Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

– Хорошо, покараулю с вами, – буркнул он. – Не оставлять же вас одних против нечистой силы...

Аштарт расцеловал детей, передал их матери, обернулся. Зезва вздрогнул. Снова это выражение муки в голубых глазах, этот старческий взгляд молодого человека.

– Спасибо тебе, Зезва Ныряльщик, – поклонился Аштарт. – Я не сомневался, что ты согласишься помочь.

– Весьма польщен, – Зезва устало прикрыл глаза. – А теперь, господа хозяева, есть у меня пара вопросов.

– Слушаем.

Жена Арсена вынесла детей из гостевой. До их слуха снова донесся радостный детский смех.

– Известно, что али – это злые потусторонние существа. Бывают разных видов: речные, горные, лесные, и каких только нет. Отличаются злобой, склонностью к изуверству, мстительностью. Если удаётся им вернуть прядь волос похищенную, то месть страшна их. Горе тому, кто обидел али, горе! Но... вы все еще живы.

– Ты прав, – ответил гамгеон Арсен, переглянувшись с сыном. – В первую ночь, когда... хм, когда превратилась Злата в деву али страшную, налетела их целая куча, ну, думаем, что конец нам пришел... Но...

– Но Аштарт взмолился к Злате, попросил не трогать детей, – вдруг произнес Ваадж. Все оглянулись на чародея. – Да, – продолжал он, еле заметно улыбаясь, – выходит, подействовала просьба сына твоего, и отступились зловредные али, не стали убивать тебя...

– Но прилетают через ночь! – гаркнул Арсен, ударяя кулаком по столу, – людей пугают, скотину с ума сводят, коней похищают, гриву им запутывают так, что не расчешешь потом... Оборотни-страховидлы, прикидываются людьми знакомыми! И как от напасти этой избавиться, ума не приложу!

– Почему же вы не уехали отсюда?

– Шутишь, Ныряльщик? От али не уйдешь, и на краю света отыщут.

– Это верно, – кивнул Ваадж.– Нет смысла прятаться.

– А Миранда...– начал было Зезва, но осекся, заметив глаза Аштарта. Кашлянул Ваадж.

– Ты не все рассказал отцу, Аштарт, – очень тихо проговорил чародей.

Юноша словно окаменел, глядя прямо перед собой ничего невидящим взглядом.

– Сын, о чем толкует господин Ваадж? – Арсен тревожно всматривался в Аштарта. – Почему ты молчишь? Ну?

– Отец, Миранда приходила сюда.

– Миранда, ведьма, что ли? Так ведь сгинула она...

Арсен умолк и уставился на сына. Зезва вдруг заметил, что лоб старика покрылся испариной.

– Ты обещал ей что-то, да?

Аштарт не поднимал глаз.

– Говори, щенок!!

– Отец...

– Детей обещал взамен ведьмовской помощи? Детей, не рождённых еще, обещал?!

Гамгеон вскочил и с размаха ударил Аштарта кулаком в лицо. Юноша как подкошенный рухнул на пол. Приподнялся на одном локте, сплюнул кровь.

– Прости меня, отец, – прошептал он, – прости, пожалуйста...

Зезва увидел, как слезы медленно текут по щекам Аштарта. Ваадж громко вздохнул. Арсен вышел из-за стола, подошел к сыну, подал руку. Юноша поднялся.

– Не отдам детей Миранде, не отдам. Слышишь, отец, не отдам!

Гамгеон несколько секунд смотрел куда-то в сторону, затем резко повернулся, порывисто прижал сына к груди.

– Не отдадим, сынок!

Зезва услышал, как снова вздохнул Ваадж. Раздался плеск: чародей наливал себе очередной стакан.

– Полнолуние, – поежился Зезва, поглядывая в окно, из которого лился серебристый свет, – вон луна какая...

– Точно, – согласился Ваадж, разглядывая свои руки в черных перчатках. – Успокойся, Зезва. Упырей или крюковиков не будет. Очокочей тоже.

– Почему?

– Ни один кровосос не решится к али сунуться.

– И то верно...

Они сидели возле дверей детской комнаты. Горел маленький камин, едва освещая помещение. От мебели падали огромные зловещие тени. Где-то рядом завыл волк. На длинной скамье забылся в тревожной дреме гамгеон Арсен с мечом наготове. Зезва покачал головой. Против али речных мечом... Напротив отца сидел в напряженной позе Аштарт и тоже сжимал меч.

– Убери оружие, – посоветовал юноше Ваадж. – Не поможет оно тебе.

