Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

– Каим, расслабься, – скривила губы Рокапа, – посетители сидят себе в зале. – Где она?

Рокапа повернулась к Ханне. Та опустила глаза.

– У себя в комнате, дочка.

– И не выходила? – резко спросила Рокапа, в руках которой появилась маленькая расческа. Каим покосился на ведьму и осторожно приоткрыл дверь. Все тихо. Лишь приглушенный говор тех сумасшедших. Корчмарь взглянул в окно. Солнце уже высоко. Скоро понаедут гости, придется выходить к ним…

– И носу не показала, – пожала плечами Ханна. – К тому же, кто-то из твоих в гости к ней приходил. Я спрашивать не стала, ты же знаешь дочка, я не вмешиваюсь в твои дела и…

– Кто?! – взвилась Рокапа. Каим с ужасом заметил, как на кончиках зубьев расчески появилось призрачное сияние. – Мама Ханна, кто?!

Ханна испугалась, заломила руки на груди. Заговорила скороговоркой.

– Не знаю, дочка, не знаю. Одеты также, как и твоя девушка. Баррейнское платье. Мужчина и женщина. Высоченная, как твоя колокольня. На парне – шляпа такая большая, широкополая. Бородка у него, а усов нету. Дочка, я ж не знала…Мы их пустили, да. Но кто ж знал? Я же не вмешиваюсь, доча…

Рокапа спрятала расческу, оттопырила и снова согнула красивые пальцы с блестящими лаком ногтями. На мизинцах Каим заметил маленькие цветочки. Хмыкнул про себя. Женщина она и есть женщина. Хоть и ведьма хвостатая.

Рокапа молча двинулась к дверям. Каим вытаращил глаза. Ханна всплеснула руками.

– Дочка, нельзя туда!

– Почему это?

– Там, там… Ханна переглянулась с мужем. Рокапа нетерпеливо топнула ногой.

– Что там? Не волнуйся, я не побеспокою гостей, пусть себе пьют ваше пойло.

Ханна ломала руки.

– Дочка, обещай, что пройдешь незамеченной…ну, как ты умеешь, магически.

– Почему? – удивилась кудиан-ведьма. – Я в облачении благородной дамы, разве в человековском королевстве Мзума нападают на женщин? Или, нужно, как в Арране, чтобы сопровождал мужчина?

– Нет, – забыв про дверь, выступил вперед Каим. – Но там Божьи Воины!

Улыбка медленно сползла с губ Рокапы. Смертельная бледность залила ей лицо, ведьма даже слегка покачнулась, но оперлась о спинку стула с кривыми ножками. Чета трактирщиков испуганно переглядывалась. Каим, запинаясь, быстро рассказал про Смотрящих и убийство рменского купца. Уже пришедшая в себя Рокапа удивленно подняла брови, услышав про то, как синеглазый оскопил уже мертвого рмена. Неожиданно раскрыла рот, словно ей не хватало воздуха, подняла руку. Каим умолк.

– Опиши мне снова их главного, – еле слышно попросила Рокапа.

Пораженный трактирщик мотнул головой, словно отмахивался от невидимой мошкары, и обрисовал высокого важного человека с волосами цвета соломы и такого же цвета бородой… Рокапа закрыла глаза. Ханна подбежала к ведьме, обняла.

– Дочка, я его тоже узнала, но как… не могла предупредить…я ж не знаю как…доча…

Рокапа резко подняла голову, вырвалась. Синие глаза сверкнули.

– Преподобный, – словно ругательство выплюнула она. – Так он жив.

Тонкие губы кудиан-ведьмы скривились. Ханна схватила ее за руки.

– Дочка, только не здесь! Пожалуйста, не здесь…Не погуби! Выведи свою подругу, проследи за Следящими, но только не в моей корчме! Умоляю тебя, девочка…

Черты лица Рокапа медленно смягчились. Она повернула к Ханне бледное лицо.

– Хорошо, пусть будет так, мама Ханна.

