Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

– Её Величество прислала только нас, – проговорил Зезва, беря с подноса грушу и улыбнувшись откровенно разглядывавшей его девушке.

Все еще кипящий от возмущения отец Кондрат отмахнулся от еды и питья. Каспер пожал плечами и последовал примеру Ныряльщика, решив полакомится сырными лепешками. Сайрак уже давно уплетал за обе щеки, запивая вином и чавкая.

– Только вас? – вскричал Красень, вскакивая. Девушки испуганно шарахнулись в стороны. Одна из них даже уронила опахало. – Но, как же так? Разве такое возможно? Ормаз свидетель, я уж думал, с вами придет не меньше десяти тысяч солдат! Катапульты! Копейщики Махаты!

– Катапульты? – покачал головой Зезва, принимаясь за хлеб и сыр. – Светлоокая Ламира, да не лишит ее Дейла мудрости, милостиво велела нам ехать в Цум, дабы на месте убедиться, а не преувеличивает ли светлейший гамгеон степень опасности. Начинать войну, вводить войска, только потому, что ограбили пару караванов, согласись, не слишком разумно. Ах, какой вкусный хлеб!

Красень побледнел от гнева.

– Ты смельчак, – прошипел он, – раз смеешь говорить с гамгеоном Цума в подобном тоне. Мне доложили о твоих подвигах, Зезва Ныряльщик, но не думай, что сможешь слишком развязывать язык!

– Дейла упаси, светлейший, как я могу? Вот письмо Светлоокой Ламиры, гамгеон. Прочти и убедись, что я говорю устами и повторяю королевские слова!

Красень вырвал свиток из рук Зезвы и впился глазами в руны. Судорожно вздохнул, перечитал еще раз. Затем сел на тахту и залпом выпил кубок вина.

– Что ж, – медленно и как-то отрешенно сказал он, наконец, – слово Светлоокой – закон. Я так полагаю, это ты отговорил ее вводить войска?

– Я? – усмехнулся Зезва. – Ну что ты, светлейший... У нее есть соответствующие советники. Мыслители, можно сказать.

– Знаю я этих мыслителей, – кисло усмехнулся Красень. – Чародей Ваадж и паж Данкан, не так ли? Хорошо... Кто твои спутники?

Ныряльщик представил гамгеону отца Кондрата и Каспера. Красень приподнял бровь, услышав имя Победителя.

– Сын Алексиса, героя Битвы у Водопадов?

– Он самый, светлейший.

– Хм, надо же... А святой отец? На службе?

– Государыня, – насупившись, пояснил отец Кондрат, – милостиво соизволила послать меня вот с этими мирянами. Ибо сказано в Слове Ормаза: «Служитель Света да не покинет сомневающихся». Поэтому я здесь.

– И никаких заданий по церковной линии? – прищурился Красень. Похоже, что гамгеон совершенно успокоился. Зезва отметил это, наблюдая, как тот прикладывается к очередному кубку с вином.

– Повеленьем Светлоокой, – еще сильнее нахмурился отец Кондрат, – мне поручено узнать, что на самом деле творится в Цуме и окрестностях. В том числе и в церковных делах. Я рассматриваю возможность встречи с местными братьями. Причем, с одним из них, уже, хм, пообщался.

– О, святой отец, – ухмыльнулся Красень, – тебя ждет множество открытий, ха-ха!

Брат Кондрат недоуменно посмотрел на захмелевшего гамгеона.

– , – продолжал разглагольствовать правитель, – считает, что нельзя посылать войска! Это, де, вызовет волнения среди душевников! Не стоит их раздражать! Ох, клянусь милостью Ормаза... Я даже знаю, кто ей подсказал эту гениальную мысль! Паж, ее любимчик паж!

– Не забывайся, мирянин, – процедил брат Кондрат, – ты говоришь о нашей королеве!

– Забывайся? – захохотал Красень, любовно осматривая очередную подносчицу вина. – Данкан ведь посоветовал не вводить войска, так, а, посланники?

Зезва угрюмо наблюдал за окончательно опьяневшим гамгеоном. А ведь он прав, дуб его дери. Именно смазливый паж Данкан советовал не вводить пока войска в Душевное тевадство. Тогда Зезва согласился с ним, несмотря на то, что всегда недолюбливал этого выскочку. Выскочка, который разделался с чудом-убийцей, которого подослал Элигершдад.

