Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

– Что? – прошипела Вайна. – Уж не ослышалась ли я, дэв из веретена? Или забыл, что ждет тебя на рассвете?!

– Не забыл. Убирайся.

Саломея-Вайна взвыла и бросилась на Ноина. Дэв легко увернулся, но медиум снова поднялась в воздух и метнула кинжал. Лезвие вонзилось в плечо чуда, Ноин застонал.

– Ноин! – закричал Зезва, бросаясь к невидимой стене. – Выпусти нас, поможем!

– Не стоит, – улыбнулся дэв, вытаскивая кинжал. Из раны хлынула кровь, обычная алая кровь. Женщина сделала круг в воздухе и вдруг, истошно завизжав, спикировала на Сандра. Ноин поднял руку.

– Саломея, нет, не нужно!

В следующее мгновение невидимая сила ударила Вайну прямо в воздухе. С яростным рычанием тело Саломеи ударилось головой о дерево и рухнуло вниз. Что-то невидимое пронеслось мимо Зезвы, потянуло ледяной стужей. Раздалось утробное рычание, быстро угасшее и унесшее с собой холод. Вайна ушла, покинув тело Саломеи. Ноин опустил руки,

– Саломея! – горестно позвал дэв.

Подбежал к жене, поднял на руки.

– Саломея...

Зезва и джуджи, затаив дыхание, смотрели, как рыдает огромный дэв, ударяя себя по груди и гладя по волосам Саломею. Затем встал, прижимая к себе тело жены. Прислушался.

– Евген, сынок...

С этими словами дэв исчез между деревьями, унеся безжизненное тело Саломеи. Раздались голоса, хруст ломающихся веток под ногами. Так тяжело ступал лишь брат Кондрат.

– Ныряльщик, стена исчезла!

Действительно, магическая стена пропала. Зезва сразу же подбежал к Сандру, упал перед мальчиком на колени. Приложил ухо к груди.

– Ну что? – волнуясь, спросил Густав Планокур.

– Спит, – выпрямился Зезва, – просто спит! Ах, ты... – Зезва оглянулся на голос.

Брат Кондрат, держа под мышкой охапку хвороста и ведя в другой руке Евгена, приблизился к костру.

– Надо же, вывел-таки, котяра! – воскликнул он, оглядывая по одному хмурые лица джуджей и Зезвы. – Что это с вами, ребятки? Чего не спиться?

– Какой котяра? – спросил Зезва, всматриваясь в спокойное лицо Евгена. Мальчик огляделся, словно искал кого-то. Затем сел рядом с братом, толкнул его в плечо. Сандр забормотал во сне, отмахнулся и перевернулся на другой бок. Евген тихо рассмеялся.

– Шпит, шоня! И еще, деда Кондрат... Не котяра, а кошка, шлышишь?

Евген отряхнул брюки и вдруг застыл на месте, уставившись куда-то. Но уже в следующее мгновенье мчался к дереву, под которым стоял огромный дэв.

– Папа! Па-а-апа-а!!

Ноин опустился на колени, раскрыл могучие объятия, и мальчик утонул в этих любящих ручищах. Дэв плакал и смеялся, гладил огромной волосатой ладонью по детской голове, шептал ласковые слова. А Евген, уткнувшись лицом в отцовское плечо, радостно и невнятно бубнил что-то непонятное, но очень счастливое.

Зезва спрятал меч в ножны. Густав Планокур прослезился от избытка чувств. Его суровый дядя, крякнул, закусил губу и стал поглаживать бороду. Отец Кондрат с раскрытым ртом смотрел на разыгравшуюся сцену. Одноглаз принялся что-то шептать ему на ухо.

– Дядя Ноин, это ты? – Сандр недоверчиво смотрел на дэва. – Это в самом деле ты? Но ты такой высокий и...и...

– И рога на голове, сынок? – засмеялся Ноин. – Ты не мог меня видеть таким.

– Ага, – вставил Евген, – папа иллюзию напушкал, штобы никто-никто не догадалша кто он!

– Я знал, кто ты на самом деле, – Сандр запнулся. Ноин взглянул на смутившегося Евгена. Тот шмыгнул носом, виновато потупился.

– Я вше рашказал Шандру, папа.

Зезва застегнул плащ, наблюдая за огромным дэвом, разговаривающим с двумя маленькими мальчиками. Джуджи уселись возле костра, дружно зевнули, потешно затрясли бородами. Брат Кондрат, все еще улыбаясь, уселся рядом с ними. Покачал головой.

