Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Зезва, Кондрат и Каспер взобрались на лошадей и последовали за словоохотливым офицером. Чайки кричали, охотясь за опрометчивыми рыбами, что всплывали слишком близко к поверхности. Ветер становился все сильнее, а чернеющая на глазах туча уже наступала на поднимающееся над морем солнце.

Архиведьма Рокапа испытывающе смотрела на собеседника. Изящные пальцы кудиан-ведьмы крутили расческу. Звезда Кудиана горела за её спиной. Она сидела за столом одна.

Посетитель терпеливо ждал.

– Зачем ты пришел к нам, рвахел?

Восемь рук взметнулись вверх.

– Молодой совсем, – улыбнулась Рокапа. – Горячий. Так что тебе нужно? Не похоже, чтобы ты был шпионом каджей. Нестор еще не сошел с ума, чтобы брать на службу юных убийц, вроде тебя. Или... – ведьма пригнулась, прищурила глаза, – может, ты пытаешься обмануть меня, рвахел?

– Нет, не пытаюсь, архиведьма.

– Что же движет тобой?

– Месть!

– Месть? – Рокапа снова принялась вертеть расческой. – Твой отец служил каджам. Почему-бы тебе не наняться на службу к Нестору? Думаю, с помощью змееголовых ты легко бы отомстил. Хотя... – ведьма прикрыла глаза. – Так что тебе нужно?

– Отмщение – дело чести рвахела, – последовал тихий ответ, – Нестор обманул отца, обрек его на позорную смерть. Теперь я...

– Теперь ты хочешь прикончить и Нестора? – усмехнулась Рокапа. – Неплохо, клянусь Танцующим Кудианом! И ты не назвал своё имя.

Молодой рвахел снова взметнул руки вверх, и некоторое время плел в воздухе причудливые кружева. Рокапа молча наблюдала за восьмируким. Что он там говорит? Месть за отца? Конечно, вряд ли Нестор послал на заведомую гибель такого ценного слугу, как убийца-рвахел. Рокапа вдруг вспомнила, как семилетней девочкой смотрела на смерть родителей на костре. Крики и рёв озверевшей толпы человеков, слезы, что застилали ей лицо, и незнакомая эрка, спасшая маленькую кудиан-ведьму от расправы. Это моя дочь, сказала тогда эрка. Ах, если бы рыскающие в округе охотники догадались осмотреть маленькую дедабери! И такие нашлись, в конце концов. Но огромная, толстая эрка, гневно тряся двойным подбородком, обозвала охотников развратниками и козотрахерами. При этом она подбоченилась и так грозно хмурила брови, что охотники на чудов отступили, ворча. Маленькую Рокапу так никто и не осмотрел. Не увидели ее хвост и...Рокапа умела быть благодарной. С тех пор семья этой простолюдинки не знает ни болезней, ни горя, ни нужды. Кудиан-ведьмы позаботились об этом и будут заботиться впредь. Но, кроме благодарности за собственное спасение, в душе Рокапы горела ненависть и презрение к человекам. Никогда она не забудет предсмертный крик мамы и долгий, пристальный взгляд отца. Она оторвала взгляд от расчески и взглянула на юного рвахела.

– Отец дал мне имя Снежный Вихрь, – сказал рвахел, опуская руки. – Можешь звать меня Снеж, архиведьма.

– Снеж? – улыбнулась Рокапа. – Итак, Снеж, ты пришел наниматься на службу к кудиан-ведьмам. И не хочешь толком объяснить, почему.

– Если вы не хотите брать меня в услужение, я уйду!

– Ну-ну, остынь. Горд, как все рвахелы. Скажи лучше, говорит ли тебе что-то имя Зезва Ныряльщик.

– Ныряльщик? – удивился Снеж. – Тот, Кто Ходит За Грань?

– Именно.

– Я слышал о нём, – прищурил желтые глаза Снеж. – Еще я знаю, что Зезва служит гамгеону Мурману из Горды, что в Верхнем тевадстве человеков Мзума.

– Зезва убил нашу сестру Миранду, – холодно проговорила Рокапа. – мы тоже ищем мести.

– Могущественная архиведьма, Танцующая с Кудианом, нанимает рвахела, что убить человека?

– Он не совсем обычный человек. Способность ходить за Грань дает ему определенные преимущества. Ему удалось погубить Миранду, нашу самую опытную сестру. Ну, так как, берешься?