Каим судорожно выдохнул, потому что Рокапа вдруг исчезла. Он заморгал, всматриваясь туда, где только что– стояла черноволосая красавица. Нет, о, Дейла, не исчезла полностью! Если присмотреться, видно прозрачный, слегка переливающийся силуэт. Но если не глядеть внимательно, ни за что не заметишь…

Рокапа шла вперед. Ее била дрожь, но ведьма неимоверным усилием сдерживалась. Преподобный Басили. Она остановилась, стиснула зубы. Ночь. Крики. Дым от костра. Першит в горле. Маленькая Рокапа прижимается к теплой груди молодой полненькой эрки, что стоит в последних рядах завывающей и улюлюкающей толпы. А впереди помост, связки хвороста, масло и две сгорбившиеся фигуры, привязанные к столбам. Молодая эрка по имени Ханна вздыхает и закрывает глаза маленькой темноволосой девочке.

– Не смотри, дочка, не надо….

Но Рокапа вырывается и находит взгляд отца. Папа улыбается и кивает. Мама, мамочка…что они делают с ней? Одежду срывают. Но зачем, почему? Ханна закрывает ей глаза, и Рокапа не видит. Но слышит рев толпы и крики. Крики.

– Ведьма, ведьма!

– Глядите, какой у нее хвост, у, нечисть!

– А сиськи ничего, уоха-ха!

– Сжечь их, сжечь!

Рокапа снова вырывается и видит высокого моложавого мужчину с волосами и бородой цвета соломы. На его груди – знак Ормаза, а в руке факел. И в руках обступивших помост Следящих тоже факелы.

Ханна бегом уносит плачущую девочку. Негоже дитятку на такое смотреть. Дите оно и есть дите, даже если и с хвостом.

Крики, гам и шум. И мама кричит. Высоко и страшно…

Рокапа открыла глаза, чувствуя, как кружится голова. Немного постояла перед входом в корчму и распахнула дверь. Обвела взглядом присутствующих. Два охотника с недовольными лицами в углу. Явно злятся, что никто не берет у них заказ. А так почти пусто, почти… Несколько человек в дорожных плащах за столом, полном объедков и посуды. Один из них, красивый и синеглазый, внимательно смотрит на раскрывшиеся двери, непонимающе поджимает губы, но почти сразу же отворачивается с равнодушным видом. Сидящий спиной к входным дверям слушает склонившегося к нему человека, только что зашедшем в трактир, вслед за Рокапой. Поворачивает голову. У Рокапы подкосились ноги, но она медленно и упрямо идет к лестнице на второй этаж. Нужно забрать Марех. Еще эти двое, что пришли к ней. Нужно, нужно…Но она останавливается рядом со столом Следящих и впивается взглядом в это спокойное лицо с волосами и бородой цвета соломы.

Преподобный вздрогнул, словно почувствовав чей-то пристальный взгляд. Кивнул вошедшему и поднялся с места. Порылся в поясе, бросил на стол золотой окрон. Щедро.

Прибежал Каим, бледный от страха, но все же не настолько, чтобы не попробовать монету на зуб под смех Божьих Воинов.

– Друг мой, – обратился к нему отец Басили, – у тебя красивая корчма. Хотелось бы приехать в следующий раз и увидеть ее на прежнем месте.

Рокапа отошла от стола и не видела, как пуще прежнего побледнел бедняга Каим. Кудиан-ведьма подняла глаза и замерла, потому что по лестнице вниз спускалось двое. И оба под невидимой защитой, почти такой же, как у нее, но послабее. Но кудиан-ведьма видела. Огромная фигура делает ей знак рукой? Ей, Рокапе? Ведьма сузила глаза и взлетела по лестнице вверх. Сидящие рядом охотники недоуменно покрутили головами, силясь уразуметь, почему им слышатся шаги, а на ступеньках никого нет.

Рокапа медленно приблизилась к поджидавшим ее мужчине и высоченной женщине. Женщине? Кудиан-ведьма едва сдержала крик и отступила на шаг.

– Лайимар! – прошипела она.

Великанша улыбнулась. Ее спутник, человек в широкополой шляпе, нервно оглянулся.

– Ты – Рокапа? – коротко спросила она

Архиведьму трясло от ярости. Преподобный внизу, а на лестнице это чудище, словно явившееся с того света. Разве ласторукие не передохли? Разве ткаесхелхи не вырезали их всех еще в незапамятные времена? Пламя Кудиана, Сарис будет удивлена!

– Молчишь, ведьма?

Внизу кто-то громко захохотал. Донесся топот сапог по деревянному настилу. Рокапа сжала расческу в кармане. Смотрящие уходят…

А проклятая лайимар мерзко ухмылялась. Затем, словно издеваясь над Рокапой, облокотилась о перила, бросила взгляд вниз. Замерла, вцепилась в перила и затряслась на манер Рокапы. Архиведьма отступила на шаг и приготовилась. Говорят, лайимар необычайно трудно причинить вред, но вот этому недомагу, что нервно переступает с ноги на ногу, она сейчас…

– Басили! – тихо сказала великанша, и Рокапа вздрогнула.