– Вот что я вам скажу, посланнички! – гамгеон упал на подушки, отдуваясь. – Если на вас в дороге не напали разбойники, это не значит, что в Цуме все спокойно. Многочисленные и хорошо вооруженные банды действуют в лесах на востоке, рядом с границей Загорного тевадства. Цум, Мчер, Даугрем и другие города кишат элигерскими шпионами. У верных подданных Ламиры – душевников, да сожрет их Кудиан, заимелся новый вождь, некто Влад Картавый, ашарский рыцарь. В Священной Роще, что к северу от Даугрема, старцы душевников объявили неповиновение королевской власти. Требуют отделения от Мзума, понимаете?

– Но ведь их слишком мало, – возразил Каспер, – что они могут сделать? Солнечники составляют большинство населения Душевного тевадства.

– Верно, юный Победитель. Но, ха-ха, знаешь, что кричит Влад Картавый? Клянусь милостью Ормаза... Подождите, глотну вина...

– Ты уже достаточно выпил, сын мой, – нахмурился отец Кондрат.

– В самом деле, – пробормотал Красень, отставил было кубок, но затем, не выдержав, припал к нему, держа обеими руками. Зезва многозначительно взглянул на своих спутников, затем на Сайрака, который шептался с одной из опахальщиц. – Знаете, что они задумали? Очистить Душевное тевадство от солнечников. Полностью очистить.

– Как очистить? – поразился отец Кондрат. – Что ты мелешь, светлейший гамгеон? Ормаз лишил тебя разума?

– Э, нет, отче, – прищурился Красень. – Это вас, заносчивых столичных жителей, Ормаз лишил разума, клянусь дубом! Знаете ли вы, что Душевный Отряд уже не подчиняется мне?

– Мы это заметили, – кивнул Зезва, вспоминая неудачную попытку проникнуть в город через Южные Ворота.

– Заметили, да? – гамгеон скривился, словно откусил дольку лимона. – Я просил в нескольких письмах прислать войска, тяжелые катапульты и бронированную кавалерию. Где это всё, а? Я вас спрашиваю! Что же вы молчите, господа-посланники из самого Мзума? Влад Картавый получает вооружения из Элигершдада! Ну, что вытаращились? Слышите об этом в первый раз?

– Что за вооружения? – спросил заметно помрачневший Зезва. Откуда-то из темного угла, за камином, раздались хихиканье и возня: это Cайрак тискал опахальщицу.

– Полный набор, Ныряльщик! Копья, мечи, щиты, арбалеты, кольчуги. Шпионы доносят даже про катапульты, но это непроверенные данные. Впрочем, дуб свидетель, не удивлюсь, если у Картавого есть и катапульты! Глядишь, скоро и военные корабли снарядит, ха!

– Но ведь это все стоит денег, огромных денег! – засомневался Каспер.

– Деньги? – засмеялся Красень. Язык гамгеона уже заплетался. – Де-е-еньги... Уоха-ха... Думаете, у Вольдемара мало золота? Ух...ха..

– Вольдемар? Император Элигершдада? – переспросил отец Кондрат.

– Нет, горный дэв, клянусь дубом! Проснись, отче, проснись!

Наступила тишина. Лишь потрескивали дрова в камине. Прекратилась и возня в углу – видно, Сайрак увел девицу в более уединенное место.

– Кстати, о дэвах, – прервал, наконец, молчание Зезва. – Мы не видели нелюдей на улицах Цума. Никого, ни джуджей, ни ткаесхелхов.

– Ткаесхел...ик...ткаесхелхи? – Красень почесал красный нос. – Остроухие почти не появляются у нас. Живут себе отдельными общинами в лесах да горах, и дуб с ними...А вот джуджи... что, вообще ни одного синего во всем городе, а? Странно, конечно... Это ж не квеши какие, чтобы прятаться.

– Квеши? – встрепенулся брат Кондрат. – В Цуме живут квеши?

– Так утвержадется в старых легендах, отче... Сайрак! Где этот отвергнутый дубом? Эй, человек!

Словно из-под земли выскочил распорядитель и уставился на гамгеона.

– Приведи ко мне Сайрака.

Лакей исчез, словно испарился. Вскоре он появился снова, но уже не один. Сайрак довольно ухмылялся, а его одежда была заметно помята. Каспер смотрел на него с удивлением, Зезва с улыбкой, а брат Кондрат с нескрываемым негодованием.

