Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

И выглянула Луна, словно решив вернуть хотя бы толику света в черный и беспросветный мир.

– Ах, мой могучий воин! – промурлыкала рыжеволосая опахальщица, гладя Сайрака по волосатой груди. Бравый офицер вдохнул аромат волос юной красавицы, любуясь изгибами молодого и упругого тела.

– Марех... – пробормотал он. – Ты просто чудо...все соки из меня выжала, чтоб мне не тискать больше сисек!

Марех засмеялась, обнажив два ряда прелестных зубов. Кокетливо заложила руки за голову, игриво подмигнула раскрывшему рот Сайраку. Словно не замечая, как офицер поедает глазами ее груди, поднялась с кровати и налила в кубок вина. Покачивая бедрами, вернулась к ложу, протянула кубок мзумцу.

– Говоришь, странная история, мой геройский командир? – ласково спросила Марех.

– Очень, – подтвердил телохранитель, залпом выпивая терпкий напиток. – Дерьмо Кудиана, аж голова закружилась... И стены двоятся, ха!

– Ну-ну, – подбодрила Марех, широко раскрывая глаза, – расскажи мне, храбрый рыцарь! Гроза душевников...

– Да! – оживился Сайрак, заглядывая в кубок. – Когда эта падаль накинулась на нас, Зезва и тот душевник, ну, который кузнец, помнишь?

– Помню, солнышко, продолжай.

– Э? А, ну да...Так вот. Они бросились в тот проулок, а мы, ха, бились с оставшимися душевниками. Ну, потеряли еще пятерых, уложили кучу врагов, когда подоспела подмога. Причем...э... ах, вкусное винцо, Марех... Зезва и этот, как его, Горемыка... ну, думаем, пропали и ...

– Подмога, – обворожительно улыбнулась Марех, крутя пальчиком рыжий локон.

– Ах, да, клянусь задом жены рыночного устабаша! – Сайрак икнул, не сводя глаз с левой груди Марех. – Прибыла кавалерия, оттеснила душевников, ну, думаем, сейчас посекем в капусту! Не тут-то было. Примчался светлейший тевад, мать его. А с ним – угадай кто?

– Кто?

– Влад Картавый, ашарский рыцарь! И оба такие серьезные, жуть. Руками машут, кричат! В общем, выяснилось, что знать договорилась беспорядки прекратить, мятежников усмирить, и вернуться к мирной, мать ее, жизни. Прекратили мы бой, разошлись душевники. А у меня несколько трупов!

Сайрак яростно запулил кубком в угол. Марех терпеливо ждала, делая вид, что рассматривает ногти.

– Правда, – продолжал, немного успокоившись, Сайрак, – и у них много на соль отправились, ха! Так что, теперь снова мир, согласие, дружба народов! В городе болтают: собрались, мол, командиры наши да дворяне большую встречу устроить, потому что нельзя так дальше продолжать. Их величеству Ламире тоже не худо бы присмотреть за тевадством нашим! Тевад Красень вроде даже в столицу, во Мзум, собрался. Решил сам просить войск, не иначе.

– Войск? – повторила Марех, кусая губы.

– Ага, – Сайрак слез с кровати, поднял кубок и, слегка пошатываясь, направился к столу, где стоял кувшин. – Меч – лучший миротворец!

– Так что случилось с Зезвой и Горемыкой? – тихо спросила Марех.

– А, с этими... Кузнеца убили, а Зезва живехонек, хоть и...Нашли мы его рядом с кладбищем, сидел возле коня, бледный как смерть. Причем, с перевязанной раной, так аккуратно перевязанной. На цвинтаре – словно смерч прошел. И еще, – Сайрак глотнул вина, причмокнул, – крысолюдов там нашли дохлых. Горелых. Их просто поджарили, как рыбу на вертеле!

– Виртхи, – Марех прищурилась. – Интересно...

– Ну! – Сайрак икнул, уставился на девушку. – А ты, э... знаешь про ви...ик...ртхов, а?

Марех заулыбалась, заурчала и прижалась к офицеру, который сразу задохнулся от тепла девичьего тела, окончательно теряя осторожность.

– И еще Зезва толковал что-то про восьмирукого, рвахела, представляешь?

– Надо же, – Марех ничем не выдала напряжения.

– О, Марех, о...ты убиваешь меня...

– Сайрак, любимый... а тот страшный рвахел, он, наверное, хотел Зезву вашего убить?

