Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 72 страниц)

1980
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

№ 1
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

^{Э. Винников, М. Мартин}
Последняя охота

Снаружи царил чистый, острый, как нож, антарктический мороз. Убийственный мороз, он не раз доказывал, что не зря заслужил этот эпитет. Далекие айсберги черными силуэтами маячили на фоне неяркого полярного сияния. Вода мягко обтекала корпус катера, лишь осколки льда, ударяясь о борт, издавали странный музыкальный звук, словно кто-то ворошил груду битого стекла.

– Впереди чисто. – Клэр для убедительности щелкнула ногтем по экрану.

Пинкоски кивнул. Он стоял впереди, высунувшись по пояс, ветер и брызги стегали его по лицу, по длинным черным волосам. «Рорквал» делал пятьдесят узлов, приподнявшись над водой на подводных крыльях.

– Расстояние и скорость? – его слова, подобные жемчужинам, ибо расходовал он их скупо и редко, прозвучали неожиданно, и, взглянув на дисплей, я поспешно ответил:

– Уходит из зоны детектора А-6, зарегистрирован в зонах Б-13, Б-14. Дистанция тридцать километров, курс 233, скорость шесть узлов.

Я видел, как пальцы Клэр легко двигались, фиксируя объект.

– Готово, капитан. Сближаемся. Контакт через двенадцать минут.

Пинкоски снова кивнул.

На катере нас было трое. Это был лучший из катеров ОС, переделанный из тридцатиметровой морской гоночной машины. Клэр была штурманом, разумеется, лучшим штурманом ОС. Но не командиром: ведь на борту был сам Пинкоски.

Что до меня, то я мирно трудился на станции слежения за косяками рыб при калифорнийском Технологическом, когда ОС предложила мне контракт. Сколько-то времени я гонял на ракетоплане, разбрасывая промысловые детекторы над мрачными антарктическими водами. А теперь вот оказался здесь.

– Айсберги по курсу! – крикнула Клэр. – Дистанция три километра, контакт примерно через две с половиной минуты.

– Есть проходы между ними? – величественно осведомился Пинкоски.

Ее так и подмывало ответить: нет. Но она не умела лгать.

– Очень узкий, капитан. И мелкий. Можно, конечно, попробовать проскочить на крыльях…

Я поежился. Если нас выбросит на лед, вряд ли мы вернемся домой, чтобы истратить нашу честно отработанную зарплату.

– Капитан, – заметил я, – если мы обойдем айсберги, то потеряем только…

– Время и, возможно, след, – закончил за меня Пинкоски, мельком взглянув в мою сторону. – Не бойся, парень, проскочим.

Если бы!

– Стоит ли… рисковать?

– Стоит, черт возьми! Сколько времени мы здесь ошиваемся? Пять, шесть месяцев? И впервые засекли его! Курс на проход.

– Есть, – ответила Клэр. У нас уже не было времени разговаривать. – Шесть градусов право руля.

«Рорквал» вздрогнул, меняя курс. Ремни удержали нас в креслах. Пинкоски пошатнулся, держась за поручень.

Навстречу нам росли айсберги. Вершины их были плоскими, – значит, они совсем недавно оторвались от гигантского ледяного одеяла, покрывающего Антарктиду. Росла и расширялась черная вертикальная щель между двумя горами. Слишком медленно она расширялась. Клэр выжимала из турбин максимум возможного. «Рорквал» поднялся еще выше над водой. Волны били в днище, словно огромный молот, и в такт ударам стучали зубы. Пинкоски не замечал ничего.

Клэр нервничала. Да и я, грешным делом, дрожал от страха.

Она крикнула:

– Контакт через пятнадцать секунд!

– Не спускать глаз с дисплея, – бросил мне через плечо Пинкоски. – Не потеряйте след во время прохода. Будет трудновато.

В его устах эти слова звучали как приговор судьбы.