– Ты, любитель юбок! – ткнул в него пальцем Красень.

– Я, светлейший, – согласился Сайрак.

– Дуб тебя дери, понял?

– Понял, светлейший, как не понять!

– Расскажи гостям про квешей.

Сайрак удивленно воззрился на гамгеона, но тот, громко икнув, подал знак: мол, давай, рассказывай. Зезве не особенно хотелось слушать городские легенды, но делать было нечего, и он изобразил живейший интерес. Каспер хранил свое обычное спокойствие, и лишь брат Кондрат нетерпеливо ерзал на подушках в ожидании.

– Гм, да, светлейший... – офицер откусил большой кусок яблока и с хрустом принялся жевать. – В старых легендах Цума много рассказывается про квешей, или Подземный Народ. Обитают эти чуды в подземельях Цума, днем прячутся, и лишь по ночам их можно встретить. Правда, я что-то их ни разу не встречал, клянусь всеми дубами Мзума!

– Дальше, – икнул Красень, подперев ладонью подбородок. Глаза гамгеона были мутные, как вода в болоте. – Цум – лучший город по части чудов! Дуб свидетель...да! Ни в одном другом городе...ага. Можно экскурсии организовывать. А что?..

– Квеши делятся на белых и черных, или светлых с темными, – продолжил Сайрак. – Старики рассказывают, будто они ненавидят друг друга и враждуют тысячи лет.

– Так квеши живут в подземельях Цума? – спросил Каспер. – Катакомбы?

– Ну! Под городом множество пещер, настоящий лабиринт, уходящий к морю и теряющийся там. Иногда, – Сайрак почему-то понизил голос, – пропадают люди. В основном, пьяницы да бродяги. Уходят в подземные ходы и всё, ни слуху, ни духу. Священный дуб не даст соврать.

Пока Сайрак рассказывал, Зезва старательно делал вид, что наслаждается вкуснейшими сырными лепешками и вином. Каспер слушал, раскрыв рот, а брат Кондрат, насупив брови и крутя в руке грушу. Вож Красень некоторое время внимал своему офицеру, но под конец принялся клевать носом и вскоре захрапел, обняв за талию ближайшую опахальщицу. Девушка посидела еще немного, не двигаясь, затем выскользнула из-под тяжелой руки гамгеона и убежала. Сайрак плотоядно посмотрел ей вслед.

Снежный Вихрь без особого труда проник в город. Пристроившись к торговому каравану, который въезжал в Цум перед самым заходом солнца, рвахел легко проскользнул мимо солдат, что проверяли личности купцов. Судя по говору вооруженных, солнечники. Снеж неплохо разбирался в видах человеков. Итак, Цум – преимущественно мзумский по населению город, столица человековского Душевного тевадства, что в королевстве Мзум.

– Душевное, – пробормотал Снеж презрительно, опуская капюшон максимально низко. – Разве у человеков есть душа?

Ночь опустилась на еще недавно шумные и говорливые улицы Цума. Где-то яростно лаяла собака. Доносилась пьяная песня подгулявшего эра. Снеж торопливо шел по кварталу душевников. Немногочисленные прохожие не обращали внимания на закутанную в плащ фигуру. Рвахел старательно поддерживал иллюзию – никто из человеков не смог бы углядеть восьмирукого чуда под личиной среднего роста мужчины в купеческой одежде.

Снеж в очередной раз скривился. Город человеков смердел жуткой, непереносимой вонью тысяч немытых тел, остатков еды, помоев и отбросов. Сточные канавы вдоль заборов и домов зеленели зловонной жижей. Опадавшие листья устилали колыхающуюся поверхность, и Снеж лишь зажимал нос, стараясь побыстрее пройти такие места. Но Цум плохо пах везде, и рвахел часто и старательно вытирал лицо чистой тряпкой, обмоченной в воде из фляги.