– Не...нет! Не убил, в общем. Да я и не услышал толком. Зезва с дружками своими, монахом и пареньком худющим, при мне особо не распространялись. Секретники, мать ихню! Но кое-что я услышал. Цветок Аж... нет, Ужвана какой-то...

Марех широко раскрыла глаза, но поправлять захмелевшего мзумца не решилась.

– ...а восьмирукий тоже там оказался. Видать, с виртхами бой вели. Ах, жаль, не было меня с ними! Ужо я бы крысолюдам вставил!

'Радуйся, дурачок, что тебе не вставили! – думала Марех, нежно покусывая мочку уха Сайрака. – Хвали своих Ормаза с Дейлой, что не попал водяным в лапы...'. Кудиан-ведьма содрогнулась. Повелитель Кудиан, виртхи! Выходит, Снежный Вихрь оказался-таки рядом с Зезвой Ныряльщиком. Но почему не убил его, почему? И, откуда там взялся Цветок Эжвана? Неужели схлестнулись белые и темные квеши? Ну, конечно! Что, что там произошло на самом деле? Рокапа лопнет от любопытства. И злости, ведь юный рвахел не сумел прикончить Ныряльщика. Но, может, он убьет его вскоре? Ладно, со Снежным Вихрем она еще поговорит... А этот человек неплох в постели. Образ рыжей опахальщицы сработал хорошо. Ведьма улыбнулась.

Сайрак громко захрапел, раскинув ноги и выронив кубок. Марех некоторое время прислушивалась к храпу, затем повела пальцами, и офицер задышал свободнее. Кудиан-ведьма не выносила храпа. За окном барабанил дождь. Подставив ладонь под голову, Марех долго смотрела, как Сайрак мерно вдыхает и выдыхает воздух. Что-то незримое шевельнулось в душе ведьмы, но она тряхнула головой, словно отгоняя от себя крамольные, неподобающие мысли. Крамольные, да... Марех соскользнула на пол, прошлепала босиком к большому, во весь рост, зеркалу, что высилось рядом с пылающим огнем в камине. Всмотрелась в отражение. Рыжие волосы – красиво. И почти ничего не потребовалось менять, лишь цвет волос, да немного изменить форму носа, а так... Так она же осталась Марех. Ведь она...кудиан-ведьма! Хоть и человек. Да, она – человек, а не дедабери, как погибшая от руки Ныряльщика Миранда или Рокапа. У Марех нет хвоста. Не ткаесхелхка, как черноокая Сарис. У кудиан-ведьм нет дурацкого разделения на расы и народы. Они все служат Кудиану. Марех улыбнулась, оглянулась на посапывавшего Сайрака. Ах, ты, снова захрапел! Ведьма села рядом с мзумцем, поднесла ладонь к его лбу, и офицер счастливо заулыбался, переворачиваясь на бок.

– Спи, рубака.

Она осторожно улеглась рядом и задумалась. Тяжелые капли стучали в окно. В камине потрескивали дрова, было тепло и уютно. Рыжеволосая тихонько вздохнула и, повернувшись к Сайраку, положила голову ему на плечо. Рвахел, Зезва и Совет подождут. Вскоре Марех мирно спала, прижавшись к офицеру, и в первый раз на многие годы ей было хорошо и спокойно.

– Что там? – спросил Зезва, поднимая голову.

– Похороны, – мрачно ответил отец Кондрат, указывая на длинную траурную процессию, преградившую им путь. Каспер слез с коня и понуро смотрел на вереницу людей, сопровождающих гроб с телом совсем еще юного парня. Выли женщины. Зловонная вода бежала по сточным канавам, и блестело солнце в лужах на брусчатке. Изредка хлопали ставни, выглядывали зеваки, из тех, кто любит поглазеть на чужое горе, удобно устроившись в мягком кресле.

Зезва осадил Толстика. Снова хоронят. Которые уже по счету проводы, пока они едут к Южным Воротам? Ночные беспорядки оставили после себя около сотни трупов, сожженные дома, разбитые лавки на базаре. Ныряльщик потер переносицу. Перед глазами снова встали события последних дней. Удивленный возглас Каспера заставил его вздрогнуть.

Юноша бросил поводья в руки опешившего отца Кондрата и поспешил прямо к эрам, что несли гроб. Остановился рядом с группой плачущих и причитающих женщин в черном.

