Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Morgot Eldar

Зезва по прозвищу Ныряльщик

Книга первая: Тень на Солнце

Все, написанное здесь, создано не мной, а народом. Я лишь пересказываю.

Автор

Одни зовут меня Ныряльщик, другие – Знающий Тайну. Мне не нравится ни то, ни другое прозвище. Какой из меня Ныряльщик? Я никуда не ныряю и уже тем более я не 'знающий' ... Я – обычный человек. Меня зовут Зезва. Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Слова, приписываемые Ныряльщику

1. Дева Али

– Ормаз всемогущий... – прошептал Аштарт, приседая. Юноша судорожно сжал рукой эфес меча, чувствуя, как холодная капелька пота медленно стекает по напряженной спине. Аштарт смотрел вниз, туда, где плескалась в речке длинноволосая девушка.

Купальщица не замечала ничего вокруг, прыгала, смеялась, разбрасывала брызги воды, сверкающей в лучах заходящего светила. Блики солнечного света веселыми зайчиками бегали по смуглой коже, россыпью ослепительных бриллиантов зажигали капли во влажных волосах, таких длинных, что золотые пряди падали намного ниже пояса. Аштарт судорожно вздохнул. Златовласка продолжала плескаться, радостно смеясь. Аштарт, наконец, решился. Прошептал заученные слова, нервным движением руки отвел от себя злых духов реки, и, крадучись, стал спускаться вниз.

Ноги бесшумно ступали по мягкой земле, покрытой ярко-зеленой травой, похожей на сказочный пушистый ковер. Словно решив помочь ему или, наоборот, помешать, в дубраве, в которой он прятался, запели птицы. Златовласка обернулась, но не заметила Аштарта, по-прежнему скрытого среди деревьев, спускавшихся почти к самой кромке зеленоватой, удивительно прозрачной воды. Взмахнув мокрыми волосами, дева опять принялась плескаться. Аштарт замедлил шаг. Еще немного, и он вплотную приблизится к купальщице. Рука медленно сползла вниз, к суме, привязанной к поясу. Открыла ее, достала большие серебряные ножницы.

Еще шаг. И еще... Аштарт не видел улыбку на лице Златовласки, не мог видеть, как жестокий огонек загорелся в прекрасных зеленых глазах. Аштарт не подозревал, что девушка знала о его приближении и теперь просто стояла, ожидая. Сколько раз она уже ждала, пока опрометчивый человек подойдет настолько близко, чтобы можно было... Златовласка провела рукой по зеленой поверхности воды. Чистая такая. Подходи, человек...

То, что произошло в следующее мгновение, поразило речную деву. Человек не стал хватать ее за руку или громко восхищаться красотой. Не предложил грязное совокупление, не полез в воду, стаскивая с себя одежду. Человек сделал другое. Ужасное! То, чем златовласку пугали с детства.

Крик солнцеволосой купальщицы пронесся над водой, промчался через лес, спугнув птиц, которые испуганными стайками полетели прочь из дубравы. Эхо страшного, полного бессильной злобы крика, еще долго повторялось среди вековых деревьев, пока, наконец, не замерло навсегда.

Торжествующий Аштарт отбросил ставшие ненужными ножницы. Сверкнув на солнце, они с плеском пошли на дно. Юноша высоко поднял над головой руку, сжимающую прядь золотых волос.

– Теперь ты моя, – прошептал он. – Моя!

Дева покорно склонила голову. Ей хотелось умереть.

– Я твоя... – златовласка пристально вглядывалась в незнакомого человека. – Пока прядь в руках твоих, буду покорной тебе, человече...

– Мне не нужна покорность, – мотнул головой Аштарт. – Я... я люблю тебя!

– Любишь? – воскликнула девушка. – Против воли моей ведешь в дом свой. Но берегись, человек: вернется мне прядь и тогда...

– Если не полюбишь меня, – тихо проговорил Аштарт, – обещаю, что верну тебе свободу.

Златовласка впилась глазами в юношу. Тот выдержал взгляд. Спокойно улыбнулся.

– Хорошо, человек, – прошептала дева. – Будь по-твоему.

Зезва по прозвищу Ныряльщик посильнее закутался в плащ, но это мало помогло ему: вокруг громыхало, сверкало и лило. Лило с такой силой, словно тысяча горных дэвов поливала мир из гигантских ведер, сопровождая это действие неистовым громыханьем в большие небесные бубны. Толстик громко фыркнул и помотал головой.

