Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

– Возможно. Однако под его началом войска. А еще из столицы прибыли некие советники от самой Ламиры.

– Советники?

– Так говорят мои источники, Хотанг, – Элан сосредоточенно разглядывал щели на шероховатой поверхности стола. – Говорят, чует он неладное, наш простак-гамгеон, а значит, запросил помощь у Ламиры, а может и подкреплений! Правда, королева солдат не прислала! И я, – элигерец усмехнулся, – почти догадываюсь, почему.

– Серьезно? – с любопытством спросил Хотанг. – Есть дополнительные сведения, а?

– Как говорится во мзумской поговорке, – парировал Элан, – любопытной Маквале...

Хотанг нахмурился и откинулся на спинку скамьи. Та немилосердно заскрипела. Прибежал хромой корчмарь с новым кувшином вина. Деян и Багш сразу поспешили наполнить кружки. Шлоф же едва пригубил вино. Он прислушивался к разглагольстваниям элигерского агента еле заметной усмешкой.

– Итак, – заключил Элан, – кажется, дело ясное. Задания разданы, люди готовы. Вопросы?

Багш кашлянул и обменялся с Деяном загадочными взглядами. Хотанг всем своим видом излучал нескрываемое презрение: душевники хреновы! Шлоф, казалось, ничего не заметил и сосредоточенно крутил волосок на руке.

– Смелее, – подбодрил Элан. Общение с деревенщиной ему откровенно наскучило.

К удивлению элигерца, заговорил Шлоф. Элан внимательно выслушал, немного подумал. Наконец, кивнул в знак согласия.

– Только не переусердствуйте! – предупредил он.

Глаза Деяна забегали еще сильнее. Багш ударил по плечу Шлофа. Хотанг допил вино и поднялся.

– Жду тебя во дворе, – и направился к выходу. Душевники уставились ему в спину. Когда солнечник скрылся за дверьми, Багш осторожно проговорил:

– Господин Элан взял на службу мзумца. Ох, клянусь Рощей, опасно это!

– Истину глаголет Багш-та! – поддакнул Деян, кривясь. – Мзумцы сплошь негодники да изменщики! Сучье племя, отродье безплеменное! На землю нашенскую явились, расплодились, как саранча! Но погодь...

Шлоф молча и торжественно кивнул, соглашаясь с товарищами. Элан же улыбнулся, явно забавляясь.

– Император Вольдемар сочувствует бедам маленького, но гордого народа Душевной Страны.

– Тогда почему он берет на службу мзумскую мразь? – воскликнул Багш.

– Потому что Вольдемар Дорогой Идущий, – холодно отвечал Элан, – видит намного дальше простых смертных. Всему свое время, господа. На данном этапе вы будете сотрудничать с Хотангом. Держите неприязнь при себе, запрячьте ее как можно глубже. Ведь она, – элигерец усмехнулся, – еще пригодится вам. Очень пригодится! И да, пока не забыл, ха-ха! Триста мзумских окронов, на необходимые расходы для общего, так сказать, дела!

Элигерец небрежно бросил на стол увесистый кошель, который тут же перекочевал в карман Шлофа.

Деян и Багш лишь могли надеяться на честный дележ. Впрочем, они быстро успокоились: до сих пор кривоногий распределял золото честно.

Элан Храбрый допил вино и направился к выходу из корчмы, даже не удостоив собеседников словами прощания. Некоторое время троица молча приканчивала кувшин с вином. Вернее, пили лишь Деян с Багшем. Шлоф больше не прикоснулся к кружке.

– Элигерцы держат нас за дураков, – проворчал Деян, – словно баранов каких!

– Цум! – рявкнул захмелевший Багш, поднимая кружку. – Элигерец сказал: всему свое время, друг Деян!

– Цум и Святая Роща! – согласился плешивый солнечник. – Придет время и ага...

Шлоф молча улыбался, думая о своем. В его почти полную кружку угодила муха и отчаянно болтыхалась, трепеща отяжелевшими крыльями. Из угла раздался храп: один из пьяниц опрокинулся со стула на пол и громко посапывал, задрав ноги. Деян и Багш загоготали. Хромой корчмарь, не дожидаясь заказа, уже готовил новый кувшин.

– Подходи!

– Налетай!

– Сюды-сюды!

– Господин, ты только взгляни на этот сыр. Клянусь дубом, дырочки светятся солнечными лучиками! А вкус... ммм!