– Неправда! – запальчиво прошептал Аштарт. – В прошлый раз помогло!

– Серьезно? – заинтересовался Зезва. – Хочешь сказать, али речные меча испугались? Что им меч, они ж потусторонние существа.

– Не знаю, испугались они меча или нет, – медленно проговорил юноша, – но повыли немного, полетали надо мной, да и умчались прочь.

– Ишь ты, – сказал Ваадж сонным голосом, – выходит, не такие уж и зловредные али-то?

– Возможно, – сдержанно произнес Зезва, погружаясь в раздумья.

Нечеловеческий злобный вой взорвал хрупкую тишину ночи. Все вздрогнули и потянулись к оружию. Гамгеон Арсен подпрыгнул спросонья и выругался.

– Али, – прошептал Аштарт. – Скоро будут здесь. Готовьтесь.

Зезва покосился на Вааджа, и повернулся к юноше.

– Аштарт, спросить хотел тебя...

– Спрашивай, Ныряльщик.

– Не жалеешь?

– О чем?

Новый вой, на этот раз ближе. Арсен проворчал что-то о поганой нечисти, которая детей может разбудить.

– Нет, Зезва, не жалею, – твердо сказал Аштарт, вслушиваясь в темноту. – Что в деву али влюбился, не жалею, и что к ведьме отправился за помощью, тоже не жалею.... Ни капельки, слышишь? У меня дети есть, смысл жизни моей: Нази и Светик, а ты о сожалении речи ведешь.

Третий крик, уже настолько близкий, что хлопнули ставни окна. В комнате вдруг стало холодно, потянуло сквозняком. Зезва вздохнул.

– И Злата, – продолжал Аштарт, – любовь моя. Понимаешь, о чем я, Ныряльщик?

– Понимаю, – кивнул Зезва. – Но дева али... она ведь бессмертна, и останься с тобой на веки вечные, то увидела бы твою смерть, а потом и смерть своих детей, а сама же так и осталась бы прекрасной златовлаской, над которой не имеет время власти! Вот на какую долю ты ее обрек, Аштарт! И была бы она вечно молодой в мире смерти и увядания. Бессмертной розой среди однолетних цветов!

– Я не... – сверкнул глазами юноша, но умолк, опустил голову и отвернулся.

Зезва покачал головой и подумал: а имеет ли он вообще право осуждать Аштарта? Нет, не имеет. И не потому, что не его ума это дело, нет. Просто... Просто ему было жаль гамгеонова сына.

И тут началось. Захлопали ставни, лютая стужа пробралась в комнату, сотней диких нечеловеческих голосов взорвалась тишина. С улицы донеслось испуганное ржанье лошадей. Зезва стиснул зубы. Дуб им в зад, там же Толстик! Уведут рыжего друга али проклятые, как пить дать уведут! Пропадет лошадка...

Створки окна с грохотом упали на пол, комната осветилась ослепительным ледяным светом. Люди невольно зажмурились, закрыли лица руками. Несколько али ворвалось в комнату. Завыли, заметались по комнате, круша все на своем пути. Несколько раз подлетали к дверям в детскую, но всякий раз на их пути становился бледный как смерть Аштарт с поднятым мечом. Отступивший к стене Зезва не верил своим глазам: али могли с легкостью смести человека с пути, но не делали этого. Они снова заметались по комнате, дико выли, принимали разные обличья. Вот один али завертелся в воздухе рядом с Зезвой. Полупрозрачная сущность, человекообразное тело, висящее в воздухе, страшный оскал на колышущемся лице, дико вращающиеся глаза и костлявые руки.

– Аштарт! – взвыл али, взмывая к потолку

– Ашшшштарт! – подхватили другие.

Арсен шептал молитву Светлоокой Дейле, но твердо стоял рядом с сыном, защищая двери в детскую. Зезва поразился мужеству гамгеона и его сына. Ведь в их понимании, они шли на верную гибель. На гибель, защищая детей и внуков. Ныряльщик поискал глазами Вааджа. Чародей спокойно прислонился к стене и невозмутимо наблюдал за беснующимися духами.

– Ваадж, что же ты медлишь? – крикнул Зезва. – Давай, сваргань заклинание, видишь, атакуют, гады!

– Но они же только летают, – усмехнулся Ваадж.

Один из Али вдруг материализовался и ступил на пол перед Аштартом и Арсеном. Зезва ахнул.

– Злата... – пробормотал Аштарт, опуская меч.

