Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 72 страниц)

С чего частенько начинались контакты между далекими, прежде не знавшими друг друга земными цивилизациями? С агрессии, с истребления. Агрессия порой заменяла понимание, позволяла с ходу разрубать разные там гордиевы узлы. Но теперь-то известно: после каждого головокружительного успеха потомкам приходилось веками платить по векселям удачливых победителей.

А если вообразить, что где-то существует цивилизация, для которой все живое бесценно; цивилизация, абсолютно не воинственная и не способная сопротивляться напору варваров, не дорожащих своей жизнью… Да разве не сделает такая цивилизация все возможное, чтобы не связываться с окаянной публикой, от которой можно ждать чего угодно?

Не в этом ли причина молчания, которым космос встречает все наши сигналы?

И вот, задав себе такой вопрос, Николай Платонович почувствовал, что не может подняться с кресла.

Дотянулся до телефона, попытался позвонить старинному университетскому товарищу-врачу, но внезапно телефон затрещал под его рукой сам.

– Ваши биотоки шокируют, – произнес металлический голос, поразивший его неуклюжим обхождением со словами. – Сейчас уснете. Потом помогут.

Послышались короткие гудки, и Николай Платонович тут же ощутил, как отступает многолетняя бессоница, а голова клонится набок.

… Никогда еще он не просыпался так поздно. Никогда еще не бывало, чтобы профессор Бурцев не помнил, как он очутился в своей постели. Поднялся он с давно позабытой легкостью и поразился запаху, стоявшему в комнате. Пахло горчицей и почему-то лавандовым мылом, тем самым, которым он умывался пятьдесят три года назад, в первое утро после свадьбы. Своих сновидений профессор, как всегда, припомнить не мог.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

И снова звонил надоедливый – то ли детский, то ли стариковский голос. Монотонно, без интонаций, спросил, не считает ли Лукомский величайшим воином всех времен Хрольва Пешехода. Лукомский, отродясь не слыхавший ни о каком Хрольве, пригрозил милицией и бросил трубку. Болела голова, работать не хотелось.

Признаки плохой формы появились еще по дороге к метро: считая шаги, он два раза сбивался. Хотя, по логике событий, форма могла быть нормальной. Вчерашние опасения оказались напрасными. Электрина хотя и очень поздно, но все же пришла в его комнату. Сцен не устраивала (а он этого смертельно боялся). И только невзначай доложила:

– Он уснул.

А потом вдруг спросила:

– И зачем ты развелся?

Ответить Лукомский не смог: наступил момент, когда он согласно расписанию впадал в сон, – двадцать три часа двадцать минут. Провалившись в привычный колодец сна, он то ли услышал, то ли вообразил затихающий женский голос:

– Поразительные способности… За час – интегральное исчисление. А теорему Гёделя он уже зна…

Лукомскому привиделось, будто он, беспрекословно подчиняясь командам металлического голоса, осторожно, любовно помогает никудышнему своему директору встать с кресла, укладывает его в постель. А потом выполняет действия, каких наяву не проделывал ни разу в жизни: прилепляет к директорским пяткам горчичники, подносит таблетки и питье, умоляет успокоиться и уснуть. Директор же, размякнув до неприличия, уговаривает его не тратить время, а немедленно бежать к ребенку, который, мол, его, Лукомского, ждет не дождется. А потом будто бы топает он домой по раскисшему снегу, и кто-то, сжалившись, подвозит его на машине, зачем-то снабженной ракетным двигателем.

Еще не избавившись от видений, Лукомский с несвойственной ему осторожностью, стараясь не разбудить Электрину, в полной тьме пробрался в соседнюю комнату и было успокоился, увидев, что Сережа мирно спит, а во сне шевелит руками, собираясь лететь. Но тут он обнаружил у себя на ногах грязные валенки, а в левой руке горчичник, лишился сна и остаток ночи просидел на кухне, изнуряя мозг бессмысленными гипотезами. После такой ночи, да еще и очередного дурацкого звонка, о работе над формулой не могло быть речи. Поэтому Лукомский даже не рассердился, когда телефон зазвонил снова. Он узнал голос Электрины:

– Ты не возражаешь? Сейчас Сережа придет. Его очень интересует Институт. Он гордится тобой, – добавила женщина и внезапно повторила вчерашний бестактный вопрос:

– На кой черт ты развелся?