– Свинина, свежая свинина!

– А вот зелень, самая свежая зелень в Цуме!

– Свинина!

– Кому вина? Промочите горло настоящим махатинским!

– Убери свою кислятину, оно такое же махатинское, как я королева Ламира!

– Уо-ха-ха-ха!!

– Свинина!

– Господин, сюда. Клянусь Рощей, лучшего меда не отведаешь даже в Даугреме! Уже осень, это мои последние запасы и... куда же ты, господин?

– Свинина, свинина! Бегала еще утречком!

– Как же – утречком! Ормаз свидетель, эта бедная свинья сдохла с голодухи третьего дня!

– Ужо заткни пасть!

– Ха-ха!

– Свежатинка!!

Солнце клонилось к горизонту, что темнел далекой дымкой, теряясь за мерно покачивающимися волнами Темного моря. Еще совсем немного, и вечерняя прохлада с моря станет еще сильнее. Дыхание осени чувствовалось особенно сильно в конце дня, но для многочисленного люда, громко торгующегося на базарной площади Цума, погода, казалось, не играла никакого значения. Толпы горожан и эров из окрестных деревень все еще ходили по торговым рядам несмотря на то, что часть торговцев уже позакрывала лавки и собиралась домой. Разделение по племенному признаку, заразившее Цум в последнее время, на ранке почти не ощущалось. И хотя мзумцы и душевники по-прежнему косились друг на друга, а их ряды мало где смешивались, базар являлся тем объединяющим началом для двух народов, которому неподвластны рознь и вражда. Взаимная выгода – великий миротворец! Во всяком случае, пока. Ну, а если прибавить в этот шумный и пестрый гомон торговцев-рменов, кивов, арранцев и элигерцев, то забывались все взаимные обиды и многовековая неприязнь. В цветастой толпе можно было даже встретить важных жителей Западной Конфедерации, что шествовали между рядов, брезгливо зажав носы и приподняв полы платья.

– Сударь, сюды! – рыжий кивец богатырского роста схватил за рукав Каспера. – Глянь, яка у меня кольчужка! Само как раз для тебя, такого молодца! Заходь, примеришь!

Каспер смущенно поджал губы и покачал головой. Кивец разочарованно скривился, затем его взгляд скользнул по спутникам худощавого юноши, на мгновенье задержался на высоком монахе с добрым лицом и замер на темноволосом рыцаре в военном платье и вооруженном мечом и парой кинжалов.

– Судырь! – оживился торговец, подступая к Зезве. – Уверен, ты почтишь мою лавку вниманием! Глянь сюды! Твоя рубаха хороша, клянусь Дажбогом, но может подвести во время боя! А вдруг стрела? Болт арбалетный?! О, Святые Пороги, вот эта кольчуга спасет в случае беды!

Зезва Ныряльщик дал завести себя в лавку. Каспер и отец Кондрат переглянулись и последовали за ним. Все равно прогулка подходила к концу, и скоро уже можно было идти во дворец Красеня, где их ждали отдых и много еды. Каспер еще предвкушал зрелище полуобнаженных опахальщиц. Эта мысль заставила юношу густо покраснеть. Брат Кондрат подозрительно засопел при виде смущенного Каспера, но ничего не сказал. Сайрака с ними не было: горячий офицер обещал присоединиться к ним позже, но так и не явился. Не иначе, зажимал в уголке очередную служанку.

– Примеришь, господин?

– Нет, добрый кивец.

Оружейник непонимающе уставился на Зезву и его спутников. Странная компания. Вроде нездешние, судя по акценту. Уж не ограбить ли собрались? Кивец насупился и положил ладонь на рукоять гигантского тесака, свисавшего с пояса чуть ли не до покрытого соломой пола.

– Успокойся, сын мой, – поднял руки отец Кондрат. – Мы не злодеи и не собираемся причинить вреда ни тебе, ни твоей лавке.

Торговец несколько расслабился, но ладонь с оружия не убрал. Свободной рукой он крутил рыжий ус, выжидающе разглядывая посетителей.

– Мы просто ходим по городу, – объяснил Зезва, – расспрашиваем людей.

– На соглядатаев вы не очень похожи, – усмехнулся кивец.

– Не похожи, – согласился Зезва. – Вот хотел спросить, хорошо ли идет торговля?

– А вам какое дело?