Там, где еще мгновение назад вертела кровавыми глазищами уродливая али, теперь стояла золотоволосая девушка необыкновенной красоты. Огромные зеленые глаза взглянули из-под черных пушистых ресниц. Копна золотых, как солнце, волос заблестела в лунном свете.

– Злата, – повторил Аштарт, проглатывая вставший в горле комок. – Любимая...

Злата улыбнулась, и протянула руку. Аштарт как зачарованный потянулся к ней. Потрясенно вздохнул гамгеон.

– Нет! – крикнул Зезва. – Не давай ей руки, не надо!

Но было уже поздно – юноша дотронулся до руки девы али. Зезва зажмурился. Юный глупец обрек себя на верную гибель, ведь каждый, кто прикоснется к али – перевертышу ночью, погибнет на месте.

– Аштарт... – услышал он снова и открыл глаза.

Юноша был жив. Злата сжимала его руку. Их фигуры вдруг охватил яркий неземной свет серебряный, как луна, что светила со двора сквозь разбитые ставни. Зезва судорожно выдохнул воздух. Куда подевался Ваадж?

Злата вдруг попятилась. Носящиеся над потолком али словно взбесились и завыли страшными голосами. Златовласка скривилась, закричала, схватившись за голову, поднялась в воздух. Будто чья-то невидимая рука скрючила девушку, которая стала меняться прямо на глазах. Неожиданно появившийся Ваадж брызнул на али какой-то жидкостью. Наконец-то чародей начал действовать.

Злата взвыла, превратилась в уродливое чудище с кривыми зубами, взмыла к потолку.

– Нет! – закричал Аштарт, замахиваясь на Вааджа мечом, – не смей трогать ее, колдун! Прочь со своими бесовскими эликсирами!

Зезва бросился вперед. Молниеносным движением выбил меч из рук Аштарта, повалил на пол.

– Прочь...– хрипел юноша, вырываясь.

Ваадж спрятал сосуд в сумку и повернулся. Глаза чародея блестели.

– Юноша, – крикнул он, – не мешай!

Злата-али уже присоединилась к своим, засверкала серебристым прозрачным светом, завыла вместе с ними.

– Ашшшштарт...

Мгновенье, и али стремительно унеслись в ночь, через разбитое ими же окно. Серебристый свет угас, стужа отступила, и лишь полная луна скупо освещала беспорядок, царивший в помещении.

Зезва отпустил Аштарта, тот яростно отбрыкнулся.

– Сын, остановись, – велел Арсен, вкладывая оружие в ножны. – Али улетели, разве ты не видишь? Господин чародей прогнал их.

– Злата...

– Она жива, – усмехнулся Ваадж, – если можно так сказать про али.

– Ах, ты...

– Молчи! – гаркнул Арсен, подскакивая к сыну. Тот покорно потупился, по-прежнему сжимая меч.

Зезва долго и пристально всматривался в невозмутимое лицо Вааджа. Чародей спокойно выдержал этот взгляд.

– Сдается мне, милостивые государи, – медленно проговорил Зезва, – что не в том месте мы яму копаем.

Донеслось ржание. Зезва вздрогнул. Толстик! Как он там?

– Что ты имеешь в виду, Зезва? – удивился гамгеон, помогая сыну подняться.

Зезва заметил, как Ваадж мимолетно покосился на него.

– Не там рыбу ловим, господа хорошие, не там!

– Объяснись, пожалуйста, не томи душу.

Из дверей высунулась бледная и растрепанная жена гамгеона. До слуха Зезвы донесся детский плач.

– Только плачут, испугались, – прошептала женщина. – А так все в порядке, не залетали али проклятые.

– Слушаем, тебя, господин Зезва, – сказал гамгеон, кивая жене. Та закрыла за собой дверь. Плач утих.

Зезва оглядел собеседников.

– Завтра ночью, – сказал он тихим голосом, – навестим ведьму Миранду. Вот где наша рыба спрятана.

Солнце слепило Зезву, но он не прекращал распутывать гриву Толстика.

– У, али проклятые, – ворчал он, щурясь, – увели-таки животину, спутали ему шерсть, а я, значит, стой и распутывай!

Напротив него на пне восседал чародей Ваадж и попивал винцо, блаженно поглядывая по сторонам. Пели птички, жужжали пчелы и шмели, с полей доносилась песня эров, а совсем рядом, за забором корчмы, две пышногрудые эрки возились среди грядок. При этом они весьма художественно наклонялись строго по направлению к благородным господам, что коротали время возле дверей корчмы. Само собой разумеющееся, что направление указывали выпуклости и другие задние части прекрасных эрок. Одна из огородниц резко выпрямилась. При этом ее груди подпрыгнули с такой эротичной силой, что пробрало даже внешне невозмутимого Вааджа, который широко раскрыл глаза и разлил вино себе на брюки. Зезва усмехнулся, распутывая последний узелок.

