Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

– Становится веселее! – воскликнул Зезва, бросаясь в атаку.

Но овсянников было много, слишком много. Обливаясь потом и громко матерясь, Зезва отбивался от ударов. Он видел яростные оскалы бандитов. Живьем хотят взять, что ли?

Снова засвистели стрелы. Атаковавшие Зезву мечники с хрипом повалились в траву, ставшие похожими на ежей от стрел, торчащих из них. Ничего не понимая, Зезва облокотился о меч, тяжело дыша. Из-за дерева выскочил отец Кондрат. Он гнал перед собой отчаянно верещащего разбойника.

– Джуввввв!!!

Зезва повернул голову. Так и есть.

– Джуввв!!!

С громкими криками овсянники разворачивались в сторону новой угрозы. Брат Кондрат так и не догнал убегавшего от него мечника, который скрылся в спасительной листве. Монах досадливо сплюнул, кивнул Зезве, и побежал к телеге, под которой, прижавшись друг к дружке, переживали нападение Сандр и Евген.

Со всех сторон на растерявшихся бандитов наступали коренастые, бородатые джуджи. Карлы были вооружены огромными топорами и круглыми щитами с эмблемой Принципата Джув – распростершим крылья ястребом, парящим над вулканом. За джуджами шли люди со знаком Солнца на груди – лучники Солнечного Королевства Мзум. Со стороны дороги доносилось ржание и звон металла. Судя по звуку, там гарцевало не меньше тридцати тяжеловооруженных всадников.

Схватка оказалось недолгой и заведомо безнадежной для овсянников: за считанные минуты половина бандитов оказалась перебита, пять человек взято в плен, остальным удалось бежать.

– Смотри-ка, наш друг монах! Надо же, клянусь папиной бородой!

Два джуджи обнимали радостно улыбающегося отца Кондрата. Карлы стали на цыпочки, но все равно доставали лишь до живота высоченного даже для человека монаха. Зезва вложил меч Вааджа в ножны и подошел, охая и держась за бок.

– Где мальчики? – спросил Зезва, морщась. Неужели ребро сломано?

– Под телегой, – ответил отец Кондрат, похлопывая джуджей по плечам, – я велел им сидеть там и не высовываться. Знакомьтесь, это Зезва.

Джуджи уставились на Ныряльщика. Зезве стало немного не по себе от пристального взгляда карих глаз. Оба джуджи опирались на топоры, широко расставив ноги в сапогах с высокими голенищами. У одного не было глаза, он носил черную повязку – ни дать ни взять сам вылитый бандит с большой дороги. Под здоровым глазом чернел шрам. Второй карл помоложе, его борода еще не покрылась сединой.

– Пантелеймон Одноглаз, – представился старший джуджа. – Командор Купеческой Гильдии синих джудж Мзума. – Это мой племянник Густав Планокур.

– Привет, человече! – улыбнулся Густав. – На прозвище мое внимания не обращай, я дурь не курю. Это в детстве меня так прозвали, за то, что подобрал и притащил домой самокрутку, что проезжий ткаесхелх обронил.

– Зело мы брату Кондрату благодарны, что помог нам в трудный час, – проворчал Пантелеймон, не сводя с Зезвы колючих карих глаз. – Синим джуджам несладко живется, особливо в последнее время...

Вокруг сновали вооруженные карлы, собирали оружие, стаскивали трупы. Зезва пощупал ноющий бок.

– Рейд овсянников, – сказал он. – Не они ли на вас тогда напали? Мы тут... – Зезва кашлянул, – похоронили...

– Знаем, – серьезно кивнул Густав Планокур. – Овсана напала на купца-джуджу и его сыновей. Но зачем убивать?

– Чтобы свидетелей не осталось, племяш, – пояснил Одноглаз, немного расслабившись. – Чтоб не разнеслась весть о разбойничьей банде, перешедшей границу.

– Нет никакой границы между Овсаной и Мзумом, – возразил Зезва. – Это все одно королевство. И Верхнее тевадство.

– Ты это элигерцам скажи, – усмехнулся Густав Планокур. – Ближайший пост в двух часах езды.

К ним приблизилось несколько людей в тяжелых латах и знаком солнца на груди. Впереди выступал высокий человек с небольшой черной бородкой и сросшимися бровями такого же цвета. Глаза незнакомца имели странный зеленоватый цвет. Казалось, они неживые, застывшие, словно когда-то увидели нечто страшное, убившее в них все живое и человеческое. Зезва внутренне напрягся. Он уже видел подобные взгляды. Взгляды живых мертвецов. Подойдя, рыцари остановились. Человек с бородкой небрежно поклонился.