– Сын мой, – вмешался брат Кондрат, – мы прибыли из Мзума и...

Кивец поднял руку. Монах умолк.

– Я слышал про вас. Советники королевы Ламиры?

Зезва покачал головой. Вот как Вож Красень и его двор хранят государственные тайны!

– Что ж, – нахмурился кивец, – скрывать мне особо нечего. Хотя, погодите. Может, вы мытари? Так я все заплатил сполна.

Зезва отметил про себя, как быстро из речи оружейника исчез акцент простолюдинов Кива. Он внимательно посмотрел на хозяина лавки. Тот спокойно выдержал взгляд.

– Нет, мы не сборщики налогов. В городе неспокойно, ходят странные слухи. Душевный Отряд почти не выходит из своих кварталов.

– Ха! – воскликнул торговец. – И вы тоже через Северные Ворота в город въезжали? Дажбог не даст соврать, я тоже натерпелся в последнее время! Слава Порогам, почти все продал и завтра на корабль. Хватит с меня Цума.

– Разве здесь опасно? – спросил Каспер.

– Опасно? – кивец убрал руку с рукояти тесака. – Пока еще нет, но...

– Но?

– Синие джуджи покинули город. Бородатый люд просто так торговлю не сворачивает, скажу я вам. Элигерские купцы хвастались, что продали все оружие, завезенное с начала года! Даже катапульты и баллисты.

– Катапульты?! – поразился Зезва, отступая на шаг. – Тяжелое вооружение? Во Мзуме? Как они могли провезти такое через границу?

– Столичный друг так наивен! Хорошая мера золотых монет, и с севера, через Даугрем, можно ввезти хоть самого демона Кудиана! Верхом на горном дэве, ха-ха!

– Но кто же мог купить такое оружие? – тихо спросил брат Кондрат. – И зачем, кому оно может понадобиться?

– Вот этого я не знаю, – кивец скрестил руки на груди. – Больше ничего не могу рассказать. Кольчугу будете брать или как?

Зезва покачал головой. Попрощавшись с оружейником, они вышли на улицу. Кивец посмотрел им вслед, качая головой.

– Надеюсь, у вас хватит ума, солнечники. Хватит ума использовать мою информацию правильно.

С этими словами Тарос Ун, шпион Великого Пространства Кив вернулся к своим делам. Корабль отчаливал на рассвете, и нужно было спешить.

Тихо переговариваясь, Каспер и отец Кондрат шли за мрачным как туча Зезвой, пробираясь сквозь говорливую толпу. Неожиданно Ныряльщик резко остановился, и товарищи едва не врезались в его спину.

– Что с тобой, сын мой? – проворчал брат Кондрат. – Хочешь, чтобы мы расквасили носы?

Зезва вдруг стал озираться по сторонам.

– Да что такое? – рассердился монах, хватая Ныряльщика за руку.

– Кивец уплывает затвра, с чего бы это... – пробормотал Зезва.

– Ну, так что же? Уплывает, так море ковриком ему, уф!

– Да, но...

Зезва не договорил. Истошный крик, разнесшийся на огромной базарной площадью, заставил Ныряльщика подпрыгнуть на месте и схватиться за оружие. Вопль был таким громким, что даже говор и крики торгующихся замерли.

– Все в порядке, – сообщил Каспер, бегавший узнавать, в чем дело. – Просто какая-то женщина увидела крысу!

– Надо же, – подивился отец Кондрат, – какие мощные легкие. Ей бы да в глашатаи!

– Смотрите, книжная лавка! – воскликнул Каспер, показывая на небольшой стол с навесом, под которыми, щурясь от лучей садящегося солнца, сидел пожилой торговец-рмен. Перед ним высилась целая гора рукописных книг, свитков и разных писарских принадлежностей. Гусиные перья самых разнообразных сортов и цветов, кипы коричневатой чистой бумаги и колбочки с чернилами разных цветов.

– Пожалуйте, господа! – рмен, кряхтя, поднялся на ноги. Его глаза светились искренним радушием. – Чего изволите? Свитки? Чернил? А вот перья – на самый изысканный вкус. Святой Сергис не даст соврать старому рмену! Лучшего товара вам не найти.

Зезва рассеянно взял в руки потрепанный томик, все еще находясь во власти размышлений.

– Господин интересуется рыцарскими романами? – улыбнулся рмен. – В таком случае, смею порекомендовать вот этот опус. 'Подвиги храброго Мунтиса'. Весьма и весьма, смею доложить!