– Тетя Зара?! – тихо спросил Каспер. – Это вы? А это, это... – он взглянул на белое лицо усопшего, – это...

Женщина отвела пряди седых волос от исцарапанного лица. Присмотрелась припухшими от слез глазами, вздрогнула, узнала. Ее губы дрожали, когда она направила палец на потрясенного Каспера.

– Я Каспер, неужели вы не...

– Не говори со мной собачьим мзумским языком! – мать усопшего вцепилась в руку одного из мужчин, что несли гроб. Зезва увидел душевничью вышивку на одежде эров.

– Проклятые солнечники!

– Тетя Зара, – попятился Каспер, в ужасе качая головой.

– Я тебе не тетя! – взвыла женщина, мотнув гривой седых волос. – И ты мне не племянник, – она вдруг заплакала, сникла, поднесла ладонь к лицу и принялась рассматривать ее, словно видела в первый раз. – Мой мальчик...ему было лишь двадцать, он сидел дома, даже не присоединился к нашим соседям, которые защищали квартал от мзумских мародеров и убийц. А вчера просто выглянул на шум. И получил стрелу... Патруль Телохранителей. Солдаты королевы Ламиры!

– Добрая женщина... – начал было отец Кондрат. Зезва, прикрыв рот ладонью, молча смотрел на происходящее.

– Прочь! – подняла голову Зара, широко раскрывая глаза. Душевники вокруг заворчали. – Уходите прочь, солнечники, оставьте меня в покое! И вот что я еще скажу вам, запомните мои слова и расскажите всем в вашем Мзуме...За кровь невинного сыночка ответите вы все! Я, Зара, проклинаю вас и Мзум! Будьте же вы прокляты! Говорю вам: не пройдет и года, как кровью заплатите за моего сына, запылают и ваши дома, заплачут ваши женщины, увидите вы гибель близких и смерть вокруг себя, ощутите страх и ужас!! Пусть будет проклято Солнечное Королевство Мзум, пусть будет проклято...проклято, проклято, проклято!! Проклято...Сыночек, сыночек...

Зара бросилась на землю, заголосила, завыла. Женщины подхватили плач. Отец Кондрат хотел было помочь Заре, но несколько душевников преградили дорогу, грозно насупившись. Каспер вытирал слезы, не в силах отвести от лица умершего. Губы юноши что-то шептали.

– Будьте вы все прокляты, вы и ваше королевство Мзум!!

Этот крик еще долго звучал в ушах Зезвы.

– Докладывай, – приказал Тарос Ун.

Командир лучников расслабил тесемки черного плаща, переступил с ноги на ногу.

– По твоему приказу, командор. Задание выполнено. Уничтожено много врагов темных квешей. Подробный отчет я написал и передал тебе лично.

– Знаю, – Тарос смотрел, как несколько чаек, деловито покрикивая, охотятся за рыбой. – Просто хотел спросить кое-что. Дополнительно.

– Я слушаю, командор.

– Опиши мне еще раз того рыцаря с косичкой.

– Ну...такой... выше среднего роста, пожалуй, даже высокий. Волосы черные, небритый. Вроде бы Зезва его зовут, так сказал Амкия, когда провожал нас к берегу.

– Хорошо, спасибо, командир. Свободен.

Лучник поклонился и исчез так же быстро, как и появился. Командор повернулся, следя, как матросы ставят паруса. Солнце уже почти полностью показалось из-за горизонта, ослепительный шар величественно сверкал, словно наслаждаясь властью над кланяющимися ему бесчисленными волнами. Грозовые тучи медленно отступали, словно испугавшись мощи и сияния проснувшегося светила. Дул свежий попутный ветер, и вскоре кивский корабль бодро мчался по волнам, держа курс на заход солнца. Тарос Ун отправился в каюту, рассеянно кивая на приветствия моряков, попадавшихся навстречу. Он думал о недавнем разговоре с хыгашем Мареном, представителем Морского Народа.

– Итак, Кив вмешался, – сказал хыгаш, плескаясь в воде возле борта. Чешуйчатое гоминидное тело лениво распласталось на воде. Руки и ноги с перепонками между пальцами свободно двигались, поблескивая серебром. Совершенно безволосое лицо и длинные зеленоватые волосы. Что-то вроде набедренной повязки, пара ножей на поясе. И жабры за ушами. Марен лег на спину, уставился на Тароса снизу вверх. Синие глаза морелюда блестели.