– Два часа, – покачал он головой, – битых два часа ушло на распутывание!

– Тебе повезло, – лениво сказал Ваадж, отводя взгляд от крестьянки. Та надулась, вздернула нос и принялась ожесточенно вырывать сорняк.

– Повезло?! Ты, наверное, шутишь, чудик.

– Обычно али запутывают гриву таким образом, что распутать ее невозможно. Вообще.

– А еще, – Зезва в упор взглянул на чародея, – еще они убивают, сводят с ума, губят скотину, сбрасывают в пропасть, топят, наводят порчу. Так?

– Угу, – согласился Ваадж. – Ты очень догадлив, гонец тевада Зезва. Вот только все знают, что никакой ты не гонец. Вернее, числишься гонцом, а на самом деле – доверенное лицо тевада Мурмана, человек, который привлекается для решения неразрешимых проблем, против которых бессильна охрана тевада, войска Владыки, секретная служба...

– Терпеть не могу секретные службы, – прервал чара Зезва. – Шакалы они все.

– Согласен, – Ваадж налил себе еще стаканчик 'Цветастого'. – Но тебя тевад держит близ сердца...

– Скорее близ задницы! Как чувствует угрозу заднице, так сразу про меня вспоминает – выручай, мол, Зезва!

– ...посылает тебя разгребать, извини, дерьмо в такие области, где даже какой-нибудь высший маг давно откинул бы чародейский колпак. Странные слухи ходят про тебя, Зезва.

– Вот именно, слухи. Ты веришь сплетням?

– Не верю. Но верю, что ты действительно ходишь в Мир Демонов, ныряешь туда, и поэтому прозвали тебя Ныряльщик.

Зезва фыркнул. Толстик покосился на хозяина и тоже фыркнул.

– Но, – продолжал Ваадж, – ты не чародей, не колдун, заклинаний не знаешь, а если и используешь, то самые простые. Мы давно наблюдаем за тобой.

– Вы? Кто это вы? Орден Чародеев? Общество Анонимных Колдунов-Ренегатов?

Чародей поднялся со своего пня и с улыбкой протянул Зезве стакан вина. Эрка возложила гигантскую грудь на низкий забор и елейно уставилась на чародея. Не добившись реакции, яростно стрельнула глазами и вернулась к работе под насмешливое хихиканье подруги.

Зезва принял стакан, медленно осушил, вернул. Улыбнулся в ответ.

– Ночью к ведьме идем, чудик. Какие соображения?

– Пока никаких, – помрачнел Ваадж. – Хотя я, в принципе, согласен с твоей теорией.

– Приятно слышать.

– Послушай, Зезва, я – чародей, но если это высшая ведьма...

– То что?

– Против высшей ведьмы нужен высший маг.

– Для совокупления и рождения высших колдунчиков?

– Не смешно, Ныряльщик. Высшую ведьму очень трудно победить, потому что силы свои она черпает в мире духов и мертвых, ведь высшие ведьмы способны переходить через Грань. Ни один смертный не вернулся из-за Грани, и даже Мир Демонов – это увеселительное место по сравнению с тем, куда шастают высшие ведьмы.

– Я смотрю, ты специалист.

Ваадж вздохнул и потянулся к кувшину.

– Не лопнешь, чудик? – проворчал Зезва, гладя Толстика. – И не пьянеешь, как я посмотрю.

Рука Вааджа замерла на полпути. Зезва усмехнулся.

– Хотел спросить у тебя, Ныряльщик... Почему бы не отправиться к ведьме днем?

– Не строй из себя простачка, чудик. Или не знаешь, что ведьма днем неуязвима? Почти неуязвима. Думаешь, почему во всех сказаниях храбрые рыцари рубят нечисть в капусту исключительно ночью?

– Знаю, конечно, – засмеялся Ваадж. – Так, проверить тебя хотел.

– Неуклюжая проверка, господин маг.

– Ладно, не хмурься. Я не...

Ваадж не договорил, потому что мимо корчмы проходила супруга гамгеона с детьми на руках. Женщина радостно смеялась, дети же сидели тихо и как-то зачарованно смотрели на бабушку.

Зезва покачал головой. Не проснулась малышня еще.

Жена гамгеона приветливо кивнула Зезве и Вааджу.

– Добрый день, милостивые господа! Как спалось?