Айсберги стояли стеной от моря до неба, а проход между ними казался таким же тесным, как и прежде. Гром прокатывался над морем, когда со стен рушились, вздымая фонтаны воды, мерцающие темные глыбы. Брызги градом осыпали нашего капитана; бог знает, как ему удавалось держаться, хоть он и был в магнитных сапогах. Он стоял серой тенью на фоне ночи, неколебимый, как айсберг.

– Пять секунд, – раздался голос Клэр. – Держитесь!..

Мы ворвались в проход, и стены айсбергов казались белым туманом.

– Под нами вода, – сказала Клэр, – но возможны…

Тррр-ж-ж! Я думал, мир полетел в тартарары. Скрежет, с которым лед рвал металл, леденил душу. Прошло несколько секунд; я и открыл глаза.

Пинкоски исчез.

Я обалдело озирался. Айсберги были позади, катер покачивался на чистой воде. В ушах гремела тишина – турбины были выключены. Клэр суетилась возле пульта; у нее не было времени вытереть струйку крови, текущую по щеке. Снизу доносились странные скрипучие звуки, и я подумал, что катер погружается. Но я не решился тревожить Клэр своей догадкой.

– Черт бы побрал эту лужу! – раздалось сзади. Я оглянулся, и первое, что я увидел, были руки в черных перчатках, уцепившиеся за боковой леер. Пока я соображал, что к чему, Пинкоски вскарабкался на борт. С черного теплоскафандра ручьями стекала вода. Лицо капитана обвисло, покрылось морщинами, и я вдруг понял, что он стар.

Я бросился на помощь, но он уже стоял на ногах. На его лице было обычное угрюмое выражение.

– Господи, – пробормотал я, – как вас угораздило…

Оттолкнув меня, он спрыгнул в кокпит.

– Что, здорово нам досталось? – спросил он, глядя на экран.

Клэр вытерла кровь с лица.

– По правому борту пробоина длиной три метра. Помпы не справляются. Мы быстро принимаем воду.

– Сможешь заштопать, дружок?

– Пробоина слишком велика для автоматической системы ремонта. Сварка займет день в сухом доке.

– Что же делать?

Клэр нажала на кнопку с надписью «подкачка, правый отсек», раздался глухой удар, и «Рорквал» выпрямился. Клэр проверила показания приборов. Ее бил озноб.

– Какое-то время мы можем продержаться на плаву, – выговорила она.

Я вытащил из-под сиденья аптечку и кое-как заклеил ей ранку. Тем временем Пинкоски спустился в трюм – взглянуть, как затвердевает пена, которою Клэр заполнила отсеки. Через минуту он вернулся.

– Не утонем, – сказал он коротко.

Клэр запустила турбины на нейтральный ход.

– Добраться бы до дому, – сказал я.

– Все в свое время, парень, – ответил он. – А теперь ступай на свое место и поищи моего кита.

Я не верил собственным ушам.

– Слушайте, да что это в самом деле… Сввт клином сошелся на этом ките, что ли? Вернемся домой, приведем катер в порядок, а потом найдем другого.

Он поглядел на меня. Я не первый день живу на свете: приходилось видеть и не таких орлов. Но сила Пинкоски была сродни силам природы – в ней смешались соль и ветер, море и лед. Такого парня ничем не остановишь.

– Мы на плаву, – сказал он, скрипнув зубами. – Извольте выполнять свои обязанности.

Я повиновался. Компьютер, к сожалению, работал.

– Он все там же. Только что вынырнул, так что, думаю, побудет сколько-то времени на поверхности. Расстояние три километра. Курс 059.

Клэр установила курс на своем пульте. Глаза ее блестели, волосы слегка растрепались. Видели бы вы, как она поглядывала на капитана. Она была просто влюблена в него.

– Мне нужен этот кит, – сказал Пинкоски, ни к кому не обращаясь. – Это один из последних. Мы вышли на охоту после долгих поисков. И охота должна быть закончена. Сейчас.

«Рорквал» медленно поднялся на крылья, они не пострадали в аварии. Я подумал, как мал наш кораблик и как велик океан.

