Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

– Ладно, ладно, – поморщился Мурман. – Тоже мне, умник! А что было нам делать? Банды овсянников стали жечь наши села, вырезать солнечников как овец!

– Наши тоже отличились, светлейший.

– Не спорю... – Мурман засопел. – Позорные факты имели место. Знаешь, Зезва, на войне ведь как: все воюют в полной уверенности, что проливают свою и чужую кровь за правое дело. Страшна та война, в которой обе стороны искренне считают себя правыми.

– А как же война справедливая, освободительная? – спросил Зезва. – Овсянники кричат, что солнечники хотят уничтожить их, что в первую войну мы вырезали их целыми деревнями, что...

– Врут, сволочи! – рявкнул Мурман. – Врут и не краснеют. Почему они не говорят, что вне района Вереска, который они называют Овсана, этнических овсянников живет в два раза больше, чем в самой Овсане? А? Почему их никто не трогает? Почему в частных разговорах они признают: на кладбище Вереска нет ни одной могилы овсянника, которой было бы больше ста лет! А почему? Потому что солнечники в Вереске жили испокон веков, это наша земля, Зезва, наша, понимаешь! Лгуны они и бараны, мозги которых одурманены элигерской пропагандой... Ладно, ну их в баню, этих овсянников. Пока тут хрупкий, но мир. Смотрим на запад. Итак, душевники. Еще один народ, считающий, что мы, солнечники, их завоевали. Как ты знаешь, Душевное тевадство является автономией с расширенными правами, и во многих сферах власть нашей королевы там лишь номинальная. У душевников своя милиция и военизированные отряды. На всех ключевых должностях – душевники. А солнечник, как правило – его помощник. Их язык признан специальным указом Ламиры, как язык, использующийся в судах и всех государственных учреждениях...

– Светлейший, – Зезва наморщил лоб, – сколько процентов от населения тевадства составляют душевники?

– Двадцать процентов, сынок.

– А наши? Сорок, если мне память не изменяет?

– Сорок пять. Остальные – кивы, рмены, станы, элигерцы...

– И эти двадцать процентов населения тевадства требуют независимости от Мзума?

– Именно! Каково, а?

– Гм, – Зезва задумчиво изучал карту. – Нелюди?

– Имеются, – закивал Мурман. – Вот тут и тут несколько селений джуджей, а в лесах пара кланов ткаесхелхов.

– Немного... Чью сторону они держат, светлейший? Нашу или душевников?

– Уф, дуб их разберет, клянусь бородой дедушки! Джуджам, по-моему, вообще наплевать и на нас и на солнечников и на Элигершдад. Ткаесхелхи-другие фрукты, они всех нас недолюбливают. На каждом углу рассказывают свои легенды, едрит ихню душу.

– Легенда, – покачал головой Ныряльщик, – что придет время: явится Царь-Ткаесхелх, чтобы снова возвысить их расу?

– Ну да, сказки для малышни, клянусь листьями дуба! Ты вот что, – Мурман сделал глоток пива, – там не только люди да нелюди... Чудов тоже хватает, между прочим.

– Да? – усмехнулся Зезва. – Надо послать туда Вааджа, как спеца по страховидлам.

– Помолчи, парень. Дэвов полно там, особенно горных. В лесах тьма тьмущая очокочей и крюковиков. Вешапа видели, хотя, может, и врут. Болотники тож. Говорят, даже мхецы есть.

Зезва вздрогнул.

– Я встречался с одним недавно.

– Знаю, сынок, знаю...

Зезва привстал в стременах и, прикрывая глаза ладонью от яркого солнца, всмотрелся вдаль. Хотя стояла полуденная жара, птицы пели, не переставая, деловито носились взад и вперед упитанные шмели и шершни. На небе не было ни облачка, и лишь слабый, но приятный ветерок немного сводил на нет изнуряющий летний зной.

– Показалось, – пробормотал он и потянулся к бутыли с убиковским вином. – Ах, вкусная, зараза!

Донесся крик. Зезва прищурился, рука сжала рукоять меча, подаренного ему Вааджем.

– Не показалось, – пробормотал он. – Ха-йя, Толстик, ха-йя-я!! Помни про салями!!!

– Отправишься в столицу, – сказал Мурман. – Немедленно. С посланием к царице.

– В Мзум? – возмутился Зезва. – А отдых? Пошли другого, светлейший.

Мурман несколько секунд сверлил Ныряльщика взглядом. Вздохнул. Громко выпил полкружки пива. Затем взорвался.