Снеж некоторое время изучал пентаграмму. Его восемь рук не шевелились.

– Постоянная служба? – спросил он, наконец.

– Принеси нам голову Ныряльщика, а там посмотрим.

– Постоянная служба? – повторил вопрос Снеж.

Рокапа уставилась на него. Затем её губы медленно расплылись в широкой улыбке. Сверкнули белоснежные зубы.

– Кудиан свидетель, хоть ты и молод, но... Да, постоянная служба, рвахел.

Снеж молча кивнул.

– Ты получишь все необходимое. Платим мы щедро.

– В качестве первой оплаты мне нужно только одно, – дернул руками рвахел. – Когда я покончу с этим Зезвой, кудиан-ведьмы помогут мне взять кровь убийц моего отца.

– Хорошо, – Рокапа покрутила расческой. – Но золото тебе не помешает. Ведь их, – архиведьма усмехнулась, – любят все. Даже нелюди, вроде нас с тобой! Будь осторожен.

– Постараюсь.

Снежный Вихрь уже ушел, а Рокапа все так же смотрела на место, где он только что стоял. Наконец, архиведьма вздохнула. Рядом появилась тень, превратившаяся в высокую женщину с заплетенными в две толстые косы волосами и жемчужным ожерельем на красивой шее, щедро открытой глубоким вырезом фиолетового платья.

– Марех, – не оборачиваясь, произнесла Рокапа. – Позаботься, чтобы этот юнец получил всю возможную помощь. Где теперь этот Зезва?

– В Цуме, – ответила Марех, улыбнувшись краешком рта.

– Что смешного, сестрица?

– Ничего, Рокапа. Просто слушала и восхищалась твоей выдержкой, – Марех сверкнула зелеными глазами. – На твоем месте я бы разорвала этого восьмирукого наглеца.

– Не успела бы, – спокойно заметила Рокапа, задумчиво рассматривая расческу. – Рвахел метнул бы в тебя восемь ножей одновременно. Ну-ну, не злись. Конечно, ты бы закрылась щитом... Так где, говоришь, наш друг Зезва? В Цуме? Душевное тевадство человековского королевства Мзум, не так ли?

– Именно так, Рокапа.

– Ты знаешь, что делать, сестра. Следи за ним.

Крики с площади привлекли внимание Зезвы. Он похлопал по шее встревоженного Толстика и прислушался. Шум усиливался. Открывались окна и ставни домов. Люди выглядывали, высовываясь чуть ли не по пояс. Многие выбегали, хлопая дверьми, и спешили в сторону источника шума и воплей.

– Что там? – спросил Зезва у Сайрака, который невозмутимо ехал впереди.

– Где? – обернулся солнечник. – А, площадь шумит. Хотите послушать? – При этом глаза Сайрака недобро блеснули.

– У нас есть на это время? А как же светлейший...

Но Сайрак уже направил коня в переулок, не удостоив Зезву ответом. Тот хмуро почесал небритую щеку и последовал следом.

– Не очень-то он жалует посланников королевы, – заметил Каспер.

– Истину говоришь, сын мой, – согласился брат Кондрат. – О, Дейла, не нравится мне в этом Цуме, ох, как...

– Держите оружие наготове, – бросил, обернувшись Сайрак. – На всякий случай.

Посланники недоуменно переглянулись. Зезва поднял глаза, изучая окружающие их дома, из окон которых выглядывали жители Цума. Хмурые лица, прищуренные глаза.

– Мы в районе душевников, – сообщил Сайрак, кладя перед собой заряженный арбалет и хищно улыбаясь. – Вернее сказать, переулочек в основном ими заселен. Не ерзайте так, святой отец! На площади – стража. Этой душевной сволочи не поздоровиться, надумай они напасть.

– Напасть? – переспросил брат Кондрат, оглядывая хмурые физиономии в окнах и дверях. – Они могут напасть на служителя Дейлы?

Сайрак лишь усмехнулся в ответ. Зезва сжал рукоять меча Вааджа. Каспер взглянул на Ныряльщика и потянулся к отцовскому клинку. Копыта мерно цокали по плохонькой каменной мостовой. Реки нечистот плыли мимо в сточных ямах. Зезва поморщился. Он не любил большие города с их вонью и грязью.

– Мзумское отродье... – донеслось откуда-то сверху.

Тщетно Сайрак в гневе осматривал окна, пытаясь выяснить, кто из душевников бросил эту фразу. Ответом были лишь мрачные ухмылки.