– Мы должны сблизиться с ним прежде, чем он нырнет, – сказал Пинкоски.

– Есть, капитан, – отозвалась Клэр.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Это было форменное безумие. И надо же было мне ввязаться в эту историю. Никого бы из нас здесь не было, если бы этот старый сумасброд не посвятил всю свою жизнь одной мечте, а другой старикан, тот, который руководил Организацией Санти, не помог бы эту мечту осуществить.

Вон она, эта мечта, – плывет где-то недалеко в черной воде. Balaenoptera musculus – великий Голубой Кит. Самое большое существо на Земле, мостик между реальностью и мифом.

Может быть, он и не был последним. Специалисты считали, что голубых, или синих, китов осталось несколько десятков. Но это поколение было последним. Они бороздили воды в полном одиночестве там, где когда-то плавали целые стада, и слишком мало шансов было у самца встретить самку.

Вот откуда взялась эта мечта. Вот почему – последняя охота.

– Контакт через минуту, – произнесла Клэр. – Самый малый.

Пинкоски начал снаряжаться. Он надел шлем с фонарем, застегнул защитные очки. Реактивные водные лыжи весят порядочно, но он сам вытащил их на палубу. И наконец, извлек электронный гарпун. В луче света холодно блеснула его игла. Гарпун был длинный, массивный возле рукояти и тонкий на конце. Мне стало как-то не по себе.

Лучший гарпун в ОС – как и все прочее. Замысел старика дорого обходился Организации Санти. Но в конце концов, плевать мне было на эти расходы. Чем это все кончится? Вот что главное.

Турбины почти остановились, «Рорквал» медленно крался вперед.

– Фонтан, – сказала Клэр. – Десять градусов справа по курсу.

Вспыхнул прожектор, и по приказу сонара слепящий луч двинулся по кругу. Темная сцена океана была высвечена кругом белого света, который искал солиста.

А вот и он. Длинный, низкий, гладкий синевато-серый остров медленно удалялся от нас. С трудом можно было различить небольшой спинной плавник, белым призраком вздымался фонтан воды…

Боже, какой он был огромный. Больше, чем я думал. А ведь мне приходилось видеть настоящих великанов: горбатых китов, финвалов, кашалотов.

Король китов, последний и величайший, обреченный исчезнуть с лица Земли по вине человечества. Я видел таких на старинных фотографиях. Из нас троих один Пинкоски видел живого синего кита, мельком и издали, с палубы ракетоносца «Джеймс Бэй», как раз перед тем событием, которое изменило его жизнь.

– Он прекрасен, – прошептал Пинкоски; я едва расслышал его голос в шуме волн, бившихся с борта катера. – Наконец-то…

Он медленно вставил гарпун в стойку, прикрепленную к лыжам. Затем схватился обеими руками за поручень по обе стороны стойки и включил зажигание.

– Удачи, капитан! – взмахнула рукой Клэр.

Какое зрелище! Капитан Ахав несется к своему киту. Но нам было не до эстетических эмоций. Одиночество и отчаяние пронизывали холодный воздух. Зачем приплыл сюда этот гигант?.. Никогда мы не узнаем об этом.

Лыжи ударились о воду, на мгновение погрузились и тут же вынырнули. Пинкоски ни слова не сказал нам на прощание. Отныне они остались вдвоем. Он и кит.

Кит исчез в волнах и вновь показался за несколько сот метров от прежнего места. Клэр вела «Рорквал», держа кита в поле зрения. Нужны мы или нет – нам суждено было все это увидеть.

Пинкоски летел по широкой дуге, намереваясь выйти к киту сбоку. Было видно, как лыжи с хвостом пены то исчезают, то появляются в волнах.

Промышленная пушка посылает гарпун с палубы китобойца на два километра. Но Пинкоски должен был не просто поразить кита – нужно было попасть в определенную точку.

– Он приближается, – проговорила Клэр. Я молча кивнул.