– Да едрит твою налево душу проститутку мать! Лентяй несчастный!! Я, обливаясь потом, тружусь на благо государства, а ты, едрит твою направо, отлыниваешь?! О, разложение, о, порок, о, измена!!

Зезва молча ждал, пока тевад успокоится. Ждать пришлось недолго.

– Аристофан, – жалобно позвал Мурман вскоре.

– Светлейший?

– Налей еще пива этому вредителю, чтобы у него бабы год не было!

Зезва ждал, улыбаясь.

– Отдыхай, – буркнул, наконец, Мурман. – Поедешь утром.

– Я благодарен светлейшему и приложу все усилия, чтобы...

– Заткнись. Пей давай. И расскажи про мхеца.

Тракт резко завернул вправо, и летевший как стрела Толстик выскочил прямо на живописную сцену, что разворачивалась посреди тракта.

Толстый монах в рясе, выдававшей его принадлежность к Храму Дейлы, широко расставив ноги, орудовал огромной дубиной, крутя ее над головой с хорошо различимым свистом. Обширный тыл святого отца прикрывала телега и две маленькие лошадки невозмутимого вида. Под телегой кто-то прятался, но различить, кто там и сколько их было трудно, и внимание Зезвы переключилось на атакующих.

Их было пятеро. Люди. Причем самого разбойничьего вида, увешанные оружием с головы до ног. Они по очереди наскакивали на оборонявшего телегу монаха, но каждый раз с громкими воплями отскакивали, а святой отец разражался торжествующими криками.

– Ага, получил, сын греха? Да покарает Светлоокая Дейла тебя и всех твоих родичей! Шоб у тебя зад отсох, а причиндал отвалился! Получай, получай, получай!!

– Толстик, – сказал Зезва, вытаскивая меч, – мы давно не совершали подвиг, приятель.

Двое нападавших услышали за спиной топот и ржание. Они оглянулись, но уже в следующее мгновение валялись в пыли, корчась от боли и громко вереща. Не теряя ни секунды, Зезва направил Толстика на остальных налетчиков. Меч Вааджа плашмя прошелся по спинам бандитов. Все трое отскочили, выставили рогатины. Монах опустил дубину.

– Да поможет нам светлоокая Дейла! – взревел служитель культа, бросаясь в контратаку. Зезва раскрыл рот от удивления, потому что в мгновенье ока святой отец раскидал разбойников как котят. Пара свистящих ударов, и вот уже все пятеро бандитов валяются у ног торжествующего монаха.

– А ну, валите отсюда, дети мои!

С этим словами толстый монах дал одному из противников пинка под зад. Зезва сел в седле по-женски, с насмешкой наблюдая, как, охая и поддерживая друг друга, разбойники скрылись за поворотом.

– Не стоило их отпускать, святой отец, – покачал головой Зезва. – Нужно было вязать голубчиков и прямиком к ближайшему посту блюстителей.

– А ты кто такой? – монах смерил Зезву взглядом.

– Я? Ваш спаситель, между прочим.

– Ха! – воскликнул монах. – Спаситель! Да я их... Впрочем, признаю твою правоту, сын мой, пятерых я бы не осилил. Благодарствую, да благословят тебя Дейла и Ормаз. Обязательно помолюсь и поставлю вот такую свечку за твое здоровье.

– Вот спасибо, – Зезва спрыгнул на землю, подошел поближе. – Что может больше осчастливить меня, чем хорошая свечка во здравие? А кто это у тебя под телегой прячется, отче?

– Ну, во-первых, телега не моя, сын мой.

– Не ваша, святой отец?

– Нет, я – странствующий монах, иду по миру аки странник Дейлы... – монах сложил руки на необъятном животе, кротко приподнял брови. – Ибо лишь в странствиях смиренных обретешь ты смысл жития, и Дейла учит, что...

– Хвала Дейле, – прервал монаха Зезва. – Попробую воссоздать ситуацию – ты шел мимо, а эти разбойники напали на телегу, в которой...

Зезва хмыкнул и присел на корточки.

– Вылезайте, – улыбнулся он. – Нечего бояться.

Из-под телеги вылезло два мальчика. Одному было лет двенадцать, второй казался младше на три-четыре года. Дети испуганно таращились на Зезву. Оба мальчика щеголяли довольно опрятными одеждами и длинными светлыми волосами.

– Как твое имя, незнакомец? – поинтересовался монах, подходя ближе.