– Интересно, мы все еще в королевстве Мзум, – покачал головой Зезва, – или нет? Дуб мне в зад!

Площадь приближалась. Гул толпы нарастал. Зезва расправил плечи, глубоко вздохнул, словно почувствовав близость сотен людей, толпившихся на площади.

Навстречу им, закутавшись в плащ, быстро шел монах в рясе Храма Ормаза. Отец Кондрат обрадовано вскрикнул, и, соскочив с коня, с широкой улыбкой направился к собрату по вере.

– Да осветит Дейла твой путь, брат мой! – воскликнул он. – Во имя Ормаза, не расскажешь ли мне, что тут такое творится у вас, в славном городе Мзум?

Монах остановился, оценивающе оглядел Кондрата с головы до ног, затем так же бесцеремонно изучил его спутников. При виде Сайрака презрительная улыбка мелькнула на тонких губах инока. Не говоря ни слова, служитель культа пошел своей дорогой. Как громом пораженный, Кондрат несколько мгновений смотрел на удаляющегося монаха, затем все-таки пришел в себя.

– Куда же, ты, брат мой? Разве я сделал тебе что-то дурное? Подожди же...

– Ты мне не брат, мзумский еретик! – огрызнулся тонкогубый, не оборачиваясь.

Раздался смех душевников с балконов и окон.

– Закрой рот, отче, – посоветовал Зезва отцу Кондрату. Тот провел рукой по лицу, словно не веря в происходящее. Сайрак снова широко ухмыльнулся и вдруг навел арбалет на ближайшее окно. Ставни с треском захлопнулись. Сайрак захохотал, развернул коня и подъехал к Кондрату.

– В седло, святой отец! Пусть этот душевник идет себе дальше.

– Не понимаю, – прошептал брат Кондрат, беспомощно переводя взгляд с Сайрака на хмурящегося Зезву и обратно. – Как такое может быть? Дейла, что здесь происходит вообще?

– Добро пожаловать в Цум, святой отец!

С площади донеслись новые крики. Зезва кивнул Касперу. Тот уже держал наготове собственный арбалет.

– Нет, – покачал головой Зезва. – Эта стрелялка не поможет. Готовь лук.

Пока Каспер натягивал тетиву, а Сайрак обводил грозным взглядом окна и ставни, отец Кондрат немного пришел в себя и взобрался в седло, что-то бормоча себе под нос.

– Едем дальше! – Сайрак пришпорил скакуна и, держа арбалет в одной руке, еще раз провел его по окнам. В этот раз душевники не прятались. Зезва видел их еще более помрачневшие лица. Он последовал за Сайраком, дав Касперу знак быть наготове. Юноша вложил стрелу в тетиву, не сводя глаз с окон.

– Ах, ты, дуб нам всем в зад, – бормотал Зезва, сгорбившись в седле. – Если стрельнут сверху, не поможет ни лук, ни арбалет, едрит вашу мать...

Но опасения оказались напрасны, и все четверо благополучно проехали переулок, добравшись, наконец, до площади, где бурлил народ. Один из стоявших на балконе душевников смачно плюнул вслед.

Подъехав к волнующейся толпе эров, что толпились на площади, они остались в седлах, наблюдая за происходящим. Зезва ощупывал меч. Он уже сожалел, что решил узнать, что за крики несутся с площади.

– Площадь Брехунов! – объяснил Сайрак, указывая рукой с видом распорядителя, показывающего гостям достопримечательности.

– Почему брехунов? – удивился Каспер.

– Ха, а как, по-твоему, называть пустомель, что держат тут речи, а?

– Действительно, – проворчал Зезва, озираясь. Брат Кондрат молчал, все еще находясь во власти потрясения от встречи с неприветливым коллегой. Каспер разглядывал зевак, словно ища кого-то. С площади донеслись новые крики. Зезва привстал в стременах.

– Люди славного города Цум, солнечники! Добрые подданные королевы Ламиры! К вам обращаюсь я, гамгеон Даугрема, вы знаете меня! – высокий и болезненно бледный человек нервно сжимал в тонких руках отороченную мехом шапку. Он стоял на помосте посреди площади вместе с группой мрачных людей, на вид военных, судя по их кольчугам и шишакам со шлемами. Кое на ком краснела форма Корпуса Телохранителей. Гамгеон Даугрема закашлялся, сжал шапку еще сильнее, и сделал шаг вперед. Карие глаза лихорадочно скользили по толпе, словно ища поддержки. Коротко стриженные темные волосы блестели серебром седины. – Я – гамгеон Антан, пришел в мзумский город, чтобы поведать о том, что творится к северу от Цума! Старцы душевников созвали Большой Сход в Святой Роще три дня назад!

