Текст книги "Тень на Солнце (СИ)"

Автор книги: Eldar Morgot

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

– Кыш! – сказал Секундус, сворачивая очередной свиток. Голубь презрительно глянул на него блестящей бусинкой глаза, и улетел. Керж вздрогнул.

– Это все?

– Все.

– Не густо, друг Секундус, не густо, клянусь Светом Элигера! Император ждет от душевников более активных действий, но как, скажи на милость, они произведут оные действия силами одного несчастного Душевного Отряда? Какова, говоришь, численность этой грозной боевой единицы?

– Пять тысяч.

– Да уж, огромные полчища! Даже если к ним прибавить разномастных ополченцев и вооруженных эров, выйдет не больше пятнадцати тысяч вояк! Душевников слишком мало, максимум двадцать процентов от общей численности населения тевадства! Интересно, как они собираются претворить в жизнь общий план? Император подал им гениальную идею… Ты ухмыляешься, или мне показалось, Секундус?

– Простите.

– Не смей ничего мне говорить про каджей! Слышишь?

– Слышу.

– Душевники мечтают о своем государстве! – скривился Керж. – Вот ведь дурни, а, Секундус?

– Дурни, – подтвердил помощник.

– Единственный способ посадить на трон независимой Души собственного короля – это изменение демографической ситуации в тевадстве. До тех пор, пока солнечники составляют этническое большинство, рощевики могут мечтать о независимости лишь по ночам, после траханья жен. Вот почему император старается вбить в их дурные головы собственное видение ситуации. Или они воображают, что войска Директории завтра же перейдут границу у Даугрема и водрузят знамя Души над Цумом? Святая наивность!

– Нет, – возразил Секундус. – Не наивность. Наоборот. Каштаны из огня. Хитрость.

– Верно, господин философ, верно! Солдаты из душевников такие же, как из меня джуджа. А ханжи из Западных королевств только и ждут, чтобы обвинить Элигер во всех грехах. Но не перестают при этом жрать нашу пшеницу! Лицемеры, мать ихню через дупло! Сами не понимают, что мы их вот где держим! – Керж сжал кулак и потряс им в воздухе. – Свет Элигера, да у нашего императора просто ангельское терпение. Ведь можно одним приказом поставить на колени этих засранцев! Снова улыбаешься, философ хренов!

– Армия западников. Сильная. Многочисленная. Прекратим поставки пшеницы. Экономика Элигера. Обрушится.

– Не обрушится, – пробурчал Удав. – Но денег на армию и флот станет меньше, здесь ты прав. А душевники… Рыцари Рощи еще. Бараны, клянусь Светом! Кичливые бараны, интеллект которых способен лишь на тупое бодание. Эх, друг Секундус, друг Секундус… Душевники, наверное, вообразили, что Директория Элигершдад станет помогать из альтруистических резонов? Трижды ха-ха, как говаривал император Корониус!

– Наш корпус, – напомнил помощник.

– В Ашарах и под Цумом? – кивнул Керж. – Верно мыслишь. Но директорские контингенты там малочисленны, и западники вот-вот добьются от императора согласия на их окончательный вывод. Катастрофа Пятна, – Удав нахмурился, – случилась довольно давно, но боль эта до сих пор терзает Вольдемара! После того, как Мзум вновь обрел независимость, вывод элигерских войск не дает императору спокойно спать. Он считает это унижением и плевком в лицо. И он прав, клянусь Светом Элигера, прав! За что умирали наши предки? Вся мзумская земля полита кровью наших солдат. Неблагодарные твари эти солнечники, вот кто! Если бы не Элигер, баррейнцы вырезали б их всех до единого!

– Мзум древний, – тихо возразил Секундус. – Очень. Тысячи лет. Старее Элигершдада. Намного. Их земля. Кровью полита. Не только нашей. Но и мзумской. Тысячи лет.

– Да ты, никак, защищаешь их?

– Нет. Не защищаю. Правду говорю.

Керж положил локти на стол, снова скрестил пальцы и принялся колотить ногтевыми фалангами пальцев правой руки по основным фалангам левой. При этом получался звук, похожий на хлопанье в ладони. Секундус едва заметно улыбнулся.

– Триста человек в Цуме, – медленно проговорил блюститель, щелкая пальцами, – столько же в Ашарах, оставшиеся там после окончательного вывода наших войск из Баррейна и южного Мзума! Император, как может, тянет время, стараясь оставить их там как можно дольше. Иногда я не понимаю, зачем нам эти неприятности и ненужные расходы. Что могут сделать два жалких отряда?

– Многое, – тихо сказал Секундус. – Вопрос организации.

