Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 72 страниц)

Но затем его мысли приняли иной оборот. Может быть, разумнее предоставить Пинтюркю и его приспешникам возможиость действовать так, как они хотят? В пользу этого было много серьезных доводов. Перед началом марсианской кампании мир находился на грани войны и многим казалось, что человечество обречено на самоистребление. Теперь реальная опасность отступила перед воображаемой. Мнимая угроза вторжения с Марса объединила вчерашних врагов, и хотя армии по-прежнему находятся и боевой готовности, они не могут произнести тe опустошения, ради которых эти армии существуют. «Может быть, – думал он, – обман тоже бывает полезным? Может быть, люди устроены так, что правда для них опасней лжи? Чего тогда стоит моя преданность истине? Я был безумцем, толкая к гибели мою возлюбленную Миллисент!»

В этой точке своих размышлений Шопелпенни снова почувствовал, что он уперся в тупик. «Пусть так, сказал он себе. – Но ведь рано или поздно обман будет раскрыт. Если его не разоблачат бескорыстные правдолюбцы вроде меня, то это сделают соперники Пинтюрка, такие же хищники, как и он, если не хуже. Как они воспользуются этим открытием? Да очень просто: разрушат едва возникшее единство «теллуриан». сотворенное ложью сэра Теофила. Так не лучше ли разоблачить заговор ради благородной пели – торжества истины, чем в угоду бесчестной зависти, ради победы одного негодяя над другим… Ах, боже мой, кто я такой, чтобы судить обо всем этом? Я не провидец! Будущее покрыто мраком. Ужас кругом, куда ни глянь. Я не знаю, что лучше: быть заодно с преступниками по имя добра или помочь праведникам погубить мир? Нет, я не вижу выхода».

Так просидел он целые сутки, забыв про еду и сон, и ничего не решил. Когда истекли условленные двадцать четыре часа. Шопелпенни встал и с тяжелым сердцем, на негнущихся ногах, поплелся к особняку леди Миллисент.

Он застал ее в той же растерянности, в какой пребывал сам. Она тоже разрывалась между двумя решениями. Однако судьбы человечества волновали Милли куда меньше, чем вопрос о том, кого предпочесть – мужа или ставшего ей теперь столь близким и дорогим Томаса. Леди Миллисент не имела похвальной привычки мыслить государственными категориями. Ее мир состоял из конкретных людей, которые, правда, что-то делали в мире, но ее это не касалось. Ее интересовало другое – чувства и устремления мужчин и женщин в ее собственном маленьком мире. Целые сутки она посвятила думам о Томасе, о его твердой воле и бескорыстии. Почему судьба не послала ей этого человека немного раньше, когда она не успела ещё завязнуть так глубоко в махинациях сэра Теофила!

Одно утешение оставалось для нее в эти мучительные двадцать четыре часа – живопись. Лели Миллисент рисовала по памяти миниатюрный портрет Томаса. Закончив миниатюру, она заключила ее в медальон, где в былые, легкомысленные времена хранила портрет сэра Теофила. Медальон покоился у нее на груди, и время от премени, чтобы скрасить ожидание, она украдкой смотрела на образ того, кого мысленно называла своим избранником.

Наконец, он явился. Но шагам его не хватало твердости, глаза не излучали блеска, в голосе не было металла. Медленно приблизившись, он протянул ей руку, а другой рукой вынул из кармана таблетку и тотчас положил ее в рот.

– Миллисент, – сказал мистер Шопелпенни, – это снадобье через несколько минут оборвет мою жизнь. Положение мое безвыходно. Прежде у меня были надежды, радужные надежды. Я мечтал посвятить свою жизнь двум богам – истине и добру. Увы, это оказалось химерой. Правда губит гуманизм, а гуманность несовместима с правдой. О, проклятье! Как жить, если одно нужно приносить в жертву другому? И что это за мир, где нужно либо душить друг друга, либо сдаться на милость самой беззастенчивой лжи! Нет, это невозможно вынести. Вы были добры ко мне, Миллисент, вы поверили в меня, вы знаете, как искренно я люблю вас, но что… что… что вы можете сделать, чтобы вернуть мир моей душе, раздираемой противоречиями! Ни ваши нежные руки, ни ваши дивные глаза – ничто меня не утешит. Я должен умереть. Но тому, кто меня заменит, я оставляю ужасный выбор – выбор между правдой и жизнью. Я не смог его сделать. Прощайте, прощайте, моя бесценная. Я ухожу туда, где неразгаданные загадки не будут терзать мою грешную душу. Прощайте…