– Перестань крутить башкой, – пробурчал Зезва, стуча зубами, – от твоей гривы куча брызг.

Конь Толстик, в меру упитанный жеребец невнятно-рыжей масти, протестующе заржал, но вертеть гривастой «башкой» стал меньше.

– Знаю, – продолжал Зезва, – ты думаешь о том же, о чем и я: о теплой корчме, ночлеге и вкусном ужине! Курвова могила, дернули меня дэвы переться на ночь глядя... Но разве с этим упертым как баран тевадом поспоришь? Вперед, Толстик! Ну, чего же ты, устал, что ли? Вперед, а то пущу на колбасу, дубом клянусь! Не веришь? Рот наоборот и зад наизнанку, если вру!

То ли конь принял такую страшную угрозу к сведению, то ли еще по каким-то другим неведомым причинам решил послушаться приказа, но лошадка прибавила ходу и ленивой рысью поскакала по раздолбанному тракту.

Короткие яростные молнии скупо освещали пустынную дорогу. Дождь немного утих. Вокруг не было ни души, лишь изредка доносилось уханье филина из черневшего вдоль тракта леса, да пару раз завыл то ли волк, то ли гелкац-перевертыш. Гелкац, конечно, не станет выходить на дорогу, обычно они поджидают свою жертву в... Зезва плохо разбирался в оборотнях, поэтому не мог точно сказать, где любят сидеть в засаде оборотни. Но уж не на дороге, это точно. Постой, а дэвы? Да нет, те в горах да холмах обитают. Не трогаешь их, и тебя не тронут. Впрочем, есть еще лесные дэвы. Мхецы еще, великаны. Нет, в такую паршивую погоду ни один нормальный дэв на охоту не выйдет. Ну, разве только не проголодаются, как следует...

– Вот теперь я понимаю, что чувствует голодный дэв! – воскликнул Зезва.

Толстик согласно заржал в ответ. Они преодолели поворот, проскакав совсем близко от края леса, который в этом месте чуть ли не выходил на дорогу. На открывшемся просторе, прямо перед ними, приветственно, хоть и тускловато засверкали огни большого села.

– Ну, наконец-то, – приободрился Зезва, – выполню поручение тевада, чтоб у него на причандале прыщ вскочил, переночую, и назад, на заслуженный отдых! Ха-я, Толстик, ха-яяя!! Вперед, лентяй, помни про колбасу из конины!

Ленивым псевдогалопом Толстик въехал в село и безошибочно направился прямо к огромному фонарю, светившему на веранде большой, немного покосившейся корчмы. Зезва привязал Толстика под навесом, поставил ему ведро воды из колодца, такого же кособокого, как корчма, и, отряхиваясь, зашел в кабак.

– Огня и ужин мне, овса и стойло моей лошадке! – громко провозгласил он, оглядываясь по сторонам.

– Что ж вы кричите так, господин? – проворчал хозяин, здоровенный волосатый детина в довольно чистом переднике, выходя из полумрака . – Щас все будет, присаживайтесь вот тута.

Зезва позволил себя усадить за деревянный стол, такой ветхий, что, верно, за ним обедал сам царь Волчья Голова, не иначе. Хозяин смахнул крошки с древней поверхности, свистнул слуге-мальчишке, чтобы тот присмотрел за Толстиком, и повернулся к рассматривавшему убранство корчмы Зезве.

– Не обессудьте, судырь, – ухмыльнулся хозяин, украдкой присматриваясь к гостю. – Ремонт давно не делал. Но вот, поднакоплю деньжат и...

– Новую мебель не забудь, – буркнул Зезва.

– Э?

– Неважно. Принеси мне, пожалуйста, поесть. Да разожги огонь посильнее!

– Добрый камин и добрая еда – что может быть лучше, не правда ли?

Зезва медленно повернулся. Оказалось, он не единственный посетитель в столь поздний час. Рядом с ярко пылающим камином стоял сгорбленный человек в черном плаще и грел руки. Широкополая шляпа скрывала лицо. Виднелась длинная черная борода. Зезва заметил ножны меча, висевшего на кожаном поясе незнакомца. Его рука непроизвольно потянулась к собственному мечу.

– В этом нет необходимости, Зезва Ныряльщик! – не оборачиваясь, произнес бородач.

Хозяин охнул и уставился на Зезву. Его руки, державшие тарелку с жареной курицей, задрожали.