Зезва блаженно улыбнулся и потянулся в кресле. Огонь весело трещал в камине. Огромный Гектор застыл перед ним волосатой тушей, а рыжий кот сидел возле самого жара, щурясь от удовольствия. Покрытый чистой соломой пол шуршал под торопливыми шагами Хольги – упитанной пожилой эрки, которую оторвали от складывания листьев в огромные кучи и отправили на кухню. Там она развернула титаническую деятельность, вылившуюся в ломившийся от яств стол, вскоре накрытый в большой зале на первом этаже. Сырные лепешки, жареные баклажаны с орехами, свинина на вертеле, овощи, баранина тушеная, домашние колбасы, жареная форель, и чего только тут не было. Йиля лично руководила накрытием стола, не брезгуя помочь поднести то или иное блюдо. Из подвала было извлечено трехгодичной давности вино. Наконец, Хольга критически осмотрела готовый к трапезе стол, шикнула на проницательно облизывавшегося рыжего кота и расплылась в радушной улыбке.

– Пожалуйте откушать, господины! Стол-та не ахти, ну! Однако ж, старалась, чесслово… Огонек, брысь, негодник! Ты ж утром сожрал целое ведро рыбы, обжора! Госпожа Йиля?

– Да, милая?

– А позвольте идтить? Детвору кормить надыть.

– Ступай, конечно, – Йиля приветливо улыбнулась, и от этой улыбки Хольга аж расцвела от удовольствия. Пораженные Каспер и отец Кондрат увидели, как эрка поцеловала руку великанши и вылетела за дверь.

– Детвора? – спросил брат Кондрат.

– Эрские, – пояснил Зезва. – Тетя Йиля школу устроила. Хочет, чтобы грамоту знали. Хольга обедами их кормит, на радость родителям. Два ее внука уже книги читают, что твои писари!

– Замечательная идея, – восхитился Каспер.

– Очень, курвова могила. Помогает при пахоте и сборе урожая. А еще можно на заднице кобылы клеймо рунами выжечь. Глядишь, и в университет во Мзуме поступят. Просвещение!

Йиля нахмурилась.

– Снова циничность свою выпячиваешь, Зезва? Молчи давай и приглашай друзей за стол. Тоже мне, знаток выискался.

Ели в тишине. Зезва несколько раз поднимался, чтобы подлить вина отцу Кондрату. Каспер пил и ел очень умеренно. Йиля не ела вообще, а лишь загадочно улыбалась краешками губ, поглаживая устроившегося на коленях Огонька. Несколько раз великанша ловила на себе взгляд монаха. Брат Кондрат каждый раз смущенно опускал глаза, а улыбка Йили становилась шире.

– Спасибо большое, – поблагодарил Каспер, делая глоток вина. – Очень вкусно. Спасибо, Зезва.

– Благодарствую, – кивнул и отец Кондрат, откидываясь на спинку кресла и украдкой бросая на хозяйку новый настороженный взгляд. – Да хранит тебя Дейла.

– Вас что-то смущает, святой отец?

– Э? Нет, доч…милостивая сударыня, что вы!

– Я же вижу, что вы пялитесь на меня.

Отец Кондрат покраснел, как рак. Некоторое время молча ковырял в тарелке двузубой вилкой, наконец, решился. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, Йиля остановила его.

– Знаю, о чем ты хочешь спросить, достойный монах. Обещаю рассказать чуть позже. А пока у меня несколько вопросов. Зезва.

– Тетя?

– Тебя хотел видеть Гастон.

Ныряльщик помрачнел, залпом опрокинул стакан.

– Ну? – нетерпеливо забарабанила по столу Йиля. Длинные черные волосы с небольшой проседью темной волной упали на тарелку с фруктами. Каспер вздохнул и широко раскрыл глаза, потому что ему вдруг почудилось, что лицо великанши дрогнуло, словно отражение в воде колодца. На один короткий миг. Йиля досадливо поджала губы, покосилась на юношу. Тот судорожно глотнул, повернулся к отцу Кондрату, словно ища у того поддержки. Но монах лишь спокойно пожал плечами.

Зезва потянулся к кувшину.

– Хватит, – строго сказала Йиля. – Твоей скромной личностью, похоже, заинтересовалась Тень. Говори, что хотел от тебя Черный.