– Еще нет, – мрачно возразил командор. – Маленькая вылазка на берег для устранения некоторых последствий. Никто не видел. И не слышал. Все прошло по плану.

– Никто? – прищурился Марен. – Мои люди сторожили выходы и входы в катакомбы со стороны моря и...

– Раньше нужно было сторожить, – буркнул Тарос, – глядишь, и виртхи не прошли бы.

– Человек! – хыгаш протестующе ударил ладонью по воде. Полетели брызги. – Ты же не думаешь, что моряне должны патрулировать ваши города? У нас и без этого полно забот. Радуйся, что Кив – единственное людское королевство, с кем мы вообще имеем дело. И то, лишь по причине вашей лояльности к интересам Морского Народа на Отмелях.

– Конечно... – пробормотал Тарос.

– Что ты там шепчешь?

– Ничего.

– Отмель не вмешивается в человековские распри, – продолжал Марен. – Но виртхи не могли придти просто так. Сами по себе, я хотел сказать.

– Я тоже так думаю, – согласился кивец, крутя ус.

– Рад, что мы пришли к пониманию. Поэтому на твоем месте я бы не был столь уверен, что бравые лучники Кива ушли незамеченными...

Тарос Ун остановился возле дверей каюты, вздрогнул, прикрыл на мгновение глаза. Затем резко повернулся на каблуках и зашагал к правому борту. Там, опершись о шершавые поручни, Тарос подставил лицо прохладному ветру, вдыхая морской запах и прислушиваясь к крикам чаек. Корабль Великого Пространства Кив плыл домой.

– Куда ты спрятал деньги? – спросила Наи, когда они с Кином лежали в своей спальне. Толстые ноги женщины были широко раскинуты на кровати, нечесаные волосы разметались по подушке.

Кин скривился в улыбке. Огоньки свечи играли в его прищуренных глазах. Он многозначительно пошевелил пальцами.

– Тебе какое дело, женщина? В надежном месте.

Наи заворчала, перевернулась на спину и уставилась на ухмыляющегося супруга.

– А дом-то теперича нашенский! – зашептала женщина возбужденно. – Горемыка исчез, шлёндра мзумская тоже! Наш дом по праву!

– Ты что? – выкатил глаза Кин. – А вдруг сосед вернется, что тогда?

– Да не вернется он, чтоб мне сдохнуть! Говорю тебе, что дом ихний получается ничей...

– Дура, чтоб тебя дэвы взяли! Раз хозяин помер или пропал, гамгеоновы люди дом в казну заберут!

Наи привстала и хитро улыбнулась.

– Да разве не твой родич в писарях спину гнет?

– Мой, – просветлел Кин, тоже приподнимаясь. – Ах, ты... Но как же, денег-то понадобится немерянно, чтобы всунуть в лапу кому следует...

– Разве нам плохо заплатили? – вкрадчиво улыбнулась Наи, поглаживая мужа по волосатой груди.

Кин хотел ответить, но странный шорох заставил его насторожиться.

– Слышишь? – поднял он палец, вглядываясь в темноту. Наи посмотрела в сторону еле видного окна, затем в угол спальни, где был небольшой образ Аргунэ, покровительницы домашнего очага, и насмешливо выставила нижнюю челюсть.

– Послышалось тебе, старый пень.

– Наверное, – согласился Кин, натягивая одеяло. – Давай спать, завтра побегу к писарю, потолкую с ним... А дом добрый, побольше нашего...

Наи вдруг хрюкнула, в ужасе уставившись на черную тень, появившуюся возле кровати. Кин подался назад, словно хотел войти спиной в стену. Его жена завизжала, как свинья, которую тащат на живодерню. Кин раскрыл рот в беззвучном крике. Тень дернулась, взметнулось восемь рук. Супруги не видели блеска ножей. Слишком уж темно было в их спальне. Но кровь, фонтаном брызнувшая из перерезанной глотки Наи, дала силы Кину, чтобы заверещать от ужаса. Он судорожно провел рукой по лицу, чувствуя, как что-то липкое и влажное остается на коже. Словно прижатая к стене лягушка, он отчаянно скреб ногами и руками, потеряв от страха разум. Он лишь видел подергивающую тушу жены и черный силуэт с множеством рук. Темнота взорвалась болью, и Кин сполз со стены обратно в кровать, вцепившись в собственное горло, в тщетной попытке остановить хлещущую оттуда кровь. Он захрипел и уткнулся лицом в тело жены.