– Господа-союзники поработали, как всегда, отлично, – сказал он низким голосом с хрипотцой. – Моим рыцарям даже не пришлось вступать в дело. Зря поехали, можно сказать.

– Да уж, – буркнул Пантелеймон Одноглаз. – Благодарите не нас, господин Иос. Мы – мирные купцы.

– Ах, да, – усмехнулся рыцарь по имени Иос. – Само собой разумеющееся, я передам мою благодарность командору Огрызку. А вы, господа? С кем имею честь?

– Брат Кондрат, старший колокольничий из храма Дейлы, сын мой. Странствую во имя благочестия.

– Отче, – вежливо поклонился рыцарь.

– Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Джуджи вздрогнули. Рыцари зароптали. Некоторые схватились за мечи. Брат Кондрат, весьма довольный произведенным эффектом, улыбнулся.

– Вот как, – медленно проговорили Иос. – Наслышан о вас, господин Зезва, наслышан. Вы и с его чародейством Вааджем знакомы будете, а?

– Буду.

– Приятно встретиться со столь легендарной личностью.

– Весьма польщен, господин Иос.

– Альберт Иос, – полностью представился рыцарь, склоняя голову. – Командующий конными войсками Ламиры, да продлит Ормаз ее года! Позвольте спросить, куда держите путь, господин Ныряльщик?

– В Мзум. У меня поручение. Также сопровождаю двух отроков к их дяде.

Иос сузил глаза и внимательно взглянул на Сандра и Евгена, которые уже вылезли из-под телеги и с раскрытыми ртами пялились на солдат. Пока он смотрел на мальчиков, подошел еще один джуджа, очень мускулистый и в то же время толстый, похожий на огромный шар в доспехах. Его гигантский живот говорил о безудержной любви к пиву, а два шрама на лбу указывали на воинственный характер и такой же род занятий.

– Командор Огрызок! – воскликнул Иос. – Позвольте выразить восхищение действиями ваших доблестных солдат!

– Командующий Иос, – пробасил Огрызок, – без меткой стрельбы лучников Мзума враг бы ушел. Господа, я – Самарий Огрызок, командор экспедиционного корпуса Принципата Джув. А вы кто?

С этими словами джуджа довольно бесцеремонно уставился на Зезву и отца Кондрата, который уже обнимал за плечи подбежавших мальчиков.

Они представились. Огрызок прищурился.

– Это вы похоронили Колокола и его сыновей, человеки?

– Мы, командор, – кивнул Зезва.

– Этот монах оказал нам помощь в Орешнике, – сказал Густав, улыбаясь. Одноглаз лишь молча кивнул в подтверждение. Самарий Огрызок прищурился еще сильнее. Зезва поморщился. Бок побаливал.

– Удивительная встреча, – проговорил, наконец, командор джуджей. – Вишь, как обстоятельства вывернулись, клянусь лысой башкой дедушки! – он повернулся к Иосу и рыцарям. – Господа, мы выступаем в путь на Горду. Осуществим патрулирование тракта и разведку леса. Вплоть до... хм, вплоть до поста Элигершдада, что возле Редва. Вы с нами?

– Как скажете, командор, – проговорил Иос. Зевзе послышались нотки сарказма в голосе рыцаря. А еще ему показалось, что рыцарь как-то странно смотрит на мальчиков. Евген простодушно отвел глаза, а Сандр выдержал взгляд Иоса. Несколько мгновений Зезва переводил взгляд с Сандра на Иоса и обратно. Да нет, показалось. Или же...

– Оставьте мне половину лучников, командующий. Нет, лучше всех оставьте. Пожалуй, кавалерия не понадобится. Клянусь задницей бабушки, по лесу на коняках скакать – тот еще дебилизм!

Рыцари раскланялись. Зезва заметил горящие ненавистью глаза некоторых из них. Огрызок снова прищурился и довольно долго смотрел в спины удаляющихся людей. Затем повернулся.

– Вы в Мзум? Вот господа-рыцари туда же. Не хотите с ними?

– Вряд ли, – покачал головой брат Кондрат. – Они все конные, а мы с телегой да детьми малыми.

– Иос в Мзум не пойдет, – проворчал Одноглаз.

– А ты почем знаешь, синий?

– Знаю.