– Повтори, – сказала она, забыв про человека в шляпе.

Лайимар повернула к ведьме застывшие глаза.

– Ты…

Не сказав больше ни слова, лайимар взяла за руку бледного мага и бросилась по лестнице вниз. Рокапа дернулась было за ними, но затем резко развернулась и побежала искать Марех. Она нашла ее в одной из комнат привязанной к кровати и с тряпкой во рту. Марех благодарно замычала. Но в движениях Рокапы не было и намека на сестринскую любовь. Резким движением вытащив кляп, она приблизила пылающее от гнева лицо к бледной как мел Марех.

– Ты, глупая шлюха, – яростно прошипела архиведьма. – Человековское отродье, что здесь происходит?!

Марех в ужасе смотрела на Рокапу.

Заложив руки за спину, Керж Удав стоял возле окна и наблюдал, как внизу, во дворе Душегубки, офицер охраны распекает вытянувшегося солдата. У последнего был весьма несчастный вид. Глава элигерской разведки сочувственно хмыкнул и повернулся к терпеливо ожидавшему Секундусу.

– Говоришь, от него по-прежнему никаких вестей?

– Нет. Никаких. Но ожидаю. Со дня на день.

Удав задумчиво почесал бородку и уселся за стол. Поднял красные от недосыпания глаза.

– Давай письмо, – бросил он, протягивая руку. Секундус с поклоном повиновался.

Удав сорвал печать, развернул лист. Нахмурился.

– Кодировка обычная…Видно, спешил. Не уходи, Секундус, останься.

Заместитель молча склонил голову. Керж покусал нижнюю губу и принялся за чтение.

«Совершенно секретно.

Его Высокопревосходительству, господину Кержу Удаву от Элана Храброго.

Мзум. Верхнее тевадство. 27– й день Винного месяца.

Докладываю, что…»

Ну вот, хоть короче писать стал! Керж махнул рукой Секундусу, чтобы тот сел на стул с высокой спинкой, что располагался в углу кабинета и снова обратился к письму. Раздраженно засопел. Разложил лист на столе, закрепил чернильницей и книгой, чтобы не сворачивался. Обхватил голову руками и погрузился в чтение, слегка шевеля губами.

«… как и было условлено и оговорено. Группа Гишмера должна была прятаться и ждать условный сигнал. Сначала все шло по плану. Мои люди разошлись по лесу мелкими группами, причем часть из них пряталась в деревьях, в основном лучники, готовые действовать по команде. Однако затем все пошло наперекосяк. Я уже докладывал Вашему Высокопревосходительству, насколько самоуверен и упрям это Гишмер. Вернее, был упрямым и самоуверенным, так как вышеупомянутые качества стоили нерадивому душевнику головы.

Цель ни о чем не подозревала. Теневики бродили по Королевскому Лесу, сосредоточив основные ресурсы на охране дипломатов и чиновников Мзума. Умело вброшенные слухи и лжесведения сделали свое дело, и Тень пребывала в полной уверенности, что диверсанты, после расправы с посольством Кива, непременно атакуют участников охоты. В общем, все шло хорошо, пока…»

Удав скрестил пальцы и принялся барабанить ими друг о друга. Элан, приятель, ты боишься…Твой страх понятен, Ормаз тому свидетель.

«… Группа Гишмера решила атаковать цель, хотя рядом с Гастоном оказалось два случайных человека. Как оказалось впоследствии, далеко не случайных, несмотря на то, что их появление вряд ли можно назвать запланированным. В нарушение всех инструкций, Гишмер нападает на теневиков, успешно уничтожает охрану и даже ранит Гастона. Мои люди не вмешиваются. Мы наблюдали, как раненый Гастон вот-вот угодит в плен! Но дальше случилось непредвиденное: вернулся один из двух посторонних рыцарей из свиты Черного. Безумец бросился на многократно превосходящие силы! Впрочем, скоро выяснилось, что человек этот вовсе не безумец. Смею подозревать, что вместе с Гастоном находился маг из Мзума! Впрочем, далее…»