– Что вздыхаешь, отче? – спросил Зезва.

– Да так, сын мой... Думаю.

– О чем же?

– О чем? – отец Кондрат поворошил угли, посмотрел в ночное небо. – Скоро рассвет... Знаешь, Зезва, вот думаю я о том, что в этом дэве больше человеческого, чем в несчастной матери наших ребятишек.

Планокур фыркнул. Одноглаз нахмурился. Зезва совсем не удивился.

– Ты прав, отче, – проговорил он. – Вокруг нас много людей с душой дэва, и столько же чудов с человеческой душой!

Повернувшись к Ноину и мальчикам, Зезва заметил, как дэв что-то втолковывает детям, встав перед ними на колени. Хмурится Сандр, а маленький Евген с протестующим криком бросается чуду на шею. Ноин закрыл глаза, прижал к себе сыновей. Затем осторожно, но твердо поднялся, положил огромные руки на плечи сводных братьев. Евген плачет, вытирая слезы. Сандр крепится, но и он из последних сил сдерживается, чтобы не разреветься. Наконец, мальчики взялись за руки. Ноин обнял их. Ежесекундно оборачиваясь, Сандр и Евген вернулись к костру. Дэв остался стоять под деревом.

Подойдя к Зезве, мальчики обернулись на отца. Ноин поднял руку на прощание, улыбнулся. Кивнул Зезве и его спутникам. Сандр и Евген замахали в ответ. Глотая слезы, Евген смотрел, как папа скрывается в лесу. Сандр тяжело вздохнул. Вытер слезы тыльной стороной ладони.

– Дядя Зезва, деда Кондрат, дяди джуджи. Дядя Ноин... то есть, папа попросил проводить нас к дяде.

– Конечно, – кивнул отец Кондрат. – Уже можно ехать, все равно спать ложиться смысла нет – рассвет близко! Помчимся и к утру будем во Мзуме. Тут уже безопасно, я думаю... Так кто же ваш дядя? Он в Мзуме живет, да?

Сандр прижал к себе вытирающего слезы брата, нерешительно взглянул на Зезву.

– Вы ведь уже знаете, кто он, дядя Зезва?

– Знаю, сынок. Но почему ты не подал вида тогда? Ведь ты узнал его?

Сандр ничего не ответил. Он смотрел в лес, туда, где скрылся дэв из веретена. Чуд, что не захотел его убивать.

Альберт Иос закричал во сне, подскочил на кровати. Холодный пот заливал ему лицо. Некоторое время рыцарь тяжело дышал и смотрел перед собой невидящим взглядом. Затем застонал, спустил ноги с кровати. Уже почти утро... Ему снова приснился этот сон. Анжелька и Петрик тянут к нему ручонки – папа, папочка, спаси! Появляются овсянники, ухмыляются, хватают детей, уносят... А один из них тащит на себе безжизненное тело Елены, супруги. Иос кричит, но ничего не может поделать. Затем темнота и маленькое тело Анжельки, раскачивающееся на ветру...

– Господин?

Кто это? Иос с трудом поднялся, машинально прицепил меч. А, оруженосец...

– Что тебе, Данко?

– К вам пришли, сударь.

– Странное время для визита! Кто же пожаловал в столь ранний час?

– Монах, рыцарь, два джуджи и два маленьких мальчика.

Иос покачал головой. Выпил залпом кубок с вином. В голове окончательно прояснилось.

– Такую странную компанию однозначно нужно принять. Веди их в гостевую. Скажи на кухне, чтоб накрыли стол. Негоже гостей принимать, не накормивши. С дороги все ж...

– Я – Сандр, а это мой брат,Евген. Мы дети Саломеи из Горного.

– Саломея?!

Альберт Иос вскочил с кресла и впился взглядом в Сандра. Сидевший рядом с братом Евген вытер губы, с которых капал жир, отодвинул от себя миску с жареной курицей и улыбнулся рыцарю.

– Ты – наш дядя Альберт Иош. Мама рашкажывала про тебя. А мы – тебе племянники... – и помолчав, добавил: – Шдравштвуй, дядя Альберт!

Зезва откинулся на спинку удобного кресла, поставил кружку с пивом на богато сервированный стол. Отец Кондрат и джуджи смотрели на Иоса.