– Я читал про Мунтиса! – восторженно воскликнул Каспер, беря предложенную книгу. – Как он победил виртхов!

– Виртхов, – кивнул рмен с улыбкой. – Молодой рыцарь любит читать?

– Люблю, – признался Каспер. – Я даже... – юноша осекся.

Брат Кондрат широко улыбнулся и потянулся за кошелем.

– Дай нам чистых листов, вот эти перья и чернил, добрый человек!

– Я могу заплатить сам! – запротестовал Каспер.

– Угостишь пивом, – поднял руку монах, давая понять, что спор окончен. – Только уговор: не мзумской бурдой, а настоящим, с Орешника или кивским.

– Ах, – покачал головой старый рмен, – суетясь и собирая выбранный товар. – Книги, книги... Так приятно видеть столь необычных клиентов, господа!

– Необычных?

– Именно, юный господин, именно, Сергис свидетель! – рмен протянул Касперу еще одну книгу. – Полистайте, юноша, полистайте! Автор просто гений. Некий монах из Кива.

– Почитатель Дажбога? – протянул отец Кондрат, отчитывая монеты.

– Наверное, – пожал плечами рмен, осматривая подслеповатыми глазами прилавок, ища, что бы еще показать покупателям. – Разве так важно, каким богам поклоняется человек?

– Верно, – подумав, кивнул отец Кондрат. – Главное, чтоб душа светлая была. Особенно теперь, когда народ потерял стыд и ничего не боится! Словно нет больше ада и демонов-пожирателей грешников.

– Вот, вот, отче! – торговец сокрушенно покачал головой. Поношенный колпак на его голове смешно затрясся. – Знаете, сейчас такое время настало... Тяжелое, да! Людям несладко живется, Я же вижу.

– Разве книги плохо продаются? – спросил Зезва, протягивая книгу Касперу. – А Мунтис, конечно, герой, вот только нереальные события тут описаны, клянусь священным дубом. В свое время я прочитал все книжки про него...

Каспер и отец Кондрат уставились на Ныряльщика.

– Неведомы отважному Мунтису страх и сомнения...Скачет себе по горам да лесам, страховидлов убивает, красивых принцесс выручает. Молодец, в общем! Жаль только, в реальной жизни такого не бывает. Иногда, – Зезва улыбнулся, – хочется стать этаким Мунтисом, и ни о чем не беспокоиться, ни в чем не сомневаться. Есть цель, стремишься к ней, по пути чудов зловредных крошишь. Мечта, а не жизнь, клянусь усами Мурмана! Ах, если бы все было, как в книгах! Злые чудовища и благородные рыцари. Ты посмотри вокруг, старик. Благородного рыцаря трудно порой от чудовища отличить.

– Литература отвлекает от жестокостей повседневного мира, – возразил старый рмен, – уводит в волшебную страну, где нет места предательству и низости...

– Вымышленный мир наших грез!

– ... где живут настоящая любовь и верная дружба! И разве, – торговец лукаво прищурился, – господин сомневается в правильности идеалов, отписанных в подобных книжках?

– Не сомневается, – буркнул Зезва.

– Монах из Кива учит нас, грешников, стремиться к добру, – заключил торговец. – Если хоть один человек, прочитав про славные подвиги, задумается, значит, не зря он корпел над свитком ночами!

– Думаю, нелегко сотворить по-настоящему интересные записи, – заметил брат Кондрат, качая головой.

– Именно так! – воскликнул рмен, улыбаясь. Хитро подмигнув Касперу, старик на мгновение скрылся за прилавком. – Смотрите, господа.

Он высыпал на одну из книг горсть пшеницы.

– Представьте, что все эти маленькие зернышки – ваши мысли, – начал рмен. – И не только мысли, но и ваши герои.

– Герои? – удивился Каспер. Глаза юноши блестели от возбуждения. – Герои рукописи?

– Именно так, юный рыцарь, – торговец провел ладонью по пшену. – Люди, события, приключения, имена и страны, в общем, все, о чем хочется рассказать другим. Каждое из зернышек нужно очистить от остатков цветочных пленок, собрать, просеять, выбросить порченные, помолоть и лишь потом месить тесто...В противном случае хлеб у вас выйдет горький и несъедобный.