Вскоре улицы полностью обезлюдели. Хотя из углов и канав раздавались разные шумы, Снеж спокойно прошел через опустевший рынок, миновал будку с храпевшими в ней солдатами, и поднялся на каменный мост, ведущий в Старый Город. Где-то совсем рядом закаркал ворон, несколько голубей о чем-то приглушенно ворковало, рассевшись на развалинах старой цитадели, окружавшей Старый Цум еще в те времена, когда сюда похаживал с походами король Волчья Голова. Выглянул ущербный полукруг луны, тускло осветив одинокую фигуру в плаще, неторопливо переходящую мост. Речка Хумста задумчиво шелестела под сырыми арками старинного моста. Пару раз квакнула какая-то жаба-полуночница, но и та скоро умолкла, потому что вместе с ночью в Цум и особенно в Старый Город пришли ночные обитатели.

Снеж почувствовал слежку еще у моста. Те, кто шли за ним, темной тенью крались во мраке осенней ночи. Заметить их было бы невозможно простому смертному, но Снежный Вихрь человеком не был. Рвахел усмехнулся, поигрывая ножами. Отцовскими ножами.

– Братцы и сестренки повылезали, – Снеж поправил капюшон, незаметно и быстро оглядевшись по сторонам. Так, его ведут два квеша или ночника. Если ночники, то, значит, охотятся за свежим мяском.

Возня в темном переулке привлекла его внимание. Идущие по пятам преследователи также замерли на месте, слившись с темнотой. Снеж высвободил одну руку, поигрывая ножом. Несколько мгновений рвахел готовился к одновременному нападению с двух сторон, но утробное чавканье и хруст, донесшиеся из переулка, заставили его слегка расслабиться. Он резко повернулся и завернул в переулок, прямо к источнику шума. Там, рядом с обмелевшей сточной канавой, под стенами покосившегося заброшенного дома, сидела ночница и рвала зубами и когтями чье-то тело. В воздухе стоял запах крови, смешиваясь со слабым смрадом иссохшей канавы. Ночница резко подняла уродливую голову с облезлыми волосами и уставилась на Снежа жемчужными глазами. Два белых ока с продолговатыми зрачками медленно осмотрели рвахела с головы до ног. Длинные скрюченные руки вцепились в человеческое тело, от которого уже оставались лишь кости да необглоданные ноги. Снежный Вихрь замер на месте. В темноте за канавой кто-то зашевелился, и в полосу тусклого лунного света выпрыгнула еще одна ночница. Чудовище стояло на четырех конечностях, разглядывая незваного гостя. Глаза-жемчужины буравили рвахела, когти на кривых белесых лапах выходили и заходили обратно. Снеж стал медленно отступать, играя ножами.

– Не бойся, брат, – просвистела ночница, поднимая голову – жуткую смесь человеческих и волчьих черт лица, – не тронем тебя. Просто проходи мимо, не мешай. Это – наша добыча.

Ночница сделала ударение на слове 'наша'. Снеж скривил губы, но ножи не убрал. Ночникам нельзя доверять.

– Добыча ваша по праву, – сдерживая отвращение, сказал рвахел, отступая. – Хорошей охоты, сестра.

– И тебе, восьмирукий брат.

Чавканье и хруст возобновились с прежней силой и интенсивностью. Снежа передернуло. Трупоеды, буран их забери. Высоко поднимая ноги, рвахел повернулся к ночницам спиной и двинулся дальше, чувствуя на себе их голодный взгляд. Через несколько мгновений он почувствовал, как пришли в движение сопровождающие. И все-таки, кто? Квеши или ночники? Снеж поиграл ножами под плащом, чтобы успокоиться.

Он все дальше и дальше углублялся в Старый Город. Прошел мимо старого кладбища, над которым летала стая ворон и о чем-то деловито каркала. Дома встречались в основном старые, с потрескавшейся и обвалившейся краской на покосившихся стенах и заборах. Судя по всему, здесь жил совсем неимущий люд. А кто еще, будучи в здравом уме, поселится рядом со старым кладбищем?

Сопровождающие Снежа чуды не отставали. Интересно, догадываются ли они, что он давно знает об их присутствии?

До слуха рвахела донесся жалобный скрип: это раскачивались на ветру створки ворот входа на кладбище. Где-то рядом должен быть полуразрушенный склеп, именно к нему держал путь Снежный Вихрь. Налетел ветер, принеся с собой прохладу осенней ночи. В примыкающем к кладбищу одичавшем винограднике пел удод: 'уд-уд-уд'. Странно, удод поет ночью? Хотя еще не совсем ночь, скорее поздний вечер, но все же. Раздался новый крик, теперь уже высокий и пронзительный: 'чи-ир!' Птица испугалась кого-то или чего-то. Снежный Вихрь снова заиграл ножами. Идущие за ним чуды замерли на месте. Они тоже знают, что гость достиг цели путешествия.