– Зезва, – не оборачиваясь, представился Ныряльщик. – А тебя как звать-величать, отче?

– Я – брат Кондрат, старший колокольничий из Храма Дейлы Разящей, что в Орешнике. Странствующий инок.

– Очень приятно. Ну-с, теперь вы, молодые люди, – прищурился Зезва. – Отвечайте, кто вы, откуда, куда едете, почему одни на дороге, без взрослых.

Мальчики переглянулись. Старший робко взглянул сначала на хмурящегося Зезву, затем на отца Кондрата.

Толстик уже вовсю общался с лошадками, оживленно их обнюхивая.

– Толстик, это мерины! Тебе здесь ничего не светит.

Дети снова переглянулись.

– Меня зовут Сандр, – представился паренек постарше. – А это мой младший сводный брат Евген.

– Шдравштвуйте, – отчаянно шепелявя, прошептал Евген.

– Ага, значит, Сандр и Евген, – протянул отец Кондрат. – Где же родители ваши? Почему на вас напали эти нечестивцы? Или у вас в телеге золото да самоцветы? Отвечайте же, дети мои, не томите душу.

– Мы не шнаем, – еще тише ответил Евген, – напали на наш и вше...

– Евген, помолчи! – Сандр толкнул брата локтем. – Мы с дома сбежали.

– Ну, это понятно, – улыбнулся Зезва, кладя ладонь на рукоять меча. Через мгновенье он замер и перевел взгляд на ножны. Мелкая вибрация меча Вааджа заставила его осторожно вытащить лезвие. Мальчики попятились.

– Что ты делаешь, сын мой? – поразился отец Кондрат, закрывая детей своей внушительной фигурой. – На солнце перегрелся? Спрячь меч!

Отвернувшись, Зезва смотрел на светящееся синим цветом острие. Но меч Вааджа светится не весь, а как бы нехотя, словно рядом не страховидл, а... Зезва резко вложил оружие в ножны и повернулся.

– Не бойтесь, ребята, – улыбнулся он. – Я просто проверял, нет ли грязи на лезвии. Я ж в бою был только что!

Дети робко заулыбались и доверчиво вложили ладошки в широченные ручищи отца Кондрата.

– Ну вот, – загудел тот, все еще неодобрительно поглядывая на Зезву, – вот и подружились, значит! А теперь вы все-таки расскажете, что же с вами приключилось...

Зезва подкинул пару веток в костер, передернул плечами. Ночью уже прохладно: чувствуется приближение осени. Сандр и Евген, прижавшись друг к дружке, спали рядом, заботливо прикрытые запасным плащом отца Кондрата. Сам святой отец сидел напротив Зезвы с кружкой травяного настоя в руках. Время от времени он прикладывался к напитку, поглядывая на Зезву. Ныряльщик взглянул на монаха исподлобья. Вздрогнул от шороха, огляделся.

– Все спокойно, сын мой, – улыбнулся брат Кондрат. – Это полевая мышь шуршит в траве.

Они расположились на ночлег недалеко от дороги, в маленькой рощице, что вплотную подходила к тракту. Рядом с двумя по-прежнему спокойными, как удавы меринами, щипал траву Толстик. Мерины его, конечно же, не интересовали. Вздохнул во сне один из мальчиков: Евген. Зезва медленно положил ножны на колени, осторожно вытащил меч Вааджа. Монах широко раскрыл глаза.

– Да освятит наш путь Светлоокая Дейла! – прошептал отец Кондрат. – Что это такое?

– Меч.

– Вижу, что не задница, сын мой! Почему лезвие светится синим огнем? Ты чародей?

Зезва хмыкнул, заметив, как брат Кондрат решительно придвинул к себе свою дубину.

– Нет, отче, не чародей. Отложи свою палку, она тебе не понадобится. Я вовсе не собираюсь нападать на тебя или творить колдовство.

– Так кто ты такой на самом деле?

– Зезва по прозвищу Ныряльщик.

Отец Кондрат стиснул дубинку так, что побелели пальцы. Зезва поворошил угли. Взметнулась целая буря искр.

– Не ты ли, – медленно проговорил монах, – не ты ли тот самый ходок за Грань, к демонам?

– Я, – вздохнул Зезва.

Отец Кондрат некоторое время молчал, поглаживая дубину.

– Зачем же ты назвал свое полное имя, сын мой? – спросил, наконец, монах. – Мне, первому встречному.