Человек был мал и хрупок рядом с великим китом. Кит не обращал внимания на человека. Что он мог знать о страсти, которая влекла человека?

Я увидел, как тонкая рука занесла гарпун. Другой рукой Пинкоски держался за поручень. Даже отсюда можно было догадаться, что правая рука, на вид обыкновенная, была искусственной. Искусственная рука, электромеханический гибрид технологии и плоти, держала гарпун.

…Много лет назад на борту военного корабля в дни героической и отчаянной борьбы оказались рядом два молодых человека – моряк и инженер; это были разные люди, но у них была одна и та же мечта. Один из них, как некогда создатель «Дон-Кихота», потерял руку в разгар боя. С той поры завязалась их дружба.

Пинкоски шел вперед, пока волны, расходящиеся от гигантской туши кита, не начали раскачивать его с такой силой, что лыжи готовы были опрокинуться. Блестящий бок кита был совсем близко.

Огромная голова скрылась в пучине. Над водой показался раздвоенный хвост.

Взмахнув протезом, Пинкоски метнул гарпун.

Кит ушел в глубину, взметнув фонтан воды. Шквал пены обрушился на капитана, и, прежде чем Пинкоски успел справиться с лыжами, они перевернулись.

Капитан снова исчез!

На моем пульте запищал сигнал. Машинально я скосил глаза и увидел мигающую красную лампочку…

Пинкоски нигде не было видно.

Опомнившись, я повернулся к Клэр и тронул ее за плечо. Клэр молчала… Автоматически, как во сне, набрала новый курс.

«Рорквал» резко повернул и пошел к источнику радиосигнала.

Я схватил багор и выпрыгнул на борт. Луч прожектора отыскал плывущий пузырь. Я подцепил его багром. Клэр остановила двигатели.

Пинкоски утонул. Завершить охоту пришлось нам.

Я положил пузырь на палубу и стал выбирать линь, тянущийся за пузырем. Блеснул гарпун и звякнул о палубу.

Потом я отсек гарпун ножом от линя. Гарпун был холоден и чист. Океан отмыл его от крови. Я осмотрел оружие капитана. Все было в порядке…

Теперь нужно отвинтить наконечник и рукоять. Рукоять была пустой – раньше в ней помещался пузырь, который был выброшен в момент выстрела и вытянул гарпун из тела кита. У меня в руке осталась двухметровая трубка, она матово поблескивала и холодила руку сквозь перчатку. Я увидел зеленый огонек индикатора на конце трубки.

– Ну как? – Клэр заглянула мне через плечо.

– Криоиндикатор в порядке. Все нормально.

– Отлично, – сказала она равнодушно.

Я спустился в форпик, уложил трубку в электронную нишу и подключил аппаратуру. Теперь о содержимом трубки будет заботиться компьютер.

– Эй вы, на борту! Подобрали добычу?

Мы обернулись. Клэр вскрикнула, а у меня так заколотилось сердце, что я думал – оно разорвется.

Пинкоски, мокрый, окоченевший, но явно живой, переполз через леер на палубу. Если раньше он казался мне старым, то теперь он выглядел как сама смерть. И все же он был жив! Он выпрямился. И голос у него был, как прежде.

Ничего себе, а? Даже в герметическом теплоскафандре недолго выдержишь в антарктической зимней воде при температуре шесть градусов. Не говоря уж о том, что из него, наверное, всю душу вытряхнуло в водовороте.

Клэр, плача, повела его в кокпит. Он отказался от лекарств, но чашку кофе проглотил с видимым удовольствием.

– Вы не ответили на мой вопрос, – сказал он.

– Мы достали, – сказал я, взглянув на пульт. – А кит находится сейчас на глубине 250 метров, велел вам кланяться. Он жив и здоров.

– Ну что ж, – сказал Пинкоски. – Пора возвращаться домой.

Я молча поглядел на него, Клэр погрузилась в расчеты: нужно было вычислить безопасный курс между айсбергами. Я глядел на капитана, а он смотрел на черную воду. Я понимал, что он из тех, кто держит в своих руках жизнь, кто сам олицетворяет эту жизнь, и убить его невозможно.