Лестница с обвалившимися ступеньками вела вниз, в темноту последнего пристанища человека, умершего много лет назад. Рвахел осторожно спустился вниз. Он почувствовал, как два чужака стали по обе стороны входа в склеп. Снеж огляделся. Его зрачки расширились, привыкая к темноте.

– Ты знал, куда шел, брат, – раздался голос на древнем наречии.

– Приветствую братьев, – ответил Снеж на том же языке. – Долог путь через логово человеков.

Перед ним появилась темная приземистая фигура с посохом в руке. Незнакомец вряд ли доставал головой до груди Снежа, но уверенность и властность, идущие от гордой осанки подземного чуда, заставило рвахела переступить с ноги на ногу и склонить голову.

– Восьмирукий брат владеет древним языком Подземного Народа, – нотки одобрения звучали в голосе хозяина склепа. – Это хорошо. Твой отец воспитал достойного сына.

– Мой отец... – начал было Снеж, но умолк, стиснув зубы. Провел рукой по высокому постаменту каменного гроба, что стоял посреди склепа. На пальцах осталась пыль.

– Что привело тебя к нам, восьмирукий брат?

– Я ищу человека по имени Зезва. Он прибыл в Цум недавно.

Хозяин склепа молчал. Снеж напряженно разглядывал чуда. Квеш, теперь он точно знает это. Мама рассказала ему, где искать помощь в разных местах страны человеков, в том числе и в Цуме. Именно она научила, как найти склеп. 'Будь осторожнее с Подземным Народом, – наставляла сына рвахелка, – я не знаю, что за квеши правят сейчас Цумом – белые или черные'. 'Как я узнаю, какой квеш передо мной, мама? От кого ждать добра, а от кого лучше бежать, спрятав ножи?'. Мама лишь усмехнулась в ответ: ' Что есть добро и зло, сынок? Лишь тени наших мыслей и желаний'.

Раздался шум крыльев, и в склеп влетел удод. Птица уселась на плечо квеша, уставилась на Снежа блестящими бусинками глаз. Хозяин склепа погладил удода.

Снеж напрягся. Птица Тушоли, спутница квешей. Но каких? Кто перед ним: белый или черный?

– Если тебя нужна жизнь человека, – проговорил, наконец, квеш, – то для этого незачем охотиться за ним в городе. Поджидай возле ворот Цума, там и убьешь его. Ведь ты – убийца, рвахел? Все восьмирукие убивают.

– А Подземный Народ не убивает? – тихо спросил Снеж.

– Убивает, – согласился квеш. Тушоли не сводил с рвахела взгляда. – Но раз ты пришел за жизнью человека, одно из двух: либо ты в коридоре мести, либо нанялся убийцей к каджам или кудиан-ведьмам. А может, и к горным дэвам...

Снежный Вихрь внешне никак не отреагировал, но ножи сжал так, что заболели суставы всех восьми рук. Квеш сделал шаг к каменному гробу, затем повернул морщинистое лицо к рвахелу. Большие глаза с красноватой поволокой еще раз осмотрели Снежа с головы до ног. Кожа лица подземного жителя была темной.

– Ты все никак не мог понять, кто перед тобой, брат с восемью руками. Теперь ты видишь. Я – Амкия, царь Подземного Народа. Человеки зовут нас – черные квеши. В своих легендах.

Снеж почтительно поклонился.

– Прими же благодарность, великий Амкия, владыка Цума и черных квешей. Мое имя – Снежный Вихрь и ...

– Дай мне договорить, рвахел. Раз ты ищешь свою жертву в Цуме, значит, опасаешься, что за городом ей удасться ускользнуть. Или же... – Амкия погладил удода Тушоли. – Или же, этот Зезва обладает некими качествами, которые внушают тебе опасения. Не поэтому ли ты решил обратиться к нам?

– О, Амкия, я хотел засвидетельствовать свое почтение, вступая на чужую землю, которой владеет твой народ.

– Мой народ? – усмехнулся Амкия. – Судя по растерянному виду в начале беседы, ты даже не был уверен, какого цвета квеш перед тобой. Я чувствовал этот страх, боязнь назвать меня не тем именем. Не бойся, Снежный Вихрь. Говори, что за могущественный чародей этот Зезва, раз уж хитроумный рвахел пришел просить помощи квешей!