– Да? – подбоченился Огрызок. – Куда же они направятся, по твоему мнению?

– В Нижнюю Овсану, – сказал Густав Планокур, – деревни палить.

– Как? – заволновался брат Кондрат. – Этого нельзя допустить, ни в коем случае!

– Почему, человече?

– Потому, – вмешался Зезва, – что брат Кондрат у нас гуманист.

– Гуманист, значит, – засмеялся Огрызок. – У Иоса всю семью овсянники вырезали.

– Да ты что? – отшатнулся отец Кондрат.

– Правду говорю, человече! – командор джуджей нахмурился, поддал ногой в синем сапоге камешек. – Альберт Иос словно с ума сошел, клянусь ястребом Джува!

– Я тоже слышал про эту историю, – покачал головой Планокур.

– Так расскажите, – не выдержал Зезва.

Огрызок переглянулся с соплеменниками, крякнул. Поднял на Ныряльщика глаза. Покосился на мальчиков.

– А ну ка, ребята, – быстро сказал брат Кондрат, – бегите, проверьте, как там лошади. Живо!

Сандр и Евген разочарованно вздохнули, взялись за руки и побежали к лошадям. Зезва проводил их взглядом. Один раз Евген оглянулся и кивнул Зезве. Тому стало не по себе. Падающие перед ним стрелы. И выглядывающий из-за дерева маленький мальчик...

– Альберт Иос, – начал рассказ Огрызок, – один из благороднейших рыцарей в королевстве Мзум. Его род ведет начало от легендарных Рыцарей Зари, основателей первой династии. Впрочем, думаю, это вы и без меня знаете... Так вот. Пять лет назад, когда началась война с овсянниками, Альбер Иос, верный присяге, вместе с отрядом рыцарей отправился воевать. Дома, в родовом поместье Горном, что неподалеку от Горды, остались ждать его жена, молодая Елена и двое детей: мальчик и девочка. Малые совсем, – Огрызок скривился, – пацаненку семь лет, а дочурке – пять. Не знаю уже, что там и как там случилось, но один из отрядов овсянников оказался возле Горного...

– А знающие джуджи говорят, – вставил Густав Планокур, – что не овсянники то были вовсе, а элигерцы!

– Не перебивай, юноша, – сверкнул глазом дядя. Густав потупился.

– Может и элигерцы, кто их знает, – продолжал Огрызок, задумчиво ковыряясь в зубах. – А что, есть разница между Овсаной и Элигершдадом? Через перевал – Снежная Овсана – автономное тевадство в составе Элигершдада... Сами элигерцы считают овсянников своими гражданами...

Огрызок умолк. По тракту проследовали рыцари. Альберт Иос возглавлял отряд. Мертвые глаза смотрели вперед. Он молча кивнул, проезжая мимо. Зезва вздрогнул.

– Та банда напала на Горное. Мужчин зарубили. Мальчиков тоже... Женщин и девочек... – Огрызок сжал меч. – Даже маленьких... Сначала изнасиловали по несколько раз. Потом перерезали всем горло, подвесили на деревьях...

В наступившей тишине было слышно лишь, как молчаливые и мрачные джуджи возятся с обозом. Мзумские лучники-люди расположились чуть поодаль и разводили костры. Заржал Толстик, которому наскучило стоять без дела.

– Альберт Иос сам снял жену и дочку с дерева. Потом отыскал сына. Стал помогать остальным мужчинам из отряда хоронить тела родных. В тот вечер Иос и его люди дали клятву. Страшную клятву... С тех пор, словно призраки, они шляются по дорогам Верхнего тевадства. Горе тому овсяннику, что попадет им в руки! Думаете, почему мы им пленных не отдали? Зарубят сразу, не задумываясь!

– Страшное дело, – тихо сказал брат Кондрат. – Ужасное... Лик мстителя внушил мне ужас, едва я увидел его. Но спрашиваю я – какой смысл в отмщении, его семью уж не вернешь! А теперь несет он смерть, быть может, невинным овсянникам!

Альберт Иос молча наблюдал, как его люди забрасывают факелами крыши хижин. У овсянников дома добротные. Хорошо горят. Рядом оруженосцы тащили по земле извивающихся, верещащих жителей деревни. В воздухе стоял плач и истошный, непрекращающийся крик.

– Господин, пощадите! – пожилой овсянник рухнул на колени, подполз к ногам коня Иоса. – Мы мирные эры, признаем власть Ламиры, да продлят боги ее лета! Пожалей баб да детей малых, добрый господин...