– Большая честь для меня, – Гастон Черный смотрел на Зезву, чуть склонив голову. Разноцветные глаза Главного Смотрящего, один голубой, а второй карий, вечно полуприкрытые веками с черными ресницами, пристально изучали Ныряльщика. Худощавая фигура главы мзумской разведки в красивом темном камзоле отбрасывала длинную тень, а садящееся за спиной Гастона солнце слепило глаза. Зезва невольно зажмурился. Гастон усмехнулся, вежливо кивнул хмурому Мурману, что стоял чуть поодаль, окруженный лакеями во главе с Аристофаном. За поворотом тракта виднелись первые постройки тевадской усадьбы и высоченный каменный забор с башенками-бойницами. Оттуда доносилось нестройное пение и шум марширующего воинства – новобранцы снова упражнялись в строевом искусстве. Ветер усиливался.

Зезва молча ждал, жуя травинку. Каспер и отец Кондрат вежливо отъехали в сторону. Гастон проводил их внимательным взглядом.

– Большая честь, – повторил он тихо,– встретиться с доверенным лицом славного тевада Мурмана, верного слуги ее вели…

– Короче, – выплюнул травинку Зезва.

Гастон пару мгновений рассматривал его, словно поразившись такой бесцеремонности.

– Я просто хотел засвидетельствовать почтение, рыцарь Зезва из Горды.

– Весьма польщен, господин теневик. Светлейший сказал, что у тебя ко мне вопросы. Слушаю.

– Вопросы? – картинно всплеснул руками Гастон. – Ну что ты. Вопросы я задаю заключенным, – голубой глаз сыщика широко раскрылся. Веко глаза карего даже не пошевелилось. – Хочу выразить восхищение твоими действиями в Убике и…

– Трактирщик хренов все выболтал, – кивнул Зезва. – Похвально, похвально. Вижу, у тебя все схвачено. Хотя чему я удивляюсь? Не от Вааджа же ты все узнал, в конце концов.

– …в Убике ты действовал выше всяких похвал, – невозмутимо продолжал Гастон. – Как и в истории с племянниками Альберта Иоса, рыцаря из Мзума.

Зезва молчал. Гастон хмыкнул и продолжил:

– Хоть история сия покрыта для меня мраком тайны, я также приписываю ее в твой актив…Почему ты усмехаешься? Я совершенно искренен!

«Еще бы. Секретные службы – просто сборище искренних и душевных людей», – подумал Ныряльщик, наклоняясь за новой травинкой. Курвова могила, все сухие!

– После оказии с Иосом ты с успехом избавил нашу королеву от наглого ночного вора, что похищал небезызвестные плоды любимой яблони . Затем отправился в Цум, где непосредственно принимал участие в усмирении возмутительных беспорядков, охвативших этот славный приморский город. По возвращении поведал все уважаемому чародею Вааджу и…

– Господин Гастон, вы прекрасно осведомлены. Тем не менее, никак не могу взять в толк, какова же цель нашей, бесспорно, занимательной беседы.

– Повторюсь, – медленно проговорил Черный, – хотел засвидетельствовать почтение, не более. Интересы государства требуют, чтобы я был в курсе всех мало-мальски значимых дел. С некоторых пор, – Смотрящий склонил голову набок, – ваши славные деяния входят в список вышеуказанных важных дел.

Черный умолк, приветливо улыбнулся нетерпеливо хмурящемуся Мурману, слегка при этом поклонившись.

– Не смею больше задерживать, Зезва из Горды.

Йиля погладила разомлевшего Огонька, задумчиво глядя в огонь. За окнам уже падали первые капли дождя. Почти стемнело. Ветер принес запах горелых листьев и разочарованные крики эров, раздосадованных дождем.

– Он что же, просто спросил, как дела? – спросила великанша, наконец.

– Дуб его знает, – пожал плечами Зезва. – Ну, пожелал еще удачи и выразил надежду на новую встречу.

– Хм, ну а ты?

– А я ему такого обещания не дал.

В наступившей тишине кашлянул отец Кондрат. Зевнул Огонек, показав острые зубы и розовый язычок. Йиля улыбнулась.

– Я помню про обещание, святой отец. Этот молодой человек, вижу, также о многом догадался, когда я, движимая волнением и тревогой, ослабила защиту. А что касается Черного… У него глаза везде, по всему королевству. Неудивительно, что хозяин корчмы в Убике оказался его осведомителем. Помнишь, Зезва, я еще тогда сказала тебе, как хорошо осведомлен корчмарь? Слишком хорошо для невежественного трактирщика. Курвова могила! Поздравляю, Зезва! Тобой заинтересовались спецслужбы. Глядишь, и работу предложат.

Ныряльщик фыркнул.

– Я не шучу.

Зезва насупился, взглянул на великаншу исподлобья. Отпил вина и отвернулся к огню. Йиля опустила глаза на колени, принялась чесать коту за ухом. Огонек заурчал, как кузнечный мех.