– Осторожно, не урони, – сказал Зезва, косясь на незнакомца. – Ставь сюда, вот так. Хлеба и подливки! Овощи есть, тушеные? И вина принеси, красного, а то продрог я. Только хорошее, а не кислятину. Цветастое есть? Ну, давай Цветастого.

Хозяин закивал, одарил подзатыльником слугу-мальчишку, что с раскрытым ртом слушал разговор, и помчался выполнять заказ.

– Мы знакомы?

– Нет, Зезва, вряд ли, – незнакомец по-прежнему грел руки у огня. – Но мы много слышали про тебя.

– Вы? – зевнул Зезва и с наслаждением вдохнул аромат жаркого. – Кто ж вы такие будете, таинственный посетитель?

Человек в черном повернулся и сделал два шага к столу Зезвы. Тот внутренне напрягся, но не подал вида. Исподлобья взглянул на возвышающегося над ним незнакомца. Лица не видно, шляпа мешает. Да и темно тут.

– Давно ходил?

– Куда это?

– Ты знаешь, о чем я, Ныряльщик.

Зезва откусил от ножки, с наслаждением прожевал нежное мясо. Ни движением, ни выражением лица не выдал он своего напряжения.

– Недавно, – соврал он. – Три дня назад.

– Можно присесть? – спросил незнакомец.

– Садись, чего уж там.

Явился хозяин с вином и снедью. Бухнул все на стол, испуганно улыбнулся и скрылся за стойкой. Зашипел на мальчишку, громыхнул бутылками. Наконец утих.

– Зови меня Ваадж.

– А я Зезва, из Горды. Впрочем, ты это знаешь.

– Знаю... – Ваадж помолчал, играя стаканом. Зезва медленно ел свою курицу.

– Зачем приехал? – наконец, спросил Ваадж. – Что тебя привело в славную деревню Убик? А, Зезва?

– А тебе какое дело?

Ваадж засмеялся, откинулся на спинке кресла, скрестив на груди руки в черных перчатках.

– Мне-то никакого, Ныряльщик.

– Чего спрашиваешь тогда, курвин корень?

– Просто так, из интереса.

– Любопытной Маквале, – проворчал Зезва, – нос оторвали.

Ваадж захохотал еще сильнее, снял перчатки и шляпу. Зезва уставился на него. Ну вот, так и знал, подумал он. Чародей, дуб его дери! Перстень чарский на пальце. Лицо продолговатое, усов нет, только черная, как смоль, борода закрывает половину груди. Глаза голубые-голубые, как у жителя Кива или Элигершдада. Волосы заплетены в короткую косичку. Зезва хмуро опрокинул стакан вина. Неплохое.

– Ну, раз не хочешь говорить, – стал серьезным Ваадж, – то и спрашивать больше не буду. Убик – хоть и большое село, но делать тут особо нечего. Во всяком случае, тевадскому гонцу. Думаю, ты просто привез письмо местному гамгеону от светлейшего тевада Мурмана. Я угадал?

– Уф, подумаешь, – фыркнул Зезва. – Тут и баран догадался бы. Разве нормальный человек попрет ночью к дэву на рога? А светлейший тевад Мурман, чтоб ему пусто было, накатал письмецо и отправил меня в Убик! А что? Хочешь почитать, чудик?

– Ты всех чародеев чудиками называешь? – снова заулыбался Ваадж.

– Всех. Вы ж сплошь обманщики. Думаете, если в стекляшках зловонные жидкости смешиваете да взрывы устраиваете, то уже волшебники? Чудики и есть. Ну а ты, судя по физии, не просто чудик, а наемный чародей, и в Убик пожаловал по делу. Видно, завелась тут нечисть, вот эры-крестьяне тебя и призвали на подмогу. А может, и сам сельский староста-гамгеон, кто знает. И как, много платят, а?

– Вот как, значит, – протянул Ваадж, по-прежнему улыбаясь. – Хозяин! Подойди-ка, сделай милость.

Детина почтительно приблизился к столу и поклонился. Зезва заметил, что у корчмаря лицо стало серым от страха. Он вздохнул. Боится народ магов, понятно. Ваадж, конечно, не кадж, но все же… Ах да, это он не мага, а меня испугался, вспомнил он и помрачнел. Снова сплетники слухи дурацкие распускают.

– Скажи-ка, любезный, – обратился к хозяину Ваадж, – все ли спокойно в славном селении Убик?