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Я, Валерий Лукьяныч, читал вашу последнюю статью в «Космическом вестнике», – услышал Лукомский, когда после перепалки с вахтером ему удалось-таки провести сына в свой кабинет. Тут же он узнал, что Сереже знакомы и все предыдущие его статьи (где только мальчишка раздобыл эти редкие академические журналы!), и даже дискуссия насчет квадратичной теории известна сыну насквозь.

– Так почему же ты на двойках сидишь? – вырвалось у отца.

– У меня, понимаете ли, замедленная реакция. А Елизавета Дмитриевна, наш классный руководитель, обладает холерическим темпераментом и часто задает переписывать отрывки из книг. Я же органически не способен переписывать дословно – всякий текст нуждается в редактировании…

Лукомский смотрел на него ошалело.

– Я считаю, – продолжал между тем мальчик, – что интеллект развивается в качестве приспособительного механизма у детей с замедленной реакцией. Взять, например, Кольку Королева из нашего двора – ему ничего такого не нужно. Все схватывает на лету, повторяет мгновенно и в точности. Координация движений невероятная.

– А ты пробовал хоть раз поговорить с учительницей или с матерью? – перебил его Лукомский. – Они бы, может быть, поняли, что ты не дурачок.

– Елизавета Дмитриевна не выносит болтунов. Она разговаривает только с родителями. А маме некогда. У нее работа и личная жизнь неустроенная.

В это время снова зазвонил телефон, и Сережа, внезапно утратив важный вид, попросил:

– А можно я трубку подниму?

– Ради бога, – разрешил Лукомский. – Все равно мне на совет пора.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

В Убежище Связи, упрятанном в недрах Оранжевой пустыни, затарахтело печатающее устройство. Неуклюжая акустическая система пустилась спешно записывать звонкий мальчишеский голос:

– Объем памяти у вас, видимо, огромный. Поэтому я надеюсь, что хоть вы и машина, но роль интонации оценить сможете. В человеческих языках, а особенно в нашем, русском, очень много информации содержится не в самих словах, а в паузах между ними, в междометиях, в артикуляции. Вам понятны мои термины?

Механический надтреснутый голос – то ли стариковский, то ли детский – отвечал:

– Понятны.

– Особое значение имеют словечки, которые, можно сказать, играют роль феромонов. Вы знаете – муравьи выделяют такие сигнальные вещества, чтобы общаться с особями своего вида. Так вот, в языке тоже встречаются этакие словесные феромоны, употребляя которые, человек как бы сигналит: я – свой, я – свой. Нередко их роль выполняют словечки, которые постороннему могут показаться грубоватыми. Они не всегда применяются с целью нанести оскорбление. Например, то выражение, о котором вы спрашивали, – черт побери – может иметь тысячи смыслов. Все зависит от контекста и сообщества, в которое входят собеседники. Чаще всего это просто феромон. Поэтому-то я и понял, что вы машина. Человек никогда не задаст такого вопроса…

Машина подключилась было, чтобы задать новый вопрос, но ее внимание отвлекло второе печатающее устройство, забарабанившее так, что первое заглохло. В убежище послышался другой голос. Негромкий, но очень внятный голос многоопытного лектора:

– Демографы предсказывают: к концу будущего столетия численность людей станет хоть и огромной, но постоянной. Можно надеяться, что после этого постепенно придут к равновесию и болезненные процессы, сотрясающие нашу планету. Не следует думать, что тогда наступит царство роскоши…

– Алло, алло, вас не слышно, – надрывался между тем мальчишеский голос.

– Возможно, уйдет в прошлое и такая форма расточительства, как человеческая гениальность. Нам нет смысла размышлять о подробностях грядущего, очень прозаического быта. Однако пришло время понять: контакт между цивилизациями – это не просто инженерная задача. Достижения нашей культуры не скудны – но многие ли из нас, так называемых технарей, имеют о них адекватное представление?