Действительно, зачем? Зезва устало потер переносицу.

– Не знаю, отче. Может быть, потому что ты показался мне порядочным человеком?

– Спасибо за доверие, сын мой. Вот только...

– Что, святой отец?

– Нельзя вот так верить всем, кому ни попадя.

– Разве Дейла и Ормаз не учат нас любви и вере?

– Учат, – серьезно кивнул Кондрат. – Но на свете столько дурных людей, что ... – монах сокрушенно покачал головой. Зезва с интересом взглянул на него.

– А ты, отец, что делаешь в дороге? Почему странствующим монахом стал?

– Я, – насупился брат Кондрат, – к покаянию и испытанию дорогой святым отцом-настоятелем призван.

– Отчего же? – усмехнулся Зезва. – Плохо в колокол звонил, а?

– Следи за своими речами, мирянин! – рявкнул монах так, что Зезва вздрогнул.

– Прости, отче, не хотел обижать тебя...

– В колокол я хорошо звонил, и в богов верую! Но вышло у меня с отцом-настоятелем Варгилием... Хм, в общем, я...

Зезва хотел было снова пошутить, но передумал. Брат Кондрат разгладил складки рясы.

– Двух раненых джуджей приютил я, сын мой. За это и наложил на меня настоятель наказание.

Зезва широко раскрыл глаза от удивления.

– Нелюдей?

– Да, сын мой. Видно, стали карлы жертвами разбойников, что в окрестностях Орешника орудуют. Израненные, избитые, ограбленные, добрались они до нашей деревни, стали стучать к людям, помощи просить... – Кондрат не мигая, смотрел в огонь. – Помогите, пожалуйста, просили джуджи. Но никто не открыл им, сын мой, никто! Как же так? Как такое может быть, скажи мне... Раненому живому существу в помощи и приюте отказать?

– Джуджи – нелюдь, – покачал головой Зезва. – Вот и не стали им люди помогать...

– Нелюдь?! – воскликнул Кондрат. – Люди? Какие они люди? Хуже страховидлов кровожадных они все! Бросить истекающих кровью, нуждающихся в помощи на произвол судьбы! Да гореть им всем в аду! Настоящие нелюди они и есть, сын мой. А джуджи... Что ж, раз они роста маленького и бородатые, значит, нужно их ненавидеть, преследовать, слухи нелепые про них распускать?! Те же творенья божьи они, как мы с тобой.

Отец Кондрат яростно пнул ногой головешку.

– Так за это в покаянную дорогу отправили тебя, отче?

– Да, сын мой. Раненым джуджам без ведома настоятеля приют дал. Молодым послушникам велел раны их обработать. На ночь в келье своей ночевать оставил, накормил бедолаг. А поутру, когда уходили они, сказали мне удивительные слова. Ты, говорят, первый человек, что с открытым сердцем и душой к нам, нелюдям по-вашему, отнесся. Мы будем молиться за тебя, добрый человек. А дома расскажем всем, что и среди людей есть люди. Вот так и сказал! Среди людей тоже есть люди... Эх!

– Джуджи себя считают настоящими людьми, – тихо сказал Зезва, – а нас – уродами, жестокими и бессердечными великанами.

– А что, разве не так?

Снова наступила тишина, прерываемая лишь шипением костра и ночными шорохами. Опять беспокойно вздохнул во сне Евген. Сандр спал тихо, только один раз перевернулся на другой бок. Тихо заржал Толстик. Удавоподобные мерины проигнорировали этот призыв к общению. Тогда рыжий жеребец презрительно взмахнул хвостом и вернулся к поеданию травы.

– А меч, отче, светится потому, – произнес Зезва, – что поблизости чуд. Страховидл.

– Что?! – привстал брат Кондрат. – Уж не думаешь ли ты...

– Не думаю. Сядь, святой отец. Ты не страховидл. Меч на тебя не реагирует. Но посмотри сюда.

С этими словами Зезва осторожно поднялся и поднес слабо мерцающее лезвие к спящим мальчикам. Синий свет усилился. Отец Кондрат зашептал молитву Дейле.

– Мальчики, – произнес Зезва, усаживаясь и пряча меч.

– Дети малые?! Да в своем ли ты уме, сын мой?

– В своем, святой отец. Впрочем, есть одно обстоятельство.

– Какое же?

– Меч светится слабо.

– Это о чем-то говорит тебе, Зезва Ныряльщик?