Толпа зашумела, раздались гневные крики. Зезва встревожено оглянулся на Сайрака. Но офицер с довольным видом внимал оратору и даже слегка кивал.

– Старцы душевников объявили, что все Душевное тевадство больше не принадлежит Мзуму, – продолжал Антан, – что их пращуры были завоеваны солнечниками! Они принесли жертву священному дубу...

Толпа забурлила еще сильнее.

– Богохульники!

– Ересь!

– Погань душевничья!

– Смерть им, смерть!!

Антан поднял над головой худые руки и потряс кулаками.

– Теперь они собираются требовать от нашей госпожи Ламиры независимости! Хотят отделиться от Солнечного королевства, хотят развалить Мзум! Я пришел к вам с этой вестью, но что увидел здесь?! В городе шляются вооруженные разбойники из Душевного Отряда, так они называют свои шайки! Южные Ворота охраняют вооруженные бандиты. Кто дал им это право? Почему честные мзумцы должны терпеть произвол пришельцев-душевников? Наши предки приютили их, когда они бежали от войны с Элигером, и вот как, значит, они платят за добро?! Пригрели мы вешапов и гвелешей на груди! К северу от Даугрема все, кто разговаривает на мзумском языке подвергаются унижениям и издевательствам. Наших эров гонят с базаров и ярмарок, а тех, кто артачится, нещадно избивают! В горах, на границе с Директорией, появились странные и опасные люди. Они разговаривают на языке барадов, родичей душевников, тех, кто живет за Большим Хребтом, в пределах Элигершдада!

– Ах, ты, коготь Кудиана, – донеслось до Зезвы удивленное бормотание Сайрака. – Барады тут, да еще и с оружием?

Зезва повернулся к Касперу и отцу Кондрату.

– Пожалуй, нам пора. Эй, Сайрак!

Солнечник неохотно кивнул.

– Действительно, едем.

Сайрак двинулся вперед, свернув на довольно широкую улицу. Шум и гомон толпы стали постепенно утихать.

– Расслабьтесь, судари мои, – не оборачиваясь, проговорил Сайрак. – мы в мзумском квартале.

Услышав это, посланники Ламиры перестали пялиться на окна, хотя Каспер так и не убрал лук, чем вызвал молчаливое одобрение Зезвы и грустную улыбку отца Кондрата. Монах, казалось, о чем-то мучительно размышлял, опустив голову. Зезва оглянулся на Площадь Брехунов.

– Сайрак?

– Да?

– Это правда, что рассказывает Антан из Даугрема?

Офицер скривился, словно проглотил сгнившее яблоко.

– Совершеннейшая правда, господа-посланники! Душевники уже давно мутят воду, всё мечтают о независимой Душе!

– Душа? – встрепенулся брат Кондрат, словно очнувшись.

– Ну, да, – Сайрак смерил его взглядом. – Они ж душевники, да поглотит их Кудиан! Представьте только, страна с названием 'Душа'! Вот дурни.

Мимо промчалась стайка ребятишек. Завидев всадников, они разразились приветственными криками.

– Слава Мзуму, слава королеве Ламире!

– Слава! – Сайрак милостиво осклабился и даже поднял руку в перчатке. Восхищенная детвора застыла с раскрытыми ртами. Отец Кондрат принялся благословлять их, осеняя знаком Дейлы.

– Любите людей, – тихо говорил монах, – почитайте родителей, не делите ближних на своих и чужих, помните, все люди – дети Ормаза и Дейлы.

– И душевники? – спросил один чумазый мальчуган. – А вот папа говорит, что они все – бродяги и разбойники!

– Твой отец неправ, – строго сказал брат Кондрат. – Светлоокая Дейла любит своих детей, и душевники такие-же её чада, как и все остальные люди. Ясно?

– Да, отче, – послушно закивали маленькие цумцы, восторженно косясь на доспехи Сайрака.

– Ну, идите себе, с Ормазом!

Брат Кондрат проводил детей взглядом и повернулся.