– Что вы, ваше чародейство, – взмахнул руками корчмарь, – Ормаз с вами! О каком спокойствии речь? Мы уж и позабыли, как оно выглядит-то, спокойствие-то! Нету тута спокойствия-то, нету!

– Да? – прищурился Зезва. – А скажи-ка, гамгеон уже спит, а? Дело у меня к нему срочное.

– Спит ли? – икнул хозяин, пуще прежнего взмахнув руками. – Спит наверняка, отсыпается, завтра-то в ночь хлопоты предстоят ему и семье евойной!

– Он, что, кровосос, что ли?

– Упырь?! Ох, священный дуб с вами, господин! Вот кровососов нам и не хватает для полного набора-то!

– Погоди ты со своим дубом, – поморщился Зезва, – я тебе что, дэв лесной? Говори по делу, что творится у вас, раз уж чародея наемного на помощь призвали.

– А твориццо у нас ужасть настоящая, милостивый господин, ужасть! – закивал хозяин, зачем-то оглядываясь. – Повадились к нам али речные ходить.

– Али? – помрачнел Зезва. – Духи речные? Ну, светлейший тевад, дуб тебе в зад, ну, Мурман...

– Погоди, – улыбнулся Ваадж, – дай договорить человеку.

– Сын нашего гамгеона Аштарт, – продолжал трактирщик, – влюбился в деву али, клянусь дубом! Сколько ни говорили ему, не ходи на речку, где али водятся, не испытывай судьбу. А он, молокосос, не послушался!

– Но ведь али, особенно женского пола, заманивают беспечных путников в воду и топят, – задумчиво проговорил Зезва, делая глоток вина. – Этот ваш Аштарт и вправду дурень, как я погляжу. А к дэвам в кости поиграть он еще не ходил, а? Или к каджам?

– Ох, дэвов – та с каджами и не хватало нам-то, – отшатнулся хозяин. – Священный дуб с нами, не дай Ормаз... С вашего позволения, к камину отойду…

И корчмарь, покачивая головой, отошел к камину подбросить дров.

– Влюбиться в али, – покачал головой Ваадж. – Надо же.

– Вот-вот, господин, и я о том же. За Убиком есть речка, Иорка та речка зовется. Славная там форель, скажу я вам. Только вот рыбачить туда мы уж не ходим, потому как завелись там али проклятущие, и женского и мужского значицца пола. Стали они губить народ. Али-то, знаете, обернуться может чем угодно – знакомым вашим, лошадью, собакой, котом. Даже мамой родной. У, нечисть поганая...

– Понятно, поганая, – прервал Ваадж. – Дальше что?

– Дальше-то? Аштарт, значицца, влюбился в али златовласую, что на Иорке плескаться любила. Потерял свет и покой, не могу, говорит, жить без нее, кожну ночь снится, проклятая! Выслежу, да и украду, отнесу в отчий дом! Стали мы, значицца, предупреждать дурня-то, не ходи, мол, пропадешь зазря! Али подпустит к себе, поиграется, тело девичье покажет, а потом хвать и на дно утащит на веки вечные! Но не слушал нас Аштарт. Пойду, говорит, и все тут. Уговаривал его отец, но все напрасно, собрался он и пошел было на речку-то, но тут случись вот что: посоветовал ему отец в сердцах, что, раз уж сгинуть решил, то пусть сперва совета-то у ведуньи деревенской спросит.

– В Убике есть ведьма? – насторожился Зезва.

– Есть ведьма, есть, как не быть ведьме-то, господин? – хозяин подкинул дров в камин, поворошил кочергой, шмыгнул носом. – Только не знали мы тогда, что не простая она ведунья, что сухой киндзой на базаре торгует... За окраиной живет, через лес переть нужно! Звать Миранда! Старая, лет сто ей, не меньше! Говорят люди, что поселилась она в Убике еще со времен короля Роина. А красивая была, страсть! Правда, немало лет с тех пор прошло…

– И отправился к ней Аштарт, – поторопил хозяина Ваадж, – что дальше-то?

"Курвин корень, – подумал Зезва, потягивая вино, – наш друг-чародей давно все знает. Ведунья, значит. Вот ведьм как раз стоит опасаться..."