Он сжал ее в последнем страстном порыве, потом она почувствовала, что сердце его перестало биться, руки мистера Шопелпенни разжались, и он упал бездыханным. Склонившись над ним, леди Миллисент сняла медальон со своей лебединой шеи, трепетными пальцами извлекла оттуда портрет и, прижимая его к устам, воскликнула:

– О благородное сердце, о великий дух, ты умер, и эти губы, которые я целую, не вымолвят больше ни слова. Но ты останешься жить в моем сердце. И я, твоя бедная Миллисент, завершу то, что ты начал, я принесу людям весть, которую не успел принести им ты.

С этими слонами она сняла телефонную трубку и набрала номер газеты «Ежедневный Гром».

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

VI.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Нескольких дней, в продолжение которых редакция «Ежедневного Грома» отважно защищала леди Миллисент от ярости мужа и его клевретов, было достаточно, чтобы ее сенсационному сообщению поверили все. Один за другим, осмелев, люди начали признаваться, что никто из них никогда ничего не видел через инфрарадиоскоп. Марсианский бум кончился так же быстро, как и начался.

И конечно, распря между землянами, как и следовало ожидать, обострилась с новой силой. Вскоре она переросла в войну.

Армии воюющих стран сшиблись лбами на огромном поле битвы. Самолеты затмили небо. Атомные взрывы сеяли смерть по обе стороны фронта. Гигантские орудийные установки посылали в небо снаряды, которые сами отыскивали цель. И вдруг грохот взрывов утих. Самолеты опустились на землю. Артиллерии прекратила огонь.

Журналисты, расположившиеся в прифронтовой полосе и ожидавшие исхода страшных событий с любопытством, присущим людям этой диковинной профессии, первыми отметили внезапную и странную тишину. Никто не понимал, почему сражение прекратилось. Преодолев страх, они, наконец, двинулись туда, где должна была происходить битва. И увидели, что полки лежат мертвыми – солдаты умерли все разом, но не от ран, нанесенных врагом, а какой-то странной, неведомой смертью.

Журналисты бросились к телефонам. Они позвонили в свои столицы. Там, за тысячи километров от театра военных действий, успели принять слова: «Сражение прекратилось, так как…». И больше не услышали ничего. Те, кто передавал сообщение, тоже погибли. Телефоны замолкли. Смерть воцарилась в мире. Марсиане – на этот раз настоящие – пришли.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Послесловие

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Приведенное выше описание последних дней теллурийской расы составлено мною по личному указанию великого деятеля, которого все мы, марсиане, бесконечно чтим, – я имею в виду, естественно, Мартина Завоевателя.

Обращая наше внимание на проявления малодушной сентиментальности, которые кое-где еще наблюдаются в наших рядах, наш великий сопланетянин счел нужным указать, что он рассматривает их как преступное попустительство по отношению к этим двуногим, которых его воинство истребило с беспримерной отвагой.

В частности, он призвал нас использовать всю имеющуюся у нас информацию для правдивого освещения обстоятельств, предшествовавших нашей победоносной экспедиции. Его величество полагает – и каждый, кто прочел предыдущие страницы, без сомнения, согласится с этим – что было бы ошибкой позволять подобным существам в дальнейшем засорять своим присутствием наш восхитительный космос.

Теллуриане кощунственно утверждали, что у нас семь ног. Можно ли представить себе более наглую ложь? И можно ли найти оправдание для тех, кто посмел назвать улыбку на наших лицах, улыбку оптимизма, с которой мы смело глядим в глаза будущему, «злобным оскалом»! А что сказать о власти, которая мирилась с деятельностью таких прохвостов, как этот «сэр Теофил»! Властолюбивые притязания этого субъекта выглядят по меньшей мере смехотворно сейчас, когда на земле правит король Мартин.