– Счастливого плавания, – пробормотал он, обращаясь к океану. – Живи в мире. Ты не будешь последним. Твои дети будут жить, пока существуют моря.

Да, они будут жить. Живые клетки будут доставлены в генетические лаборатории. И будут созданы хромосомные наборы для обоих полов. И клоны будут выращены в питательных жидкостях, и молодые киты выплывут в океан.

И никогда не вымрут на Земле величайшие из ее созданий.

«Рорквал» развернулся, привстал на крыльях и помчался на север, к дому.

Я взглянул вопросительно на нашего капитана.

– Что же теперь?

– Ты имеешь в виду меня? Ха-ха! – Он вдруг рассмеялся глубоко и сочно. В жизни своей я не видел, чтобы он так смеялся. – Разве мало на Земле существ, которым угрожает гибель? А? – сказал он. – Другие киты. Дельфины. Наконец, просто рыбы. Мы вернемся, малыш.

Если он рассчитывает на меня… снова, после всего, что было сегодня? Да что он, с ума спятил?.. А впрочем, постойте, дайте подумать. Может быть, и не спятил.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

_{Перевел с английского И. Можейко}

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

№ 2
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

^{Клиффорд Саймак}
Игра в цивилизацию

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

1.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

С некоторого времени Стэнли Пакстон слышал глухие раскаты грома где-то на западе. Но он продолжал свой путь. Очень может быть, что преследователь его догоняет, – значит, отклоняться от курса нельзя. Если память ему не изменяет, усадьба Нельсона Мура находится где-то за холмами, вон там, впереди. Там он укроется на ночь, а может быть, получит средства для дальнейшего передвижения. Всякая связь с внешним миром в данный момент для него исключена, это он знал, – люди Хантера прослушивали все линии, жадно ловя каждую весточку о нем.

Много лет назад он гостил у Мура на пасху, и сейчас ему казалось, что он узнает знакомые места. Но воспоминания потускнели, кто знает, не ошибся ли он.

День клонился к закату, и понемногу Пакстон успокоился. В конце концов нет никаких признаков погони. Взобравшись на холм, он полчаса просидел в кустах, следя за дорогой, но ничего подозрительного не заметил.

Нечего и сомневаться, что обломки его летательного аппарата обнаружены, но, может быть, это произошло не сразу, и они не успели выяснить, в каком направлении он скрылся.

Весь день он поглядывал на затянутое тучами небо и ждал воздушных разведчиков.

Когда солнце окончательно скрылось во мгле, окутавшей горный кряж, он почувствовал себя в безопасности.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Он вышел из долины и стал подниматься по лесистому склону. Грохот приблизился, и небо то и дело озарялось вспышками света.

Он поднялся на другой холм, присел отдохнуть. Далеко внизу поле размером в квадратную милю, если не больше, все дымилось, между взрывами он слышал отвратительное стрекотание, от которого пробегали мурашки по спине.

Открыв рот, он смотрел, не отрываясь, как волнами прокатывались по равнине справа и слева вспышки огней, перемежаясь с залпами артиллерийских орудий.

Потом он встал, запахнул плащ и поднял капюшон.

Ближе к подножию холма смутно вырисовывалось в сумерках квадратное сооружение. Ему показалось, что поле накрыто сверху гигантской прозрачной чашей; вероятно, это был обман зрения.

Сердито бормоча, Пакстон сбежал вниз и увидел, что заинтересовавшее его сооружение было наблюдательным пунктом, высоко поднятым над землей. Верхушка – из сплошного толстого стекла. Оттуда свисала веревочная лестница.

– Что здесь происходит? – гаркнул Пакстон, но голос его потонул в грохоте.

Пришлось карабкаться по лестнице. Глаза его оказались на уровне стекла.

