потерять. А вы задумайтесь о ценности того, чем так сильно дорожите. Стоит ли оно того, чтобы изо дня в день играть чужую роль? Что вы получаете извне, будучи в конфликте со своим я? Минуту похвалы? Вы что, сами себя похвалить не можете?! За то, что выбрали наконец-то себя, конечно! Не за покладистость! И суть не в хамстве. Суть в том, чтобы быть собой. Иметь смелость говорить, когда тебя что-то не устраивает. Вырвите эту дурацкую зависимость от чужого мнения с корнями. Разочаруйте всех, ради кого вы задушили собственное «я», и живите уже свободно!

– Нашлась ораторша… – бубнит кто-то, не поднимая головы.

– Нашлась, – подтверждаю я. – Вам всем повезло.

Далее по салону ползут неразборчивые шепотки.

Их прерывает бабуля с середины левого ряда:

– Да права она. Молодец. Все верно сказала. Я свою жизнь так и профукала…

– Эм… Девушка, вы психолог?

– В стоимость билета входила консультация?

Я улыбаюсь и предлагаю подписаться на мой блог.

Мальчишка, который всю дорогу пинал ногами в кресло, протягивает мне конфеты, а его отец извиняется. Хорек с задумчивым видом и в полном молчании пялится в окно. Бабка-соседка салютует термосом и, утирая слезы, рассказывает, что ее до замужества лупила мать, после – муж, а она обоим лишнего слова поведать не могла… Делюсь с ней конфетами. Женщина с «аллергией» спрашивает название духов – дарю ей свой флакон.

– Девчонка и правда с головой.

– Умница.

– Далеко пойдет.

– Да! Она мне нравится!

– Крутой блог! Я всем своим друзьям покажу.

– И я! Пусть подписываются.

Киев встречает нас мокрым снегом и загорающимися то тут то там фонарями. Начинает темнеть. А я, соответственно, волноваться. Наличие храбрости не делает меня отбитой на всю голову. Оказавшись под ночь в незнакомом городе, я, естественно, испытываю опасения.

Чем уеду домой? Успею ли?

Выйдя из автобуса, отключаю режим полета и ловлю пачку сообщений. Просматриваю поверхностно. Все, что волнует – не поднялся ли чат с Нечаевым.

Чтоб его!

Это полный треш, но я так расстраиваюсь, что готова орать.

Почему??? Почему я ему безразлична???

Кто меня так наказывает?

Святослав Усманов: Я на вокзале. У выхода в город. Дай знать, когда будешь.

Я даже встрече с любовью всей своей жизни порадоваться не могу. Меня Свят ждет! Свят! А я как-то вскользь это отмечаю и дальше киплю.

«Все из-за Егорыныча!» – рычу мысленно, кусая от злости язык, пока шагаю через толпу к выходу.

Как же я его ненавижу!!!

Ка-а-ак…

Внутренняя бомбежка прекращается, едва я сталкиваюсь с выросшим передо мной Нечаевым. Он как скала. Лицо не сразу вижу. Лихорадочно моргая, таращусь на узор темно-серого шерстяного свитера у него на груди. Но знаю ведь, что это он. Чувствую. Безошибочно.

Вскидываю взгляд ради зреющей за ребрами радости. Убеждаюсь старательно: подбородок, губы, нос, глаза, брови, растрепанная челка… Все беру в фокус. И ту самую радость, которая стремительно уходит в сумасшедшую истерию, взрывает, словно баллон с газом.

– Ты что вытворяешь? – хлестко прорезает пространство раскаленный до предела голос Нечаева.