Снеж некоторое время обдумывал ответ. Удод взмахнул крыльями, устраиваясь поудобнее на плече Амкии. Было слышно, как у входа в склеп завывает ветер.

– Он – ныряльщик, – прервал молчание Снеж. – Не так давно погубил кудиан-ведьму. Это все, что я знаю.

– Более чем достаточно, чтобы уважать такого соперника, – покачал головой Амкия. – Ныряльщик... Я думал, их уже не осталось. Берегись, Снежный Вихрь. Опасайся человека, способного отправить на соль хвостатую ведьму из Грани! Ты испытываешь к нему ненависть?

– Нет, великий царь, не испытываю.

– Я не буду больше задавать тебе вопросов, восьмирукий брат. Ты сказал достаточно, а излишнее любопытство – человековский порок... Мы поможем отыскать этого Зезву, хотя... ведь он в какой-то мере брат нам.

– Человек не может быть мне братом! – вспыхнул Снеж.

– Ну-ну, успокойся...

Амкия перевел взгляд на покрытый пылью гроб.

– Под этим камнем лежит умерший человек, Снеж.

Рвахел молчал. Перед его глазами встала сцена расставания с мамой. 'Сынок... не нужно мстить. Всех человеков не убьешь, помни, у тебя малолетние братья и сестры. Если ты погибнешь, кто позаботится о них? Узнай лишь, где похоронен отец...'

Снежный Вихрь сжал ножи. Амкия внимательно смотрел не него.

– Кроме него, на человековском кладбище много могил, но не в каждой покоится человек. Да, не в каждой. Здесь похоронено немало чудов. В смерти все равны, мой восьмирукий брат. Её объятия одинаково ледяные для всех живущих на земле и под землей... Ты хочешь что-то сказать, но сдерживаешься, я же вижу.

– Амкия, – выговорил Снеж, – я ненавижу человеков. Так было всегда.

– Всегда? – усмехнулся квеш. – С самого твоего рождения?

– Нет! Нет... рвахелы не могут быть друзьями человеков, царь. Не могут. Мой отец...

Снеж запнулся. Внимательные глаза Амкии на несколько мгновений прикрылись веками.

– Я начинаю догадываться о причинах ненависти, терзающей твою душу. Духи коридоров свидетели, человеки погубили немало черных квешей. Двух моих предков люди бросили в колодец, предварительно завязав глаза. А сверху накидали огромных камней. Потом этих человеков объявили рыцарями и даже сделали героями летописи. Нас считают нечистью, теми, кто приходит ночью и ворует детей. Ночниц и ночников человеки давным-давно записали в слуги Подземного Народа. И даже белые квеши...

Лицо Амкии исказила гримаса ненависти, такой сильной, что Снеж отшатнулся.

– Прости мою несдержанность, – царь черных квешей снова погладил удода. Тушоли уже потерял интерес к Снежу и теперь чистил перья. – Мы еще поговорим про этих червей...Знай же, юноша: когда я был несмышленым ребенком, то угодил в сеть, что ставили вокруг кладбища ловцы нелюдей. Я сидел и плакал, будучи не в силах выскользнуть оттуда. Судьбе моей вряд ли можно было позавидовать. Ловцы должны были скоро придти. По детской недальновидности, я забрел далеко от склепа, и родные не смогли бы мне помочь. Тем более, что солнце уже поднималось над крышами Цума. Но меня спасли, Снежный Вихрь, спасли.

– Кто же, царь? Твои родичи подоспели на выручку?

– Нет, юный рвахел. Не родичи. Маленькая человековская девочка. Она пожалела меня и выпустила из сети. Долго еще после этого она приходила к кладбищу, чтобы поиграть со мной. А потом перестала приходить.

– Почему, Амкия?

– Чёрная смерть забрала её вместе со всей семьей, – Амкия снова смотрел на каменный гроб. – Ночью, когда по всему Цуму горели Костры Смерти, я пробрался к ее лачуге. Болезни человеков не действуют на нас, ты же знаешь.

Амкия умолк, опустив голову. Долгое время лишь заунывные стоны ветра нарушали тишину.