– Саломея... – тихо проговорил рыцарь. – Сестренка, а я думал, пропала ты... Где она сейчас?

– Ш папой живет, – серьезно кивнул Евген. Иос вопросительно взглянул на Зезву и прочел все в его взгляде. Дрогнувшей рукой взял кубок. Не отпив, поставил на место. Поднялся и быстро подошел к мальчикам. Те привстали, нерешительно и с опаской смотря на него.

– Здравствуйте, племянники, – очень тихо проговорил рыцарь. Осторожно провел рукой по волосам сначала Сандра, затем Евгена. И вдруг порывисто прижал детей к себе, закрыл глаза.

– Племянники, я – ваш дядя Альберт... Теперь я защищаю вас.

Зезва кивнул головой, ударил по плечу радостно скалившего зубы Планокура. Рядом отец Кондрат и Пантелеймон Одноглаз яростно спорили, какое пиво лучше: человеческое или джуджевское. Ныряльщик задумчиво смотрел на меч Вааджа. Лезвие слабо светилось синеватым светом. Из-за плеча обнимавшего племянников Альберта Иоса выглянул Евген. Подмигнул Зезве. Ныряльщик улыбнулся в ответ.

Когда первые лучи утреннего солнца робко пробились сквозь темные ветви, дэв Ноин глубоко вздохнул и расправил плечи. Он молча следил, как свет медленно, но верно разгоняет ночную тьму. Последней мыслью, промелькнувшей в его голове, была мысль о том, что Сандр и Евген теперь в безопасности. Дэв из веретена улыбнулся. Солнце приближалось, и вскоре свет залил опушку, в центре которой стоял Ноин. Он вздохнул еще раз и окаменел, превратившись в большой серый валун, удивительно напоминающий сидящего странника, положившего руки на колени и склонившего голову в раздумье.

Запели птицы, зашумели ветки, пронесся ветер. Маленькая синичка уселась на голову каменного истукана, но тут же испуганно улетела.

Возле валуна стояла большая черная кошка с синими как небо глазами. Она потерлась об окаменевшего дэва, замурлыкала нежным голосом. Затем превратилась в лесную нимфу – высокую, длинноволосую, с заплетенными в косы цветами. Воздушные, словно невесомые одеяния зеленого цвета прошелестели по траве, когда нимфа вплотную подошла к валуну и прижалась щекой к холодному камню. Слезы, похожие на сверкающие бриллианты, потекли по лицу лесной жительницы. Синичка вернулась, но так и не решилась снова сесть на голову каменного чуда. Она уселась на куст рядом с валуном и принялась чистить перья.

А нимфа гладила камень и плакала.

– Ноин, сыночек... мамин сына...

****************************************************************

И сказал тогда Зезва Ныряльщик:

– Убирайся!

– А чуд что?

– Как что? Убрался!

Кабацкие сплетни Мзума

3. Победитель Сильнейших

Нескладный, очень высокий и тощий юноша понуро стоял перед воротами зажиточного эрского дома и обреченно рассматривал носки своих поношенных сапог.

– Да хватит тебе горевать, брат! – воскликнул Йон, хлопая его по плечу. – Не пропадешь, ты же умница!

– Вот и я о том же, брат, – добавил с широкой ухмылкой Ян. – Гляди, какой у тебя меч, Да разве простолюдинам, вроде нас с тобой, может присниться такое счастье? Клинок, как у благородных рыцарей! Отцовский ведь, братец, не у старьевщика куплен за гроши, ага. Ты ж с мечом этим обучаться начал, забыл, или как? Правда, не успел толком-та тыкать им доучиться, эх… Но ты и сам можешь стать отменным рубакой, клянусь дубом!

Юноша поднял глаза на старших братьев. Йон и Ян стояли перед ним, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Из окон дома на эту сцену насмешливо взирали жены братьев.

– Да, конечно, – пробормотал он, – вы правы, ребята.

– Мы всегда правы, Каспер, – заверил младшего брата Йон, здоровенный детина с огромной головой и рыжеватой всколоченной шевелюрой. – Мой тебе совет – иди-ка в город да нанимайся на службу!

– Точно, – поддакнул Ян, тоже здоровяк, как и Йон, но толстый и краснощекий. – Таких как ты оторвут с ногами и руками!

– Да? – переспросил Каспер, робко улыбнувшись.