Иос взглянул на старика. Овсянник отшатнулся. Подбежавший солдат ударил его по голове, потащил за собой. К большому сараю, куда сгоняли плачущих и вырывающихся жителей деревни.

– Детей с бабами – в обоз, – глухо приказал Иос. – Отвезти в Мзум. Остальных – вы знаете, что делать.

Стоявший перед ним сержант мрачно кивнул, подал знак солдатам.

Через полчаса Иос смотрел, как пылает сарай. А еще он слушал крики. В его глазах горела смерть. За его спиной стояли рыцари и солдаты из деревни Горное. И ад следовал за ними.

– Неужели он мстил детям и женщинам? – прошептал брат Кондрат.

– Мстил, человече, – мрачно кивнул Огрызок. – Его отряд жег и убивал, не зная пощады... Впрочем, молвят люди, что в первой спаленной деревне, случилось вот что: солдаты Иоса согнали жителей на центральную площадь и всех подряд, включая женщин и детей, загнали в храм Ормаза...

– Нельзя так, – воскликнул монах, – нельзя!

– Почему, отче? – спросил молчавший до этого Зезва. – А если бы у тебя овсянники родных вырезали да дочку пятилетнюю изнасиловали, как бы ты поступил, а?

Брат Кондрат взглянул на Ныряльщика, отвернулся.

– ... Иос уже собирался подать знак, чтобы храм подпалили.

– Но ведь, – Зезва впился глазами в джуджу, – малышня же...

– Подняли дети плач и крик. И случилось непонятное: упал на колени суровый рыцарь Альберт Иос. Повторял вслух имена детей своих и жены... Плакал долго, бил кулаками о землю. Взглянул затем на воинов своих – те поняли все без слов. В общем, освободили детей и баб.

– А мужчин? – повернулся брат Кондрат.

– Всех повесили. Никого не пощадили...

– Переночуем, и с утра – в путь, на Мзум! – сказал брат Кондрат, устраиваясь поудобнее. Зезва сонно кивнул. Сандр и Евген сидели рядом, заворожено рассматривая языки пламени, что возносились высоко вверх, разбрасывая золотистые сверкающие искры. Напротив нахохлились два джуджи – Пантелеймон Одноглаз и его племянник Густав Планокур. Уже почти стемнело, на небе зажглись первые звезды.

Накануне вечером отряд Огрызка снялся с места и отправился по тракту на Горду. Командор Джуджей попрощался с путниками, пожелал им счастливого пути, уважительно пожал руку Зезве. Выяснилось, что двум синим джуджам по пути с Зезвой – они тоже направлялись в Мзум. Поэтому, к всеобщему удовольствию, маленький отряд пополнился двумя бородачами. Зезва был особенно доволен, ведь два лишних топора никогда не помешают, особенно на пустынной дороге.

– А еще говорят люди, – сказал Густав Планокур, – будто война скоро будет.

– Война? – фыркнул брат Кондрат. – Чего это? Не навоевались еще?

– Эх, отче, – усмехнулся Пантелеймон Одноглаз. – Никогда война не наскучит людям. Гораздо веселее рубить головы, чем вспахать и засеять поле. Не говоря уже об урожае! Крут ты неимоверно, когда на коняке врываешься во вражескую деревню, да факелом размахиваешь, ох, как крут, клянусь усами бабушки! А то, что скоро будет война, это как пить дать, слишком уж долго мир у нас тут! Надоело это всем, скажу я вам.

– Разве мир и спокойствие могут надоесть? – насупился брат Кондрат. – Не верю!

– Уж поверь, святой отец, – Одноглаз хмыкнул, потянулся. – Мир ведь что это? Так, скукотища одна. Благородные человеки не могут подвигов совершать. Оно ведь как: деву чтобы спасти там, или с триумфом в город с трофеями въехать – для этого потребно войнушку затеять, и нехилую! Иль разбогатеть нужно купцу, к примеру. Когда самые большие заказы на провизию и одежду? Верно, в войну! А доспехи? А оружие? Воистину, война есть наисовершенненйшее и наиудачнейшее изобретение человеков!

– Человеков? – спросил брат Кондрат. – А вы, джуджи да ткаесхелхи, можно подумать, ангелы с крыльями! Или не воевали в свое время?

– Воевали, – согласился Одноглаз. – Ткаесхелхи, те вообще, скоро окончательно в дикарей превратятся. А какой могущественный народ был, а?