– Пока Гастон Черный готовит личный свиток с данными на Зезву, вернемся к нашим дэвам, дорогие гости. У меня есть еще одна новость, которую я предпочла скрыть, когда вы приехали. Зезва, что ты там раскис? Не волнуйся, Гастон еще не посадил тебя на пыточный стол. Чего хмуришься? Ладно, ладно, курвова могила!

Великанша расправила плечи. В следующее мгновение Каспер ахнул и привстал со стула. Брат Кондрат сглотнул, но остался на месте.

– Лайимар, – лишь проговорил он, медленно кивая, – лайимар. Я знал это, знал. Каспер, закрой рот.

Правда, я думал, что вас уже не осталось.

Йиля полуприкрыла глаза каплевидными веками, потерла руки с перепонками между пальцами. Поднесла их к вискам, прикоснулась к открытому нечеловеческому лбу с изображением третьего глаза. Улыбнулась.

– Наверное, я последняя, отче.

Отец Кондрат хотел что-то спросить, но встретившись взглядом с великаншей, так и не решился. Слишком много боли увидел в бездонных черных глазах. Дым пожарищ и крики. Грохот и грязь давно забытых сражений. Смерть и забвение. И одиночество.

– Ты хотела что-то сказать, тетя, – напомнил Зезва, нежно кладя ладонь на руку лайимар.

– Да… Вчера я спасла девушку.

Зезва поднял голову к темнеющему небу. Черные тени облаков мрачными волнами плыли над головой. Колыхались тяжелые ветви хурмы. Каспер и отец Кондрат молча смотрели на аккуратную ограду и два могильных холмика с камнями. Две вазы с высохшими, но по-прежнему прекрасными розами, стояли у изголовья каждой из могил. Пронизывающий ветер рвал остатки желтой травы и раскачивал ветки. Где-то далеко захлебывался от лая пес.

Они пришли сюда после ужина, на спрятанный за деревьями хурмы и персика семейный цвинтарь. Йиля осталась в доме, даже не спросив у Зезвы, куда он идет. Словно прочитала его мысли. Впрочем, брат Кондрат подозревал, что лайимар действительно умеет их читать. Каспер уже в этом не сомневался. Единственное, чего юноша не мог понять, так это почему Зезва не пришел к могилам сразу. Брат Кондрат решил, что Ныряльщик просто не хотел настраивать гостей на мрачный лад, не приняв их, как подобает радушному хозяину.

– Мама. Папа.

Ныряльщик замолчал, опустил голову. Отец Кондрат присел на корточки, осторожно подправил выпавший из вазы черенок розы. Сложил руки, зашептал молитву.

– Осень уже, – вдруг сказал Зезва.

– Что, сынок?

– Осень уже, говорю. И цветов нормальных нет.

– Зезва?

– Да, Каспер?

– Твои родители…они тоже…как и ты, да?

– Ходоки за Грань? Нет. Только папа.

Зезва по прозвищу Ныряльщик повернулся к друзьям. И тут Каспер и брат Кондрат увидели в его лице странное, непонятное выражение. Зезва улыбнулся, чувствуя, как щиплет в глазах. Он покачал головой, улыбнулся. Ветер, холодный ветер… Ныряльщик закрыл глаза. Ветер…

– Папа, что это? Ух, ты…

– Зезва, не путайся под ногами! Хольга, Хольга!!

– Тутась я, господин…Ай! Ай! Хозяин, што это за страхиття?!

– Ну, папа!

– Зезва, брысь отсюда, тебе говорят! Хольга, беги за мужиками, живо! Стой! Приведи только Кюрша, он умеет держать язык за зубами. Ну, бегом! Подожди! Назара тоже приведи. Где они, говоришь? Рядом, листья жгут? Ну, давай, беги!

– Па-а-па-а-а! Кто это? Папа?

– Негодник, ты дашь мне делом заняться?! Не видишь, она кровью истекает? Давай, дуй за матерью, чтоб подготовила уже комнату и… А, Натия, ты уже здесь, отлично. Зезва, отойди!

– Папа, ну, папа, я с вами, с вами!

– Ваче? Что случилось? Кто это…Ах, Дейла-Заступница!

– Натия, не время сейчас…

– Ах, ужас… Крови сколько… Хольга, беги готовь комнату, кипяти воду, подаставай лекарства…Ну ты сама все знаешь!

– Бегу, хозяйка! Назар, отойди, медведь, расставил лапищи-то…

– Назар, Кюрш, вот и вы! Так, а это кто? Пер? Откуда ты взялся, тебя звали?