Наконец, можно только сожалеть о той ни с чем не сообразной свободе высказываний, какая была продемонстрирована в препирательствах так называемых Объединенных Наций. Насколько выше и благородней наш марсианский образ жизни, исключающий необходимость выдумывать свои мнения, поскольку все, что надлежит думать, уже сказано в речах героического Мартина, прочим же предоставляется почетное право заучивать его слова и повиноваться.

Все приведенные здесь материалы – подлинные. Понадобился немалый труд, чтобы извлечь их из обрывков газет и немногих звукозаписей, сохранившихся после решительной атаки наших славных парней. Интимность некоторых эпизодов, возможно, вызовет удивление. Следует сказать, что сэр Теофил – очевидно, без ведома своей жены – установил в ее будуаре микрофоны, почему до нас и дошли последние слова Томаса Шовелпенни.

Сердце каждого честного марсианина радостно забьется, когда он узнает, что эти твари больше не существуют. С гордостью и ликованием мы желаем нашему дорогому королю Мартину заслуженной победы в намеченной экспедиции против погрязших в такой же бездне порока жителей Венеры. Да здравствует король Мартин!

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

X. Y., профессор кафедры внедрения идей Центрального Марсианского Университета

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

_{Перевод И. Левшина}

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Непочтительный Рассел

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

_{^{Многие философы и ученые писали художественную прозу, чтобы выразить своё отношение к современности в более отчетливой, свободной и, как им казалось, доходчивой форме. Отчасти это относится к Бертрану Расселу. Как бы ни было популярно имя создатели философии логического анализа и автора знаменитого «парадокса Рассела», заставившего пересмотреть основы теории множеств, а заодно и основы математической науки вообще, – мир отвлеченной мысли не мог его удовлетворить. Всю свою долгую жизнь этот человек, о котором кто-то сказал, что он каждые три года воздвигает новую систему мира и разрушает старую, то и дело спускался с метафизических высот, чтобы поглядеть, что стало с этим миром; всю жизнь Рассел метался между заоблачным философствованием и гражданским бунтарством, из кабинета на улицу и обратно. Во время первой мировой войны он сидел в Брикстонской тюрьме за пропаганду мира. В 1920 году он побывал в Москве и Петрограде. Спустя два десятилетия против него было возбуждено судебное дело по обвинению в проповеди безбожия. Вместе с Эйнштейном Рассел организовал в конце 50-х годов Пагуошское движение ученых. В 80 с лишним лет он участвовал в уличных шествиях и сидячих забастовках, выступал против ядерного психоза и снова угодил в тюрьму. Но и эта деятельность казалась ему недостаточной.}}

_{^{«Рискованное это дело – на пороге девятого десятка сменить почерк… не думаю, чтобы читатели, увидев меня в роли беллетриста, удивились больше, чем удивлен я сам», – писал Рассел в предисловии к очередной, двадцатой или тридцатой своей книге, выпущенной в 1952 году. На сей раз это был сборник научно-фантастических рассказов. Из него мы и заимствовали новеллу, названную в оригинале «The Infra-redioscope».}}

_{^{Уже заголовок заставил переводчика задуматься. Очевидно, что он связан с термином infra-red rays: пресловутый «прибор», обнаруживший пришельцев с Красной планеты, будто бы действует с помощью инфракрасных лучей. Случайна ли эта игра слов?}}

_{^{Шайке проходимцев удается в непостижимо короткий срок облапошить весь просвещенный мир. Те, кто не верят обману, молчат, большинство же, загипнотизированное, как в сказке Андерсена, видит то, что велено увидеть. Фантасмагория, которая удивительно напоминает действительность – например, хорошо известную «охоту за красными», манию преследования, которой охвачен буржуазный обыватель и которая умело используется. «В западном мире, – заметил однажды Рассел, – человек чувствует себя сплющенным под гнетом общественного мнения, которое на самом деле создается не обществом, а господствующими группировками». Но одно дело упомянуть об этом в ученой аудитории, среди единомышленников, а другое – развернуть ту же мысль в броский, остроумный, почти плакатно заостренный сюжет.}}