Мальчик не старше четырнадцати лет был, по-видимому, целиком поглощен разыгрывавшейся впереди баталией. На груди у него болтался бинокль, руки лежали на приборной доске.

Пакстон добрался до конца лестницы и проник внутрь вышки.

– Эй, молодой человек!

Мальчишка обернулся, и Пакстон увидел милейшую физиономию со свисавшим на лоб чубом.

– Простите, сэр. Я не слышал, как вы вошли.

– Что это такое? Что происходит?

– Война. Петви как раз начал решающее наступление. Я изо всех сил стараюсь сдержать его.

– Хм! – Пакстон задыхался от возмущения.

Мальчик наморщил лоб.

– В чем дело? Что-нибудь случилось?

– Ты сын Нельсона Мура?

– Да, сэр. Я Грэм Мур.

– Я знаю твоего отца сто лет. Мы вместе ходили в школу.

– Он рад будет видеть вас, сэр, – отозвался мальчик, которому не терпелось спровадить незваного гостя. – Ступайте прямо на север. Там есть тропинка, она приведет вас прямо к дому.

– Может, пойдем вместе? – предложил Пакстон.

– Сейчас не могу. Надо отразить атаку. Петви добился перевеса, сберег боеприпасы и произвел маневр. А я не принял своевременные меры… Поверьте, сэр, положение мое незавидное.

– Кто этот Петви?

– Противник, кто же? Мы уже два года воюем.

– Понимаю, – сказал Пакстон и ретировался.

Он отыскал тропинку, уходившую в глубь лощины. Здесь, между густыми деревьями, стоял старинный дом.

Женский голос окликнул его из дворика, устроенного наподобие патио.

– Это ты, Нельс?

Женщина сидела в кресле-качалке на гладких плитках, устилавших дворик; он увидел слабо светящееся бледное лицо в ореоле седых волос.

– Не Нельс, – сказал Пакстон. – Старый друг вашего сына.

Странным образом шум битвы сюда почти не доносился, только небо на востоке озарялось огнями ракет и рвущихся снарядов.

– Мы рады вам, сэр, – сказала старая дама, не переставая раскачиваться в своем кресле. – Но пора бы уж Нельсону возвращаться. Не люблю, когда он бродит в темноте.

– Меня зовут Стэнли Пакстон. Я политик.

– Ах, да. Теперь припоминаю. Вы приезжали к нам однажды, лет двадцать назад. Я Корнелия Мур, можете меня звать просто бабушкой, как все.

– Я вас отлично помню, – сказал Пакстон. – Надеюсь, не очень стесню вас.

– Что вы! Мы рады каждому гостю. Редко приходится видеть новых людей. И Теодор будет рад. То есть я хотела сказать, дедя.

– Дедя?

– Ну да, дедушка. Так Грэм, когда был малышом, называл его.

– Я видел Грэма. Он, похоже, очень занят. Говорит, что Петви добился перевеса.

– Этот Петви слишком грубо играет, – слегка нахмурилась бабушка.

В патио неслышно вошел робот.

– Обед готов, мэм.

– Мы подождем Нельсона, – сказала бабушка.

– Слушаю, мэм. Хорошо бы он вернулся. Нам не следует слишком долго ждать. Дедя уже второй раз принимается за бренди.

– У нас гость, Илайджа. Покажи ему, пожалуйста, его комнату. Это друг Нельсона.

– Добрый вечер, сэр, – сказал Илайджа. – Попрошу вас следовать за мной. Где ваш багаж? Я могу, пожалуй, сходить за ним.

– Конечно, можешь, – сухо сказала бабушка. – И я просила бы тебя, Илайджа, вести себя скромнее, когда у нас гости.

– У меня нет багажа, – смутился Пакстон.

Он прошел за роботом в дом, миновал холл и поднялся по очень красивой винтовой лестнице.

Комната была большая, с камином и мебелью под старину.

– Я, пожалуй, разожгу огонь, – сказал Илайджа. – Осенью после захода солнца бывает прохладно. И сыро. Похоже, собирается дождь.