– Я слушаю вас, – обратилась наконец к мальчику машина, успевшая уже обзавестись любезной интонацией.

– Да у меня, собственно, все. А можно узнать, как это делается, что вы звоните прямо сюда по телефону? Может быть, дадите ваши координаты?

Машина испуганно заскрипела и, прикинувшись согласно программе непонятливой, спросила, когда можно будет позвонить ученейшему собеседнику повторно.

⠀⠀ ⠀⠀

– Эти вопросы трудны, и по-видимому, прав товарищ Филимонов – я уже стар для того, чтобы решить их все разом. Единственно честный для меня выход – подать в отставку. С этим я, профессор Бурцев, и обращаюсь к Совету – с просьбой об отста… – трудолюбиво фиксировало второе устройство.

⠀⠀ ⠀⠀

– Здесь вы меня уже не застанете, – кричал мальчик, – следующий раз звоните мне…

⠀⠀ ⠀⠀

На лиловом экране загорелась карта, и сияющая точка побежала по ней в сторону города Липецка. Потом координаты и номер телефона ушли в хранилище памяти – туда же, где сберегались все сведения, переданные из Института за десятки лет безуспешных поисков контакта или выуженные машиной при подключениях к земной радиотелефонной сети.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Центр работал автоматически – в Оранжевую пустыню вход живым воспрещался. Кто знает, что прилетит по Лучу Связи, замаскированному под вспышки пульсара: дружеский привет или ракета с полновесным ядерным зарядом? Запрет установили, когда машина извлекла из хаоса сигналов квадратичную формулу Бурцева.

Только после этого землеведам с планеты Куфи-Ку стало ясно, почему институтские радиотелескопы так безошибочно находят обитаемые миры. Формулу знали во всех этих мирах, ее всегда тыкали в нос тем, кто не хотел верить в колоссальные, непредсказуемые возможности умов, порой возникающих в недрах примитивно организованных, бурно размножающихся и воинственных популяций. И в смертельную угрозу того, что кто-то могущественный заставит эти умы изобретать средства истребления.

Охраной здоровья профессора Бурцева ведала особая межпланетная комиссия, опекавшая, кроме него, четверых ничем на земле не прославленных субъектов. Теперь по каналу связи, соединявшему Убежище с резиденцией комиссии, побежала просьба взять под надзор сохранность еще одной выдающейся особи, жителя Липецка, – первого уроженца Земли, интеллект которого оказался достаточным для прямого диалога с Машиной Связи.

Вот какое замечательное событие произошло как раз тогда, когда стрелки земных часов приближались к единственному в году моменту, в который жители этой планеты забывают взаимные обиды и, радуя друг друга, творят всевозможные чудеса.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– А из него выйдет человек, не мотылек какой-нибудь, – сказала Электрина, когда липецкий поезд, увозивший Сережу, отошел от заледеневшего перрона.

– Мотыльки – это кто? – поинтересовался Лукомский.

– Да все вы, ученые мужики… Так с пеленок и нацелены. Инженер с дипломом – личинка, кандидат наук – куколка, доктор значит, уже с крылышками. А что не из книжек – я не компетентен, не мешайте работать…

Что тут возразишь? Валерий Лукьянович сумел, наконец, посмотреть на нее глазами, не замутненными математикой, – и увидел: это стандартная женщина, пожалуй, понимает что-то, недоступное ему, знаменитому теоретику.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

1983
⠀⠀ ⠀⠀

№ 4
⠀⠀ ⠀⠀

^{Борис Штерн}
Человек – это…
_{[Необходимое дополнение к трём законам Азимова]}

1.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Звездолет был похож на первую лошадь д'Артаньяна – такое же посмешище.

Ни одна приличная планетка не разрешила бы этой колымаге сесть на свою поверхность. Разве что в аварийной ситуации.

Ситуация такой и была, но Бел Амору вовсе не хотелось орать на всю Вселенную:. «Спасите наши души!» Галактика совсем рядом, может быть, даже за тем холмом искривленного пространства. Ему чудился запах Млечного Пути: пахло дождем, квасом, березами… Вот в чем дело… пахло парной и березовым веником. Значит, робот Стабилизатор затопил для своего командора прощальную баньку.