– Говорят, – вмешался в разговор Зезва, – что ждут они некоего мессию, который поведет их в новый, светлый мир.

– Сказки! – фыркнул брат Кондрат.

Неожиданно заговорил Евген.

– Не шкашки, дедушка Кондрат, не шкашки! Ткаешхелхи дошдутся мешшию, так папа рашкажывал.

– Евген, умолкни! – Сандр дал брату легкого подзатыльника. Тот обиженно надулся и отодвинулся. Зезва приподнялся на локте.

– Евген, а что еще рассказывал папа?

В наступившей тишине было слышно, как шипит и волнуется костер. Из леса уже доносились ночные звуки и шорохи. Где-то далеко раздался вопль.

– Очокоч, – поежился Зезва. – Сюда чтоб не приперся, стаховидл...

– Чуды тракт стороной обходят, – покачал головой Одноглаз, с удивлением рассматривая Евгена, словно видел мальчика в первый раз.

– Зезва, оставь парня в покое, – отец Кондрат с кряхтением поднялся. – Дровишек бы еще нам.

– Не хватит до утра, или как? – удивился Густав Планокур.

– Вроде б должно, но я схожу, хвороста насобираю.

– Дедушка Кондрат, я ш тобой! – Евген вскочил и вцепился в руку монаха. Брат Кондрат покачал было головой, но потом передумал.

– Ладно, сорванец, пошли. Будешь меня охранять!

– Конечно, буду! – радостно заулыбался мальчик, торжествующе оглядываясь на насупленного Сандра. Старший брат явно не одобрял инициативу Евгена, но ничего не сказал, только поближе придвинулся к костру.

Весело переговариваясь, монах и мальчик скрылись в темноте. Зезва вдруг забеспокоился, сел и потянулся к мечу. Джуджи непонимающе уставились на него.

– Ты чего дергаешься, человече? – спросил Одноглаз. – Рядом они, голоса не слышишь, или как? Соберут ветки и вернутся. Костер, чай, в Мзуме виден! Заместо ориентира.

– Действительно, – согласился Зезва, но встал и, скрестив руки, стал прислушиваться к близкому гудению голоса брата Кондрата и радостному смеху Евгена. Было слышно, как монах хрустит ветками.

– Дедушка Кондрат, вот еще, шмотри!

– Ага, точно... – отец Кондрат нагнулся за веткой.

Вдруг помутнело перед глазами, закружилась голова. Монах пошатнулся. Испуганный Евген схватил его за руку.

– Деда, что ш тобой?

Брат Кондрат потряс головой. Огляделся. Вокруг все по-прежнему, он держит в руках кучу хвороста, рядом стоит испуганный мальчик. Но... Монах огляделся.

– Костер, – хрипло проговорил он. – Ты видишь костер, сынок?

– Нет, – удивленно оглянулся Евген. – Не вижу, деда Кондрат!

Они стояли в почти полной темноте. Лишь множество светлячков освещали кусты вокруг. Отец Кондрат вздрогнул: он понял, что его так испугало. Тишина. Было очень тихо. Светлячки мерцали в полной тишине. Не было слышно ни шороха, ни возни мыши, ни шелеста листьев, ничего. Даже ветер утих. Брат Кондрат глубоко вздохнул и прочел молитву Дейле. Евген молча слушал, широко раскрыв глаза.

– Надо идти, – сказал мальчик, как только монах умолк.

– Идти? – словно удивился брат Кондрат. – Да, сынок, надо. Вот только куда... Мы вроде пришли вон оттуда, значит...

– Пошли, дедушка Кондрат! – Евген уверенно потянул за собой монаха.

– Куда ты меня тащишь?

– Надо спешить, деда.

– Хм, но мы же пришли совершенно с другой стороны!

– Та шторона – не та шторона...

Зезва уже собирался идти на поиски, когда раздался треск, и в круг света зашли брат Кондрат и Евген. Монах тащил довольно большую охапку сухих веток. Мальчик улыбнулся и, подбежав к обеспокоенному Сандру, уселся рядом с братом.

– Где вы были? – проворчал Зезва. – Я уже шел вас искать!

– Точно, – поддакнул Густав Планокур. – Разговор ваш утих, вот мы и заволновались!

– Да ладно вам, дети мои, – усмехнулся брат Кондрат, бросая хворост на землю.

– Все в порядке, – заулыбался Евген, толкая брата в бок. Тот нахмурился.