– Благодарствуем, сударыня, преотлично, – поклонился Зезва. – А как ваше здоровье?

– Спасибо, не жалуюсь, – улыбнулась женщина. Светик и Нази безучастно смотрели на Зезву. – Вот, деток на свежий воздух решила вывести.

Неожиданно испуганно заржал Толстик.

– Спокойно, – Зезва схватил коня за узду, – спокойно...

– Ну, до свидания, господа.

Прижав детей покрепче, супруга гамгеона продолжила свой путь.

– Милостивая государыня!

Зезва повернулся. Ваадж перемахнул через забор и подошел к женщине сзади. Та остановилась, не оборачиваясь. Дети как завороженные смотрели на чародея.

Зезва почувствовал ледяное дуновение ветра. Словно во сне он повернул голову. Издалека донесся женский вопль. Уже в следующее мгновение Ныряльщик выхватил меч и бросился к Вааджу.

– Ах, какие наблюдательные господа, – прошипела жена гамгеона, по-прежнему не двигаясь с места. – Все замечаете.

Истошно завизжала эрка за забором – она стояла перед женой гамгеона.

– Зезва, скорее! – закричал Ваадж, выхватывая меч одной рукой, а второй вытаскивая из сумки маленький флакончик. – Скорее, это ведьма, ведьма!!

Миранда захохотала, взмыла в воздух и зависла на высоте нескольких локтей. Дети не издали ни звука, безучастно смотря в пространство перед собой.

Облик жены гамгеона исчез. Морщинистая кожа, крючковатый нос, цветастые лохмотья. Желтые клыки, с которых стекает слюна. Длинные грязные волосы. Горб за спиной. И длинный хвост из-под серо-грязной юбки. Ведьма запрокинула голову и засмеялась пуще прежнего.

Задыхающийся Зезва подбежал с мечом в руках. Сунул руку за пазуху, вынул круглый металлический предмет...

– Нет, Ныряльщик, нет! – выкрикнул чародей. – Там дети!

Зезва выругался, беспомощно взмахнул рукой. Ваадж в сердцах бросил флакончик. Емкость разбилась. По земле растеклась дымящаяся фиолетовая жидкость.

– Дети мои по праву, – прорычала Миранда. – Аштарт обещал. А слово надо сдерживать!

Женский крик усиливался. Зезва почти был уверен, что это кричит жена гамгеона. Настоящая.

Миранда хищно оскалилась, поднялась в воздухе еще на пару метров, и умчалась. Ваадж и Зезва, яростно ругаясь, остались одни на пыльной дороге.

– Высшая ведьма, – задыхаясь, сказал чародей. – Я ж грешным делом решил, что сама Рокапа, архиведьма, пожаловала! Ан нет, высшая кудиан-ведьма! Теперь что?

– Что-что, – сплюнул Зезва. – Ничего уже не сделаешь, чудик. Унесла малышню колдунья. Вот только али...

Зезва запнулся, уставился на Вааджа. Чародей грустно усмехнулся.

– Так-то, Ныряльщик. Нужно на ведьму идти ночью.

– Ох, – потрясенно прошептал Зезва, – я понимаю... Но как ты к кудиан-ведьме подкрадешься? Наверняка очокоча-лешего призовет дорогу охранять. Крюковиков созовет, как пить дать. Болотника тоже. А может, и мхеца горного! А дети?

– С ними ничего до ночи не случится, – устало сказал Ваадж, пряча меч.

Из-за угла выскочила толпа вооруженных людей во главе с Арсеном и Аштартом.

– Где Светик и Нази?! – как безумный выкрикнул Аштарт, хватая Зезву за руку. – Где?! Почему ты молчишь, Ныряльщик?! Посмотри мне в глаза... Почему ты молчишь, ответь, пожалуйста...

Вооруженные эры потрясенно молчали. Арсен молча положил руку на плечо сына, которого сотрясали рыдания. Слезы блестели в глазах старого гамгеона.

– Это была Миранда, высшая кудиан-ведьма, – проговорил Ваадж. – Обратилась супругой вашей, навела иллюзию, пробралась в дом и ... А чтоб не плакали, сонной травы дала понюхать. До полуночи она детям ничего не сможет сделать. Наш поход на ведьму по-прежнему в силе.

Гамгеон резко повернулся, в синих глазах засветилась надежда. Аштарт поднял полные слез глаза. Эры зашушукались.

– Я с вами, господа, – решительно кивнул Арсен.

– Я тоже, – стиснув зубы, отозвался Аштарт.