Снежный Вихрь некоторое время смотрел на трупы, затем набросил капюшон пониже, аккуратно вытер ножи и скрылся в темноте. Он мог просто метнуть два ножа, и жертвы даже не поняли бы, откуда пришла их смерть. Но рвахел хотел посмотреть в глаза вероломным соседям Атери. Хотел увидеть в них ужас. И чтобы их последний миг был преисполнен смертельного страха и боли.

Ашарский рыцарь, Защитник Рощи, благородный Влад Картавый повернулся к сопровождающим. Те безропотно остановились у лестницы, ведущей на второй этаж. Влад скинул вымокший плащ, небрежно бросил его на руки подбежавшего оруженосца, и стал медленно подниматься по нещадно скрипящим ступенькам. Пройдя половину пути, остановился, опустил голову. Его тело странно дернулось, он ускорил шаг, и вскоре скрылся за дверью, такой же скрипучей, как и лестница.

– Ты не спешил, рыцарь.

Влад медленно повернулся. Глаза постепенно привыкали к полумраку, царившему в комнате. Душевник расправил плечи, и, не дожидаясь приглашения, уселся в большое кресло, что стояло рядом с весело трещавшим камином.

– Приятно, – заметил он, протягивая к огню руки, – согреться в дождливую погоду. На самом деле я спешил, Таисий. Сильно спешил. Особенно если учесть, что этот трактир находится чуть ли не за городом.

– Охотно верю, – насмешливо донеслось из второго кресла, меньшего по размерам. Из темноты показалась худощавая рука, указала на пламя. – Ведьмы Сестринства считают, что огонь – душа демона Кудиана. Ты веришь в такое, Влад из Ашар?

– Если хвостатые верят, – усмехнулся рыцарь, – пусть себе верят.

– Хвостатые, говоришь, – Таисий резко поднялся и внимательно посмотрел на развалившегося в кресле душевника. – Не все там дедабери, рыцарь.

– Плевать на баб, – заворчал Влад, – говори лучше...хм, что за вид у тебя?

Таисий погладил светлую шевелюру, оправил складки пажеского одеяния, и слегка склонил кудрявую голову набок, не сводя глаз с человека.

– Тебе идет, кадж, – скрестил ноги Влад. – Хотя я не понимаю, почему бы не принять свой настоящий вид. Я же здесь один, чего ты боишься. К тому же... – душевник снова дернулся всем телом.

Таисий не отреагировал на насмешку. Лишь улыбнулся краешком губ. Даже под личиной красивого светловолосого юноши они оставались бледными и тонкими.

– Нестор хочет знать...

– Если он так хочет все разнюхать, почему бы ему не заявится в Страну Души самому?

– Осторожнее, человек, – прошипел, теряя терпение Таисий, – сначала дела, а потом то, за чем ты, собственно, явился ко мне.

– Хорошо, – Влад с усилием вцепился в кресло. Глаза каджа вспыхнули. – Спрашивай.

– Что в городе, рыцарь?

– Как и было условлено, Таисий. Мы подняли чернь, устроили парочку хороших взбучек. Порубили всласть. Хотя, хотелось большего, клянусь Рощей! Элигерцы, кстати, действовали в полном согласии со мной. Элан Храбрый, ну этот, который шпион из...

– Знаю, рыцарь. Дальше.

– Клянусь Рощей, – вспылил Влад, но тут же обмяк, дернувшись два или три раза подряд. – Да... Люди Элана хорошо поработали с обеих сторон, стравили простолюдинов славно! Еще немного, еще чуть-чуть, и мы бы захватили Цум!

– А дальше? – насмешливо спросил Таисий. – Что бы вы делали дальше, борцы за свободу из Рощи? Войска Ламиры превосходят вас и по численности и по вооружению. Или ты вообразил, что пара баллист, контрабандой ввезенная элигерцами, поможет захватить город? Не прошло бы и двух дней, как ваши жалкие отрядишки были бы сметены Телохранителями и тяжелой кавалерией. Да даже если б случилось чудо, и душевники выстояли, то подоспела бы подмога из Горды и Цума. А это, доблестный рыцарь, не цумские войска! Это махатинские копейщики, гвардия и джуджи из Принципата Джув! За несколько дней всех вас отправили бы в Дар, плакаться элигерскому наместнику и бить кулаками в грудь, обливаясь слезами! Тех, кто выжил и избежал дыбы.