– Она похоронена здесь, в этом склепе, – квеш указал на незаметный в полумраке бугорок могилы возле каменной громады гроба. – Моя спасительница-человек. А я до сих пор не могу простить себе, что не спас её тогда. Если бы увел ее сюда, подальше от Черной Смерти, что выкосила почти все бедные человековские кварталы ... Я пронес маленькое тело на руках через несколько кварталов, потому что не хотел, чтобы ее сожгли вместе с другими несчастными.

Квеш вздохнул и присел возле могилки девочки. Снежный Вихрь осторожно подошел поближе. Одна из его правых рук непроизвольно сжала рукоятку метательного ножа. Его взгляд скользил по могиле девочки, а в душе росло смятение.

– Мы поможем тебе, друг рвахел, – поднял голову Амкия. – Но взамен попросим об услуге.

– Я готов, царь, – Снеж не смог сдержать радости.

– Белые квеши, эти гнусные черви... – квеша снова перекосило от злобы. – Наше сокровище – Цветок Эжвана, они уже много зим охотятся за ним. Мы не можем отдать его, лучше смерть!

– Я понимаю, – медленно проговорил Снеж.

– Слышал про Цветок Эжвана?

– Да, царь... Мать рассказывала.

– Они хотят заполучить его, слышишь, Снежный Вихрь? Много зим идет война между черными и белыми квешами за господство в Подземных Коридорах, и до сих пор нам удавалось одерживать верх. Цветок Эжвана надежно спрятан и охраняется. Но белые призвали тех, кто...

– Кого? – спросил Снеж.

Амкия ответил. Юный рвахел непроизвольно выбросил две правые руки с ножами из плаща. Квеш покачал головой.

– Не передумал, восьмирукий брат?

Снеж несколько мгновений смотрел на могилу, затем перевел взгляд желтых глаз на Амкию, смотря на него сверху вниз.

– Не передумал, царь.

Ветер завыл, словно дикий зверь. Подняв голову, Снеж вздрогнул, потому что удод Тушоли снова смотрел на него.

Той ночью не только чуды бодрствовали на старом кладбище. Несколько всадников, звеня оружием, быстро скакали по спящему Цуму, разбрасывая вокруг себя брызги и грязь. Еще сильнее зарядил дождь. Вспышки молний скупо и ненадолго освещали улицы, мелькали в жиже сточных канав. Всадники подъехали к несколько покосившемуся дому на окраине города, на вид трактиру, судя по вывеске с изображением кривоного солдата с кружкой пива в руках-палках. Ветер раскачивал мутно мерцающий фонарь, заботливо вывешенный для того, чтобы страждущий люд мог быстро отыскать дорогу к корчме. Двое всадников спешились и передали поводья спутникам, оставшимся в седлах. Не говоря ни слова, те уехали, уводя лошадей. Проводив их взглядом, два ночных визитера толкнули скрипучую дверь и вошли в трактир.

Их ждали. В пустом зале (только в самом углу спали двое пьянчуг) из-за широкого круглого стола навстречу поднялось трое: круглолицый крепыш с обвислыми усами рыжего цвета, плешивый толстяк с бегающими глазами и, наконец, низенький человек с кривыми ногами и необычайно волосатыми руками.

– Большая честь, – приветственно осклабился кривоногий. – Какие люди пожаловали! Господин Элан Храбрый! Дружище Хотанг! Садитесь же, садитесь!

Приятели кривоногого во все глаза смотрели, как гости скидывают плащи и усаживаются на предложенные места. Прибывшие некоторое время молча сидели, подкрепляясь подогретым вином, принесенным по приказу кривоногого. Один из незнакомцев – высокий брюнет с орлиным носом, наконец, отставил кружку и поочередно оглядел собеседников.

– Господин Элан? – подобострастно пригнулся к столу кривоногий. – Как и договаривались, явились на ваш зов.

Элан провел пальцами по отросшей щетине на подбородке, и взглянул на товарища, явно воина, судя по гордой осанке и шрамам на загорелом лице.

– Да, – произнес он на душевном языке с элигерским акцентом, – как и договаривались, Шлоф, все верно. Представь своих друзей.

– С превеликим удовольствием, господин! Это Багш.

Элан и Хотанг испытывающе взглянули на соседа Горемыки. Тот слегка съежился.

– Плешивого друга звать Деян! – продолжал Шлоф, криво усмехаясь. – Давно их знаю, люди надежные и верные.