– Дурные дела творятся в этом городе, – печально прогудел он. – Зараза проникла даже в сердца ангелов – наших детей! А тот брат, что не захотел даже поговорить со мной, я не могу до сих пор придти в себя... Не могу! Что ты смотришь на меня, Зезва Ныряльщик? Давно не видел, а?

Сайрак подпрыгнул в седле и воззрился на Зезву округлившимися от изумления глазами. Зезва нахмурился. Ну, кто тянул за язык этого монаха?

– Ныряльщик Зезва? – наконец обрел дар речи Сайрак. – Вот это да! Уж теперь душевная банда у нас попляшет, дуб им всем в зад, охо-хо!

Ожидавший совсем другой реакции Зезва сердито пришпорил Толстика, который с самым недовольным видом прибавил шагу. Сайрак еще пару раз восхищенно цокнул языком, затем подбоченился еще горделивее и двинулся следом. Теперь его взгляды на Зезву были преисполнены уважения.

– Горемыка! Горемыка, где ты?

Тишина.

– Горемыка!! Долго я должна ждать тебя?

Молодая красавица – эрка всплеснула руками и негодующе нахмурилась. Ну, куда он запропастился опять, этот душевник? Даром, что муж, а ведет себя, словно дитя неразумное. Девушка оправила складки платья с мзумскими узорами, смахнула с длинной черной косы паутинку и присела на скамеечку под виноградником, на котором уже созревали золотые гроздья винной ягоды. Эрка улыбнулась. Скоро, совсем скоро начнется винный месяц, и они с мужем и всей многочисленной родней будут убирать виноград. А потом, когда драгоценные плоды окажутся в больших плетеных корзинах, настанет пора давить сок. Вместе с девушками и женщинами она будет весело давить сочные ягоды босыми ногами. Улыбка девушки стала еще шире. Шорох заставил ее обернуться. Она не успела вскочить, так как очутилась в могучих объятиях мужа.

– Атери, радость моя! – великан-душевник радостно засмеялся и поднял запротестовавшую жену в воздух.

– Осторожнее, ты, душевник неотесанный! Где ты был, Горемыка? Неужели кузница важнее семьи? И в чем это ты вымазался опять?

Атери вырвалась из объятий мужа и, отступив на шаг, придирчиво осмотрела его с головы до ног. Тот смущенно потупился, неловко пряча за спиной огромные ручищи. Затем шмыгнул носом, провел рукой по всколоченным рыжим волосам. Атери ждала ответа, уперев руки в бока.

– Я муку принес, – сообщил Горемыка, улыбаясь.

– Ах, вот в чем ты вымазался! – Атери покачала головой. – Весь белый, как Снежный Дед!

– Да, клянусь Священной Рощей! – засмеялся Горемыка.

– Голодный, наверное? – сменила гнев на милость Атери.

– Быка бы съел, клянусь дубом!

– Недаром тебя прозвали Горемыка, обжора! Ладно, пошли в дом, душевник.

– Иду, солнечница.

– Умойся сначала.

– Уже бегу...

После обеда Горемыка пошел возиться с деревьями и виноградом. Атери прибралась в доме, накормила собаку и кошек, отнесла мужу свежего яблочного сока. Приставив ладонь ко лбу, молча наблюдала, как Горемыка пьет маленькими глотками терпкий пахучий напиток.

– Ух, аж зубы сводит, – заулыбался Горемыка. – Но жажду утоляет хорошо! Яблоки кислые попались?

– Нет, не так чтобы очень... Горемыка?

– Да?

– Я ходила к соседке.

– Ты каждый день к ней ходишь, Атери! И не только к ней, клянусь Рощей!

Атери нахмурилась. Пару раз стукнула ножкой по выложенному камнем настилу двора. Вечернее солнце проглядывало сквозь виноград. Подул прохладный ветерок, и девушка накинула на голову платок.

– С некоторых пор я редко бываю у Наи. В последний раз еще в начале лета.

Горемыка уставился на жену.

– Вы с Наи поссорились? Не верю.

– Мы не ссорились. Просто она не хочет больше меня видеть.

– Да ты что?

Атери вздохнула и взяла мужа за руку.

– Сегодня она высказала мне все, о чем думает. Объяснила, почему больше не хочет дружить со мной.

Потому что я – 'проклятая солнечница'.

Горемыка потрясенно смотрел на жену. Атери грустно улыбнулась.

– Забыл, как твоя родня противилась нашей свадьбе? Как не разговаривали с тобой долгое время?