Вся троица молча слушала старого торговца книгами. Зезва задумчиво разглядывал книгу под названием 'Мунтис и вешап'. На кожаной обложке белокурый рыцарь Мунтис играл с крылатым чудовищем в кости. Причем вешап явно выигрывал, судя по недовольному виду Мунтиса.

– Спасибо тебе, добрый человек, – нарушил тишину брат Кондрат и широко улыбнулся. – Пусть Ормаз и Дейла осветят твою торговлю!

– Благодарствую, отче, – вздохнул рмен, – но в ближайшие дни я сворачиваю лавку, гружу книги на телегу, и вперед: на родину.

– В Рамению? – покачал головой Каспер. – Долгая дорога, почтенный торговец!

– Долгая, – согласился старик. – Но я решил твердо – пора уезжать из Цума и из Солнечного королевства. Нехорошо здесь стало дышать. В воздухе носится вражда. Не хочу.

Словно в подтверждение этого нежелания, рмен замотал головой, решительно поджав губы.

Новый вопль донесся со стороны моря, из западной части базара. Вздрогнув, все посмотрели туда, щурясь от лучей заходящего солнца.

– Опять крысы, наверное, – решил Зезва, кладя книгу на прилавок.

Крик. В этот раз еще более отчаянный. Ныряльщик и Каспер схватились за оружие. Старый рмен удивленно поднял брови.

Свист. Зезва схватил торговца и пригнул протестующего рмена к земле. Брат Кондрат уже лежал, прикрывшись руками, а Каспер, стоя на одном колене, лихорадочно заряжал арбалет.

Раздался ужасный грохот, и новые отчаянные вопли прошли через толпу, словно нож сквозь масло, оставляя после себя островки паники и страха.

– Святой Сергис, – простонал рмен, – что это было?

– Выстрел из катапульты! – бросил Зезва, поднимаясь. – Не выходи из лавки, пока все не утихнет, старик. И мой тебе совет – отправляйся в дорогу как можно скорее.

Мимо лавки уже мчались перепуганные люди. Каспер схватил одного из бегущих и развернул лицом к себе. Эр безумными глазами уставился на хмурящегося юношу.

– Говори, – тряхнул Каспер простолюдина, – что там случилось?

– Камни, огромные камни, – пробормотал эр в ужасе. – Пусти, господин... Я честный душевник...рыбой торгую...ловлю и торгую...

– Кто стреляет? – подскочил Зезва.

– Не знаю, господин! Прилетели камни, прямо в наши ряды! Рядом с кузнецами-та! Кровь везде... Камни, камни!

Эр нервно засмеялся. Его глаза были совершенно безумными. Зезва кивнул Касперу, и тот отпустил несчастного рыбака. Почувствовав свободу, тот скрылся в переулке, делая гигантские скачки.

Как раз в эту минуту вислоусый Багш, удобно устроившийся между ветвями гигантского дуба, кивнул одному из своих людей. Нужно спешить, Шлоф не любит промедлений. Где, интересно, Деян?

Целый отряд душевников показался из зарослей одичавшего винограда, что примыкал к торговым рядам. Подчиняясь приказному свисту, они наладили тетивы больших луков и слаженно вскинули оружие. Засвистела тетива, и смертоносные жала ринулись на испуганно озиравшихся торговцев и покупателей, в основном солнечников и иностранцев. Мгновение, и предсмертный хрип несчастных смешался с криками раненых. Новый залп. Ухмылка Багша. Крики, паника переметнулись на другие ряды.

– Дерьмо мзумское, – шептал Багш, дрожа от радостного возбуждения. – Смерть вам, смерть! За моего брата, за его сожженный дом, за сирот...за Цум!!

Бывший командир лучников Хотанг любовно осмотрел небольшую баллисту, установленную на плоской крыше одного из домов в солнечном квартале. Можно еще пару раз. Не зря ж потели, собирая эту штуковину!

– Давай, быстрее, – зарычал он на нескольких подчиненных, которые пыхтя, таскали камни и заряжали орудие. – Вон в те ряды, видите, олухи?

– Да, господин!

– Пускай! – взревел Хотанг, радостно скалясь.

Камень со свистом упал прямо на лавки душевников. В воздух полетели обломки. Страшные крики и стоны доставили Хотангу такое удовольствие, что изменник загоготал и потер руки.

– Подыхайте, отродье душевное, я вашу Святую Рощу трахал!