_{^{Конечно, эта притча сочинена математиком, а не художником. Слишком четко проступает структура повествования, слишком выверены сюжетные ходы и поступки действующих лиц. Но автор и не стремится придать своему рассказу психологическую глубину. Перед нами пародия. Вопрос лишь в том, где её границы. Читателю поистине приходится держать ухо востро: ни одно слово здесь нельзя принимать всерьез. Писатель смеется над обществом с его системой тотального оглупления при помощи средств так называемой массовой культуры и одновременно пародирует одно из таких средств – бульварную литературу. Пародийны и ситуации, и приемы ее описания. На склоне лет Бертран Рассел – недаром его сравнивали с Лукианом и Вольтером – остался таким же парадоксалистом, непочтительным критиком современной ему цивилизации, каким был всю жизнь.⠀⠀}} ⠀⠀ ⠀⠀

Г. Шингарев

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

1979
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

№ 2
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

^{Борис Руденко}
Экзотический вариант

Случилось так, что мечта Георгия сбылась. Георгий обменял квартиру в гремящем выхлопами сотен машин пыльном центре на такую же в районе окраинных новостроек.

Задрав босые ноги на спинку кровати, Георгий наслаждался покоем. Внизу желтела земля, сухая и глинистая, расчлененная узкими полосками асфальта, вся в давленых следах самосвалов, вывозивших последний строительный мусор. Скоро в нее закопают деревья и цветы, и под окнами Георгия запоют птицы.

Лифт еще не работал, не работали магазины, автобусы ходили как придется, но зато здесь была тишина, и он слушал тишину, пошевеливая пальцами ног. Он слушал ее каждый день после работы уже вторую неделю, и это занятие ему все еще не наскучило.

Объявление, отпечатанное на пишущей машинке со старинным шрифтом, Георгий увидел на столбе возле остановки трамвая. Он вмиг решился, позвонил по указанному телефону и скоро встретился с владелицей однокомнатной квартиры в новом доме на окраине.

«Всю жизнь прожила в центре, – сказала она, – в моем возрасте трудно менять устоявшиеся привычки».

Она явно напрашивалась на комплимент, но Георгий не сообразил, брякнул что-то насчет бремени прожитых лет и чуть было не испортил все дело. Он еще не умел делать комплименты интеллигентным дамам среднего возраста.

«Не понимаю, – сухо, но дипломатично продолжала дама, – я посылала объявление в бюллетень законным порядком, но ни разу никто не звонил. А вот расклеила – и пожалуйста. Ну да ладно. Итак, вас устраивает мой вариант?..»

Вот так, осуществляя свои антиурбанистические стремления, он и переехал на новую квартиру. Уже неделю назад.

Он лежал, блаженно расслабившись, как вдруг в дверь постучали. (Георгий не подключал звонок не от лени, но скорее из принципиальных соображений.)

Он сунул ноги в шлепанцы и не спеша зашаркал в переднюю.

За дверью стоял странный тип – маленький, с огромной лысой головой, в одежде из блестящего серого материала, с металлическим ящичком в руках.

– Вы давали объявление об обмене, – произнес незнакомец и кивнул сам себе в знак согласия. Говорил он, не разжимая губ, и, самое удивительное, голос его звучал из металлического ящика. В этом не было никаких сомнений. Сбитый с толку, Георгий без возражений впустил гостя.

Гость проследовал в квартиру уверенной, но какой-то странной походкой. Георгий пригляделся и решил, что сходит с ума. Сзади у пришельца была третья нога, и этой ногой он отталкивался, помогая себе при ходьбе. Георгий не страдал галлюцинациями и, что бы там ни говорили, не так уж часто употреблял спиртное. Мысль об этом придала ему сил, он открыл рот, чтобы задать вопрос, но гость опередил его.

– Иммоваруш, – представился металлический ящик. – Ваша хибара меня устраивает.