Некоторое время они сидели в тишине, прислушиваясь к ночным звукам. Джуджи клевали носом. Зезва еще долго пялился в огонь, но затем и его стал одолевать сон. Дежуривший первым отец Кондрат подкинул веток в костер, прокашлялся, покосился на спутников. Сандр отвернулся от костра, и нельзя было понять, спит уже мальчик или нет. Евген сидел, обхватив колени руками, плотно сжав губы. Сквозь полудрему Зезва взглянул на мальчика. Тот кивнул ему. Все в порядке, подумалось Зезве. Он улегся рядом с уже храпящими вовсю джуджами, укрылся плащом и закрыл глаза. Потянулся. Ах, как это здорово: засыпать в тепле, рядом с костром...

– Брат Кондрат?

– Да?

– Разбудишь меня через три часа...

– Конечно, сын мой.

– Спокойной... Шпокойной ночи, дядя Зезва! – раздался голосок Евгена.

– Спокойной... – Зезва по привычке потянулся к мечу.

И тут же вскочил, как ужаленный. Пригнулся, выхватил меч. Зашевелились джуджи, уставились сонными глазами сначала на Зезву, затем на отца Кондрата. Вернее, не на совсем отца Кондрата...

– Сынок, куда ты меня ведешь?

– Вше в порядке, дедушка Кондрат! Верь мне, мы правильно идем!

Брат Кондрат сжал руку Евгена, огляделся. Они по-прежнему окружены деревьями. Темно, лишь светлячки слабо освещают им путь. Костра не видно, голосов тоже. О, Дейла Защитница, куда они попали? Куда столь упорно тащит его юный отрок? Отец Кондрат вдруг вспомнил виденное им на дороге несколько дней назад. Жуткие багоны снова предстали в его воображении. Монах обернулся, зашептал молитву. А Евген решительно шел вперед.

– Евген, мальчик, постой!

– Что, деда?

– Ты знаешь дорогу?

– Нет, не шнаю.

– Так как же...

Отец Кондрат осекся, потому что Евген молча указал ему на что-то впереди. Это что-то имело вид двух светящихся в темноте голубых глаз. Евген заулыбался, присел на корточки. Из темноты появился огромный черный кот, потерся о ноги мальчика. Деловито оглядел брата Кондрата с головы до ног. Коротко и солидно мяукнул.

– Деда, пошли!

Кот уже скрылся в темноте. Евген последовал за ним, тащя за собой отца Кондрата.

Зезва по прозвищу Ныряльщик и джуджи Одноглаз и Планокур, прижавшись друг к другу и выставив оружие, смотрели на тех, кто только что был отцом Кондратом и Евгеном, а теперь...

– Святая Богиня Горы и Матерь Подземного Кузнеца! – стиснув зубы, проговорил Густав Планокур, сжимая топор. – Это же...

– Не дрейфь, племянник, – Пантелеймон Одноглаз сплюнул под ноги. – Стой, где стоишь.

Зезва вздохнул. Меч Вааджа дрожал и вибрировал. Лезвие горело синим пламенем.

Вместо Евгена перед костром стояла женщина в длинных белых одеяниях. Блестели голубые глаза под короткой челкой коротко остриженных темно-русых волос. Тонкие изящные губы искривлены в улыбке. На руках женщины спал Сандр. Голова мальчика бессильно свешивалась с рук незнакомки. Зезва снова вздохнул и перевел глаза на огромное существо, сидящее там, где только что бросал ветки в костер отец Кондрат. Джуджи заворчали.

– Лесной дэв!

– Спокойно, племяш...

Это действительно был лесной дэв, Зезва узнал его по описаниям. Высоченный чуд, огромные волосатые руки и ноги, тело, покрытое смуглой кожей. Широкие плечи, подобие рубахи с разрезом на груди, из которого выпирает темная шерсть. На плечах сидела большая голова с человеческими чертами лица, толстыми губами и огромными глазами с желтыми продолговатыми зрачками. И два маленьких рога на кучерявой чернявой макушке.

– Что вам нужно? – глухо спросил Зезва, делая предостерегающий знак джуджам. – Где брат Кондрат и Евген?

Женщина еще сильнее скривила губы в улыбке. Дэв оскалился, показав два белоснежных клыка. Заговорил на удивление приятным басом.

– С иноком и Евгеном все хорошо, человек и два джувца.

– Где они? – выкрикнул Зезва.

– Рядом, – усмехнулся дэв. – Когда мы все закончим, они вернутся в целостности и сохранности.