– Не, господин… проста рядам был я тута, ну и…

– Ладно, раз уж пришел, поможешь. Рты закрыли, ну?! Раз-два, с двух сторон, взяли! Пер, чего кривишься?

– Уф, огромезная какая, хозяин!

– Дэв, не иначе! Спаси, Ормаз…

– Сам ты дэв, дурень! Рогов-то нема у неи на башке-та! Не слухай его, хозяин.

– Мам, я с вами!

– Сынок, не мешай! Ладно, только сиди тихо, хорошо?

– Мама? А что это за…

– Так, Зезва! Даешь слово, что будешь не мешать и вести себя тихо, а не то отправишься спать!

– Папа, я…

– Слово, сын!

– Хорошо… честное слово.

Ветер словно взбесился. Злые, бешеные порывы, казалось, хотели сбить с ног. Высокий черноволосый мужчина с мечом на поясе и два эра – один повыше и тощий как жердь, а второй низенький и пузатый, пыхтя и отдуваясь, занесли в дом плащ с безжизненным телом огромного существа. Третий простолюдин – средних лет и с хитрым лицом, плелся рядом, делая вид, что поддерживает. Мальчик лет шести, тоже чернявый, широко раскрыл карие глаза. Безжизненная рука свисала с плаща. Белокожая, прекрасная. И с перепонками между пальцами. Мальчик хотел было что-то сказать, но вспомнив про данное слово, засопел. Поколебался мгновение, подбежал к безвольно покачивающейся руке, и, пыхтя, запихнул ее обратно в плащ. Мужчина встретился глазам с сыном, одобрительно кивнул. И один лишь кивок заставил маленького Зезву покраснеть от удовольствия и гордости.

Ветер усиливался. Несколько корольков с шумом упали на покрытую пожелтевшей травой землю. Зезва неподвижно смотрел на могилы. Брат Кондрат подул на озябшие ладони, присел на ограду. Поколебавшись немного, Каспер положил руку на плечо Ныряльщика. Тот слабо улыбнулся, не поворачивая головы.

– Мама, а она живая?

– Живая, сынок. Отойди от края постели. Запачкаешь простыню. Снова, небось, носился по двору, как угорелый.

– Не…Мам?

– Ну?

– Это ведь лайимар? Мама, почему ты молчишь?

– Лайимар, сынок.

– Ух, ты, здорово! Настоящая?

– Сынок.

– Что, мам?

– Я хочу, чтобы ты дал мне слово.

– Какое, мамочка?

– Никому, никогда, нигде не рассказывай про лайимар.

– Даже ребятам?

– Никому!

– Хорошо. Даю слово. Слово Ныряльщика!

– Ты еще не Ныряльщик, милый.

– Ныряльщик, я Ныряльщик, мама! Как ты не понимаешь… Как папа, слышишь?

– Слышу, сынок.

Зезва наклонился, поднял королек, задумчиво осмотрел со всех сторон. Не поднимая глаз, тихо сказал:

– Идите в дом, друзья. Холодно.

– Конечно, – поднялся Каспер, – пойдемте, отче. Мы мешаем Зезве, он наверняка хочет побыть один.

– Нет! – воскликнул Ныряльщик. – Пожалуйста, останьтесь.

Оранжево-красный плод лежал в его ладони. Окончательно стемнело. Запах горелых листьев ослаб.

– Зезва, знаешь, чем хурма отличается от королька?

– Конечно, знаю, тетя Йиля!

– Чем же?

– Ну, хурма мягкая, сочная и сладкая!

– А королек?

– Терпкий! Твердый еще… Хотя вкусный тоже, когда созреет.

– Верно. Разумные существа тоже похожи на хурму и королек.

– Как так, тетя Йиля?

– Гляди. Берешь хурму. Сладкая, сочная, вкусная. А чуть сожмешь, растечется соком и жижей по ладони! Королек же нужно топтать, чтобы раздавить. Так и с разумными существами. Вроде добрый, хороший человек. А чуть нажмешь – одна сладкая жижа. И косточки.

– В корольке тоже косточки!

– Ишь, наблюдательный.

– Да, тетя Йиля! Курвова могила…ай!

– Вот я тебе еще раз по губам дам, негодник! Если снова гадкие слова скажешь! Понял?

– Да, тетя…Простите. Больше не буду. Слово Ныряльщика.

– Ну, когда мужчина дает слово, я верю. Хорошо, гуляй!

– Спасибо, тетя Йиля… О, папа, папа!

– Ух, тяжелый стал, Зезва! И не поднимешь, дуб мне в зад... Ох, прости Йиля. Беги, сынок, ребята во дворе заждались.

– Ваче.

– Йиля.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

– Как же, лучше. Едва ходишь, и бледная, как замерзшее озеро.