Его люди радостно переговаривались, вопросительно поглядывая на Хотанга. Еще один камешек?

Когда первые стрелы впились в землю и тела невезучих горожан, Зезва Ныряльщик спрятался за какой-то лавкой, опрокинутой обезумевшей толпой. Люди в панике метались взад и вперед, не зная куда бежать и как спастись от смерти, летевшей на них сверху. Несколько скрюченных тел, утыканных стрелами, лежало посреди всеобщей картины разрушения.

Каспер подполз к Зезве, за ним пыхтящий и ругающийся монах.

– Обстрел закончился, – проговорил брат Кондрат. – Ах, злодеи! О, Дейла, что ж это творится? Посмотрите на этих бедняг...

Откуда-то доносились выкрики приказов и звон оружие. Заржала лошадь.

– Наконец-то, дуб им в зад, – проворчал Зезва. – Зашевелились, курвин корень!

Промчалось несколько торговцев в мятой одежде. Один из них остановился и погрозил кому-то кулаком.

– Проклятые душевники! – и побежал дальше, виляя между опустевшими рядами.

– Зезва...

Что-то в голосе Каспера насторожило Ныряльщика. Прежде чем обернуться, он услышал горестный возглас отца Кондрата.

Торговец книгами сидел, прислонившись к своей лавке. Он удивленно смотрел в небо застывшим взглядом. Длинная стрела торчала из груди рмена, и хищно колыхались на ветру перья.

Ныряльщик яростно закричал, бросился к старику, упал перед ним на колени.

– Ормаз, великий Ормаз, – шептал отец Кондрат. Каспер молча стоял, прикусив губу.

Зезва закрыл глаза старого рмена и поднял с земли книгу, которую тот выронил. Это были 'Новые деяния рыцаря Мунтиса, славного и на помощь приходящего'. На искусно украшенной обложке белокурый рыцарь с решительным лицом куда-то скакал, сжимая меч и хмуря брови. Не иначе, творить добро.

Рядом, на покосившийся столб, уселся удод и уставился на Ныряльщика. Птица несколько мгновений разглядывала понурившегося рыцаря, затем взмахнула крыльями и скрылась в одичавшем винограднике.

Когда первый снаряд разнес в щепы соседнюю лавку, Горемыка как раз думал о жене. Грохот выпущенного из баллисты снаряда ошеломил кузнеца, и некоторое время он как завороженный смотрел на кучу щеп и кровавой каши, в которые превратилась соседняя лавка вместе с продавцом и тремя посетителями. Миг звенящей тишины, как показалось Горемыке, длился целую вечность. Затем раздался вопль, и люди вокруг заметались, со страхом озираясь. Новый свист и новый камень. Горемыка упал на землю. Он почувствовал движение воздуха, когда снаряд пронесся мимо и врезался в рыбацкий ряд, где душевники торговали свежей кефалью.

– Это солнечники, солнечники!! – закричал рядом толстый кожемяка, выскакивая из-за мешков, где он прятался, и грозя кому-то кулаками. – Прав Влад, ох, как прав, клянусь Рощей!

Третий камень превратил торговые ряды в дикую смесь вопящей от ужаса толпы и разрухи. Страх и гнев, завладевшие сердцами душевников-эров, сделал разрушений больше, чем камни из баллисты Хотанга. А когда негодующая толпа изловила какого-то несчастного мзумца, что на свою беду оказался в рыбном ряду, цель Элана Храброго была полностью претворена в жизнь.

– Смерть мзумскому отродью! – завывали вокруг. – Это наша земля, наш город! Смерть!!

Толпа схлынула, разошлась волнами по рядам базара, заваленным брошенным товаром, рыбой и щепами. От мзумца осталась кровавое месиво, в котором с трудом можно было узнать человека. Горемыка в ужасе попятился, заметив труп. Затем провел рукой по лицу. Атери! Горемыка даже не услышал, как со свистом несется очередной камень. Он уже бежал сломя голову домой. Дейла, святая богиня, помоги!

В наступающих сумерках кузнец промчался через Площадь Брехунов, минуя кучки волнующихся людей. Его провожали взглядами, в основном враждебными, потому что путь домой лежал через солнечные кварталы. Пару раз на него замахивались и посылали проклятия, но Горемыка увертывался и бежал, бежал. Успеть, успеть домой. Там Атери.