Зезва не ответил. Брат Кондрат прикусил губу и некоторое время молча смотрел, как огонь пожирает свою деревянную пищу. Оранжевые лепестки пламени настойчиво обгладывали особенно толстую ветку, подложенную Зезвой недавно. Жердь не поддавалась, но огонь не унывал, весело и деловито трещал, захватив ветку в свои объятия, из которых не было выхода.

– Сандр сказал, что они бежали, потому что кто-то хотел убить Евгена, – задумчиво проговорил отец Кондрат, поднимая голову. – Мол, чудище какое-то несколько раз приходило ночью, чтобы расправиться с его сводным братом.

– Сводный брат, – кивнул Зезва, поглаживая рукоять меча. – Отец Сандра давно умер, а его мать долгое время жила вдовой, воспитывая единственного сына.

– А затем появился будущий отец Евгена. Вот только, показалось мне, сын мой, утаивает что-то от нас Сандр, не всю правду поведал отрок, клянусь разящей десницей Дейлы!

– Сандр несколько раз рассказывал матери, что ночью творится нечто страшное, но мать или не верила ему или же просто отмахивалась. И тогда, отчаявшись, Сандр хватает младшего брата и бежит, куда глаза глядят.

– Я, сын мой...– начал было брат Кондрат, но не договорил, потому что мимо них пронеслась какая-то тень. Повеяло холодом. Зезва от неожиданности опрокинулся назад, смешно задрыгав ногами над костром. Отец Кондрат закрылся дубиной, отполз назад. Удивленно заржал Толстик. Мерины хранили спокойствие. Лишь один из них лениво обмахнулся хвостом.

Зезва перевернулся на бок, облокотился о землю и выставил меч. Брат Кондрат поднял дубину.

На груди безмятежно посапывающего Евгена сидел огромный черный кот. Пушистое грациозное тело уверенно и бесцеремонно устроилось на ребенке. Большие голубые глаза внимательно смотрели на опешивших людей. Зезва сглотнул слюну. Меч засверкал еще сильнее.

– Дейла Защитница, – пробормотал брат Кондрат сдавленным голосом. – Что это такое?

– Как видишь, кошка, – Зезва осторожно уселся лицом к котяре.– Надо же, впервые вижу, чтобы у черного кота были голубые глаза.

– Как небо, – подтвердил отец Кондрат, устраиваясь рядом с Ныряльщиком.

Кот зевнул и прикрыл глаза. Дети по-прежнему спокойно посапывали.

– Может, это их кот? – прошептал Кондрат. – Убежал во время нападения, а теперь вот вернулся к хозяевам.

– Нет, отче, – возразил Зезва. – Меч сверкает как сумасшедший. И...чувствуешь, еще холоднее стало?

– Да, ты прав, сын мой! Так значит, это...

Костер вдруг вспыхнул, да так ярко, что Зезва и отец Кондрат почувствовали, как их обдало жаром. Кот приоткрыл глаза и замурлыкал.

– Ох, смотри, сынок!

Зезва оторвал взгляд от мурлыкающего кота и посмотрел туда, куда указывал схвативший его за рукав брат Кондрат. Широко раскрыл глаза. И было от чего.

Пламя костра взметнулось вверх, заплясало над головами изумленных зрителей. Кот замурлыкал еще сильнее.

Лепестки огня закрутились в воздухе и сложились в оранжевую картину: дом, двухэтажный, покосившийся. Огненные фигурки людей выносят из него что-то.

– Гляди-ка, – пробормотал отец Кондрат, – это ж похороны!

Действительно несколько фигурок несли в руках гроб, а за ними, опустив голову, шла понурившаяся фигура женщины, ведя за руку маленького мальчика. Пламя засверкало, картинка исчезла.

– Это Сандр с матерью отца хоронят... – Зезва выдохнул воздух, покосился на мурлыкавшего кота.

Словно огненный водопад, засверкало пламя и выдало новую картину: огненная фигурка женщины у кровати, в которой спит маленький мальчик. Лепестки закрутились. Новая картина: женщина заносит в дом веретено, она нашла его где-то. Отсылает подбежавшего к ней сына во двор поиграть. Садится, держа в руках веретено.

– Ох, нет, веретено ж это! – прошептал отец Кондрат, сжимая дубинку. – Страховидловское средство...

Зезва не отвечал, захваченный огненным представлением.

Языки пламени переплелись. Вот уже женщина моет веретено в маленьком чане.