Керж Удав нахмурился, поднял глаза на застывшего в углу Секундуса. Свет Элигера, какой еще маг? Ваадж, что ли? Но Элан знает придворного чародея лично. Значит…

«… магическое заклинание вызвало ужасный хлопок и ослепительную вспышку. Два моих человека еще долго после этого страдали почти полным отсутствием зрения, другие, в том числе и я, по воле Ормаза, не пострадали. Итак, незнакомый рыцарь (на вид довольно молодой, небрит и с длинными черными волосами, заплетенными в косичку) произвел это жуткое действо, приведшее к страшному опустошению в рядах душевников. Они попадали и принялись со стонами ползать по земле, причитая и хватаясь за глаза и уши. Вспышка и жуткий звук ослепили и оглушили их! Ваше высокопревосходительство, конечно же, спросит: а что же Гастон? Глава Тени еще до атаки небритого рыцаря-мага благополучно свалился в обморок, не иначе, из-за потери крови. Рыцарь же бесстрашно ринулся вперед, имея намерение вызволить Гастона, пока душевники не пришли в себя. Вероятно, небритый маг рассчитывал, что ему удалось уложить всех противников. Он ошибался. Гишмер и его люди, выжидавшие в зарослях, незамедлительно атаковали его! На счастье незнакомца, все лучники Гишмера ползали по земле, и на него наступали лишь мечники. Впрочем, и этого было бы достаточно, чтобы благополучно зарубить небритого чародея. Не меньше десяти против одного! Даже несмотря на то, что, явно ошеломленные участью товарищей, душевники поначалу нападали нерешительно, долго бы маг-рыцарь не продержался. И тут…»

Керж глубоко вздохнул, поднял глаза к потолку. Деликатно чихнул в углу Секундус.

«…самым неожиданным образом на помощь небритому рыцарю пришло само Провидение в лице кавалерийского офицера Директории Элигершдад, который то ли отстал, то ли заблудился в лесу. Завидев сражение…»

Удав застонал. Этого просто не может быть. Неужели сам император… Ну, а какой еще там мог быть кавалерийский офицер?! Странно, что Элан не узнал его. Впрочем, Вольдемар наверняка пользовался гримом. Эх, ваше императорское величество…

«…элигерский офицер, ни мгновения не раздумывая, бросился на помощь одинокому рыцарю. Тем самым окончательно смешав карты Гишмеру и его отряду. Пока я раздумывал, не отправить ли солдат на подмогу душевникам, из леса примчались конные баррейнцы во главе с самим Львом Белой – посланником Высокого Дома! Вот тогда я похвалил себя за сдержанность, ваше превосходительство! В мгновенье ока душевники были сметены! Небритый рыцарь выручен, а все сопротивляющиеся зарублены. На счастье, баррейнцы снесли голову Гишмеру, и он ничего не сможет рассказать. Взятые в плен – мелкие сошки и не владеют никакими сведениями. Закончилось же все тем, что Тень полностью оцепила Королевский Лес. Нам с большим трудом удалось уйти. Гастон Черный несомненно выживет. Из-за самоуправства душевников операция по устранению главы Тени не удалась. Ваше Превосходительство! Я полностью осознаю степень вины в провале и готов нести ответственность по закону Директории Элигершдад.

Остаюсь верной слугой Вашего Превосходительства,

Элан Храбрый»

Керж Удав свернул лист. Некоторое время смотрел в окно. Затем положил ладони перед собой и долго разглядывал ухоженные ногти. Пора вызвать цирюльника. Нет, лучше, цирюльницу, криво усмехнулся Удав. Главный шпион оттянул по своему обыкновению кожу под подбородком, чувствуя, как колются щетинки куцей бородки.

– Секундус.

Заместитель встрепенулся, вскочил и замер в почтительной позе.

– Когда Элан будет здесь?

– Недели две. Максимум.

– Хорошо. На вот, почитай, – Удав протянул письмо помощнику, а сам прикрыл глаза и зевнул, деликатно прикрыв рот. Итак, операция провалилась. Полностью. Свет Элигера, он готовил ее столько месяцев! Но все пошло насмарку из-за этих баранов-душевников! Ах, господин рыцарь Влад Картавый, твоя услуга оказалась вовсе не помощью, а обузой. Керж нахмурился. Но кто настоял на участии в операции душевных диверсантов? Император. Кто относится к этим козотрахерам из Ашар с неизменной симпатией? Император. И кто, пламя, якшается с этой нечистью – каджами? Император! Удав забарабанил пальцами по столу, время от времени поглядывая на Секундуса. Тот уже пробежал письмо глазами и теперь спокойно ждал. «Мне бы твою невозмутимость!» – подумал Керж.