– Вы ее даже не посмотрели, – пробормотал Георгий единственное, что пришло ему на ум.

– Не суть важно, – отрезал ящик. Хозяин ящика строго взглянул на Георгия выпуклыми глазами без ресниц и век. Предлагаю! – сказал ящик. – Жилплощадь в секторе 516, третья планета системы Белого карлика. Живописные виды на море активной протоплазмы, эффектно взрывающиеся споры грибов-охотников. Рядом кафе.

Активная протоплазма никогда не была предметом мечтаний Георгия, но сообщить об этом трехногому гостю он не решался.

Спасительная мысль осенила его.

– Но я вовсе не собираюсь меняться!

– Этого не может быть, – со свойственной ему прямотой возразил лупоглазый Иммоваруш, вернее ящик. – Галактический бюллетень по обмену, страница восемьсот восемьдесят. Координаты указаны точно. Дом двадцать, корпус пять, квартира семнадцатая?

– Да. Но…

– Вот видите. Ошибка исключена.

– Я не собираюсь меняться. Я… понимаете ли, сам только неделю как совершил обмен.

– Ах вот оно что, – проговорил ящик с интонацией опечаленного пылесоса. – Меня опередили!

Третья нога Иммоваруша выбила по полу короткую чечеточную дробь.

– Да, всего как неделю переехал, – повторил Георгий.

– Весьма сожалею, что причинил беспокойство. – Гость с говорящим ящиком уныло поплелся к выходу. – А может быть, все-таки?..

– Нет, нет, – сказал Георгий, поспешно захлопывая дверь.

На площадке раздался выстрел. Георгий посмотрел в «глазок» и увидел, что на месте, где только что стоял трехногий, в воздухе тает лиловатое облачко.

Из квартиры напротив высунулась пока еще незнакомая соседка в халате с павлинами.

– Что вы тут хулюганите! – взвизгнула она магазинным голосом. – Дома у себя стреляйте. Мальчик какой нашелся!

Георгий запер дверь на цепочку. Вытер со лба пот, вошел в комнату и…

В любимом и единственном кресле Георгия сидел крупный осьминог и смотрел на него умными склеротическими глазами.

– Вы совершенно правильно поступили, не согласившись на вариант этого ловкача из пятьсот шестнадцатого сектора, – сказал, слегка картавя, новый посетитель, – нашел чем удивить! Споры грибов-охотников, море активного белка! Все это вышло из моды уже два сезона назад. К тому же способ общения этой расы, согласитесь, несколько раздражает. Они абсолютные телепаты. Без акустической приставки к переводчику он бы не смог произнести ни слова. А приставки, хе-хе, – осьминог развел щупальцами, – острейший дефицит. Вообразите: соседи, с которыми невозможно поговорить даже о погоде!

– Как вы сюда попали? – упавшим голосом спросил Георгий.

– По тому же самому объявлению. Ведь вы давали объявление об обмене? Мне-то вы уж можете сказать правду.

– М-м… Видите ли…

– Преимущества моего варианта неоспоримы, – говорил осьминог, плавно жестикулируя щупальцами. На одном из них, как часы на руке, был надет такой же металлический ящичек, как и у трехногого. – Редкие по красоте пейзажи дождевых лесов архипелага, ежесуточные океанские приливы, мягко омывающие волнами виллу, и учтите, – гость понизил голос, – все расходы я беру на себя. Вашу квартиру придется переделать… Тут слишком сухо. И атмосфера, ф-фу! – сморщился он, – сплошной кислород.

– Вы хотите напустить сюда воды? – заинтересовался Георгий. Этажом ниже проживал, как ему удалось установить, подполковник в отставке, отличавшийся крайней впечатлительностью. Подполковник стучал костылем в потолок, когда Георгий ходил не разувшись по квартире после двадцати трех часов.

– Вы говорите о воде? Разумеется! – Моллюск радостно потирал щупальцы. – Иначе просто невозможно. Но повторяю, я полностью беру это на себя. Как и атмосферу. Вас это совершенно не коснется.