– В молоке... – простонал отец Кондрат. – Нет, женщина, нет... Вызовешь...

Фигурка женщины вытащила веретено из молока, обложила ватой и спрятала в углу дома. Пламя взметнулось еще выше. Веретено в углу дрожит. Оно увеличивается. Женщина заломила руки, попятилась. Веретено съежилось, затем стало стремительно расти и меняться. Кот зашипел, заставив Зезву и отца Кондрата вздрогнуть и обернуться.

Голубоглазый кошак не мигая, смотрел на пламя и шипел. Шипел громко, яростно.

Зезва заставил себя снова смотреть на огненное представление.

Женщина подходит ближе к бесформенному телу, в которое превратилось веретено.

– Спаси нас Ормаз и Дейла... – забормотал отец Кондрат.

Тело зашевелилось, испуская огненные искры. Приподнялось, расправило огромные ручищи. Кривые толстые ноги ступили на землю. Мощный торс и большая человекообразная голова с курчавыми волосами. И пара маленьких рогов.

– Дэв! – прошептал Зезва. – Вот кого родило веретено!

Чудище подняло над головой руки, затрясло ими, словно празднуя свое рождение или освобождение из веретена. Женщина стоит неподвижно. Затем протягивает руки к дэву. Тот замечает ее и делает шаг навстречу. Пламя запылало, картинка смешалась. Искры и жар снова обдали зрителей. Зезва оглянулся на кота. Тот перестал шипеть, лишь выпускал когти, перебирая лапками по груди Евгена. Мальчик безмятежно спал. Сандр тоже словно не слышал шипения кота и ворчания костра.

Появилась новая картина: женщина и мужчина наклонились на колыбелькой. Рядом стоит маленький мальчик и, встав на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Мать отгоняет его оплеухой. Пламя забушевало вновь, смешав все. Новая сцена. Два мальчика спят в комнате. Что-то большое и страшное ползет из угла к кроватке одного из братьев. Зезва сжал меч.

Утром отец Кондрат разжег погасший костер. Зезва распаковал сумы, вытащил провизию: сушеное мясо и овощи. По очереди умыл Евгена и Сандра. Мальчики громко фыркали и весело переговаривались.

– Может, на охоту сходим, сын мой? – спросил брат Кондрат. – У тебя, я смотрю, и арбалет имеется.

– Имеется, – буркнул Зезва. – Только времени нет у нас на охоту, отче.

– Чего так?

– Того, – Зезва посмотрел на братьев, уписывающих за обе щеки сушеное мясо с овощами.

– Понимаю, – кивнул монах, проследив его взгляд.

Толстик весело заржал, когда Зезва подтягивал подпругу. Мерины стоически пялились в пространство. Судя по виду Толстика, ему до смерти надоели эти два кастрата.

Брат Кондрат запряг меринов, усадил мальчиков, а сам забрался на козлы. Зезва поехал рядом, иногда выезжая на разведку.

– Что ты ездишь туда-сюда, сынок? – спросил отец Кондрат после очередного вояжа Зезвы вперед. – Мы на Мзумском тракте.

– И что с того? – возразил Зезва. – Не тут ли разбойники на мальчишек напали?

– А ведь верно, клянусь милостью Ормаза! – монах повернулся к болтающим ногами сводным братьям. – Так говорите, не знаете, кто были те злодеи, а?

– Не шнаем, – помотал головой Евген, грызя кочерыжку.

– Понятия не имеем, – подтвердил Сандр.

Зезва пристально посмотрел на мальчика.

– Значит, чудище, что ночью приходило, Евгена хотело убить?

– Да, господин Зезва.

– Гм, а не врешь ли ты, парень?

Сандр поднял на Зезву глаза, сглотнул. Отец Кондрат неодобрительно посмотрел на Ныряльщика.

– Не врет, – вмешался Евген, пережевывая последний кусок кочерыжки. – Шандр не врет, дядя. Правду говорит, чешное шлово! Мы ше рашкашали вам вшу правду: бешим от энтого чудисча к дяде нашему, что в Мшуме шивет. Чешное шлово!

– Почему же вы бежали вот так, даже матери слова не сказав?

– Потому што, – Евген оглянулся на хмурящегося брата, – потому што папу боялишь.

– Папу? – Зезва многозначительно взглянул на отца Кондрата. – А что так? Разве папа такой страшный?

Некоторое время раздавался лишь скрип колес и пофыркивание меринов. Мальчики молчали. Наконец, Евген заговорил.