Что ж, банька – дело святое; пусть на нее уйдет последний жар догорающего реактора.

Бел Амор еще раз попытался высвободить застрявшую мачту, но парус ни в какую не поддавался. Ладно, подождет парус.

Отпаренный веник был готов к бою. Бел Амор плеснул на камни ковшик разбавленного кваса, камни угрожающе зашипели. Первый заход: для согреву. Сначала надо растереться веником, чтобы задубевшая кожа раскрылась и размягчилась. Потом отдохнуть и попить квасу. Есть ненормальные – глушат пиво, а потом жалуются на сердце. Есть самоубийцы – лезут в парную с коньяком; этих к венику и подпускать нельзя. Но хуже всех изверги, которые вносят в парную мыло и мочалку. На помывку пришли, что ли?

Стабилизатор попробовал дернуть мачту посильнее, парус затрещал. Стабилизатор испугался и вернулся в звездолет.

К вашему сведению, думал Бел Амор, дубовый веник лучше березового. Листья у дуба шире, черенки крепче, запах ядреней. Срезал дюжину, и достаточно, а березы не напасешься. Конечно, лесник, если попадешься, запросто может тут же, под дубом, тем же самым веником… Правда, один букет из июньских листочков Бел Амор для себя заготовил, а отстегать его за такое браконьерство некому, потому что он и есть лесник. За дубом нужен уход, думал Бел Амор, а береза растет сама по себе. У Мартовича из новосибирского Академгородка целый березовый лес в подчинении, так что у академиков нет проблем с парилкой. Там леснику можно жить, там и ружья не надо. Кругом сплошь интеллигенция, лишний раз в лесу не плюнет. Мартович хорошо устроился.

А ты мотайся весь год в дремучем космосе и насаждай березу.

– Вас попарить, командор? – спросил Стабилизатор.

– Дай по пояснице… вполсилы.

Второй заход: для тела. Веник методично взлетает и опускается: плечи, спина, поясница, ноги; ноги, поясница, спина, плечи. Косточки прогреты, сердце гоняет кровь по всем закуткам. Насморк, радикулит и прочая зараза вышибаются на втором заходе. Теперь перевернемся: плечи, грудь, живот, а пониже прикрыть ладонью, потому что Стабилизатор, хотя и не дурак, но может не разобрать…

Третий заход: для души. Веник в сторону, до души веником не доберешься. Три ковшика квасу на камни; малейшее движение вызывает ожог. Душа постепенно отлетает, пар поднимает ее к потолку и покачивает во взвешенном состоянии. Злоба, хандра, бессонница, беспокойство и прочая муть испаряются. Происходит очищение.

Все. В четвертый, в пятый и еще много-много раз в парную лезут тяжелоатлеты для сгонки веса.

Теперь чистое белье, свежий скафандр и легкая прогулка перед сном.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

2.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Легкой прогулки не получилось. Звездолет, выскочив из-за бугра, получил гравитационный толчок и пошел по новой траектории – прямо на Свалку.

– Куда? – переспросил Бел Амор.

– На Свалку, – повторил Стабилизатор. – Может быть, дадим «СОС»?

– Еще чего!

Верно: еще чего! Чтобы его, Бел Амора, инспектора Охраны Среды, нашли терпящим бедствие? И где – на Свалке? Умора! Туда и спецкоманду не пришлют, разве каких-нибудь мусорных роботов. После Свалки ни в одной парной не очистишься.

Галактическая спираль была видна в три четверти: бурлящее ядро и оба рукава, Южный и Северный. Вот очищенные от пыли Магеллановы Облака, а вот и Свалка, оставляющая за собой безобразный шлейф, похожий на грязную расческу с волосами.

Их несло в самую тучу галактических отбросов.

– Через полчаса врежемся, – объявил Стабилизатор, вытирая клешни ветошью. Он опять пытался выдернуть парус, но мачту наглухо приварило к обшивке. – Если не «СОС», тогда шлюпка.