– Конечно! Ну что, давай прощаться, что ли?

Йон насмешливо протянул руку. Каспер осторожно пожал ладонь, с трудом удержавшись, чтобы не поморщиться: руки у брата были грязными, как обычно.

– Удачи на службе, – осклабился Ян, почесав живот. От него несло чесноком и гнилыми зубами. Каспер пожал и его руку. Затем вытащил из ножен отцовский меч. Раздался смех. Каспер поднял голову. Невестки, по-прежнему торчащие в окнах, так и давились хохотом.

– Видишь, что на лезвии-то написано? – нарочито серьезным голосом поинтересовался Йон, подмигивая Яну.

– Вижу, – кивнул Каспер, наблюдая, как блики солнца играют на лезвии. – Прощайте!

Он повернулся и зашагал по деревенской улице, не оглядываясь. Даже новый взрыв смеха невесток не сбил его с шага и не заставил обернуться.

– Вот ведь дурень, – сплюнул в пыль Йон. – Кажись, и впрямь наниматься на службу пошел! Такой же лапоть, как и его папаша!

– Ты думаешь? – засопел Ян, зевая. – Да дуб с ним, с дурачком этаким. Ты вот что, брат. Как дом делить-то будем, а?

– Дом? – нахмурился Йон. – Известно как, по-братски!

А Каспер в это время шагал по дороге, направляясь к выходу из села. И хотя все его богатство составляли отцовский меч да пара медяков, словно какая-то ноша свалилась с его плеч. Ему вдруг стало легко и свободно, и даже захотелось петь. Летнее солнышко уже начинало припекать, утренний ветерок приятно обвевал лицо, и Каспер ускорил шаг. Он надеялся быть во Мзуме до наступления жары.

Генеральный Избранник, Император Северной Зари и Верховный Секретарь Директории Элигершдад, Вольдемар II Дорогой Идущий хмуро рассматривал последние донесения. Перед ним в подобострастно склонился Керж Удав, шеф Директорской разведки.

– Мм... Что сейчас творится в Конфедерации? – поднял голову император. Его светловолосая голова с почти неподвижными серыми глазами склонилась чуть набок.

Керж Удав сглотнул слюну. Немного дрожащей рукой погладил бородку и склонился еще ниже. Вольдемар раздраженно фыркнул.

– Когда ты перестанешь горбатиться передо мной, Керж? Сколько раз я должен...хм...повторять: веди себя нормально! В конце концов, я не изверг и не тиран. Подними голову, господин Верховный Блюститель! Вот так, хм, лучше...Так что там конфедераты?

– Ваше величество, – подал голос Удав, кашлянув, – Конфедерация Земель Западной Зари ведет себя по-прежнему, то есть, никак...

– Никак?

– Э-э... все в том же духе, ваше величество. На данный момент в Совете Конфедерации председательствует Меормания. Как известно, они хорошо относятся к Директории Элигера...

– О, да, – усмехнулся Вольдемар. – Куда ж они без нашей пшеницы. Кстати, как там с ценами?

– Пошли снова вверх, ваше величество.

Император кивнул, и некоторое время о чем-то размышлял, опустив голову. Удав молча ждал. В который уже раз он наедине с императором, но по-прежнему дрожит от ужаса, словно заяц. На первый взгляд, нет причин бояться, но... Керж украдкой взглянул на задумавшегося властителя. Как может вызывать животный страх этот маленький человек с рыбьими глазами? Но ведь вызывает же! Верховный Блюститель вздохнул. Вольдемар уже смотрел на него. Керж поежился. Глаза и впрямь как у рыбы. Безжизненные и застывшие.

– Керж, ты любишь поэзию? – неожиданно спросил император.

– Ваше величество? – растерялся Удав.

Вольдемар покачал головой и забарабанил пальцами по поверхности старинного стола. Удав почувствовал, как по спине медленно сползает капля ледяного пота.

– Поэзия, Керж, скрашивает мое одиночество, – проговорил император. – Вот послушай:

Когда мой час придет,

Я буду робок и покорен.

Судьбы рука меня ведет,

Туда, где нет забот и горя.

Я – словно нимфы грустный взгляд,

Он так же нежен и печален.

Идет гроза, а с нею мрак,

Зовет в неведомые дали...

Вольдемар умолк, и некоторое время рассматривал блестящую поверхность стола. Удав ждал.