– Ага, к Миранде-то и направился молодой Аштарт-то! Спрашивает у ведьмы, как бы мне али златовласую пленить, так, чтоб на дно-то не утащила! Ну, Миранда и усмехается: смотри, говорит, пожалеешь потом, Аштарт! Нет и все тут, упрямится юнец, что твой баран, прости Ормаз... Уговорил он старую, монет ей подкинул, согласилась она помочь. Вот тебе, говорит, ножницы серебряные, подкрадись к деве али сзади и отрежь прядь волос золотых! Как же я подкрадусь неслышно, спрашивает Аштарт. Не боись, отвечает ведьма-то, научу тебя присказке, не услышит тебя дева али! Сделаешь все, как я говорю, и рабой твоей станет али на веки вечные! Пойдет за тобой, куда захочешь, станет женой тебе и облика девичьего менять не будет. Обрадовался Аштарт, схватил ножницы, и бегом к дверям. А Миранда снова усмехается. Смотри, говорит, чтобы али не нашли прядь волос золотых. Спрячь так, чтобы не нашел никто и никогда. Если вернут али волосы златовласки, горе тебе, горе родным твоим и всему Убику! Горе! Задумался Аштарт. Не передумал ли, спросила ведьма. Нет, не передумал, отвечал юнец. Что ж, иди тогда, сказала Миранда. И помни, что я тебе сказала. Береги прядь-то!

Хозяин умолк и подбросил еще пару полен в камин.

– Интересная история, – сказал Ваадж. – Не правда ли, Зезва?

– Очень интересная, – фыркнул гонец. – Только мне что до этого?

– Ты думаешь? – загадочно улыбнулся чародей, и стало Зезве нехорошо и тревожно от этой улыбки.

– Что же дальше? – хмуро спросил у корчмаря Зезва.

– Привел Аштарт златовласку в дом отчий, – продолжил хозяин тихим голосом, – стала дева али жить с мужем своим. Прошло некоторое время, и перестала дева грустить-та! Видать, прошла тоска ее по свободе. Вишь ты, как оно повернулось, а? И вскоре не отличалась уже она ничем от обычной дочери человеческой. Красивая, веселая, смеется так заразительно. Добрая, ребятишек любила сильно... Не нарадовался Аштарт на молодую жену. Да и отец его, гамгеон, полюбил невестку всем сердцем. Прошло девять месяцев, и родила златовласка близнецов – мальчика и девочку, таких же золотоволосых, как и она сама. Девочку назвали Нази, а мальчика – Светиком...

– Дева али стала человеком? – покачал головой Зезва. – Как же так? Речной злой дух?

– Пока спрятана прядь ее волос, – пояснил тихо Ваадж, – али будет тем, кем наречил похитивший её.

– А потом горе случилось, господа милостивые, – дрогнувшим голосом произнес трактирщик, вороша угли кочергой. – Горе...

– Горе? Что за горе такое?

– Не сказал Аштарт отцу всего, что должон был.

– О чем, трактирщик? Ну, давай же, говори, не томи душу!

– Ведьме Миранде отдал Аштарт золотую прядь на хранение, милостивые господа. Надежнее места не будет, решил он, да и ведьма согласилась, курва старая.

– И что же? Потеряла ведьма прядь или...

Зезва вздрогнул и уставился на печальное лицо детины-трактирщика.

– Да, милостивый господин, – кивнул хозяин, – я смотрю, догадался ты ужо, что да к чему тута у нас-та... Говорят люди, что Миранда-то согласилась прядь на хранение принять, да плату затребовала за ножницы заговоренные. Болтают на селе у нас, будто сказала ведьма: «Как родит тебе детей златовласка, отдашь их мне, Аштарт!» И настолько затуманен-то был юнец наш страстию, что согласился. Захохотала Миранда, отдала Аштарту ножницы серебряные, и пошел сын гамгеона на речку Иорку... Когда родились детки, стал Аштарт со страхом ждать, что ведьма про должок вспомнит. Не рассказывал никому про клятву свою, ни отцу с матерью, ни златовласке Злате. Да и ведьма исчезла с Убика, не видели больше ее ни в лесу, ни на базаре…

– Не рассказывал никому? – поднял голову Ваадж. – Откуда же ты узнал тогда?

– Да народ языками чешет, господин, – побледнел хозяин, но Зезва заметил быстрый хитрый взгляд серых глаз, тут же скрывшийся под маской напускного простодушия. – Все ж знают, какую плату ведуньи требуют порой, ага. Аштарт аж трясется над детьми и…

– Ну, хорошо, – улыбнулся краешком губ Ваадж, – продолжай.

Зезва сделал еще глоток и взглянул на хитрое лицо трактирщика. Плут либо врет, либо водит очень хорошее знакомство с прислугой в доме гамгеона Убика. А скорее всего, и то и другое.