– Отлично, – кивнул Ваадж, поворачиваясь к эрам. – Как насчет вас, любезные?

Простолюдины нерешительно переглядывались.

– Не бойтесь, – произнес Арсен. – Идите домой, к женам и детям малым. Заставлять вас жизнью рисковать не собираюсь. Спасибо за помощь, люди.

Вперед вышел пожилой эр с большой окладистой бородой.

– Священный дуб да не лишит нас мудрости! – оправил бороду старик. – Я – Пантелей, сын Пантелея, меня весь Убик знает! Защищать дом да гамгеона от разбойников иль в войске Светлоокой Владыки Ламиры войну воевать супротив овсянников – это одно. А вот супротив нечисти разной зад подставлять – вовсе инше, верно я говорю-та?

– Верно! – закивали эры.

Зезва посмотрел на Арсена. Гамгеон оперся о плечо сына, словно постарел на несколько лет.

– Идите домой, добрые люди, – повторил он.

– У меня три сына и пятеро внучат, – продолжал бородач Пантелей. – Жена-старуха, ужасть какая сварливая-та! Так это что же получаеца – приду до дома, а жинка, да и спросит, где ж ты был, старый? Отвечу, я, мол, не пошел с господами деток гамгеоновых Светика и Нази из лап ведьмы выручать, потому шта испужался страховидла. Так, что ли? – Пантелей оглянулся на хмурящихся эров, смачно сплюнул в пыль, подбоченился. – Вот что скажу я вам, честной народ. Да лучше я помру вот прямо тута, господин гамгеон, чем на такое позорище соглашуся! Как внукам в глаза погляжу? Э, нет, не таков старый Пантелей, шоб в штаны наложить-та. С вами на ведьму иду!

– И мы, и мы тоже! – нестройно загалдели эры. – Мы с вами, господин гамгеон! Ребятишек выручать, а ведьму – на вилы!

Старый Арсен закрыл лицо руками. Аштарт слабо улыбнулся. Зезва критически оглядел воинствующую толпу и хмыкнул.

– Вот что, господа хорошие, – сказал он, обменявшись с Вааджом многозначительным взглядом, – хвостатую вилами не возьмешь. Вы мне лучше скажите, как же это так получилось, что высшая кудиан-ведьма прямо в селе у вас живет, под боком?! Что? Никак не показывала себя, да киндзой на базаре торговала? Курвин корень! Ладно, чего уж теперь... Миранда слишком крепкий орешек, не справитесь. Наша это забота с господином чародеем. Ваадж, объясни люду диспозицию.

Чародей кивнул и вышел вперед. Эры уставились на него. Маг говорил недолго, но с каждым новым словом решимости на лицах слушателей становилось все меньше.

Когда Ваадж умолк, бородач Пантелей снова сплюнул и оглядел мрачные лица селян.

– Эге-гей, сынки,– пробасил старик, – справимся? Иль на позорище согласимся?

– Справимся, – послышались неуверенные голоса, – как не справиццо-та... Чегой уж там!

– Вот и отлично, – удовлетворенно заключил Ваадж, поворачиваясь к напряженно прислушивавшемуся Арсену. – А теперь вы, господин староста. Вам, с Аштартом, в грядущей баталии такая роль расписана...

Ночь выдалась прохладной, и Зезва кутался в плащ, накинув отороченный мехом капюшон. Он постоянно ощупывал свой арсенал и стучал зубами. Правда, не от страха, а от холода. Ну, и, конечно же, он боялся. Да и у какого нормального человека не будут трястись коленки, если он идет через ночной лес, да еще и на ведьму?

– Пантелей справится? – спросил шагающий рядом Ваадж.

– Справится... – пробормотал Зезва. – Зря лошадей не взяли.

– Не зря. Испугаются, понесут. С болотником свидание хочешь устроить?

– И то верно...

Темные кроны исполинских деревьев почти не пропускали лунный свет. Освещая дорогу факелами, горстка людей медленно продвигалась через лес по старой дороге. Чаща темнела со всех сторон, давила, пугала чудными звуками. Странные шорохи раздавались из кромешной тьмы, и перепуганные эры лишь сильнее сжимали вилы и колья. Лишь старый Пантелей решительно вышагивал впереди, неся на плече видавшую виды палицу. Заухал рядом филин, испуганно вздохнул молодой эр. На него тут же шикнул Пантелей.

– Ужо молчи, сопляк!

– Ох, дядя Пантелей, жутко тута!

– Понятно, что жутко-та, не на фазана идем, поди.

– Оно-то понятно...