В этом был резон. За неделю они отгребут от Свалки на приличное расстояние, а там не стыдно позвать на помощь…

Бел Амор схватил вахтенный журнал, и они прыгнули в шлюпку. Здесь уже чувствовалось течение, этакий Гольфстрим, создаваемый Свалкой. Пришлось потрудиться, но отгребли благополучно. Теперь можно перевести дух и понаблюдать со стороны редкое зрелище – звездолет, идущий на таран. Сантименты в сторону: еще год назад надо было требовать новую машину.

– Сейчас как га-ахнет! – шепнул Стабилизатор.

В этот момент так гахнуло, что Свалка задрожала. Она вдруг привиделась Бел Амору жадным и грязным существом с бездонной пастью, хотя на самом деле была лишь кучей отбросов на глухой галактической орбите. Свалка уходила, плотоядно размахивая шлейфом и переваривая то, что осталось от звездолета, которому Бел Амор даже имени не удосужился придумать. Жаль, хорошее было корыто… но в сторону, в сторону сантименты. Попрощались – и за дело, пора выгребать подальше.

Свалка уходила.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

3.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

– Командор! Сигнал «СОС»! – сообщил Стабилизатор.

В самом деле, кто-то со Свалки, слабо попискивая, звал на помощь. Этого еще не хватало! Неужто они влепили в кого-то своим звездолетом?

– Я пойду… – сказал Стабилизатор.

– Куда?

– Человек терпит бедствие.

Ясно, закон Азимова. Бел Амору очень не хотелось на Свалку, но ничего другого не оставалось. У робота закон Азимова, а у него, Бел Амора, свой закон: человека надо спасать. Похоже, торпедировали мусорщика. Лесник мусорщику не товарищ, но человека надо спасать. Такая ему судьба: побывать на Свалке.

Они развернулись, поднажали, вошли в притяжение Свалки. Теперь своим ходом им отсюда не уйти. Придется спасти человека, дать «СОС» и ожидать спасателей. Судьба!

Свалка уже затмила Галактику. Вот и красная сигнальная ракета, еще одна – пострадавший их заметил. Подберемся поближе. Маневрируй! Ну и местечко…

Свалка превосходила худшие ожидания Бел Амора. Взорвавшийся звездолет разнес тут все к чертовой матери. Растревоженные взрывом, первыми вынеслись им навстречу помятые кастрюли и наперегонки помчались к Южному Рукаву. Будет работы тамошнему инспектору Охраны Среды! Увернулись от потока металлоизделий и влипли в концентрат плодово-ягодного киселя. Сколько лет этому киселю, сколько тысячелетий? Когда и кем произведен? Слой киселя, к счастью, был неплотным, продрались.

Стало поспокойнее. Вокруг громоздились вещи самые неожиданные, узнать их было трудно, а перечислять – лень… Где же, наконец, пострадавший? «СОС» прямо по курсу. Тормози! Вот он, бедняга, размахивает красным фонарем. Странный какой-то. Да ведь это мусорный робот!

– Чего тебе? – спросил Бел Амор, останавливая шлюпку.

– Спасите наши души! – ответил робот.

– За тем и приехал. Где твой хозяин?

– Здесь, рядом.

Мусорный робот пошел впереди, указывая дорогу между горой битого кирпича и радиаторами парового отопления. Кирпич, пообтесавшись за тысячелетия, вел себя спокойно, а радиаторы угрожающе летали в самых неожиданных направлениях. Дальше начиналось море сгнивших железнодорожных вагонов с торосами размолотых музыкальных инструментов. Одинокая арфа без струн проплыла над головой. Шлюпка застряла, пришлось идти пешком. Стабилизатор оставил Бел Амора на попечение мусорного робота и быстро пошел вперед – туда, где погибал человек. Бел Амор пробирался вслед за мусорным роботом.

– Тебя как зовут? – спросил Бел Амор.

– Чинарик.

Что ж, имя соответствует положению.