– Да, господин, прошу прощения… На чем ж я остановился –то? Ах, да. Обрадовался, значит, Аштарт. Знать, померла Миранда, раз столько времени не показывается. Иль волки загрызли. А может упырь уволок. Кто ее знает? Так прошел год после рождения деток. Стали они чудо, какое загляденье! Да только рано радовался гамгеонов сын, ох, как рано! В утро одно раннее, кто-то постучал в ворота дома-то гамгеона нашего! Вышел Аштарт за ворота и обомлел: Миранда стоит перед ним, все такая же сгорбленная, в лохмотьях своих обычных. Стоит и ухмыляется, нечисть проклятая. За долгом пришла, говорит, отдавай детей своих малых! Отпрянул Аштарт, оглянулся со страхом на дом отчий, убоялся, что выйдет Злата и родители его старые. Уйди прочь, схватился за меч Аштарт. Прочь, ведьма, прочь отседова, не видать тебе деток моих, уходи пока голову не отрубил тебе! Отступила Миранда на шаг и зашипела как змея: гляди, говорит, сын гамгеонов, пожалеешь! Промолвив это, не стала ведьма больше спорить, повернулась и ушла восвояси.

– Вот откуда ты все знаешь, а? – голос Вааджа, спокойный и твердый, почему-то заставил хозяина застыть с раскрытым ртом. – Сам там был, подслушал, или как?

– Не я, – признался трактирщик еле слышно.

– А кто же?

– Сынок мой, – хозяин кивнул головой в сторону кухни. – Малец за яблоками залез, ну и…

– Так, понятно, – кивнул Ваадж. – Дальше я расскажу, Зезва. Миранда, или как там её, вернула речным али прядь волос Златы. А известно, что али всегда мстят похитителю своему. Налетели злые духи той же ночью, и превратилась Злата в дух речной, страшный облик приняла. Воспарила над ложем супружеским, глаза сверкают, рот хищный, зубов кривых и страшных полон, слюна ядовитая капает вниз. Кожа потемнела, пальцы стали длинными и скрюченными, страшный образ приняла, исчезла милая Злата... Аштарт прижался к стене, задрожал.

– Убей меня, – взмолился, – но не тронь детей, это ж и твои детки тоже!

Взвыла волком дева али, воспарила к потолку, а из окна жутким голосом ответили ей другие али. – Не тронула Злата деток, – покачал головой корчмарь, – но с тех пор через одну ночь являются злые али в дом гамгеона, наводят страх на нас всех, по селу пронесутся, детей пугают, могут чудищем обратиться иль еще каким страховидлом-то! К кузнецу явились, перевертыши, в образе почивших родителей его. Раскрыл он рот от изумления, а родители-та евойные хвать и превратились в чудищ али жутких. Опрокинули его на землю, улетели со двора. И так многих еще пугали, а Аштарта с отцом и матерью его – пуще всех остальных. Скотину губят, с ума сводят, лошадей угоняют, а как возвращается лошадка-то, грива у животинки так перепутана, что невозможно распутать! Вот так и мучаемся с тех пор, милостивые господа! Сегодня-то спокойная ночь, али окаянные завтра в гости пожалуют.

– Однако ж, в удачную ночь я приехал, – пробормотал Зезва. – Принеси еще вина, добрый человек! В горле что-то пересохло.

– Несу, судырь, сей момент! – трактирщик побежал за вином, а Зезва повернулся к задумчиво разглядывающему огонь Вааджу.

– Ну, господин маг, признавайся, что в письме моем гамгеону?

– Тевад Мурман убиковскому гамгеону родич дальний, – усмехнулся Ваадж. – Получил от него недавно просьбу о помощи. Ну, Мурман позвал меня, чтобы али зловредных прогнать, я же, как никак, чародей.

– А я тут при чем? – нахмурился Зезва, принимая от хозяина кувшин.

– Ты же Ныряльщик, вот тевад и отрядил тебя мне в подмогу.

– Ну, Мурман, – разозлился Зезва, – ну, твое тевадство…

– Так что, – заключил чародей, – ничего такого в письме твоем нет. Так, сообщение, что, мол, дорогой друг Арсен, гамгеон наш верный, высылаю тебе в помощь весьма искусного чародея Вааджа, что прибыл сегодня днем, а в подкрепление ему, в тактическое, так сказать, еще и небезызвестного Зезву, по прозвищу Ныряльщик...