Жуткий вой пронзил воздух, заметался среди черных стволов и веток, промчался ветром по покрытой листьями траве. Вскрикнул от ужаса молодой эр.

– Очокоч орет, – пояснил Ваадж, обходя трясущихся эров. – А ну, чему я вас учил? Давай, глотай эликсир, а то страх превратит вас баранов! Ну, живо, сейчас очокоч снова крикнет!

Зезва поспешно сделал глоток зелья, которым их всех снабдил Ваадж накануне. Вязкая горькая жидкость опалила нёбо, жидким огнем потекла в желудок.

– Уф, – задохнулся Зезва, – крепка, зараза!

Очокоч снова взвыл, уже совсем рядом, так близко, что даже эликсир перестал помогать. Так, во всяком случае, показалось Зезве. Он поднял над головой факел и потряс им.

– Не бойсь, народ! – крикнул он. – Эликсир действует, а не то давно катались бы мы по траве, вереща от страха! Очокоч кричит жутко, страшно, но терпеть надобно, терпеть!

Пантелей уже вовсю раздавал тумаки посреди своего воинства, и вскоре дисциплина была восстановлена. Ваадж хотел что-то сказать, но вдруг напрягся, резко присел. И вовремя, потому что из темноты со свистом вылетела кривая ветка и впилась в горло одного из эров. Тот захрипел, медленно осел на землю. Кровь фонтаном забила из артерии.

– Крюковик! – закричал Ваадж, размахиваясь мечом, – ах, моя вина... Все назад!

Зезва развернулся на месте, выставил факел. Прямо перед ним из темноты возникло жуткое существо – дикая помесь гоминида и сухого кривого дерева. Черный ствол, коренья, переходящие в уродливое подобие ног с длинными кривыми пальцами, две кривые руки-ветки с острыми как шипы руками-крюками. И круглое рыло, вращающиеся красные глаза над широко раскрытым уродливым ртом-дуплом. Чудовищные руки-ветки вертятся в воздухе с невероятной быстротой, стремительными черными молниями пронзают воздух, метя по человеческой плоти. Зезва сделал выпад, крюковик взвыл, отступил на шаг, взмахнул крюками. Ударил. Свист рядом с ухом. Зезва уклонился. Новый удар! Ах, зараза...Крюковик зарычал.

Налетел Ваадж, подпрыгнул, и с лету рубанул чудище по стволу-туловищу. Зезва заметил, что вокруг рук чародея светится какая-то субстанция бледно-синего цвета.

Подскочили опомнившиеся эры во главе с Пантелеем. Вид погибшего товарища вселил в сердца простолюдинов дикую ярость. В мгновенье ока крюковик был разрублен на куски, искромсан и растоптан. Довершил расправу Пантелей, с натужным уханьем припечатав голову страховидла к земле. Крюковик пару раз дернулся и затих. Красный застывший глаз свирепо смотрел вверх.

Раздалось новое рычание, из темноты возникло еще три крюковика. Но эры уже поджидали их и с дикими криками ринулись в атаку.

– Ваадж, что ты подмешал им? – задыхаясь, спросил Зезва, уворачиваясь от ветки – крюка.

– Ничего не подмешал, – отвечал Ваадж, рассекая мечом воздух над головой. В его пальцах снова появилось свечение. Зезва уже все понял. Правда, времени на высказывание догадок не было совсем. Появилось еще несколько крюковиков, и сражение закипело не на шутку. Пронзенные крюками, пало двое эров.

Донесся истошный крик из задних рядов эрского отряда.

– Очокоч! Спасайся!!

– Зезва! – крикнул Ваадж, отбиваясь.

– Бегу!

Очокоч взмахнул отрубком-топором, что рос прямо из груди чудовища. Черный топор разрубил ближайшего эра, несчастный повалился на землю, орошая кровью все вокруг. Три эра завопили от ужаса и побежали. Появился Пантелей, грозно взмахнул палицей.

– А ну, сучьи дети, в строй, вашу мать я на сеновале трахал!!! В строй!!!

Зезва замедлил шаг, пригнулся. Очокоч стоял неподвижно, поджидая. Краем глаза Зезва заметил, как Пантелей и трое его людей окружают чудовище. Очокоч ждал. Ржаво-коричневая шерсть свисала грязными клоками на теле чудовища. Глаза лешего горели, словно две луны, совершенно одноцветные, без каких-либо признаков зрачков, лишь бездонные, белые как смерть, диски, сверкающие в темноте. Очокоч ждал. Его уродливая голова мелко тряслась, островерхие уши с длинными свисающими на плечи мочками двигались самостоятельно, поворачиваясь в такт окружавших его людей. Покрытые коричневой шерстью руки с кривыми, острыми, как бритва когтями, застыли, поджидая удобного момента для смертельного выпада. Из груди лешего рос длинный отросток, похожий на топор. Этим топором очокоч и рассек несчастного, что валялся возле его ног.