– Я сочинил это сегодня утром, Керж. Тебе нравится?

– Э...ваше величество, очень!

Вольдемар усмехнулся и, поднявшись, подошел к огромному окну, выходящему на императорский сад. Несколько садовников, беззлобно переругиваясь, подстригали розы. Чуть поодаль молодые слуги постигали премудрости уборки листьев под присмотром пожилого смотрителя сада. Повсюду виднелись пики и щиты стражи. Вольдемар с наслаждением вдохнул утренний воздух и расправил плечи.

– Что еще?

– Ситуация в Мзуме, ваше величество...

– Продолжай, – повернулся император.

– У королевы Ламиры сложности в Овсане и Душевном тевадстве, – начал доклад Удав, сверяясь со свитком, который держал в руке. – В Овсане продолжаются мелкие стычки, немногочисленные отряды сторон проводят разбойничьи рейды, жгут деревни, угоняют жителей...

– Жаль людей, – пробормотал Вольдемар.

– ... войска же Мзума вместе с экспедиционным корпусом джуджей пытаются контролировать ситуацию на подвластных им территориях. Наши посты не вмешиваются, во всяком случае, открыто. Хотя и оказывают овсянникам материальную помощь. Оружие, припасы, разведданные.

– Как идет выдача грамот граждан Элигершдада?

– Овсянники берут их с радостью, ваше величество. Для них это лучший способ без проблем ездить на север, к родичам из Снежной Овсаны. Кроме того, подобным образом в будущем мы сможем иметь предлог для защиты теперь уже наших граждан. Пока грамотизация не проведена полностью, такой возможности у нас нет. Такая же ситуация в Душевном тевадстве.

– Да, Керж... – император прошелся по кабинету, остановился возле стены со стеллажами книг, уходящими далеко вверх, к высоченному потолку. Вольдемар задумчиво погладил корешок какой-то книги. – Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы уничтожить Мзум?

– Полагаю, ваше величество, – осторожно ответил Удав, – сначала максимально ослабить, затем вторжение.

– Вторжение? – засмеялся Вольдемар. – Чтобы ханжи из Конфедерации записали нас в оккупанты?

– Некоторые из них так и считают, ваше величество. Якобы войска Элигершдада, что стоят в Овсане и Душевном тевадстве никакие не мироблюстители, а оккупанты... Государь?

– Ну?

– Не пора ли Элигершдаду признать независимость душевников и Овсаны? Это было бы хорошим ходом для ослабления Мзума...

– Рано, Керж, рано. Не готовы мы еще к такому шагу. Как ты себе это представляешь? У душевников войска солнечников над их головами. Присутствие Элигершдада там незначительно, так, пара старых постов, оставшихся со времен...

Вольдемар умолк. Некоторое время он задумчиво разглядывал древние фолианты.

– Но это ничего не значит, друг Керж. Абсолютно ничего! А Мзум... Мои предки владели землями солнечников, разве ты забыл?

– Как я мог, ваше величество...

– А знаешь, – Вольдемар вытащил большую книгу и осторожно сдул пыль с темноватой обложки, – что я тебе скажу, господин блюститель? Мзум очень самодоволен. Эти солнечники вообразили себя пупом земли, клянусь Светом Элигера! Мы разрушим их королевство, разберем по винтикам, по кусочкам! Как, спросишь ты меня? Как это сделать без открытого военного вторжения? Первую часть нашего плана мы уже претворили в жизнь – сделали Мзум многоязычным образованием, подтолкнули их к узакониванию автономных тевадств на западе и севере. Да, конечно, в Овсане случилась досадная война. Но, в конце концов, она пошла нам на пользу, ведь под контролем Ламиры осталось не больше трети территории Овсаны! А эти олухи солнечники еще и упразднили самоуправление овсяников! Впрочем, идем дальше, друг Удав... Теперь Мзум – рыхлое непрочное объединение. А что нужно, чтобы разрушить страну? Правильно, соединить в единое целое несколько культур или языков. История учит, что никакая нация не способна пережить напряжение, конфликт, антагонизм двух или более конкурирующих языков и культур. Владеть двумя языками – божье благословение для отдельно взятого человека, но для государства быть двуязычным – проклятие. Истории многоязычных и многокультурных обществ, отказавшихся от ассимиляции, – это истории смуты, войн и кровавых мятежей. Мы сделали все, чтобы в Солнечном королевстве Мзум воцарился "многокультурализм", мы поощряли мзумские меньшинства, давали деньги кланам ткаесхелхов, пытались даже подкупить джуджей. В общем, Элигершдад всегда стоял на стороне культуры всех, кто проживает на юге, кроме самих солнечников... Чего ты хмуришься, Керж. Не согласен? Говори же, умное слово мне всегда приятно, ты это знаешь.