Осьминог покорял изысканностью своих манер. Чувствовались порода, прочное положение в обществе, воспитание и привычка повелевать, не унижая достоинства подчиненных. Георгию не хотелось разочаровывать гостя.

– Простите, вы из какого океана? – светским тоном спросил он.

– На Зигоне всего один океан, – осьминог позволил себе усмехнуться, как усмехаются, услышав наивный вопрос провинциала, – но сейчас я проживаю на Альменде, после, гм, последнего удачного обмена. Смею заверить, условия там не хуже, чем на моей родине. Чуть больше суши, но, в сущности, это такие пустяки…

– Мне очень жаль, – со скорбной миной сказал Георгий, – я сам поселился здесь всего лишь неделю назад и пока не намерен менять место жительства. С объявлением произошла какая-то ошибка, я пока не понимаю, какая именно. Тем не менее весьма сожалею, что она отняла у вас столько времени.

– Ах что вы, что вы, – разочарованно произнес респектабельный моллюск, – каковы бы ни были причины вашего отказа, рад был познакомиться. Честь имею…

Он тяжело сполз с кресла, добрался до середины комнаты, оставляя мокрый след, и исчез за дверью.

– Постойте! – спохватился Георгий. – Что же все-таки происходит?

Ответа не было; он опустился на колени и провел пальцем по мокрой полосе на паркете. Потом понюхал палец и понял, что незнакомый острый запах, стоявший в комнате, принадлежал представителю населения неведомой Зигоны. Георгий пошире распахнул окно и присел на кровать, пытаясь осмыслить происшедшее.

Долго мыслить не пришлось. На кухне загремело, загрохотало. Готовый к худшему, Георгий бросился туда и увидел, как сквозь стену напряженно протискивается мускулистое красное существо, ломая полки и сбивая с плиты пустые кастрюли.

– Приветствую тебя, землянин! – оглушительно заорало это существо.

Георгий зажмурился и присел, зажимая уши руками, после чего новоприбывший посетитель догадался уменьшить громкость, повернув какие-то рычажки в металлическом ящичке, торчавшем у него из-за пояса.

– Адский холод, – доверительно сообщил он, включил все четыре конфорки, зажег газ и с наслаждением погрузил в пламя верхние конечности.

– Только неистребимая любовь к экзотике может заставить жителя огненных просторов Бомискула забраться в этот безрадостный и холодный уголок Вселенной.

Линолеум под ним плавился и чуть дымился. Огнедышащий пришелец переступал на месте копытами, дабы не стать причиной преждевременного возгорания жилого массива.

Георгий обиделся и за Землю, и за свое благоустроенное жилье.

– Кому что нравится, – буркнул он, – мы не навязываемся.

– Не в этом дело, – зашумел гость, – я не собираюсь обсуждать чьи-либо вкусы, как бы извращены они ни были! Но согласитесь, милейший, что неравноценность предстоящего обмена очевидна. Базальтовая ячейка с индивидуальным обеспечением в действующем кратере экваториального пояса – и это, – он презрительно махнул хвостом в сторону комнаты. – Но я не мелочен. Отнюдь! Широта души и бескорыстие – вот качества истинных бомискульцев. Ну-с, а что касается небольших доделок, переделок, – он обвел глазами стены, – меня это ничуть не стеснит. Я приведу в порядок это убогое жилье в соответствии с представлениями об истинном совершенстве. Дурной вкус прежних владельцев меня не смущал никогда. Я, знаете ли, не брезглив!

– Дурной вкус, вот как, – сказал Георгий, все больше раздражаясь, – а у вас, значит, правильный вкус?

– Аксиоматично! – громыхнул пришелец. – Оспорить это не смог еще никто за полным, я подчеркиваю, полным отсутствием убедительных доказательств.

Он притопывал копытами и хлестал по сторонам хвостом, оставляя вокруг следы сажи. Снизу застучал подполковник, хотя двадцати трех часов еще не было.

– Какого же черта, – мрачно сказал Георгий, впервые не обращая внимания на стук снизу, – вы сюда приперлись, если все совершенство заключено единственно в ваших вулканах?