– Скажи, друг Секундус, что можно узнать про этого небритого волшебника, который молниями и громом победил целую ораву душевников?

Секундус провел рукой по рукаву, словно смахивая одному ему видимую пылинку. Погладил второй рукой свою яйцеобразную лысую голову. Кашлянул.

– Полагаю, можем. Судя по всему, маг.

– Может, кадж, а?

– Нет, господин. Не кадж. Слабо для каджа. Пощадил поверженных. Но и не чародей.

– Вот как? – прищурился Удав.

– Не чародей, – уверенно кивнул Секундус. – Иначе невидим был бы. Так называемые. Белые. Маги. Могут невидимость иметь. Относительную. Преломление света. Скорее, наука. Не магия.

– Да, я слышал об этом, клянусь Светом Элигера, – проворчал Керж. – Не кадж, не маг, но швыряется молниями. С громом впридачу. Так разузнай! Что смотришь? Есть соображения?

– Есть, господин.

Керж Удав почесал подбородок.

– Свободен, Секундус. Как приведешь свои соображения в форму доклада, немедленно сюда.

Когда служитель в черном скрылся за дверью, шеф элигерской разведки снова подошел к окну и уселся на подоконник. Шел дождь со снегом. Керж взглянул вниз, ища глазами солдат стражи. Вот они, конечно же, на месте. Удав близоруко сощурился, пытаясь выискать среди четверых марширующих стражников того самого, которого безжалостно отчитывал офицер. Нет, далековато, одинаковые мундиры. Керж потер переносицу и оглянулся на полуприкрытую шторой небольшую походную кровать, которую Секундус приладил в самом углу кабинета, за огромным комнатным цветком в рыжеватом глиняном горшке-исполине.

Удав думал о скором возвращении императора. Необходимо твердо стоять на своем. Не доведет до добра все это любование с каджами! Мерзкие нелюди, не иначе, собрались прибрать к рукам всю Директорию! Но Нестор может исчезнуть на несколько недель, а потом снова появиться, как ни в чем, ни бывало! А еще Удаву в голову часто приходила мысль о том, что всесильному существу вроде каджа власть в принципе и не нужна. Или…Вольдемар утверждает, что каджи помогают ему в достижении Цели – присоединении потерянных земель – Мзума, Кива и других. Удав покачал головой. Иногда ему казалось, что Вольдемар играет роль этакого покупателя, стоящего между двумя лавками, продавцами в которых были в одной – он, Керж Удав, а во второй – каджи Нестор и Таисий. Охрипшими голосами купцы нахваливают один и тот же товар, злобно сверля глазами друг друга и елейно улыбаясь покупателю. А император-покупатель загадочно усмехается…

Удав тихо выругался. Слез с подоконника, направился к кровати, нерешительно постоял перед ней, затем поджал губы и вернулся за стол. В могиле отдохну, решил он. Усмехнувшись этой сомнительной шутке, раскрыл расширенный доклад Секундуса об армии Солнечного Королевства Мзум.

– Боеспособность… маневренность, – тихо забубнил он, подперев голову рукой. – Нет, не выстоят душевники… надо подумать…

Снег усиливался, и изрядно помрачневшие часовые накинули капюшоны. До смены еще уйма времени.

Секундус миновал длинные переходы нижнего этажа Душегубки, прошел мимо отсалютовавших часовых гигантского роста и поднялся по винтовой лестнице в свою каморку. Он не жил там, а лишь использовал старый чердак, как некое подобие рабочего кабинета. Секундус предпочитал тишину. Любил сидеть в одиночестве над листом бумаги с гусиным пером в руке и думать. Иногда он мог просидеть так целый день, не написав ни строчки. А иногда, бывало, трудился до утра, покрывая желтоватую бумагу слегка вытянутыми аккуратными рунами.

Секундус закрыл за собой скрипнувшую дверь, поднял брови на шум крыльев – это голубь, испугавшись его прихода, взлетел с крыши башенки. Вот глупый, подумалось помощнику. Снег с дождем на дворе, а он... Впрочем, еще вопрос, кто глуп: голубь, взлетающий из-за малейшего шума, или бескрылый человек, дающий советы умеющему летать существу.