– Это люди выздоравливают, словно кошки… Ты вот что. Зезве скоро восемь. Когда собираешься снова взять его за Грань?

– Скоро.

– Мальчик еще совсем мал, человече!

– Я должен, Йиля, ты же знаешь. Тем более, я брал его с собой, когда он был младенцем.

– Понимаю…

– Что ты понимаешь?

– Человек! Из-за грани почти ничего невозможно принести. Все разрушается или превращается в жижу. Любая жидкость или вещество теряют свои свойства. Ты бы не стал брать с собой ребенка, если бы мог принести лекарства. Жидкие лекарства, которые колят детям в том мире, куда ты ходишь. За Гранью дети не умирают от болезней, едва родившись!

– Ты все верно сказала, Йиля. У Зезвы иммунитет почти ко всем болезням. Хотя я и не уверен насчет Черной Смерти или проказы…

– Да, человече… Но ты хотел еще что-то сказать, Ваче.

– Да. Я только что от тевада Мурмана. В округе отряд Следящих.

– С Грамотой? Да? Курвова могила! Выдал кто-то, значит. Я ухожу.

– Куда, Йиля?

– В лес. Не хочу, чтобы…

– Молчи, лайимар! Да чтоб Ваче Ныряльщик каких-то мракобесов испугался? Здесь мой дом, моя земля, моя семья и мои, дуб мне в зад, порядки! Никуда ты не пойдешь.

Йиля взглянула на человека сверху вниз. Черные глаза. Как бездонная ночь. Ваче по прозвищу Ныряльщик выдержал этот взгляд. Решительно сдвинул брови.

– Ты едва оправилась, Йиля. Погибнешь в лесу. Замерзнешь.

– Костер разведу.

– Охотники Следящих разыщут тебя и поджарят на этом костре, как утку!

Зезва закутался в плащ сильнее, потому что ветер окончательно взбесился, пригнал с огородов перекати-поле, усеял землю корольками и персиками, разметал собранные эрами кучи листьев. Снова закапал дождь, холодные острые капли летели в лицо и за шиворот. Каспер нерешительно посмотрел на отца Кондрата. Монах покачал головой. Взглянул на сгорбившегося у могил Зезву. Ветер ревел, как сумасшедший.

– Тутась, господин!

– Не врешь, а? Как, бишь, тебя…

– Пер, господин Следящий!

– Ты честный мзумец, Пер! Вот, держи!

– А благодарствую, судырь! Дай вам Ормаз здоровья и благополучия…

– Конечно. Эти ворота, значит? Только одни?

– С иншей стороны ищо одни, черный вход, ага. Ежели святой отец восхочет…

– Восхочет, не нуди. Так, Карлей, тридцать человек здесь, остальные за мной. Арбалетчиков на стены. Псов, ежели такие есть…

– А как же, есть, отче! Слышь, как лають-то!

– Уберите этого недоумка. Если спустят псов, перестрелять, к Кудиановой матери. Стучите в ворота по моему сигналу. Всех сопротивляющихся убивать. Повесить пару эров для наглядности. Женщин и детей не трогать. Чего надыбились? Не трогать, я сказал, безбожники! И чтоб быстро, а то есть в этом тевадстве у страховидлолюбов поддержка.

– А монстра, ежели отыщим, отец Басили?

– Чудовище в кандалы. Ну, да пребудут с нами Ормаз и Дейла, вперед!

Отец Кондрат сжал кулаки, гневно шмыгнул носом. Каспер глядел на Зезву, прикрыв ладонью рот. Ныряльщик погладил могильный камень, что-то прошептал неслышно.

– Следящие, – дрожащим от гнева голосом проговорил брат Кондрат. – Ах, негодные люди, прикрывающиеся именем Бога…

– И этот негодяй Пер! – не выдержал обычно спокойный Каспер. – Изменник!

Зезва покачал головой.

– Знаете, я никогда никому не рассказывал. Никому.

Отец Кондрат вскочил, схватил Ныряльщика за руку.

– Поплачь, сынок. Настоящий мужчина не стыдится слез. Ведь они настоящие. Всегда настоящие!

Ветер выл. Перекати-поле наткнулось на ограду и яростно затрепыхалось, не в силах вырваться.

– Мама, что это за шум, мам?

– Тише, сына, тише…Хольга!

– Я здесь, госпожа. Ах, мамочки, што ж таке творится, а?

– Не верещи. Бери ребенка…

– Мама!!

– Зезва, послушай меня.

– Нет, мама…

– Сынок, посмотри мне в глаза. Ну! И не реви, или ты не мужчина?