– Все это в прошлом, Атери! – Горемыка взглянул жене в глаза. – Мои родичи давно смирились и любят тебя! Взгляни вокруг: сколько смешанных семей. А Наи...Не беспокойся, я поговорю с Кином, уж он-то живо ее успокоит! Послал же ему Ормаз женушку, ничего не скажешь!

– Я волнуюсь, Горемыка, – Атери прикусила губу. – Чувствую что-то... Нет, не смейся, ты всегда смеешься надо мной. Мы уже несколько месяцев, как муж и жена, но я... Слышал, что творится в городе? Пожалуйста, не улыбайся! Молчи! Наи сказала, что скоро всех солнечников погонят метлой назад в 'поганый Мзум', а в Цуме собирается народ и шумит на площадях. Толкуют про Священную Рощу и то, что старцы душевников объявили Мзуму неповиновение...Рассказывают про отделение от королевства и провозглашение Души, как независимого королевства! Мне страшно, Горемыка...

Горемыка обнял жену, ласково провел ладонью по черным как смоль волосам.

– Атери... девочка моя, не волнуйся. Все успокоится, вот увидишь. Дейла не допустит... Испокон веков душевники и солнечники жили вместе и...

– Вместе, – перебила его Атери. – А не ты ли недавно кричал, что Душа может быть отдельным государством?

– Кричал, – смутился Горемыка. – Но, не войной же, в конце концов. Ормаз свидетель, мы, душевники, можем потребовать расширения своих прав, и мы...

– Вы, Горемыка? – тихо спросила Атери. – Вы?

Муж опустил глаза.

– Прости, родная...

– Муж мой, – покачала головой Атери, – не забывай: ты – душевник, а я – солнечница.

– Ты моя жена, Атери! Я не ...

Но Атери уже шла к дому, опустив голову. Возле дверей она остановилась, чтобы погладить большого черного пса, что прыгал перед ней, радостно виляя хвостом. Оглянулась. Горемыка стоял на том же месте, и, не отрываясь, смотрел на жену. Девушка вздохнула и зашла в дом. Черный пес вильнул хвостом еще пару раз, затем помчался к хозяину. Тот рассеянно потрепал собаку по лохматому загривку.

– Что, Черныш, уж тебе-то нечего волноваться...

Пес внимательно смотрел на хозяина, и что-то в карих глазах Черныша заставило Горемыку вздрогнуть. Собака вильнула хвостом и побежала к дверям дома, возле которых и устроилась, не сводя с Горемыки внимательных глаз. Душевник покачал головой. Странный пес. Когда Атери пришла в его дом, то привела с собой Черныша. А, ладно, пес как пес, верный, да и дом хорошо охраняет.

Вечером, когда муж и жена собирались ложиться спать, предварительно помолившись Ормазу, Атери по-мзумски, а Горемыка – на душевном языке, в ворота громко и требовательно забарабанили.

– Кто там еще? – удивился Горемыка, снимая со стены меч. Атери накинула платок и хотела было подойти к окну, чтобы выглянуть, но Горемыка остановил ее.

– Атери, стой!

Душевник приоткрыл дверь, и тут же в комнату ворвался Черныш. Горемыка даже подпрыгнул от неожиданности. Ах ты, Святая Роща, эта собака даже не лает!

Черныш подбежал к Атери и улегся у ног хозяйки. Та погладила его за ушами. Горемыка выскользнул за дверь.

– Кто здесь не дает честным эрам спать? – выкрикнул Горемыка, подходя к воротам.

– Открывай, хозяин, дело есть! – раздалось в ответ.

– Багш, ты? – поразился Горемыка, прислушиваясь. Судя по шуму и приглушенному говору, Багш был не один. Странно, что могло понадобится соседям так поздно? Поколебавшись немного, он приоткрыл двери ворот. В отверстии появилась упитанная физиономия Багша с отвислыми рыжеватыми усами.

– Сосед! Что ж ты так долго не отворяешь, а?

– Что случилось, скажи лучше, – нахмурился Горемыка.

– Пойдешь с нами-то? – Багш показал глазами. За его спиной переминались с ноги на ногу еще два душевника. Горемыка знал их, хотя и не помнил имен. Несколько раз он встречал их вместе с Багшем.

– Куда? – спросил он, придвинув руку с мечом так, что ночные гости увидели. – В это время порядочные люди спят. Иль дурное дело задумали какое?