Влетев в переулок, он стал как вкопанный, потому что навстречу шла толпа, вооруженная дубинами, пиками и камнями. Факелы горели над головами возбужденно гомонящих солнечников. Завидев Горемыку, мзумцы замедлили шаг, разглядывая преградившего им дорогу кузнеца.

– Душевник!

Толпа взревела от ярости. Взметнулись кулаки и факелы. Горемыка развернулся и бросился бежать. Солнечники помчались за ним, оглашая воздух воинственными криками.

– Смерть душевничьей мрази!

– Отправим его голову на родину, в Элигер!

– На соль, на соль!!

Несколько камней просвистело совсем рядом с задыхающимся Горемыкой. Оглянувшись, он едва не растянулся на каменной мостовой, зацепившись за выступ сточной канавы. Преследователи взвыли от разочарования. Открывались ставни, и жители домов выглядывали вниз, с удивлением и ужасом наблюдая за погоней. Некоторые из них решили присоединиться к праведному гневу, и в мчавшегося душевника полетели горшки и другая домашняя утварь.

– Арбалеты, нужны арбалеты, уйдет ведь курвин сын!

– Лучники, где лучники?

– Ах, дуб святой, мож у кого праща есть?!

– Ату его, ату!!

Горемыка из последних сил прибавил ходу. Ему оставалось лишь молиться и надеяться, что ни у кого из преследующих не окажется метательного оружия. Если мзумцы разыщут хотя бы пращника, ему конец. Выбиваясь из сил, он влетел в небольшой переулок и успел сделать несколько прыжков, когда понял, что попал в ловушку. Выхода из проулка не было.

– Тупик, тупик, – в отчаянии зашептал Горемыка, озираясь в поисках двери, которую он смог бы выломать.

Первые преследователи ввалились на улочку и принялись рыскать глазами, пока, наконец, не увидели душевника. Горемыка стоял, упершись спиной в стену тупикового дома с кинжалом в руках. Со всех сил он старался унять дрожь и встретить опасность, как подобает мужчине.

– Вот он, попался!

– Сюды, сюды!

Кузнец слушал торжествующие крики и лишь сжимал рукоятку кинжала. Когда несколько десятков красных от погони эров подступило к нему, лишь спокойствие и презрение на лице беглеца встретило их. Простолюдины с опаской косились на кинжал, явно не ожидая, что их жертва будет сопротивляться.

Но большая толпа всегда отважна. Вперед выступило несколько солнечников, вооруженных чем попало: вилами, ножами и даже молотками. Один из них вскинул руку с ножом и проревел:

– Смерть душевникам!

– Смерть!! – помедлив мгновение, с готовностью отозвалась толпа.

– Я не сделал вам ничего дурного, – воскликнул Горемыка по-мзумски. – Моя жена солнечница!

Толпа приближалась, шевеля пиками, словно жалами. Кузнец прижался к стене. Неужели пришел его час? Дейла, а Атери? Он сузил глаза, взъерошил рыжие волосы и яростно закричал по-душевному:

– Ну, давай, подходи, курвины дети!

Первый удар он парировал. Атаковавший эр с недоумением уставился на кровь, хлещущую из раны на руке, выронил вилы и завизжал от боли. Его товарищи обрушились на одинокого душевника, оглашая переулок яростными воплями. Горемыка отбивался, как мог, даже свалил несколько нападавших, но вскоре получил удар по голове и, пошатнувшись, упал, из последних сил прикрываясь кинжалом. Перед помутневшим взором возникли разъяренные лица. Сквозь красный туман Горемыка увидел, как поднимаются вилы и ножи.

Один из эров, что толпились в задних рядах окружившей душевника толпы, вдруг решил оглянуться. Увиденное привело его в ужас.

– Поберегись!!

Больше эр ничего не успел сказать, потому что прямо перед ним вырос огромный монах в рясе Храма Дейлы, и мзумец рухнул как подкошенный. Монах, размахивая дубиной, двинулся вперед, разбрасывая эров словно котят. За ним наступали бледный от гнева юноша с мечом в руках и небритый рыцарь с длинными черными волосами, заплетенными в косичку. Карие глаза рыцаря яростно сверкали. Ударом кулака он расквасил нос эру, замахнувшегося на него ножом.

– Прочь! – кричал небритый рыцарь. – Курвова могила, прочь!! Сайрак, быстрее!