– Мужчина!

– Хорошо…Хольга, что там?

– Пер исчез, хозяйка! Назар прибежал. Говорит, туча огромезная вооруженных ворвалася! Собачек из самострелов постреляли, изверги! Хозяин и несколько наших бьются с ними-та! Ужасть!

– О, Дейла…

– Госпожа, Кюрш поскакал за подмогой! Он шустрый, прорвется! Хозяйка, душенька, не плачь, хозяйка…

– Извини, я … Зезва, обещай мне.

– Мама!

– Дай мне слово. Слово мужчины. Слово Ныряльщика. Ты пойдешь сейчас с Хольгой и будешь слушаться ее во всем. Не хнычь. Вытри слезы. Ну? Хорошо. Обними меня.

– Мамочка…

– Все. Ступай. Храни тебя Ормаз. Скоро встретимся. Хольга, осторожнее.

– Госпожа, я тебя не оставлю! Вот умру прямо тута, а не оставлю! Как людям-то в очи глядеть буду?

– Цыц! Уводи Зезву! Хольга, пожалуйста…

– Хольга, ты, что ль?!

– Я, Назар, я! Уф!

– Ах, зараза, и мальчонка с тобою?! Вот незадача…

– Рот закрой, дурень! Говори, куда бежать-та!

– Хольга?

– Тише, Зезва.

– Хольга, ну, Хольга?

– Чего?

– А где мама? И мне холодно. Почему мы прячемся тут? Где тетя Йиля? Папа вернулся? Прогнали бандитов?

– Ох, Дейла-Заступница, сыночек…Идем же, скоро все закончится.

– А Йиля-то с нашенскими…

– Что ты плетешь, Назар?

– Увели ребяты великаншу!

Зезва по прозвищу Ныряльщик натянул капюшон пониже, кивнул друзьям.

– Пойдемте. Тетя Йиля заждалась. Может, таинственная девушка уже проснулась. А то спит столько времени.

– После всего, что она пережила, – возразил Каспер, – это неудивительно.

Отец Кондрат ничего не сказал. Он смотрел на могильные камни.

– А, ну, кто здесь главный!

– А вот я, святой отец.

– Имя у тебя есть, мзумец?

– Его зовут Назар, святой отец, Назар!

– Да помолчи ты, в конце концов! Карлей, убери его. Надоел.

– Пер, ты, что ль? Ах, ты, паскуда…

– А, ну, тише! Я – отец Басили, глава регионального отделения Божьих Воинов. Как всем известно, в поте лица своего мы ездим по Солнечному Королевству и выжигаем заразу богохульничью аль страховидлолюбов излавливаем. Если Дейла помогает, то и нелюдь какую-нибудь на костер отправляем. А не получится изловить, на копья поднимаем! С помощью Ормаза! Да хранит вас Дейла, добрые люди! Я знаю, в этой хижине – страховидло прячется. Один из моих людей достал ее болтом из арбалета, но гадина убегла. Отойдите, не мешайте слугам божьим. Почему вы стоите? Отойдите! Или показать, что с теми, кто оружие на слуг Ормаза поднял?! Так подите, гляньте, во дворе валяются! И хозяин усадьбы тоже.

– Хольга, не вой, женщина! Слышь, или как?! И этого…пацаненка отведи отседова, ну! Вот что я тебе скажу, святой отец…

– Светлейший тевад…светлейший… тева…ад…бы…стрее…

– Уф, что такое? Только уселся пива попить, от дел отдохнуть этих траханых… Кюрш, ты что ли, мать твою в дупло?! Аристофан, стяните его с коня, ну! Говори, едрит твою душу! Да не икай, твою налево! Аристофан, дай ему напиться. Ну что там случилось? Насильник какой объявился или очокоч детишек пугает? Слушаю, говори. Так. Не икай. Та-а-ак.

– Светлейший, ты в порядке?

– Да едрит вашу всех в дупель проституток матерей!! Ёб вашу мать!! Сраные ублюдки! Аристофан!!

– Я здесь, светлейший тевад, я все слышал, уже бегу!!

– Быстрее!! Коня мне, оружие, доспехи!! Ах, едрит мою жизнь… Ах, падлы… Аристофан!

– Светлейший?

– Тревога!! Трубите полный сбор, чтобы рыцари были тут в полном вооружении. Рменов ко мне, я помчусь с ними впереди, а ты командуй рыцарями и пехотой. Арбалетчики, копейщики, всех-всех сюда, слышишь?! В полном вооружении!! И пусть мчатся, словно за ними гонится тысяча дэвов! Аристофан, твою мать, где мой меч?!