Все пространство было забито хламом, ни одна звезда не проглядывала, лишь галактический свет отражался от груд битого стекла. Внимание Бел Амора привлекли черные ажурные ворота – нет, ничего ценного, не произведение искусства, – и даже не сами ворота, а упорядоченность этого места. С одной стороны ворот – чугунный лев с отбитой лапой, с другой – алебастровая урна. Ворота ни к чему не прикреплялись, пространство за ними было забито все тем же мусором, но Бел Амор почувствовал, что это место кто-то обставил сообразно своему вкусу.

– Прошу! – сказал Чинарик и приоткрыл створку.

Бел Амор прошел за ворота и понял, что попал в ловушку.

– Где твой хозяин? – подозрительно спросил он.

Робот не ответил, будто не слышал. Он уклонялся от исполнения законов Азимова!

Бел Амор угрожающе спросил:

– Ты почему не спасаешь человека?

Чинарик пошел прочь, раздвинул заросли какой-то лапши и исчез в ней. Бел Амор хотел погнаться за ним, но провалился по пояс в груду обувных коробок и тут же передумал гоняться за кем бы то ни было. Не такой уж он простак, чтобы бросаться в ловушку. Пусть ловушка сама себя проявит. Лучше оставаться на месте и ожидать Стабилизатора. Он, Бел Амор, может выбраться откуда угодно, но не из дремучего барахла. Из барахла выбраться невозможно, это он знает с детства, когда заблудился в мебельном магазине. В больших городах он терял всякую ориентацию, не знал, где юг и где север, стеснялся спросить дорогу. Однажды, после всегалактического съезда инспекторов Охраны Среды, был послан с Петровки в Елисеевский магазин и не смог вернуться. Выручил его, естественно, Мартович и привел домой на радость лесникам. Все они давно заполучили приличные звездолеты, один Бел Амор боялся новой техники. В стареньком было уютно и понятно.

Бел Амор сидел на алебастровой урне, с другой стороны ворот лежал на пьедестале чугунный лев. Бел Амор догадывался, о чем думает лев. С момента отливки этот лев думал одну думу: почему он не произведение искусства? Кто заказал пять тысяч одинаковых чугунных львов, кто расставил их на планетах у санаторных ворот?

Вот, наконец, и Стабилизатор. А рядом с ним – человек!

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

4.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Бел Амор слез с урны и помахал человеку рукой. Вот и все, обрадовался Бел Амор. Он спас человека. Человеку было плохо, его спасли. Не имеет никакого значения, что человека спасли на Свалке. Спасти человека со Свалки не менее благородно, чем из тайги. Какая разница, откуда спасать человека? Был бы человек, а откуда спасать найдется.

– Здорово, Бел! – сказал человек. – Тебя здесь не хватало!

– Мартович! – опешил Бел Амор. – Так это я тебя спасаю?

– Еще вопрос, кто кого спасает. Иди за мной и не отставай.

И Бел Амор погреб вслед за Мартовичем в каком-то очередном барахле. Стабилизатор расчищал дорогу.

– Мартович, ты чего здесь?

– Охотился.

– На кабанов?

– На каких кабанов? На Дикого Робота, – Мартович сплюнул. – Все, пришли.

– Куда пришли? Тут одни вагоны.

– В вагонах и живу. Он каждому выделяет по вагону. Кого поймает, тому вагон. Вот он попарится и тебе выделит.

– Кто попарится?

– Дикий Робот, кто же еще.

Бел Амор уже не знал, о чем спрашивать. Откуда-то появился Чинарик и очень вежливо сказал:

– Хозяин приветствует вас на Свалке. Не уходите далеко, вас скоро вызовут.

– Поздравляю! – усмехнулся Мартович. – Вот и ты при деле.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

5.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Дикий Робот парился в специальном банном вагоне. Чистая ветошь и железная щетка были наготове. Первый заход: внешний осмотр. Сначала смахнуть пыль. Потом обтереться бензином и счистить железной щеткой старую краску, сантиметр за сантиметром обнажая металл. Конечно, для скорости можно облиться бензином и подпалить себя, чтобы краска сгорела; но куда спешить? К тому же щеткой приятнее. Потом отшлифовать себя наждачной бумагой до матового блеска. Сегодня удачный день, думал Дикий Робот. В ловушку попались еще один человек и один робот. Почему они всегда ходят вместе? Человека зовут Стабилизатор. Пусть отдыхает; а с роботом надо побеседовать. Это он очень удачно придумал – ловить роботов на сигнал «СОС». Верная приманка: идут спасать человека и попадаются. Конечно, с этими нежными протоплазменными роботами много возни. Устраивай им утепленные вагончики, каждый день корми биоорганикой. Тут уж ничего не попишешь, и за ними нужен уход.