– Конечно, – пробормотал по-мзумски Хотанг, недобро поглядывая на троицу. Багш и Деян встрепенулись.

– Солнечник? – выдавил Багш.

– Ага, – подтвердил Хотанг. – Рот закрой, бурдюк душевный.

Казалось, обвислые усы Багша зашевелились от ярости и стали приподниматься. Плешивый Деян вскочил, яростно сверля мзумца глазами. Шлоф закатил глаза, а Элан засмеялся. Вскоре к нему присоединился и Хотанг.

– Шлоф, объясни, – лениво бросил Элан, наливая себе еще вина из кувшина. – Не время сейчас выяснять отношения.

Низенький душевник быстро закивал и повернулся к товарищам.

– Вы, оба! – проревел он. – После господина Элана, Хотанг – ваш наипервейший командир. И мне накласть, что он мзумец!

При этих словах ухмылка Хотанга стала еще шире. Деян и Багш мрачно слушали Шлофа.

– Ослушаетесь, или начнете воду мутить, клянусь Святой Рощей, скормлю вас ночникам! Ясно?

Угрюмое молчание, последовавшее за этой тирадой, удостоверило Шлофа в полной ясности вопроса для его друзей.

– Вот и отлично, клянусь Светом Элигера! – Элан Храбрый оглянулся на храпевших в углу пьяниц. – Теперь, когда все недоразумения позади, перейдем к делам насущным. Хотанг готовит своих людей среди солнечников. О, поверьте, в славном городе Цум много единомышленников и сторонников Директории Элигершдад! Император знает, как его любят во Мзуме и... ты хотел что-то добавить, любезный Багш? Ах, да, конечно, мы же не во Мзуме! Или? Видите, как хмурится Хотанг? По его мнению, Душевная страна – часть Солнечного королевства Мзум! Не правда ли?

– Так! – прорычал Хотанг. – В составе великой империи Директории Элигершдад!

– Император Вольдемар, – продолжал Элан, – с тревогой следит за участью простого люда не только в Цуме, но и во Мчере, Даугреме, и других городах и селах тевадств Мзума. Потому что до сих пор терзается заботой о своих подданных. Клянусь Черным Лесом! Простые эры, вне зависимости от племени, живут впроголодь, пшеница дорожает, торговать трудно и не с кем.

– Точно! Верно! – загалдели Багш и Деян.

– Раньше можно было хоть торговать с элигерским купцами! – Элан ударил кулаком по столу. Зазвенела посуда. – Ездить на заработки на север! А теперь, что теперь? Куда податься простому люду? Некуда! К рменам на юг? В Арран? Батрачить на фермах в Баррейне? Да кому они там нужны! Рменам собственный бы товар кому продать! Иль, быть может, на запад, к конфедератам или в Эстан? Как бы не так! Не нужен западникам ваш виноград, свой не знают куда девать!

– Кив еще есть, – угрюмо вставил Багш.

– Великое Пространство Кив? – Элан прищурился. – Да кивцы сами вот-вот друг с другом воевать начнут, какая уж тут торговля! В общем, так. Его императорское величество направил меня, чтобы совместными с патриотами Цума силами остановить, наконец, непрекращающиеся мучения народа Цума, как душевников, так и солнечников! Тирания королевы Ламиры не может больше продолжаться, народ вынудит ее идти на уступки! Отвечайте, готовы ли вы?

– Готовы, – кивнул Шлоф. – У нас много людей. Все отряды разделены на мелкие группы, во главе каждой – опытный и надежный человек. Ждем лишь сигнала.

– Надо же, – деланно удивился Хотанг, с плохо скрываемым презрением разглядывая Шлофа. – Необходимо, чтобы наши подразделения начали действовать сообща и выступили одновременно.

– А ежели сшибутся? – спросил Багш, крутя ус.

– Ну, так и отлично, – пожал плечами Хотанг. – Помашут немного кулаками.

– Окромя кулаков есть и посерьезнее средства-та, – вставил Деян. – Ужо как столкнемся со мзумцами, кулачками не обойдемся, дуб свидетель! Ага.

– Все это замечательно, – объявил Элан, хмурясь. – Но не забывайте про Красеня. Он пьяница и дурак, но не настолько, чтобы не суметь сложить два и два.

– Да ладно! – фыркнул Хотанг. – Гамгеон окончательно спился. Ему бы нажраться да грудастой опахальщице впендюрить.