– Ваше величество, – осторожно проговорил Удав, – подкуп джуджей, как вы заметили, ни к чему не привел, наоборот, они еще больше отдалились от людских проблем. И боюсь...

– Что?

– ....что в случае войны Принципат Джув станет на сторону солнечников.

– Хм, а ткаесхелхи?

– Остроухие? Вырождаются, ваше величество. Им, по-моему, вообще наплевать и на Мзум и на Элигершдада и на джуджей. Ждут своего пророка.

– Они уже триста лет вырождаются да никак не выродятся, Удав!

Вольдемар захлопнул книгу. Взметнулась пыль. Император осторожно поставил фолиант на место и потянулся к следующему тому, такому же темному и пыльному.

– Я бы золотыми словами вписал фразу о том, что "все культуры равны", – тихо сказал император, – слова эти сделал бы правилом, как и тезис, что "не существует никаких культурных различий". А любой конкурентный отсев несолнечников назвал бы предубеждениями и дискриминацией со стороны большинства!

– Это мудро, ваше величество! – не удержавшись, снова поклонился Удав.

– Не льсти мне, господин шпион, – вздохнул Вольдемар. – Я же вижу, что ты не совсем согласен.

Мысли читает, словно маг, подумал Керж, вздрогнув. По спине поползла новая ледяная капля.

– Разве Элигершдад не схож с Мзумом по части многокультурности, ваше величество? Не попадем ли мы сами в яму, что готовим солнечникам?

Вольдемар покачал головой, раскрывая древнюю книгу.

– Послушай, какие замечательные слова, – сказал он. – "Хотите уничтожить вражеское государство? Славьте его разнообразие в ущерб единству. Могущество Элигершдада стоит не на терпимости, а на господстве. Без этой безграничной власти, Элигер, в попытке удержаться вместе, был бы обречен на терпимость и разнообразие, суть которых есть погибель державы и ее неминуемый распад." Это написано триста лет назад, Керж. Но, Боги Зари, как же это актуально и по сей день! Во Мзуме мы будем всегда поддерживать инородцев, их диалекты и культуру. Смешение метафор я заменю салатом из метафор, я нарублю метафоры мелкими кусочками! Мы уже добились, что на юге существуют ненавидящие друг друга культурные группы, которые укрепляются в своем различии быстрее, чем те обитатели Мзума, подчеркивающие свое сходство. Меньшинства Мзума уже давно считают, что их неуспех и бедное существование – вина большинства. Мы создали фабрику обид, Керж, понимаешь?

– Да, ваше величество! – восхищение Удава было искренним. – А еще раздача грамот граждан Элигершдада!

– Именно, друг Керж, именно! Новым гвоздем в гроб, в котором мы похороним Мзум, стало двойное подданство. Ведь мы прославляем разнообразие в единстве, ты не забыл? Мы подчеркиваем различия, а не подобие. Взгляни на карту мира – везде разделенные люди и нелюди, королевства и конфедерации мыслят лишь ненавистью друг к другу, когда не убивают себе подобных. Разнообразное, многокультурное и в тоже время мирное государство – историческая несуразность...

– А как же Конфедерация Западной Зари, ваше величество? – спросил Удав.

– Западники? – Вольдемар любовно поглаживал книгу. – Придет и их черед, дружище Керж... Они воображают, что протянут долго? Пока их подданные сыты и довольны, они могут спать спокойно. Но если в один прекрасный день подорожает пшеница или придет черная смерть, эры Западной Зари сначала сметут свои правительства, а потом вцепятся в глотку друг друга. Сразу вспомнят о неправильной форме носа соседа или сомнительном происхождении старосты деревни. Человек рождается с ненавистью ко всему, что хоть чем-то отличается от него самого.

– Но, ваше величество, – решился возразить Керж, – в Элигере тоже много разных меньшинств, не элигерцев.