– Будь у человека крылья, – прошептал Секундус. – Уничтожил бы их. Летать не дано. Двуногому. Иначе разрушил бы он небо.

Подойдя к потемневшим от времени деревянным стеллажам, Секундус немного потоптался в раздумье, несколько раз с сомнением оглянувшись на низенький покосившийся столик и топчан. На столе лежала целая кипа исписанных листов. Помощник Кержа Удава насупился, повернулся к стеллажам. Поискав глазами, вытащил толстую пыльную книгу с почерневшим переплетом. Сдул с нее пыль и громко чихнул. В конце концов, тут он один, можно чихнуть себе спокойно и от всей души. Усевшись за столик, раскрыл фолиант. Тихо прошептал заголовок:

– «Реликты и мутанты»

Пролистал несколько страниц. Нахмурившись, вернулся к оглавлению, провел вниз по тексту пальцем с желтоватым ногтем и волосками на фалангах. Снова прочел вслух:

– «Ныряльщики или За Грань Ходоки».

Найдя нужную страницу, Секундус некоторое время внимательно читал, склонив лысую голову. Затем поднялся и зажег свечку в большом медном подсвечнике. Окна башенки с изогнутыми причудливыми решетками выходили на восход, и к вечеру внутри царил полумрак.

– Молния. Вспышка, – бормотал Секундус время от времени. – Слепота. Глухота… Вспышка!

На подоконник приземлился голубь. Секундус поднял голову, улыбнулся. Подойдя к окну, осторожно отворил створку. Голубь возмущенно взлетел. Помощник осторожно насыпал на сухой парапет горсть зерна и закрыл окно.

– Не бойся, – задумчиво проговорил Секундус, наблюдая, как голубь возвращается и принимается за угощение. – У меня нет крыльев.

Преподобный Басили передернул плечами и придвинулся к огню. Божьи Воины сидели вокруг нескольких костров, похожие в своих капюшонах на нахохлившихся грифов. Холодно. Правда, дождя нет, и ветер успокоился, хвала Ормазу. Лес вокруг, кричат ночные твари, страшные шорохи и шелест, похожий на чей-то шепелявый шепот. До замка Следящих, убежища, осталось совсем немного, но им пришлось заночевать здесь, в лесной чаще. Басили медленно переводил взгляд с одного Следящего на другого. Гего со своим вечно дергающимся ртом. Хитро ухмыляется Чита и, смешно шевеля кадыком, шумно отхлебывает из кувшина. Задумчиво обгладывает кость синеглазый Карлей по кличке Смерть. Маленькая девочка Аиша тихо сидит рядом с ним, поджав ноги. Блики огня играют в застывшем взгляде ребенка.

– Аиша, – тихо сказал Басили.

Девочка вздрогнула, подняла серо-зеленые глаза с длинными пушистыми ресницами. Преподобному почему-то стало не по себе от этого взгляда.

– Говоришь, есть у тебя мама?

– Да…отче, – Аиша инстинктивно прижалась к руке Карлея. Тот покосился на нее и снова вернулся к своей кости.

– И где она, ты не знаешь.

– Нет… святой отец.

– Но скажи мне, дочка, – преподобный пошевелил длинной палкой угли. Сверкающие искры вспороли темноту. Восторженно ухнул Чита, подмигнул Аише и пихнул локтем Гего. Тот скривил рот, но ничего не ответил, лишь отодвинулся. – Давно видела ее?

– Маму? Давно… – Аиша облизала губы, которые раздвинулись в недетской улыбке. – Много зим назад…Плохо помню ее.

– Ну, а лицо же помнишь, мамино-то? – поинтересовался Чита.

Аиша повернула к нему бледное лицо.

– Не помню. И рук маминых не помню, потому что она никогда не прикасалась ко мне.

– Не прикасалась? – удивился отец Басили. – Как же так?

Девочка лишь пожала плечами в ответ. Снова уставилась в огонь.

– А как звать твою маму? – не унимался Чита.

Преподобный нахмурился и дал знак вертлявому умолкнуть. Невозмутимый Карлей бросил кость в костер, вытер руки о сухую траву. Повернулся к Аише и набросил на плечи девочки свой плащ. Ребенок еще некоторое время смотрел, как шипит и искрится костер. Наконец, девочка свернулась калачиком, устроив голову на коленях Карлея. Через некоторое время Божьи Воины услышали шепот:

– Мою маму зовут Лали.