– Так что же делать?! – гаркнул Влад, пытаясь унять дергающуюся ногу.

– Ждать, человек.

– Долго?

Таисий тихо засмеялся и снова уселся в кресло, заложил ногу на ногу, покачал ею, рассматривая, как огонь пожирает дрова.

– Терпение, благородный Влад из Рощевиков! – проговорил, наконец, он. – Брат Нестор вернулся в Элигершдад.

– Надо же, – буркнул Влад. – На поклон к Вольдемару?

– Нет, – Таисий повернул к душевнику бледное лицо. – Потому что мы решили объединить наши усилия. Впрочем, мы всегда действовали, исходя из общих интересов.

– Кто это – вы?

– Братство и Директория.

– Союзнички! – захохотал Влад, извиваясь в кресле, уже не пытаясь сдерживать дергания рук и ног. – Каджи и люди?

– Разве ради благородной цели не могут объединиться, казалось бы, несовместимые стороны?

– Могут, – снова стал серьезным Влад. У душевника уже дергались веки, и ходила взад-вперед челюсть, выпячивая и снова убирая бородку. – Доказательство тому – мое присутствие здесь. У меня тоже есть цель. Самая благородная из всех возможных. Свобода народа Души! Независимое государство со столицей в Цуме. Я готов все отдать за тот день, за тот час, когда...когда...

– Когда тебя коронуют на королевство, Влад из Рощи? Усадят на трон?

Картавый замер в кресле, уставившись на каджа широко раскрытыми глазами. Его тело прекратило дергаться. Таисий улыбнулся.

– Спасибо, доблестный Влад. Спасибо за добрые новости. А теперь...

Душевник снова задергался, глядя на каджа обезумевшими глазами. Таисий медленно приблизился к камину. Пелена спала, и змеевидные отростки взметнулись над его головой. Отблески пламени заиграли на слизистых блестящих симбионтах. Влад корчился в кресле, хрипло и тяжело дыша. Таисий так и не обернулся, задумчиво смотря в камин. Один из дзапов отделился от головы каджа, взметнулся к потолку, затем медленно опустился к Владу из Рощи и прососался к виску рыцаря. Ноги душевника несколько раз дернулись, но вскоре тело обмякло и расслабилось. Руки безвольно упали с кресла, одна из них едва не касалась пола. Хвост дзапа еле заметно извивался в воздухе, в то время, как головка намертво вцепилась в кожу. Таисий наклонился, чтобы подбросить дров. Итак, как и предполагал Нестор, душевники начали мутить воду в Цуме, призвав на помощь элигерцев. Элан Храбрый, судя по всему, толковый парень. Организовал нападения на купеческие караваны, внедрил агентов везде, где только можно, в общем, браво, браво господин Керж Удав! Таисий взглянул на умиротворенное лицо Влада. Этот человек хорошо послужит Братству Знающих. А нужно лишь раз в месяц дарить ему радость общения с дзапом! Он теперь уже не может без этого. Да...

Скрипнула дверь. Низкорослая фигура темной тенью скользнула в комнату. Таисий вздохнул.

– Шлоф, Шлоф, ты разочаровал меня!

Белый квеш покосился на раскрывшего рот от блаженства Влада, и протянул белесые руки к камину.

– Кто ж знал, что темные призовут морских людей на подмогу? – заворчал кривоногий, насупившись. – И солдат из Кива в придачу. Лучников!

– Никто, – согласился Таисий. – Успокойся и расскажи в подробностях, что там за грозный воин порубил половину твоего войска. Что там делал рвахел. Кто не дал тебе, мой друг, покончить с Цветком, и начать, наконец, заслуженно править в катакомбах.

Когда Шлоф закончил рассказ, Таисий некоторое время молча смотрел в огонь. Влад стал подергиваться, и дзап, повинуясь призыву хозяина, отцепился от виска рыцаря. Сделал круг над потолком и вернулся на свое место. Кадж не пошевелился. Злобно сопевший Шлоф покосился на Влада.

– Человековская мразь сейчас очнется! Я ухожу.

Когда Влад Картавый пришел в себя и с удивлением стал озираться по сторонам, Таисий, в образе светловолосого юноши, по-прежнему сидел у камина. В глазах каджа горел огонь.