– Это правда, – кивнул Вольдемар. – Но они уже почти все говорят только на элигерском языке, лишь от стариков да еще в удаленных деревнях можно услышать прежние варварские говоры. И это – неизбежно. Для нерушимости Директории Элигершдад жизненно важно единство. Но не разнообразие в единстве, а единство однотипности, Керж! Еще одно-два поколения, и в Элигере будут жить одни элигерцы. Зато будут мир и спокойствие. Никто не подожжет дом соседа, только потому, что тот говорит на чужом языке или молится Ормазу не по-элигерски. Мы несем мир, друг Керж, понимаешь, мир!

Император не вернул книгу на место. Он пошел к своему столу и осторожно положил тяжелый том рядом с вазой с букетом свежих роз из императорского сада. Керж напрягся. Цветы. Вольдемар застывшим взглядом смотрел на розы. Медленно поднял руку и коснулся шипов.

– Острые, – прошептал он. – Керж...

– Ваше величество?

– Мне пора, ты же знаешь. Что-то еще?

– Да... Он здесь.

В неподвижных глазах императора вспыхнула еле заметная искорка.

– Давно он ждет?

– С начала моего доклада, ваше величество.

– Ты смелый человек, Керж, – слабо улыбнулся Вольдемар и вдруг закашлялся, согнулся пополам, схватившись за край стола. Поднял руку, чтобы всполошившийся Керж оставался на месте. Долго и мучительно кашлял в белоснежный батистовый платок, наконец, сел за стол, спрятав скомканный кусок ткани. Но Керж знал, что на платке остались темные сгустки крови.

– Зови. Предупреди врача, чтобы ждал в приемной.

Керж поклонился и вышел, на мгновенье задержав взгляд на букете роз на столе.

– Острые такие, – шептал Вольдемар, потирая виски.

Что-то незримое заставило его напрячься и поднять голову. Вольдемар вцепился руками в подлокотники кресла и уставился на вошедшего.

– Как всегда бесшумен, – произнес он. Казалось, слова с трудом даются грозному повелителю Директории Элигершдад. – Давно не видел и... и не слышал тебя.

– Давно, – подтвердил гость странным голосом. Странным, потому что казалось, он исходит не изо рта, а откуда-то изнутри его тела, укутанного в длинный черный балахон с капюшоном, скрывающим лицо.

Вольдемар некоторое время всматривался в темную пропасть, что зияла там, где у гостя должно было быть лицо, но тщетно: темная волна ткани скрывала все.

– Ты снова смотришь на меня, – с упреком проговорил гость в капюшоне. – Зачем? Что ты хочешь увидеть, повелитель Элигера?

– Да, я знаю, – согласился император, отводя взгляд. – Я иду в сад. Пойдешь со мной, кадж.

Человек в капюшоне тихо прошипел:

– Не называй меня так вслух.

– Ах да, – усмехнулся Вольдемар. – Извини... Не нервничай, здесь нас никто не слышит.

– Даже твоя ищейка Удав?

– Керж? Воображаешь, он не знает, кто ты такой? Пошли, Нестор. Ведь так тебя зовут, правда?

– Правда.

– Вот и отлично.

С этими словами император вытащил из вазы букет роз и направился к дверям, даже не оглянувшись на посетителя. Тот несколько секунд смотрел на кресло. Втянул в себя воздух.

– Кашляешь... – еле слышно прошептал Нестор, затем еще сильнее натянул капюшон, сгорбился и направился вслед за императором.

Во сне к нему явился покойный отец.

– Папа? – недоверчиво спросил Каспер. – Это ты? Но... ведь это сон, правда?

– Правда, сынок, – с улыбкой сказал отец. – Ты спишь и видишь сон.

– Я сейчас проснусь, и ты исчезнешь.

– Конечно. Ведь это всего лишь сон.

– Значит, ты – мое воображение.

– Не совсем так, сынок.

– Я... я не понимаю.

– Каспер, сын, я хочу, чтобы ты не держал зла на своих сводных братьев. Они – простые эры.

– Хорошо, отец, не буду... Хотел спросить тебя кое о чем. Можно?

– Можно, сын. Тотоес, властитель сновидений, разрешил мне немного поговорить с тобой.

– Отец...я просто...я вовсе не победитель сильнейших, я слаб и нескладен. В первом же бою меня разоблачат и...

– Не бойся, сын. Сила не кулаках, а в твоем сердце. И помни: в дороге и дома, в ненастье и спокойствии, на войне и в мире, свершенные ранее добрые дела хранят человека...