– Мы идем на собрание, что назначено у Южных ворот-то! – заговорщицки зашептал Багш. – Душевники Цума собираются там!

– Ночью? А стража?

– Именно ночью! Стража? Что нам стража-то? Особливо ежели у Южных Ворот наш Душевный Отряд дежурит-то! Обсудим дела, потолкуем о решении старцев Святой Рощи! Понимаешь? Ты с нами или как?

Горемыка насупился и сильнее сжал рукоятку меча.

– И что вы там собрались обсуждать, Багш? Отделение от Мзума? Ты знаешь меня. Ормаз свидетель, я всегда говорил и буду говорить: душевники могут выпросить себе больше прав и свобод. Самоуправление у нас уже есть, так что...

– Самоуправление? – презрительно бросил один из спутников Багша, плешивый толстяк с мешками под глазами. – И долго ты собираешься лизать сапоги поганых солнечников и их шалавы королевы? А может, за женскую юбку решил держаться, а?

Горемыка вспыхнул и схватился за меч. Ночные гости с опаской попятились, совершенно не горя желанием вступать в схватку с великаном Горемыкой. А тот сузил глаза и по очереди обвел взглядом всех троих.

– Идите-ка своей дорогой, соседи. Не пойду с вами я, потому что затеяли вы безумное дело. Иль думаете, Мзум вот так легко коронует кого-то из старцев Рощи? Ормаз лишил вас всех мозгов, клянусь дубом!

– Почему старцев? – выкрикнул запальчиво Багш. – У нас есть вождь! Ужо он-то...

– Вождь? – расхохотался Горемыка. – О ком ты говоришь? Не о Владе ли? Ох, Дейла, защити... Он же баран, этот ваш Влад по прозвищу Картавый!

– Может и картавит чуток, – подал голос третий спутник Багша, низкорослый душевник с кривыми ногами, – зато дело говорит завсегда!

– Ну, и идите себе с Ормазом, – сказал Горемыка, намереваясь закрыть двери. Однако Багш остановил его.

– Хорошо, мы уйдем, сосед. Но помни, что не удасться тебе вот так отсидеться за воротами-то, а уж опосля...

Двери со скрежетом захлопнулись. Багш некоторое время рассматривал узоры и чеканку ворот, затем повернулся к приятелям.

– Это все его шалава-женушка, – прошипел он. – Мзумка, да поглотит ее Кудиан! Такого парня охмурила, стерва солнечная!

– А ведь красивая шельма, – ухмыльнулся кривоногий, вытирая нос рукавом рубахи. – И не будь он твой сосед, Багш...

– Ежели не хочет он родичей поддержать супротив Мзума проклятого, – сверкнул глазами Багш, – то какой он мне сосед-то, а? Ведь верно, Шлоф? Деян?

Все трое переглянулись. Кривоногий Шлоф снова ухмыльнулся. Ни Багш, ни плешивый душевник по имени Деян не заметили, как блеснули глаза Шлофа.

– Кто там, Горемыка? – спросила Атери. Она по-прежнему стояла возле окна. Черныш сидел у её ног и смотрел на хозяина все тем же странноватым для собаки взглядом. Горемыка молча повесил меч на стену. Затем снова снял оружие и положил рядом с ложем. Атери тревожно наблюдала за мужем.

– Что ж ты молчишь? Кто приходил?

– Багш, сосед.

– Багш? Ночью? Что ему было нужно?

Горемыка обнял жену. Черныш смотрел на него немигающим взглядом. Хвост собаки приветственно вертелся из стороны в сторону.

– Так, Черныш, тебе пора на двор, – сказал душевник.

Пес послушно поднялся и направился к выходу. Атери открыла двери, и темная лохматая тень скрылась в черноте ночи. Горемыка задумчиво смотрел на меч. Затем, почувствовав взгляд жены, поднял глаза. Тяжело вздохнул. Может, отправить Атери к родственникам, что живут за рекой Гурка, в Нижнем Тевадстве? Да нет, не поедет она, упрямая, как баран какой. Горемыка еще не знал, что скоро горько пожалеет, что не отправил Атери к родне...

– Глядите, – отец Кондрат указал на надпись углем, черневшую перед ними. Зезва поджал губы, вопросительно оглянулся на помрачневшего Сайрака. Каспер покачал головой.

– 'Солнечники, убирайтесь в свой Мзум! Цум – для душевников. Оккупанты – вон!' – громко прочел руны брат Кондрат. – О, милостивый Ормаз, сделай так, чтобы это бы сон!