Шелест и шепеляние из леса усилилось. Не иначе, то очокоч обходил владения и тихо шипел, недовольный, что в его царство вторглись чужаки. Может напасть, впиться зубами в податливую человековскую плоть? Пожалуй, нет. Их мясо невкусное. И очокоч ушел.

Гастон поморщился от сильной боли, но успел отвернуться, чтобы Эниох не видел его гримасы. Главный Смотрящий щелкнул пальцами. Два теневика бесшумно исчезли за дверьми. Черный проковылял по кабинету, постукивая тростью. Нога болит, зараза! Плечо тоже ноет. Он зажал трость между ног и ухитрился поправить здоровой рукой перевязь. Скривился. Эниох стоит, опустив глаза. Это хорошо, не видит. Или только делает вид?

– Все готово? – резко спросил он, сжимая палку. Так удобнее терпеть.

– Да, господин, – взгляд маленьких глаз мечется по полу.

Гастон нахмурился и подковылял вплотную к Эниоху. Осторожно тронул тростью ногу теневика.

– Смотри в глаза.

Эниох вздрогнул, но повиновался. Глава Тени какой-то миг всматривался в его лицо.

– Что-то не так, да?

Бывший начальник тюрьмы облизал губы.

– Господин…

– Говори!

Маленькие глаза Эниоха что-то искали у Гастона под ногами.

– Ваша милость… все готово. Мы можем ехать, тем более что, как оказалось…это место совсем рядом. Можно сказать, в самом Мзуме.

– Вот как? – воскликнул Гастон, посветлев лицом. – Хоть какая-то отрадная весть после всех этих жутких событий.

Эниох осмелился поднять глаза, и Гастон запнулся.

– Что это за место? Ну?!

Черный выслушал сбивчивый ответ Эниоха с каменным лицом. Постоял, опершись о трость. Затем решительно направился к дверям. Теневик бросился за ним.

Они мчались по каменной мостовой. Гастон скрючился в повозке, прикрытый козырьком и двумя теневиками-гигантами. Мимо проносились слабо мерцающие фонари, выл и метался ветер, гоняясь по ночным улицам за редкими прохожими. Несколько раз встретился ночной патруль, почтительно расступавшийся перед отрядом теневиков. Испуганно бесновались собаки. Несколько прыжков повозки на ухабах возвестили об окончании мостовой. Отряд летел по окраине Мзума, между плохонькими бедными домами и покосившимися столбиками виноградников. Сопровождаемые заливистым лаем, они миновали последние домики и некоторое время двигались по проселочной дороге. Затем скакавший впереди Эниох махнул рукой, и отряд въехал на узкую аллею, засаженную дурно принявшимися кривоватыми деревцами. Чахлые стволы понуро жались друг к дружке, прогибаемые ветром чуть ли не до темной от гниющих листьев земли. Гастон выглянул из повозки. Кромешная тьма, лишь несколько огоньков пляшут впереди в причудливом танце: это теневики вооружились факелами. Далекий собачий лай. Затем ближе и ближе. Колеса замедлили ход, и повозка, отчаянно заскрипев, остановилась. Гастон спрыгнул на землю, пряча лицо от пронизывающего ветра. Огляделся. Теневики молча смотрели на него, успокаивая почему-то волнующихся лошадей. Эниох подъехал к покосившимся воротам, выросшим из ночи в конце аллеи. Оглянулся на Гастона. Тот кивнул. Помощник постучал три раза тыльной стороной ладони, вытянув ее вперед, а пальцы – назад.

Раздалось рычание, затем яростный заливчатый лай. Слышно было, как разъяренный пес бегает вдоль темнеющего забора.

Эниох заметил нетерпеливый взгляд Гастона и поднял руку, чтобы постучать снова, но чей-то утробный кашель возвестил, что хозяева, наконец, решили посмотреть, кого это принес Ормаз в столь поздний час.

– Тише, Патлатый! – хрипло велели псу. Звон ключей. – Кто там? Кому не спиться?

– Именем королевы, откройте! – загремел Эниох. – Это – Тень! Немедленно открывайте!!

Невидимый ключник принялся бормотать, но повиновался, и ворота со скрипом отворились. Гастон шагнул вперед, ступив в круг света, отбрасываемый фонарем в руках разглядывающего гостей ключника. Черный удивленно осмотрел старческую фигуру в поношенной рясе Храма Ормаза. Подслеповатые глаза спокойно смотрели на теневиков. Затем остановились на Эниохе.