– Папа не страшный. Вовше нет, дядя... Зезва. Мама его ошень любит. Вот только...

– Помолчи, Евген! – резко повернулся Сандр.

Снова наступила тишина. Зезва хотел что-то сказать, но отец Кондрат покачал головой.

– Ладно, ребята, – улыбнулся он. – Хватит уже о грустном. Давайте-ка покушаем, а то с завтрака время приличное прошло, и в животе бурчит, ага! Вы как, не против?

Судя по оживленному виду детей, они были не против. Зезва вздохнул. Действительно, что он к детям прицепился? Не хотят говорить, ну и не надо. В конце концов, не его это дело. Пусть хранят свои секреты. Нужно отвезти их в целости и сохранности до Мзума и сдать в руки дяди. Вот только... Что это за кот ночью приходил? Не пожалует ли он снова? До Мзума еще далеко, в любом случае придется еще раз ночевать в дороге. Зезва ощупал меч, украдкой вытащил его. Светится, зараза. Все так же слабо, но все же. Мальчики – чуды? Бред. Так что же, врет Вааджова железяка? Обманул чародей, фальшивку подсунул? Да нет, вряд ли...

– Закрой детям глаза, брат Кондрат, – мрачно сказал Зезва, успокаивая Толстика. Жеребец нервничал и громко фыркал. Они остановились посреди довольно густого леса.

– А что такое? – удивился монах. – Ты что-то увидел за поворотом?

– Закрой, говорю!

– Да в чем... Ох, Дейла-спасительница! Евген, Сандр, а ну ко мне, живо!

Брат Кондрат схватил в охапку мальчиков, прижал к своему необъятному животу и прикрыл им ладонями глаза. Почувствовав свободу, мерины замедлили шаг. Зезва ударил их по крупам, чтобы шли быстрее. Наконец, оба коня учуяли запах смерти и заволновались.

– Дедушка Кондрат, – пожаловался Евген. – Пахнет шильно!

– Да, сынок, – дрогнувшим голосом сказал монах. – Сиди тихо, сейчас все закончится.

Зезва соскочил с коня и подошел к большому клену, что возвышался над трактом. На дереве покачивалось три трупа, от которых уже начал распространятся жуткий смрад.

Отец Кондрат посадил мальчиков спиной к дереву, строго-настрого велел не оборачиваться. Затем отогнал телегу в сторону от тракта, дал мальчикам по чистой тряпке, показав, как нужно закрывать нос. Соскочил на землю и побежал к понурившемуся Зезве, который молча смотрел на висельников.

– Джуджи, – ахнул брат Кондрат, оборачиваясь на телегу. Евген и Сандр послушно сидели спинами к клену, держа тряпки у носа. – Кто ж это так с ними, а?

Зезва не ответил. Посиневшие трупы тихо покачивались на несильном ветерке. Отец Кондрат присмотрелся и снова ахнул.

Двое из мертвых джуджей были взрослые карлы с длинными рыжеватыми бородами. Богато и красочно одетые, правда без сапог и с вывернутыми карманами. Третий джуджа был ребенком. Мальчиком-джуджей лет десяти.

– Ах, подонки, – дрожащим голосом проговорил монах. – Зезва, это же дитё, клянусь ликом Ормаза! Да что же это творится?! Куда смотрит Дейла?

– Наверное, боги в это время обедали, – мрачно ответил Зезва, вытаскивая меч.

– Не богохульствуй! Не время для шуток, сын мой!

– А я и не шучу, отче, – с этими словами Зезва рубанул мечом по веревке. Первый труп свалился в траву. За ним последовали остальные.

– Скажи мальчикам, чтобы сидели тихо, брат Кондрат. Лопаты у нас нет. Придется ножами и мечом могилы рыть.

– Да, Ныряльщик...

Они работали долго, ожесточенно рыли землю, которая, к счастью, оказалась рыхлой и легко поддавалась. Отец Кондрат скинул рясу, оставшись в синих шароварах и вышитой крестьянской рубашке. Зезва разделся по пояс и копал, хмурясь и что-то бормоча под нос.

– Не иначе, на бедняг разбойники напали, – сказал брат Кондрат, оглядываясь на телегу. Сандр и Евген недавно уснули, разморенные солнцем и дорогой. – Как думаешь, сын мой?

– Разбойники просто грабят, – возразил Зезва. – Зачем им было вешать джуджей, да еще и ребенка вместе со взрослыми.