– И это – ограда поместья гамгеона Цума, – проворчал Зезва, рассматривая выбеленную стену, окружавшую довольно красивый дом, с балконами и десятками лучников, что дежурили на стенах и крыше. – Интересно, куда смотрели все эти красавцы?

Сайрак лишь что-то пробормотал в ответ. Каспер подъехал к стене и провел рукой по надписи.

– Свежая, – оглянулся он, – нарисовано, скорее всего, сегодня ночью.

– Начальник охраны попляшет у меня, клянусь дубом! – мстительно бубнил Сайрак, сжимая меч.

Поместье гамгеона располагалось на довольно большой площади, к которой сходилось четыре улицы из разных частей Цума. С правой и левой сторон здание было окружено кипарисами и пальмами, а перед фасадом красовался плац – вымощенная камнем площадка для парадов, как пояснил Сайрак. Четыре колонны подпирали остов поместья, за каждой из них виднелось по несколько солдат с луками и арбалетами. Сайрак снова заворчал что-то нелестное про 'дурней из охраны'.

Их ждали. Подбежавшие слуги увели лошадей и подали гостям по кружке цумского темного пива. Вообще-то Зезва не прочь был и откушать чего-нибудь, но местные обычаи нарушить не стал и отпил из кружки с видом счастливого человека. Каспер последовал его примеру без особых эмоций, что впрочем, было неудивительно для сдержанного юноши. Брат Кондрат же с удовольствием приложился к пенному напитку, мигом осушив кубок. Сайрак лишь пригубил пиво, нетерпеливо постукивая ногой. Вскоре он уже громко распекал вытянувшегося перед ним начальника ночной охраны. Еще через некоторое время мимо промчалось несколько солдат с ведром воды и тряпками.

– Добро пожаловать в славный город Цум! – перед гостями появился распорядитель, очень похожий на того, который встречал Зезву во дворце королевы Ламиры: та же напыщенность, яркая ливрея и ухоженные бакенбарды. – Их светлость гамгеон Душевного тевадства, верный рыцарь их величества Ламиры, светоч и опора ее власти, великий и бесстрашный Вож Красень, да славится...

– Да у него титулов больше, чем у королевы! – шепнул Каспер Зезве, который с кислым видом взирал на лакея.

– ... его имя и род в веках! Следуйте за мной, уважаемые гости. Его светлость счастлив принимать посланников Ламиры...

– Её величества Ламиры, ты, индюк! – не выдержал Зезва.

Распорядитель уставился на Ныряльщика. Отец Кондрат осторожно сжал локоть Зезвы.

– Мы следуем за тобой, добрый человек.

Посланники Ламиры молча проследовали за надувшимся лакеем. Позади всех шел Сайрак и усмехался.

Вож Красень возлежал на тахте, украшенной шкурой барса. Обширный живот гамгеона колыхался среди парчовых подушек и опахал, которыми его нежно обмахивали две полуголые девушки с распущенными волосами. Еще несколько прислужниц, соблазнительно покачивая бедрами, подносили правителю Цума вино и фрукты. Завидев такое непотребство, брат Кондрат выпучил глаза и гневно воззрился на лениво взиравшего на гостей Красеня. Судя по краске, залившей лицо Каспера, девушки и на него произвели впечатление. Сайрак откровенно глазел на груди и другие занимательные формы, причмокивая. Что касается Зезвы, то Ныряльщик не без удовольствия осмотрел опахальщиц, затем задержал взгляд на одутлой физиономии гамгеона, и, наконец, закончил осмотр на нескольких лучниках, охранявших зал приемов. Кроме того, сверху, на окружавшей зал балюстраде, замерли в готовности четыре арбалетчика. Этих солдат Зезва заметил не сразу и одобрительно кивнул, воздав должное их искусству маскировки. Распорядитель усадил гостей на подушки перед тахтой и щелкнул пальцами, сделав страшные глаза девушкам с подносами. Сайрак остался стоять.

– Приветствую посланников нашей госпожи Ламиры, да продлит Ормаз ее года! – провозгласил Красень, лениво наблюдая, как новоприбывшие устраиваются поудобнее. – Надеюсь, ее величество вняло нижайшим просьбам старого Вожа и прислало войска. А вы, я так полагаю, едете впереди головного отряда? Сколько солдат? Телохранители? Махатинская пехота?

Посланники переглянулись.