– Экзотика, землянин, экзотика! Вот что толкает нас на странные, казалось бы, поступки. Мы, бомискульцы, широкие натуры. Мы можем позволить себе все что угодно и даже больше того. Гораздо больше. Нас ничто не останавливает – никакое убожество и никакое уродство.

– Не желаю с тобой меняться, – мстительно процедил Георгий. – Сначала хотел, а вот теперь не буду. Из принципа! И нечего мне тут обстановку палить. Вы, господин хороший, не на вулкане. Тут частная квартира. Попрошу очистить помещение!

Краснокожий визитер понял, что дискутировать нет смысла. Выкрикнув несколько непонятных, но, по-видимому, полных смысла фраз на своем языке, он скрылся в стене, прочертив в последний раз хвостом черную полосу по белому кафелю.

В кухне было невыносимо жарко. Георгий выключил газ, растворил пошире окно и поплелся в комнату… В комнате, на пушистом ковре, лежал ящичек-переводчик, забытый кем-то из посетителей. Пнув его ногой как следует, Георгий улегся на кровать, губы его шевелились – он все еще поносил вулканического нахала. Ящик, дребезжа, покатился под стол.

Покатился с ковра. Стоп! Георгий вскочил с постели. Записаться на ковер, пожалуй, не легче, чем отсидеть час в действующем вулкане.

«Откуда взялся ковер?» – размышлял Георгий.

Он вытаращил глаза. По ковру гуляла мелкая рябь, ковер потихоньку сползал к письменному столу, туда, где валялся металлический ящик.

Георгий следил за ходом событий. Дотянувшись до ящика, ковер обволок его, и ящик исчез. Затем он всплыл на поверхности ковра, словно пузырь из кипящей каши, и чудо-ковер медленно распластался на прежнем месте.

– Салют, – на всякий случай сказал Георгий.

– С вашей стороны не очень-то вежливо так обходиться с моим переводчиком, – сильно шепелявя, сказал обиженный ковер, – все-таки я гость.

Ковер вел себя прилично. Он не кричал, не вонял, не портил мебель. Георгий почувствовал к нему расположение.

– Извините, – сказал Георгий, – обознался. Я-то думал, это мой японский магнитофон. А вы что… тоже насчет обмена?

– Да, – ответил ковер и вздохнул. – Вообще-то я сам не очень хочу меняться. Для меня потолки высоковаты и еще кое-что не вполне подходит, особенно этот ужасный стук внизу. Меня жена уговорила.

– У вас есть жена?

– А что тут такого? – снова оскорбился ковер. – Конечно, есть. У вас разве нет?

– Да нет еще.

Ковер испустил глубокий вздох.

– Счастливец. А я вот таскаю этот хомут уже столько лет. У меня уже дети.

– Поздравляю, – невпопад заметил Георгий, и ковер засмеялся. Да, конечно, ковер смеялся. По ковру пошла рябь – мелкая-мелкая, он стал выглядеть еще пушистее и симпатичней. Георгий тоже засмеялся.

– Я случайно слышал ваш разговор с бомискульцем, – сообщил ковер. – Они в общем неплохие ребята, только уж очень задаются. Национальная черта, ничего не поделаешь. Но к этому можно привыкнуть. А вы в самом деле хотели с ним меняться?

– Да нет, это я нарочно, – ответил Георгий и рассказал ковру всю историю. – И чего они вдруг на мою голову посылались? – закончил он.

– Не в моих правилах сыпаться кому бы то ни было на голову, – сухо заметил ковер. – У нас это не считается признаком хорошего воспитания.

«Опять обиделся», – подумал Георгий.

Помолчали.

– Вообще-то я, кажется, понимаю, в чем тут дело, – сказал ковер. – Объявление бывшей хозяйки этой квартиры каким-то образом попало не в городской бюллетень по обмену, а в галактический. Почта, знаете ли, барахлит. Особенно при этих пространственных перемещениях… Ну, а там не разобрались, напечатали, хотя Земля пока не является постоянным клиентом бюро обмена. Именно поэтому Земля для всех экзотика. Вот к тебе и посыпались посетители.