Зезва мрачно осушил стакан.

– Вот только не знаю я, как против али действовать, – признался Ваадж. – Злые духи речные непобедимы, ни одно доступное мне заклинание против них не действует. Разве что каджу было бы под силу с ними совладать, но…

– Что же ты в каджи не подался?

Ваадж выпрямился, сверкнул глазами, но Зезва даже не пошевелился. Наконец, Ваадж отвернулся, налил себе вина. Некоторое время они молча смотрели на огонь.

– Пошли спать, – осушив стакан, проговорил чародей. – Надо выспаться, завтра нам предстоит тяжелый вечер.

– Это точно, – вздохнул Зезва.

Зезва не любил долго спать по утрам. Едва начало светать, как он бодро вскочил с перины, на которую его уложил сердобольный корчмарь, оделся и отправился прямиком во двор, умываться и проведать Толстика. Облившись ледяной водой из колодца, фыркая и отдуваясь, Зезва погляделся в кусок зеркала, прикрепленный к козырьку над колодцем. Из зеркала на него глянуло кареглазое лицо, с черными бровями и ресницами. Густые черные волосы предстояло заплести в длинную косичку. Ныряльщик вытерся огромным полотенцем, что услужливо поднес сонный слуга-мальчишка, тот самый любитель чужих яблок, и отправился в стойло, проверять, как там Толстик.

Конь встретил хозяина приветственным ржаньем. У жеребца был весьма довольный вид, полным-полно овса и воды, а в соседнем стойле стояла симпатичная гнедая кобыла.

– Эге, – воскликнул Зезва, – да ты хорошо устроился, приятель!

– Йо-о-го-го! – согласился Толстик, сладострастно косясь на гнедую.

– Ну-ну, не буду мешать, дружище.

С этими словами Зезва отправился в корчму, где уже суетились хозяин с сыном, накрывая стол для завтрака, а из комнат доносились соблазнительные запахи и женские голоса – то жена и дочка корчмаря хлопотали на кухне.

Ваадж уже ждал. Чародей задумчиво наблюдал, как гигантский паук трудолюбиво творит паутину в углу над столиком, за которым он сидел.

– Природу изучаешь? – Зезва уселся напротив.

– Изучаю, – кивнул Ваадж. – Взгляни вокруг – а корчма-то веселенькое вполне место.

– Да, – огляделся Зезва, – вчера грустно тут все выглядело, не спорю!

Действительно, яркое утреннее солнце превратило корчму, такую мрачную и темную вчера, в пригожую светлую горницу, с красивыми гобеленами на деревянных стенах. Рядом с весело трескавшим камином сидело сразу три кота, таких жирных, что дрожь проходила по телу. Коты занимались утренним туалетом, старательно вылизывая блестящую, ухоженную шерсть.

Принесли завтрак: гигантскую яичницу, кувшин вина, кашу и гренки. Зезва, не мешкая, принялся уплетать за обе щеки. Ваадж почти не прикоснулся к еде, лишь налил себе стакан вина.

– Почему не ешь? Каша – то, что надо!

Ваадж лишь улыбнулся в ответ. Зезва пожал плечами и продолжил было трапезу, но вдруг остановился и украдкой взглянул на чародея. Тот смотрел на кошек, криво улыбаясь. Один из упитанных котов решил пройтись к столу и изучить гостей как следует. Он потерся о ногу Зезвы, довольно заурчал и направился было к Вааджу, но замер, отпрянул, еще раз потёрся о Зезву и отправился к собратьям, заканчивать утренний туалет.

– Не любят тебя животные, чародей?

Ваадж промолчал и пригубил вино. Зезва напряженно соображал, орудуя вилкой и делая вид, что наслаждается гренками. Значит, кошка тебя испугалась слегка, господин чудик... Оно и понятно, от тебя ж травами и эликсирами несет, как от бродячего лекаря.

Вбежал мальчишка и громко провозгласил, что «господин староста-гамгеон, а також господин Аштарт» ждут посланников светлейшего тевада Мурмана у себя дома.

– Далеко живет гамгеон? – спросил Зезва, вставая.

– А недалече, господин. Ежели ногами идти, то близко.

– Ногами идти?

– Ага... это ж не на коняке скакать-то!

Зезва покачал головой, и последовал за юным философом. Ваадж уже был на улице.

Гамгеон Арсен и сын его Аштарт встретили гостей у ворот и почтительно препроводили в дом.