– Так кто же это мог быть?

– Не знаю, отче...

– Может, они сопротивлялись.

– Возможно. Но все равно, бандиты не стали бы убивать их почем зря. Зачем? Судя по одежде, это мзумские синие джуджи. А Ламира издала указ, дающий им те же права, что и людям.

Отец Кондрат покачал головой.

– Многие до сих пор ненавидят карлов, Зезва. Правда, побаиваются. Если джуджи вытаскивают оружие, то горе обидевшему их! Но ведь это не горные джуджи из Принципата Джув! Городские купцы, синие джуджи! Убийцы сильно рискуют.

– Рискуют? – усмехнулся Зезва. – Как и твои соседи, что не хотели избитым карлам стакан воды подать, а, отче?

Отец Кондрат насупился и ничего не ответил.

Зезва и отец Кондрат уложили троих джуджей в братскую могилу. Брат Кондрат, бормоча молитву, положил на грудь каждого карла по полевому цветку. Они закидали последнее пристанище джуджей землей, а сверху водрузили большой камень, найденный неподалеку. Отец Кондрат позвал проснувшихся детей. Сандр и Евген осторожно подошли к могиле, вопросительно поглядывая на взрослых. Зезва мягко попросил мальчиков нарвать еще цветов. Когда просьба была выполнена, и могильный камень украсился большой охапкой цветов, брат Кондрат стал на колени и принялся нараспев читать молитву.

О, Дейла, что очами смотрит,

На мир, полный злобы и мрака,

Дай нам надежду и ветер,

Ветер, чтоб боль унести!

Светлоокая Матерь-Богиня,

Что в лесу древнем живет,

Дай же нам силы и веры,

Боль наших душ заглушить.

Идут к тебе души невинных,

Тех, кого Смерть к себе призвала,

Дай же им покоя, о, Матерь-Богиня!

Души невинные ты прими...

Зезва резко обернулся на шорох. Он услышал свист. Прямо перед ним, выйдя из-за дерева, стоял высокий человек с самострелом в руках. Зезве почудилось, что время замедлило свой ход. А как иначе объяснить то, что он отчетливо видел болт, словно зависший в воздухе, медленно, но неуловимо летящий прямо ему в грудь? Из-за телеги выглянул Евген. Зезва вздохнул. Время снова понеслось со своей обычной скоростью. Зезва готов был поклясться, что арбалетный болт просто упал к его ногам, словно наткнувшись в воздухе на какое-то невидимое препятствие.

– Дети, прячьтесь! – брат Кондрат выхватил дубину и бросился к Зезве.

Арбалетчик выругался и вытащил новый болт. Зезва видел его кривящиеся в ухмылке губы. Раздались голоса, и со всех сторон их обступили вооруженные люди, не меньше двадцати, в латах и шлемах. Зезва заметил изображения снежного барса на плащах.

– Овсянники, – пробормотал он сквозь зубы. – Разбойничий отряд, перешли границу...

Зезва выхватил меч и выставил его вперед. Против арбалетов не поможет, подумалось ему. Странно, но он чувствовал лишь злость. Рядом засопел отец Кондрат. Монах яростно завертел дубиной над головой.

Овсянники вскинули арбалеты. Зезва поднял меч и с громким криком бросился вперед. Помирать, так с серенадой! За ним затопал брат Кондрат, рассекая воздух своей дубиной.

Зезва увидел ухмыляющееся небритое лицо ближайшего стрелка. Раздались щелчки. Зезва инстинктивно закрыл глаза.

– Ах, зараза, твою мать!

Арбалетные болты валялись вокруг Зезвы и отца Кондрата. Зезва не стал ждать и обрушился на раскрывшего рот небритого арбалетчика. Тот даже не успел придти в себя, так и рухнул с открытым ртом и раскроенным черепом.

Поняв, что враг непостижимым образом спасается от болтов, бандиты повыхватывали мечи и с громким гиканьем бросились на Зезву и монаха.

– Да поможет нам святая Дейла и милостивый Ормаз! Кара грешникам!!

С этим боевым кличем брат Кондрат проделал существенную брешь в рядам нападавших. Новый взмах дубиной, и еще два разбойника валяются на земле, не подавая признаков жизни. Зезва свалил одного противника, но был вынужден отступать под натиском сразу трех мечников. Прижавшись спиной к дереву, он яростно отбивался. Выпад, и один из бандитов упал на колено, пытаясь остановить кровь, лившуюся из бедра.