Белый туман мягко стелился по замершей поверхности озера. На противоположном берегу, в камышах, самозабвенно распевали лягушки. Деревья, в основном плакучие ивы, низко склонялись к зеленоватой воде, к увядшим кувшинкам. На песчаном берегу догорал костер. Крупная форель шипела и благоухала на вертеле.

Зезва оглянулся на лес, что почти вплотную подступал к озерцу, и снова погрузился в свои мысли. Каспер смотрел, как краешек солнца медленно скрывается за камышами. Отец Кондрат возился с ужином. Поднял голову, посмотрел на Ныряльщика.

– Что же теперь будет с бедной девушкой, сынок?

Зезва перевернулся на живот, положил подбородок на подставленные ладони. Каспер оторвался от созерцания заката и тоже смотрел на него. Глаза юноши были воспаленными и красными.

– Черные квеши увели Атери с собой. Будут беречь, как зеницу ока.

– Неужели несчастная девочка должна жить в подземелье? – воскликнул брат Кондрат, разрезая форель на куски.

– Нет, отче, – улыбнулся Зезва. – Я говорил уже, нам помогли некоторые силы, странные, и, казалось бы, никак не могущие действовать вместе. Из-за деревьев велся обстрел из луков. Профессиональные солдаты, курвова могила! И еще... Амкия сказал, что Атери отвели по секретному ходу к побережью. Добраться туда можно только этим ходом, тянущимся под Цумом. Там, вдалеке от чужих глаз, она будет жить. Там родит ребенка. Ведь Атери – наполовину квеш. С ней черный пес – Страж по имени Черныш. Ей там будет лучше. Виртхи не смогут добраться до нее, потому что...потому что со стороны моря ее тоже будут охранять.

– Кто?

– Могу лишь догадываться, Каспер, – Зезва перевернулся на бок, сел рядом с Каспером и взял из рук монаха кусок жареной рыбы. – Знаете, после боя, у склепа, там, где умер Горемыка, прямо на моих глазах... в общем, вырос цветок, ярко-красный, удивительно красивый. Никогда и нигде не видел я таких прекрасных цветов. Амкия сказал, что это...это тоже Цветок Эжвана.

Ныряльщик умолк, так и не прикоснувшись к остывающей форели. Взглянул поочередно на отца Кондрата и кусающего губы Каспера.

– И кажется мне, – грустно улыбнулся Зезва, опуская голову, – прав был старый книжник-рмен. Скоро история эта превратится в сюжет из баллад менестрелей. В песнях и стихах короли с тевадами, а может, и прекрасные дамы станут посылать доблестных рыцарей добыть Цветок Эжвана. Ведь не смогут люди забыть волшебный цветок, будут лунными ночами рыскать по старым цвинтарям в поисках чудесного цветка с огненными лепестками. Прекрасный Цветок Эжвана будет многих манить своей загадочностью и волшебством. Но немногие отыщут его. Вот только не перестанут люди жаловаться на недостаток деталей, подробностей, уточнений! Кто же этот Цветок Эжвана, что означает это название, почему в легенде нашлось место и восьмирукому рвахелу, и войне подземных чудов, и настоящей любви... Человек всегда хочет все знать. И, в конце концов, быль станет сказкой, над которой будут смеяться. Слишком все неправдоподобно, нереально, ненаучно. А человек – существо серьезное. Пусть себе дети фантазируют. А менестрели да сказочники...Кому нужны их басни? Сотворили б лучше что-нибудь такое, этакое, современное, из настоящей жизни взятое. А это? Цветок какой-то. Глупые сказки. Пустое чтиво. Эх, курвова могила...

– Род человеческий! – вздохнул отец Кондрат.

К рыбе так почти никто и не притронулся. Кваканье утихло, словно лягушки решили слегка отдохнуть, набраться сил перед грядущими концертами. Их благодарные слушатели молча сидели возле тлеющего костра.

– Он здесь, – вдруг нарушил молчание Зезва.

– Да? – принялся озираться брат Кондрат, пытаясь что-то разглядеть в сгущающихся сумерках. Каспер сохранял спокойствие, лишь положил на колени отцовский меч. Зезва поднялся, отряхнул штаны.

– Пришел, как и обещал.