– Но ведь черным по белому было написано: «На равноценную в центре».

– Правильно. Мы и есть из центра. Из центра галактики.

– Что ж теперь делать?

– Надо отменить объявление.

– Так-то оно так. Только я не вполне представляю, как это сделать. Может, ты передашь письмецо куда надо?

(Как-то незаметно они перешли на «ты».)

– Не могу, – вздохнул ковер, – с жителями планет, которые не приняты в галактическое содружество, вступать в контакты запрещено.

– Ну, знаешь! – Теперь обиделся Георгий. – Квартиру менять можно и в гости ездить можно, а письмо – так уж и запрещено?

– Так ведь никто не знал, что объявление напечатано по ошибке. А теперь я знаю.

Снова помолчали.

– Кое-что я могу сделать, – проговорил гость. – Могу сообщить в ближайшее отделение бюро. Время, правда, для этого потребуется.

– А долго?

– Да не особенно: ну, полгодика, год. Пока дойдет по инстанциям, пока рассмотрят…

– Веселенькое дело каждый день гостей встречать. Особенно таких, как этот пламенный.

– Я понимаю, что от нас одно беспокойство…

– Да я не о тебе. Ты хоть каждый день приходи.

– Благодарю. Но ничего сделать не могу.

– Но почему?

– Сказано тебе: за-пре-щается. Вот вступите в содружество – тогда другое дело. Ну-с, – вздохнул ковер, – мне пора. Жена, наверное, уже волнуется.

– Приходите вместе. Буду очень рад.

– Спасибо, – легкое волнение пробежало по ковру, – ты мне тоже понравился. Как тебя зовут-то?

– Георгий. Можно просто Юра. А тебя?

В ответ ковер, набрав побольше воздуха в свои шерстяные легкие, произнес длинное многосложное и изысканное слово. «Надо бы записать», – подумал Георгий. Но тут кто-то снова постучал в дверь.

– Кого там еще несет? – простонал Георгий.

– Прощай, Юра, – шепнул ковер и пропал.

Георгий пошел открывать.

На площадке стоял старичок в пенсне.

– Это вы, значит, квартиру меняете? – строго спросил он.

– А что? – сказал Георгий.

– Как что? Объявление ваше было?

– В галактическом бюллетене?

Старичок засопел, поправил пенсне.

– Сто раз менялся, а такого не слыхивал. Объявление, говорю, писали? На трамвайной остановке.

– Допустим, – сказал Георгий. У старичка было две руки, две ноги. Золотые зубы. Обыкновенный был старичок. – А вы, простите, почему меняетесь?..

– А это не твое дело, – отрезал старец, сверкнув стеклами пенсне. – Желаешь – пожалуйста. Нет, – будь здоров, охотников найдется много.

– Вот теперь понятно! – обрадовался Георгий. Сомнений не оставалось: старичок самый что ни на есть нашенский.

– Только не думай, – скрипел он, – что тебе хоромы за твою камору отвалят. Знаю я эти многоэтажки. На первом этаже воду, значит, спускают, а на восьмом вздрагивают.

– А у вас-то что? – прервал его Георгий.

– У меня? У меня, милай, центр. Комната – потолки твоим не чета. Соседи… Ну, люди как люди.

– Комнату на квартиру? – сказал Георгий. – Ну, дед, ты даешь!

– А ты что хотел? Центр на эту деревню! Тут волки, небось, по ночам воют, а там – цивилизация. Ну как? По рукам?

Теперь Георгий проживает в коммунальной квартире на старом Арбате. В квартире живет чета пенсионеров, которые не нарадуются новому соседу. Живет симпатичная девушка по имени Катя. Впрочем, Катя и ее роль в жизни Георгия – тема для другого рассказа.

О старичке ничего не слышно.

Катя полагает, что он полностью увлечен склоками с соседями по лестничной площадке.

Пенсионеры надеются, что старичок утихомирился: сколько можно злиться на весь белый свет?

Что касается самого Георгия, то он уверен, что старичок нашел себе еще один вариант обмена. Где-нибудь в созвездии Волопаса.