– Закончите? – ощерился Одноглаз, сжимая секиру.

Женщина присела на колени, заботливо уложила беспамятного Сандра на землю. Дэв некоторое время наблюдал за ней, затем уселся рядом. Зезва перевел взгляд на спутницу дэва.

– Хорошего ты себе мужа из веретена сотворила, женщина! – Зезва с удовольствием отметил, как дернулась при его словах незнакомка, как уставилась на него ненавидящими глазами. – Может, ты в кудиан-ведьмы записалась?

– Кудиан? – неожиданно фыркнул дэв. – Только идиоты водят дела с этим отродьем.

– Так значит, не на Евгена вы охотились, – продолжал Зезва, – не к нему ночью подкрадывались! И не Сандр спасал брата, а наоборот: младший брат выручал его всякий раз! Попробую догадаться... Чуд из веретена – падший дэв, из проклятых царем дэвов Бегелом! За что тебя так, дэв? Мало душ человекских загубил, а?

Дэв вскочил. Глаза чудовища вспыхнули желто-красным огнем. Джуджи попятились.

– И мы тебя узнали, Зезва Ныряльщик, – сказал дэв клокочущим от ярости голосом. – Ходок за Грань, хранитель тайн перехода между мирами. Вот только не помогут тебе здесь твои штуковины из мира тех, кого вы, погань человечья, по невежеству своему демонами называете! Вытащи руку из сумы, против меня взрыв устройства твоего бессилен! А Бегел... Не смей упоминать его имя, слышишь?!

– Приятно слышать, – усмехнулся Зезва, хотя внутренне весь сжался от дурного предчувствия. – Так я продолжу?

– Продолжай, – подала голос женщина, поднимая голову.

– Уж не знаю, что заставило тебя черной магией заняться, женщина. Но вырастила ты себе дэва из веретена. А дэв из веретена живет лишь семь лет, а потом или жизнь свою продлит, или опять проклятие Бегела обратит его в...

– Ты прав, Ныряльщик, – бесцветным голосом ответила ведьма. – Наказание за это понесу, не сомневайся...

– А потом, – безжалостно продолжал Зезва, смотря на сжавшуюся под его взглядом женщину, – решили вы Сандра погубить, ибо написано в темных книгах: кровь невинного ребенка жены дэва из веретена может продлить жизнь его на веки вечные и проклятие наложенное снять! Все придумано было вами замечательно, только не учли вы одно обстоятельство.

– Евген, – улыбнулся дэв из веретена.

– Да, твой сын Евген. Потому что понял он сразу, какую участь его брату уготовили. Стал он охранять его: ничего вы поделать не могли долгое время. А когда мальчик понял, что рано или поздно убьете вы Сандра, решил подбить брата на побег. К дяде в Мзум. Или не существует этого дяди? Хотя...

– Существует, – тихо проговорила мать мальчиков. – Он – рыцарь и важная особа в Мзуме.

– Я так и знал, – кивнул Зезва, наблюдая за дэвом.

– Хватит слов, – тряхнула волосами ведьма, вставая. – Муж мой Ноин, пора.

– Пора, Саломея, – согласился дэв Ноин, поднимаясь.

– Нет, страховидловское отродье! – воскликнул Пантелеймон Одноглаз, поднимая топор. – Ничего у вас не выйдет, не позволю погубить мальчонку!

Густав Планокур молча стал рядом с дядей. Зезва тоже поднял меч. Облизнул губы. А может все же метнуть в дэва гранатой?

– Не стоит, Ныряльщик. Осколки и вас посекут.

Зезва прикусил губу. Ноин покачал головой.

Саломея взглянула на Ноина. Хищно улыбнулась. Дэв из веретена вздохнул, начертил в воздухе невидимое. Мгновенье, и голубоватая мерцающая стена окружила нападавших со всех сторон. Зезва опустил меч. Он ждал этого. Джуджи всполошились, принялись топорами рубить полупрозрачную сферу. Тщетно.

– Оставьте, – сказал Ныряльщик устало. – Магическую стену не пробьешь оружием.

Одноглаз некоторое время сверлил глазами усевшегося на землю человека, затем взял себя в руки и опустился на землю рядом, дав знак Планокуру опустить оружие. Молодой джуджа яростно рыкнул. Ноин снова покачал рогатой головой.

– Джуджи. Как вы можете с людьми якшаться? Ведь мы братья с вами.