Снежный Вихрь стоял перед тремя людьми, закутавшись в плащ. Глаза цвета золота молча рассматривали человеков. Затем взгляд рвахела остановился на монахе. Отец Кондрат вздрогнул, но выдержал, так и не опустив ресниц. Зезва кивнул Касперу, и они отошли в сторону, к самой кромке воды. Квакнула одинокая лягушка. Со стороны леса донеслось уханье – это филин, гроза мышей и зайцев, вылетел на ночную охоту.

– Рассказал, отче? – спросил Зезва, когда через некоторое время они сидели у огня и смотрели на мерцающее звездами небо.

– Да, – кивнул брат Кондрат, грея руки, – теперь что же, этот...восьмирукий пойдет убивать Данкана?

– Мы же не рассказали, кто убил его отца, – возразил Каспер.

– Не рассказали, – согласился Зезва, указывая на огонек, появившийся на противоположном берегу. – Видите? Он там. Думаю, рвахел будет идти за нами в Цум. Говорят, короли и тевады собираются встретиться для обсуждения накопившихся, мать ихню, проблем. Для сохранения долбанного мира в славных королевствах Солнечной Зари! Вот и мы, значит, едем домой. А восьмирукий – вместе с нами. Иногда мне кажется, что Ваадж был бы страшно рад, укажи мы ему на убийцу. Хотя...

– Он и сам узнает, верно? – спросил Каспер. – И почему тогда он ушел, не остался ночевать вместе с нами? Вы ж вроде теперь как побратимы, Зезва? Так ведь? Одной кровью помечены, одним боем соединены!

Ныряльщик ничего не ответил, отвернулся. Брат Кондрат покачал головой.

– Почему не остался здесь, с нами, спрашиваешь ты, сынок? Погодь, скажу, почему. Я предложил ему погреться возле костра. Знаешь, что он ответил? Эх, светлоокая Дейла и Ормаз-заступник! Я, говорит, не могу находиться рядом с кровавыми и жестокими чудовищами.

– Это он про кого? – раскрыл глаза Каспер.

– Про людей, – повернулся Зезва, – про нас с вами. И разве он не прав?

В ту ночь они долго не могли уснуть. Догорал костер, возле самого берега елозил сом, а из леса еще долго доносилось торжествующее уханье: то грозный филин нес смерть и ужас полевым мышам.

*****************************************************************

Был бы мёд, а муха из Элигера прилетит

Ветка гнется, пока молода, вырастет – не согнешь

Мзумские поговорки

Однажды коршун встретил сову.

– Какие у тебя нежные перышки! – восхитился коршун

– А сердце еще нежнее! – похвасталась сова.

– В самом деле? – взмахнул крыльями коршун. – Ну что ж, попробуем тогда!

И коршун бросился на сову, разорвав ее в клочья.

Элигерская поговорка

– Э? Повтори, мальчик.

– Учитель Кондрат, а правда, что Зезва Ныряльщик сам на четверть страховидл?

– Дейла-Заступница! Что это за сказки, сын мой?!

– Ну…люди говорят, отче.

– Люди! Не люди они, а людишки, которым след языки поотрубать! Ну, что смотрите, рты пораскрывав? Не был Зезва на четверть страховидлом, даже на полчетверти…

– Значит, на восьмушку, учитель?

– Молчи, негодник! Я вас научу, как себя вести в классе, школяры! Зезва по прозвищу Ныряльщик – человек и сын человека. Зарубите себе это на носу и…Молча-а-а-ть! Руки на стол, выпрямьтесь, ради Ормаза! Уф! Кай, налей мне воды.

– Несу, учитель!

– Давай сюда…уф, жарко сегодня… И сердце у него человеческое, слышите? Все поняли? Так, вижу, что все. Продолжим. Кай, на чем мы остановились?

– На том, как ткаесхелхи уничтожили лайимаров в Первую Древнюю Эру!

– Да не пищи ты! Голова болит, клянусь милостью Дейлы. Итак…

5. Последняя из Тех.

Худощавый мальчик лет десяти зачаровано смотрел, как бродячий акробат в блестящем разноцветном трико ловко жонглирует яблоками, подмигивая и ухмыляясь собравшейся вокруг детворе. Действо так захватило мальчика, что он вспомнил про младшую сестренку лишь когда та дернула его за рукав.

– Пошли, мама и папа будут шердиться, – прошепелявила девочка, щурясь от солнца.

Мальчик вздохнул, еще раз оглянулся на радостно визжащих и смеющихся сверстников, покрепче сжал руку сестренки и побрел по улочке вниз, прочь от торговой площади.