– Великая честь встречать столь уважаемых гостей, – высокий и худощавый гамгеон склонился в вежливом поклоне. Голубые глаза под седыми, сросшимися на переносице бровями открыто и приязненно смотрели на Зезву и Вааджа. Щеку старосты пересекал старый шрам. 'Вояка, – подумал Зезва, кланяясь в ответ, – наверняка в последней заварушке с овсянниками получил'.

– Великая честь, милостивые господа, – поклонился и Аштарт, такой же высокий, голубоглазый, и тоже с серебром в волосах, правда седина у него блестела лишь на висках, что само по себе было удивительным для юноши двадцати четырех лет. Длинные рыжеватые волосы аккуратно расчесаны, на боку меч. И сталь в огромных синих глазах. Сталь и боль. Зезва поклонился снова. Ваадж последовал его примеру.

Хозяева провели гостей через сени и пригласили в гостевую – большую светлую комнату, богато и красочно украшенную оружием и с золотой чеканкой на выкрашенных в белое стенах. В углу – небольшой образ Ласковой Аргунэ – хозяйки домашнего очага и виноградников. Чуть выше – алтарь Светлоокой Дейлы, богини-защитницы всего живого.

Богато накрытый стол поджидал гостей. Плотно позавтракавший Зезва стоически вздохнул и решил, что вкусно поесть можно всегда и в любых обстоятельствах, – было бы что есть.

Пригласив гостей за стол и убедившись, что все удобно устроились, гамгеон прочел короткую молитву Ормазу и принялся наполнять стаканы. Ваадж по-прежнему ничего не ел, лишь потягивал вкуснейшее домашнее вино. Хозяева старательно поддерживали беседу про погоду, налоги, возможные набеги овсянников, про покровителей овсянников – северное королевство Элигершдад. Зезва и Ваадж вежливо отвечали. Слуги принесли чаши с водой для омовения рук.

– Я смотрю, ты интересный человек, господин Зезва, – гамгеон вертел в руках письмо тевада Мурмана, – кузен пишет про вас исключительно хорошее.

– Светлейший милостив, – зевнул Зезва, вежливо прикрыв рот ладонью. – Не правда ли, господин чародей?

– Чрезвычайно милостив, – подтвердил Ваадж, опрокидывая уже шестой или седьмой стакан. Никаких признаков того, что чародей хоть капельку захмелел, не было и в помине.

– Ночью али прилетят снова, – Арсен откинулся на спинке стула, смерил взглядом Зезву, покосился на молчавшего почти весь обед Аштарта. – Готовы ли вы, господа милостивые, помочь нам нечисть поганую отогнать?

Зезва кашлянул.

– С божьей помощью, конечно, а господин чародей поможет вам.

– А как насчет тебя?

– Я – всего лишь гонец, господин гамгеон, выполняю мелкие поручения светлейшего Мурмана...

– А вот тут тевад пишет, что я могу полностью рассчитывать на ваше содействие.

Зезва взглянул в письмо, которое ему ткнул в лицо гамгеон.

– Светлейший много чего пишет, сердце у него доброе... Ну, так содействие я оказываю – письмо вот привез, чародею помогаю в моральном плане.

Ваадж усмехнулся, допивая очередной стакан.

– То есть, – подал голос Аштарт, – ночью вы не останетесь у нас, против али помогать?

– Нет.

Молчание продолжалось долго.

– Миранда снится мне каждую ночь ... – вдруг прошептал Аштарт. – И сегодня привиделась опять, ведьма проклятая. Смотрит на меня, ухмыляется… Гастон, Гастон, говорит.

– Гастон? – насторожился Зезва.

– Да… Привидится же такое.

Отворились двери, и в гостевую зашла супруга гамгеона, приятная пожилая женщина с двумя годовалыми детьми на руках. Зезва взглянул на малышей. Те испуганно таращились на чужих людей огромными, голубыми как небо, глазенками. Вьющиеся волосы цвета золота сверкали в лучах солнца, освещавших гостевую горницу. Аштарт вскочил, лицо его расцвело.

– Нази, доченька... Светик, сынок! – он подбежал к улыбающейся матери, схватил малышню и завертел их в руках. Дети радостно и счастливо засмеялись. Растроганно заулыбался гамгеон, наблюдая за внуками. Загадочно щурился Ваадж, а Зезва все смотрел на чистые детские лица. Ну, Мурман, баранов сын...