Зезва по прозвищу Ныряльщик хмуро наблюдал, как корчмарь, ловко пробираясь между столами, несет ему очередную кружку мзумского светлого пива. В корчме стоял обычный для подобных заведений шум и гвалт. Полураздетые девицы разгуливали среди пьянствующих посетителей, и каждый из них норовил хватануть девок за зад. Проститутки натянуто повизгивали и отпрыгивали, хотя и не слишком рьяно. Корчмарь бухнул кружку на стол. Зезва поблагодарил его кивком и сделал большой глоток. Пиво было отличным.

– Что-нибудь поесть хотите, господин? – спросил хозяин корчмы, вытирая руки о неожиданно чистый и опрятный передник.

– Нет, я жду друга. Как он появится, подойдешь, сделаем заказ.

– Как прикажете, сударь.

Корчмарь ушел, а Зезва еще некоторое время наслаждался пенистым напитком, поглядывая на посетителей. Меч Вааджа лежал у него на коленях.

Мимо его столика пару раз проследовало два подозрительных типа, всякий раз вызывающе смеривая Зезву взглядом. Когда громилы в очередной раз появились рядом и принялись его разглядывать, Ныряльщик не выдержал.

– Чем могу, милостивые господа? – поинтересовался он. – Негоже вот так пялиться на мирных посетителей. Или у вас ко мне дело? Так говорите, не стесняйтесь.

Один из молодчиков, высокий и широкоплечий парень в эрском плаще и грязных сапогах, раскрыл было рот, но его рябой товарищ, тоже в эрской одежде, оценивающе осмотрев рукоятку меча Зезвы, выглядывающую из-за края стола, что-то шепнул ему на ухо, и оба эра отошли вглубь зала. Зезва покачал головой, задумчиво потеребил кончик косички, в которую были заплетены его черные волосы, и вернулся к пиву.

– Пьянствуешь, сын мой?

Зезва поднял голову. Перед ним возвышался высоченный и толстый монах в рясе храма Дейлы. Маленькая шапочка инока прикрывала выбритую макушку служителя культа, а за широким поясом темнела внушительного вида дубинка.

– Садись, брат Кондрат, – улыбнулся Зезва. – Ну, что, как дела?

– Дела у мирян, сын мой! – громогласно объявил отец Кондрат, оглядываясь. – А у благочестивых служителей Дейлы и Ормаза – деяния... О, Святой Ормаз, Защитница Дейла, куда ты меня привел, Ныряльщик? Неужели, во Мзуме нет приличных заведений?!

– Это – приличное.

– Вот ЭТО? Ох, боюсь даже представить, как выглядят непристойные... А это что?!

– Не видишь разве, девки.

– Девки? – отец Кондрат проводил взглядом одну из гулящих девок, оказавшуюся поблизости. Проститутка завлекающее улыбнулась монаху. Брат Кондрат аж подпрыгнул от возмущения.

– Вертеп, дом греха, – загудел он неодобрительно, качая головой. – Дочь моя, опомнись, пока не поздно!

Проститутка пожала плечами и отправилась дарить улыбки другим гостям. Зезва засмеялся. В это время подоспел корчмарь, заметив, что к Зезве пришел обещанный друг. Брат Кондрат заказал себе пива и жареной свинины. Все еще посмеивающийся Зезва решил отведать жареной курицы и салат. Корчмарь убежал на кухню хлопотать о новом заказе.

– Я смотрю, ты важная птица, сын мой, – пробурчал отец Кондрат, – раз уж сам корчмарь у тебя заказы принимает.

– Сам удивляюсь, отче. – Зезва допил свое пиво и с сожалением осмотрел остатки пены в кружке. – Так как твои дел...деяния? Как идет странствие?

– Не юродствуй, – отрезал брат Кондрат. – А деяния мои... Ходил в Мзумский храм Ормаза, ставил свечку, потом молился в часовне Дейлы, что за рынком возле моста. С божьей помощью, останусь, пожалуй, в стольном граде еще пару деньков, а потом снова в путь покаянный!

– Успехов, – улыбнулся Зезва. – Вот только...

– Что, сын мой?

Прибежал корчмарь с тарелками, поставил на стол, молча поклонился, с уважением взглянув на рясу отца Кондрата. Зезва попросил еще пива. Хозяин склонился еще ниже и помчался исполнять заказ.