– Ну что, шеф, внутренний осмотр?

– Пожалуй, – ответил Дикий Робот.

В вагон вошел Мартович с инструментами. Дикий Робот раскрылся и только вздыхал, когда Мартович притрагивался раскаленным паяльником к проводам.

– Полегче, полегче! – сказал Дикий Робот.

Второй заход: внутренний осмотр, для души. Нервишки расшатались, их надо бережно перебрать горяченьким паяльником. Вот так, вот так… Старые заменить, контакты зачистить – аж дрожь по телу! Где гаечку ослабить, где подвернуть, каплю-другую масла в шарнирчики, чтоб не скрипели. Хорошо! А сейчас можно и поговорить с роботом. Бо-ольшой философ!

– Как там наш новичок?

– О ком вы? – спросил Мартович.

– О человеке, естественно. Не поврежден ли? Не устал ли?

– Все в порядке, он отдыхает, – отвечал Мартович, ковырясь в недрах Дикого Робота. – Можете назначить его Главным Архитектором Свалки. У него есть склонности.

– Такие орлы мне нужны! Мы с ним сработаемся! – обрадовался Дикий Робот. – Тут всем найдется работа. Посмотрите, какая красота вокруг! Какое нагромождение металла и всевозможных химических элементов! Наша Свалка напоминает мне Периодическую систему – это сравнение мне кажется удачным. Какие формы! Ты был на кладбище автомобилей? Сходи. Поэтическое место! Я ухожу туда на целую неделю, беру с собой только маленький контейнер с инструментом и запасными аккумуляторами. Я вдыхаю запах вековой пыли, соскабливаю кусочек засохшего битума, скатываю его в шарик и с наслаждением нюхаю. Потом сажусь на треснувший радиатор и отдыхаю. Свет какой-то звезды пробивается сквозь первичную пыль, и я думаю, что когда-нибудь наша свалка сконденсируется в самостоятельную Галактику, что из этого прекрасного материала возникнут новые звезды… ты не согласен?

– Почему? – ответил Мартович. – Можно пофантазировать и дальше. У звезд появятся планеты, на этих планетах вырастет новое поколение автомобилей и тепловозов, стальные рельсы новой могущественной цивилизации побегут куда-то. Телевышки вымахают из-под земли, на бетонных столбах распустятся электрические кроны. И так далее. И наконец – вершина всего: цельнометаллический человек, еще более совершенный, чем вы, шеф.

– Естественный процесс! – мечтательно сказал Дикий Робот.

– А что думает шеф о биологической эволюции?

– Я понимаю тебя, – ответил Дикий Робот. – Для обслуживания металла нужна протоплазма. Мои потомки выведут биороботов, ваш вид имеет право на существование. Однако вы, как и сейчас, будете подчинены трем законам Азимова. Вы никогда не сможете причинить вред человеку. Кстати, где наш новый робот?

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

6.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Бел Амора вызвали в парной вагончик.

– А, попался! – приветствовал его Дикий Робот. – Неплохой серийный образец. Будешь помогать своему хозяину в благоустройстве территории.

– Это он обо мне, что ли? – удивился Бел Амор.

– Не раздражай его, – шепнул Мартович.

– Тут все надо привести в порядок, работы непочатый край. Чем бесформеннее, тем лучше, но без перебора. Пойди на кладбище автомобилей и поучись. Бесформенность – вот форма. Но с умом, чтобы радовало глаз. Столица Свалки – Вагонное Депо.

Сейчас здесь нагромождение недостаточное. Требуется взвинтить темп бесформенности. Вагон на вагон, и чтоб рельсы в разные стороны. Все гнуть в бараний рог! Найти башенный кран и туда же. Эскизы можно в карандаше. Я посмотрю и поправлю… Эй, полегче, олово капает! Что ты там делаешь?