– Я не ослышался, деревенщина? Вы отказываетесь выдать чудовище?

– Повтор повторять не приучены, святой отец. А солдатней не пужай нас. Я и сам службу служил, кровь за Мзум проливал. Так што не надо нам вот это вот тута!

– Гм, пригнали всю деревню Веревку, а? Или вся Горда здесь? Вилы да колья супротив слуг Божьих?

– А ты, отец Басили, проваливал бы подобру-поздорову, ага! Индюк сраный!

– Хольга, тише ты, женщина…

– Что?! Ересь! Богохульство! Лучники!!

– А засунь своих лучников себе в жопу, отче, слышь ты! Не отдадим Йилю! Дочу мою излечила, когда та уж холодеть стала! Просто прижала пальцами к личику-та, шепнула штось, так наутро солнышко мое с постели поднялося! Эй, мужики! Не отдадим нашу Йилю!!

– Отец Басили?

– Что, Карлей?

– Здесь что-то нечисто. Чернь время тянет, не собираются же они на самом деле…Твою мать!

– Мурман поспел вовремя, – тихо проговорил Зезва, бросая прощальный взгляд на могилы. – Он налетел со своими рменами, обложил со всех сторон. Следящих было около сотни, правда, – голос Ныряльщика дрогнул, – не меньше тридцати валялось во дворе, где их встретил папа и…мама тоже…Она побежала с мечом ему на помощь…и… На Мурмана страшно было смотреть. Напрасно глава Следящих указывал ему на Грамоту и гневно кричал, чтобы он убирался вместе с «вонючим рменовским сбродом». Тут подоспели рыцари...

– Сеча началась, да? – раскрыл глаза Каспер.

– Нет, Следящие сдались. Люди Мурмана окружили их плотным кольцом, потому что наши эры чуть не разорвали их на куски, особенно, когда увидели тела…тела родителей и своих родичей, тех, кто с папу не оставил в последнем бою. Светлейший ходил, как тигр, из стороны в сторону…

– Назар, твою душу! Да я сам хочу их всех на кол посадить, всех!!

– Светлейший тевад…только прикажи, просим все смиренно! Отвернись, аль прикажи увести молодцов твоих-та! Потому што изверги они и убивцы! Хозяив нашенских порубили, мальчонку сиротинушкой оставили! Соседа моего тож, за то, что хозяйку защищал от паразитов…Светлейший тевад, на коленях прошу… В горле ком…придушить хочу собственными руками… Смиренно просим…

– Отдавайте ужо их нама, светлейший! Не усну же в ночь-та! Люди мы простые, образования не маем, но сердце болить! Душа болить, спокою нет…

– Назар, Кюрш, не могу, понимаете, не могу! На службе я королевской, едрит мою жизнь… Этих в кандалы и судить, потому что в обход приказа королевского по тевадству моему рыскали, злодейства чинили, именем Ормаза прикрываясь! Моя вина, не углядел я, старый пень…Но погоди… Аристофан! Ага, привели. Что скажете?

– Пер, падлюка…

– Забирайте.

– Нет! Светлейший, нет, прошу…нет…а-а-а…

– Бей изменщика, народ!!

– Назар, нет, не надо… Я ж свой…я не хотел…не…

– Смерть!!

– Его страшный, предсмертный крик я до сих пор слышу во сне, – сказал Ныряльщик. – Хольга, правда, успела закрыть мне глаза, и я не видел, как эры подняли Пера на вилы.

Отец Кондрат взглянул на Зезву искоса, осенил себя знаком Дейлы.

– Поделом предателю! – решил Каспер, хмурясь.

– Поделом…– прошептал Зезва, останавливаясь возле дома. На пороге стояла Йиля. Черные глаза смотрели на них, ветер развевал длинные волосы. Ныряльщик улыбнулся.

– Тетя Йиля…

– Зезва, смотри.

– Ух, ты, книга папина, тетя Йиля!

– Правильно. Что здесь написано?

– Старые руны… Ткаесхелхи книгу писали.

– Да, к сожалению.

– Почему к сожалению, тетя?

– Неважно. Прочитай вслух.

– Хо-до-ков за Гра-нь Кни-га и Ре-гу-ля-ции…Тетя Йиля, что такое регуляции?

– Правила.

– А-а…

– Скоро ты пойдешь за Грань один. Не боишься?

– Нет!

– Врешь. Ну, чего голову опустил? Запомни, маленький человек, не стыдно бояться. Если ты нормальный, ты боишься. Потому что страх есть суть души нашей, как и храбрость. Как любовь и ненависть. Мужественный человек боится, но преодолевает страх. Только безумцы не боятся ничего. Ну, так как?