Зезва выставил ногу вперед, поднял меч. За его спиной, в темноте раздавались крики – эры продолжали сражаться с крюковиками.

Очокоч вдруг взвыл. Эры аж присели от ужаса. Даже Пантелей попятился. Зезва почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове. Он поднял меч над головой и закричал в ответ, закричал громко, гневно. Эры поддержали его нестройными воплями. Зезве почудилось, что в глазах-лунах очокоча мелькнуло изумление. Или только почудилось? Очокоч ждал. Люди тоже не нападали, только кружили вокруг, сжимая оружие мокрыми от пота ладонями. Шум и крики в темноте прекратились. Высоко подняв светящийся синим светом меч, подбежал Ваадж, а за ним остальные эры. Заметно поредевшие.

– С крюковиками покончено, – сказал Ваадж, становясь рядом с Зезвой. – Что тут у нас? Ого, крупный экземпляр, клянусь дубом!

– А ну, – скомандовал Пантелей, – окружай страховидла-та... Щас гада изрубим!

Очокоч ждал. Ваадж вздрогнул, резко повернулся. Зезва уже отступал под ударами трех очокочей, появившихся из чащи, три эра корчились на земле. Бородач Пантелей получил рану в плечо, но не обращал на нее внимания, яростно размахивая палицей. Десять очокочей окружили людей со всех сторон, торжествующе завыли.

– Смерть нам! – взвизгнул один из эров, присев от страха. – Все подохнем тута!

– Защищайся, дундук! – прорычал Пантелей, отбивая палицей топор лешего. – Я те как умру, паршивец!

Ваадж пригнулся, очертил в воздухе круг, отступил на шаг, и с силой выбросил вперед правую руку. Полупрозрачная стена встала между людьми и очокочами. Чудовища тыкались в нее, но пройти не могли, яростно вопили и размахивали грудными отростами. Зезва перевел дух, посчитал людей. Вместе с Пантелеем эров осталось девять человек.

– Заклинание сейчас иссякнет, – тихо сказал Ваадж, – готовьтесь.

Призрачная стена заколебалась, мигнула и исчезла. Очокочи торжествующе взвыли.

– Зезва, теперь можешь использовать любое оружие! – крикнул Ваадж, поднимая меч. Сверкнула молния, с шипением вырвалась из клинка, и впилась в ближайшего очокоча. Тот зарычал, отступил и как-то странно взглянул на чародея. Зезва был готов поклясться, что очокоч заколебался, хотя синий луч не причинил ему видимого ущерба.

– Ну, скорее, мои заклинания не безграничны! На леших они действуют слабо!. К тому же... получай! К тому же, кудиан-ведьма помогает им на расстоянии, защищает от ударов... Не смотри на меня так! Делай же что-нибудь!

Слишком близко... Зезва выхватил из сумки небольшой блестящий предмет, повернулся к очокочам. Но замер, попятился, потому что со всех сторон на подмогу лешим явилось множество крюковиков. 'Толстик некормлен останется с утра', – пронеслась в голове дурная мысль. Ныряльщик поднял руку, прищурился. Чудовища медленно подступали к сбившимся в кучу людям.

– Выставить оружие! – спокойно скомандовал Пантелей.

В воздухе повеяло ледяным дыханием стужи. Лютый мороз словно царапнул Зезву по щекам, накинулся на руки и ноги.

– Дуб Святой!!! – закричал кто-то из эров. – Али летят, али!!! Со всех сторон-та!..

Зезва поднял голову. Жуткий вой снова пронесся между вековыми деревьями, но это не очокочи кричали, сея ужас и панику, то налетела целая куча али, в темноте похожих на адские тени со сверкающими глазами. Али заметались среди очокочей и крюковиков, вой чудовищ смешался в один жуткий нечеловеческий крик. И очокочи дрогнули, заколебались. Крюковики уже давно бежали в лес, неуклюже дрыгая ногами-ветками. Лешие отступали медленнее, они злобно вращали глазами. Али не смогли повалить ни одного, лишь летали среди очокочей и били, били их, словно борцовые груши, на которых тренируются силачи из бродячего цирка. Очокочи рычали, безуспешно пытаясь достать уворачивающихся али топорами-обрубками. Тщетно.