– Здесь! – отозвался конный офицер, вихрем пронесшийся сквозь толпу и размахивающий кнутом. – Солдаты, сюда! Кроши! Налетай! Опрокидывай чернь!!

Ошеломленная толпа простолюдинов завидела целый взвод кавалеристов, которые размахивали кнутами и мечами. Еще несколько мгновений, и удары плашмя посыпались на вопящих эров, разбегающихся кто куда.

– Браты-мзумцы, что творите-та! – пискнул было один из вожаков, поднимая над головой руки. – Мы ж свои, верные подданные Ламиры! Не тех бьете...

Сайрак развернул коня и налетел на эра, отбросив того к стене.

– Свои, говоришь, – прошипел офицер, поднимая кнут. – А ну, ваших матерей я трахал, прочь отсюда, дерьмо сраное, ну?!

Судьба, постигшая их предводителя, стала последней каплей, и вопящие от страха и боли эры помчались, обгоняя друг друга и роняя оружие. С гиком и улюлюканьем солдаты Сайрака преследовали их, щедро потчуя ударами кнутов и рукояток мечей.

Брат Кондрат опустился на колено, и осторожно перевернул на спину бесчувственное тело Горемыки.

– Сынок, сынок, – монах прикусил губу и взглянул на Зезву и Каспера. – Он весь в кровоподтеках, но голова вроде цела. Каспер, давай бинты и чач, живо! И факел, ну! Не видно ж ничего...

– Это душевник, – Ныряльщик водой из фляги омыл лицо кузнеца. – Дуб их дери, всем скопом на одного, курвова могила!

Отец Кондрат смочил тряпку чачем – крепкой настойкой, и осторожно протер царапины и ссадины на лице кузнеца. Горемыка застонал и открыл глаза.

– Очнулся, – проворчал Зезва, с любопытством разглядывая душевника. – Ну и куда ты бежал, глупец? По всему Цуму беспорядки, стенка на стенку рубятся, как бараны, а он через солнечные кварталы прет, дурень этакий. Славь Ормаза, что отделался шишкой!

До Горемыки дошло, что перед ним тоже солнечники, но солнечники, спасшие его от других мзумцев. По непонятным пока причинам. Настороженность, появившаяся в глазах душевника, не ускользнула от Зезвы. Он усмехнулся.

– Не бойся, парень. Ты ведь кузнец, судя по одежде?

Горемыка кивнул и попытался сесть. Широкоплечий монах подал ему руку, помогая подняться. Слегка покачнулся, но устоял, поддержанный худощавым юношей, который по-прежнему сжимал меч.

– Ну, выкладывай, куда бежал, сломя голову, – продолжал Зезва, облокачиваясь о стену дома. – На авангард буйствующих мятежников ты не очень похож, клянусь дубом! Твой кинжал?

– Мой... – Горемыка вдруг схватил небритого рыцаря за рукав. – Господин, я должен идти.

– С ума сошел? Ты не пройдешь и двух кварталов, как отправишься на встречу с Ормазом. Или с Кудианом. Как у тебя с грехами, парень?

Брат Кондрат негодующе засопел.

– Добрый господин! – взмолился Горемыка. – Мой дом неподалеку, там Атери, там...

– Жена? – спросил отец Кондрат.

– Что? Да, жена моя...Атери!

Горемыка вглядывался в лица трех мрачных солнечников. Странная троица, подумалось ему, но тревога за жену быстро избавила его от подобных размышлений. Рядом соскочил с коня Сайрак, и подошел к ним. Вид у офицера был очень самодовольный. Он вставил факел в желоб на стене дома, и стало еще светлее. Он услышал последнюю часть разговора и понимающе кривился, пока спасенный душевник горячо рассказывал про жену. Все, что касалось женщин, даже чужих жен, вызывало у бравого офицера живейшие интерес и сочувствие.

– Где живешь, кузнец? – рявкнул Сайрак, насупившись.

– В трех кварталах отсюда, господин, – объяснил Горемыка.

– Прибрежный район?

– Именно так, господин.

Зезва испытывающе посмотрел на Сайрака, который в раздумье оттопырил нижнюю губу.

– Ну, храбрый Сайрак, что скажешь?

Офицер вернул губу на прежнее место и уставился на Горемыку. Зезва раздраженно переступил с ноги на ногу. Ну, что за тугодум, едрит его налево! Ныряльщик покосился на горящее мольбой лицо кузнеца. Тут и думать нечего.