– Кхе…Господин вернулся, – прохрипел старик. – И не один, а в блестящем обществе, Ормаз свидетель! Но почему ночью? Я ждал уже завтра, отец Гарен собирался подъехать с утра… Это ж надо, заинтересовались нами, бедолагами! Прошу, дети мои, прошу! Кхех…кхе…

Ключник зашелся кашлем, отодвинулся, держа за ошейник рычащего волосатого пса с торчащим колесом хвостом. Гастон стремительным шагом двинулся вперед, не обращая внимания на собаку, снова разразившуюся бешеным лаем.

Забор, расходящийся по обе стороны ворот. Несколько дорожек, покрытых растрескавшимися каменными плитами. Чернеет поодаль стена из неразличимых в темноте деревьев.

– Куда теперь? – отрывисто спросил Гастон, останавливаясь. Подбежали запыхавшиеся Эниох и несколько теневиков с арбалетами наготове. Брови старого ключника поползли вверх.

– Уберите оружие, миряне!

Черный резко повернулся к возмущенному монаху. Тот и бровью не повел.

– Вы – тот самый важный господин, разыскивающий женщину по имени Лали?

Эниох щелкнул пальцами, и теневики отошли на несколько шагов. Самострелы они убрали.

– Да, святой отец, – тихо подтвердил Гастон. – Могу ли я видеть ее?

Ключник поднял фонарь повыше и смерил теневика взглядом. Эниох раскрыл рот, чтобы поторопить наглого монаха, но тот опередил его.

– Я – брат Дариус. Судя по твоим людям, сын мой, ты – важный государственный человек. И ты ищешь Лали, которая действительно находится здесь.

Гастон взволнованно схватил ключника за руку.

– Отец Дариус, прошу тебя, отведи меня к ней!

– Ты уверен, что хочешь ее видеть, сын мой?

Черный отступил на шаг.

– Конечно, хочу! – вскричал он. – Веди, и не задавай больше глупых вопросов, отче!

Ключник лишь покачал головой в ответ, резко повернулся, отпустил ошейник пса. Теневики замерли.

– Патлатый, домой! – рявкнул брат Дариус, и огромная псина, в последний раз рыкнув на гостей, послушно умчалась в темноту. – Следуйте за мной, господа.

Некоторое время они шли по петляющей дорожке. Гастон заметил ухоженные грядки, колодец с большим журавлем, несколько рядов виноградника. Ключник повернул голову.

– Дальше есть еще один, сын мой.

– Кто? – не понял Гастон.

– Колодец.

– Зачем вам два колодца, брат Дариус?

Старый монах лишь что-то неразборчиво пробормотал в ответ. Гастон оглянулся. Сзади лишь один Эниох. Все теневики остались у ворот.

Первый крик донесся до их слуха, когда они шли между длинными бараками с потрескавшейся краской когда-то белого цвета. Затем бараки закончились, но через десять или двенадцать шагов с каждой стороны «улицы» потянулись новые. Гастон в изумлении увидел высокую решетку, соединяющую бараки. Он остановился, услышав новый крик, странный, завывающий и тут же перешедший в каркающий хохот. Повернул голову на побледневшего Эниоха.

– Не подходите к решетке близко, дети мои, – посоветовал брат Дариус.

– Почему? – повернулся Гастон, но ответ на его вопрос появился во плоти, распахнув двери барака и выскочив во двор. Теневики отпрянули. Ключник зевнул.

Несмотря на холод, на человеке, что прижимался к решетке, почти не было одежды, лишь какие-то лохмотья, изорванные и располосованные. Вздох Дариуса.

– Снова все изорвал на себе, паршивец…

Полуголый человек прижал лицо к прутьям, раскрыл рот, полный гнилых, черных зубов. Черная слюна потекла по подбородку. Вращающиеся безумные глаза перебегали с потрясенных теневиков на спокойного ключника. Нечесаные запутавшиеся волосы непонятно где переходили в косматую бороду. Человек молча и деловито потряс решетку, замер, и вдруг принялся дико хохотать, раскачиваясь, как маймун из лесов далекого Юга. На хохот из барака выскочило еще двое. Гастон в изумлении увидел, как они резко встали на месте, сняли штаны и принялись мочиться друг на друга, блаженно улыбаясь.