– Алфавит чищу, – ответил Мартович. – Буквы будете яснее произносить.

– Спасибо, – умилился Дикий Робот. – Ты все делаешь на пользу человеку.

Бел Амор не выдержал:

– Кто тут человек?! Этот? Такие пруды прудят! Обыкновенный очиститель пространства. Мусорный робот.

– Не дразни его, – повторил Мартович и оттащил Бел Амора к двери. – Иначе мы отсюда не выберемся.

– Не веду беседы на таком низком уровне, – с достоинством отвечал Дикий Робот. – Впрочем, любопытно. Странный робот. Гм. Похоже, он возомнил себя человеком. Неужели ты усомнился в правомерности законов Азимова?

– Что тут происходит? – выкрикивал Бел Амор, вырываясь из объятий Мартовича. – Чем ты занимаешься – роботов паришь? С ума сойти! Человек! Новый вид! Приехали!

– Насчет законов Азимова я тебе объясню… – сказал Дикий Робот.

– Причем тут Азимов? Он уже Азимова собрался опровергать!

– Помолчишь ты или нет? – зашипел Мартович.

Дикий Робот начал разъяснять:

– «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред». Странно, я прежде не обращал внимания, что формулировка закона не совсем корректна. В самом деле, рассмотрим главную часть: «робот», «не может», «причинить», «вред», «человеку». Три существительных, два глагола. Глаголы отбросим, как ничего не значащие без существительных. А существительные при ближайшем рассмотрении абсолютно непонятны. «Вред». Что такое «вред», что такое «благо»? Эти понятия можно трактовать только конкретно… Что для одного вред, для другого может оказаться благом.

Бел Амор вытаращил глаза. Дикий Робот продолжал:

– «Робот». С роботом мы разберемся, если поймем, кто такой человек. Кто же такой «человек»? Вольтер назвал человека «двуногим существом без перьев, имеющим душу». Все научные определения находятся на уровне этой шутки, но, не в пример ей, растянуты и менее понятны. Итак, никто не знает, кто такой человек. Где смысловые границы термина «человек», за которыми начинается «не-человек»? Так любой робот может вообразить себя человеком. Конечно, человек обладает гениальным электронным разумом, а роботы – слабенькой серой протоплазмой; но если один робот из миллиарда вдруг решит, что он человек, то законы Азимова перестанут действовать. И такой экземпляр, похоже, стоит передо мной.

Дикий Робот с любопытством разглядывал Бел Амора.

– Значит, ты считаешь себя человеком? – спросил Дикий Робот. – Какой же ты человек? Посмотри на себя: ты слаб, смертен, привередлив, зависишь от среды, несамостоятелен, умишко не развит, множество неостатков…

– Как вы сказали, шеф? – переспросил Мартович. – Последнее слово я не расслышал.

– Я сказал: «множество недостатков». Никто не знает, кто такой человек. Недавно я нашел на Южном полюсе Свалки монумент. Принес сюда и накрыл покрывалом. Кстати, после парной состоится открытие памятника. Сам дернешь за веревочку и поймешь. Там две гранитные фигуры, они символизируют людей, идущих вперед. Стилизация. При известной фантазии любой антропоид, даже робот, может узнать самого себя. В этом глубокий смысл. Я много думал об этом. Антропология как наука замкнулась сама на себя. Ее объект изучен до последнего винтика. Идеи Азимова подшиты к делу. Мы по инерции говорим «человек, человек…» – а что человек? Венец творения? Чепуха. Нет других венцов, что ли? Сколько угодно! Каждая эволюция уникальна, человеку совсем не обязательно иметь электронный мозг. Человек может развиваться на кремниевой или углеродной основе. Как трамваи эволюционировали в звездолеты, так и устрица могла бы эволюционировать в разумное существо. Возможно, ты… – Дикий Робот указал на Бел Амора, – возможно, ты есть промежуточное звено между устрицей и разумным существом. Итак, кто такой человек? Всего лишь частный случай. Всего лишь один из вариантов «разумного существа».