– Помолчи, дэв! – выкрикнул Одноглаз. – Сам-то с жинкой человековской шашни завел, дэвтага заделал.. И не брат ты мне!

– Да, заделал! – поднял голову Ноин. – И сын мой Евген – дэвтаг, наполовину человек, наполовину дэв... Знаешь, что его ждет в этом мире людей? Я спрашиваю тебя, синий джуджа, человеческая подстилка!

– Убери стену, – клокочущим от ярости голосом ответил Одноглаз, сдерживая рычащего Планокура, – и мы посмотрим, кто из нас подстилка, а кто нет!

– А сына моего, – словно не слыша, продолжал дэв, – ждет ненависть, преследование и невзгоды до конца его дней. Дэвтаг – демоновское отродье... В лучшем случае – смерть от меча, в худшем – костер! Люди ненавидят все, что мало-мальски отличается от них самих. Ненавидят такой сильной ненавистью, что позавидует сам Кудиан, огненный демон из Грани... Молятся и поклоняются человеки лишь золоту да сребру, и любовь людская на деньгах зиждется, на деньгах цветет и деньгами измеряется!

– Согласен, – вдруг сказал Зезва. Ноин уставился на него.

– Искренне глаголешь, человек, – с легким удивлением проговорил дэв. – Ныряльщик, ныряльщик... Твой отец...

Зезва вскочил. Ноин запнулся, прищурился.

– Ничего не говори, Ныряльщик, я все понял... – дэв повернулся к Саломее. – Ты готова, жена моя?

– Готова, супруг мой, – кивнула Саломея. Зезва вплотную подошел к границе мерцающей стены.

– Не делай этого, женщина. Это же твой сын!

Саломея лишь засмеялась в ответ. Встала перед бесчувственным Сандром на колени, вытащила кинжал. Ноин подошел к ней и тоже опустился на колени. Желтые глаза взглянули на Зезву, затем перевели взгляд на мальчика. Джуджи отвернулись, не в силах больше смотреть на происходящее. Саломея подняла кинжал над головой.

Через небо-горизонт,

Сквозь всю сущность наперед,

Гром-гора, гром-гора...

Мать богов, приди сюда...

Немного дрожащей рукой Саломея начертила кинжалом в воздухе невидимую фигуру, которая в следующее мгновение превратилась в горящую пентаграмму. Знак Грани повис в воздухе над спящим Сандром. Саломея снова зашептала заклинания. Дэв из веретена молча смотрел на лицо Сандра.

– Что они медлят? – не оборачиваясь, спросил Одноглаз.

– Демонский знак начертили над мальчиком, – шепотом отозвался Зезва.

– Для чего?

– Это знак темной богини Вайны, пятиконечная звезда. Одна из божеств Мрака, кому поклоняются черные маги, ведьмы...

Вайна, матерь темных сил,

Жизни луч нам дай скорей,

Гром-гора, гром-гора,

Мать богов, приди сюда!

Лицо Саломеи превратилось в безжизненную маску, покрывшись смертельной бледностью. Шумно вздохнул Ноин. Уже через мгновение стало что-то происходить. Зезва попятился, упершись в Планокура. Тот недовольно отмахнулся, покосился на происходящее и выругался. Одноглаз шипел проклятия.

Тело Саломеи задрожало и медленно поднялось в воздух над телом Сандра. Ноин вдруг взглянул на Зезву. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Наконец, дэв отвел взгляд. Саломея открыла глаза. Глухо зарычал от ярости Одноглаз.

Глаза ведьмы горели красным огнем. Губы скривились еще сильнее, кожа лица покрылась красноватыми пятнами.

– Она призвала саму... – Зезва дал знак джуджам. – Не смотрите ей в глаза! Куда угодно, только не в глаза Вайне!!

Саломея-Вайна медленно опустилась на землю. Подняла кинжал. Уставилась красными глазами на спящего мальчика.

Гром-гора, гром-гора...

Кинжал опустился. Но до груди Сандра острое лезвие не дошло. В каких-то миллиметрах от детского горла возникло невидимое препятствие. Несколько мгновений Саломея тщетно пыталась пронзить Сандра, затем сдалась и обернулась на Ноина. Красные глаза женщины-медиума вспыхнули.

– Падший дэв Ноин, – прорычала Саломея ужасным хриплым голосом, – уж не сошел ли ты с ума?

– Не сошел, – тихо ответил Ноин, поднимая голову. – Уходи, Вайна. Передай Рокапе, что Ноин отказывается от уговора.