Пакстон стоял посреди комнаты, напрягая память.

Бабушка – художница, Нельсон – натуралист или кто он там, а вот чем занимается дедя?

– Старый джентльмен, – сказал робот, сидя на корточках перед камином, – угостит вас вином. Он будет предлагать вам бренди. Но если желаете, сэр, я могу принести что-нибудь другое.

– Нет, спасибо. Пусть будет бренди.

– Старый джентльмен чувствует себя изменником. У него найдется, о чем с вами поговорить. Он как раз закончил сонату, над которой трудился почти семь лет. Представляете, как он горд? Не скрою от вас, сэр, случалось, дело шло крайне туго. Он становился прямо-таки невменяемым… У меня до сих пор осталась вмятина, взгляните, сэр.

– Я вижу, – пробормотал Пакстон.

Робот топтался у камина. Сухие поленья давно уже пылали ярким огнем.

– Так я схожу за вином, сэр. Если немного задержусь, не беспокойтесь. Старый джентльмен, без сомнения, воспользуется случаем прочесть мне лекцию о правилах обхождения с гостем.

Пакстон снял плащ, повесил его на стойку возле кровати. Сел в кресло, протянув ноги к огню.

И зачем я приехал сюда, подумал он. Зачем впутывать этих людей в дела, которые их не касаются? Они живут в ином мире – неторопливом, спокойном, в мире созерцания, а его мир – это водоворот политики: вечная суета, заботы, а подчас и смертельный страх.

Он решил ничего им не рассказывать. Переночует здесь, а утром уйдет. Уйдет до рассвета. Может быть, удастся как-нибудь связаться со своей партией. Где-нибудь в другом месте он поищет людей, которые ему помогут.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

В дверь постучали. Неужели Илайджа так быстро управился с делами?

– Войдите! – крикнул Пакстон.

Но это был не Илайджа, а Нельсон Мур.

Нельсон был в дождевике, он даже не успел снять сапоги, запачканные глиной, и на лбу у него осталась темная полоска грязи, когда он откинул ладонью мокрые волосы.

– Бабушка сказала, что ты здесь, – проговорил он, пожимая Пакстону руку.

– У меня две недели отпуска, – солгал Пакстон. – Учения только что закончились. Если тебя это интересует, могу сообщить, что я избран президентом.

– Здорово! – с энтузиазмом сказал Нельсон.

– Да, я сам не ожидал.

– Давай сядем.

– Боюсь, из-за меня задерживается обед. Робот сказал…

Нельсон рассмеялся.

– Илайджа всегда торопит с едой. Хочет побыстрее отделаться…

– Я жажду познакомиться с Ксенией, – сказал Пакстон. – Помнится, ты писал мне о ней и…

– Ее здесь нет, – сказал Нельсон. – Она… в общем, она меня бросила. Давно, пять лет назад. Ей было тесно в этом мирке. Нам вообще следовало бы вступать в браки только с теми, кто участвует в Продолжении.

– Прости. Я не должен был…

– Ничего, Стэн. Все это в прошлом. Видишь ли, для некоторых наш Проект просто не подходит. После ухода Ксении я не раз думал, что мы собой представляем. И вообще, какой смысл во всем этом.

– Такие мысли приходят в голову не тебе одному, – проговорил Пакстон. – Но может быть, стоит вспомнить историю? Хотя бы так называемое средневековье. Как-никак монахам удалось сберечь остатки эллинской культуры. Конечно, у них были свои цели, как и у нас, участников Продолжения, но выиграл-то весь человеческий род.

– Да, я тоже думаю об истории… У меня такое чувство, словно я дикарь и сижу в пещере со своим каменным топором, когда другие уже летают к звездам. Иногда все начинает казаться такой бессмыслицей, Стэн…

– Но это же только кажется. То, что меня сейчас выбрали президентом, не имеет ни малейшего значения. Но может быть, настанет время, когда знание политических методов очень даже пригодится. И тогда человечеству достаточно будет вернуться на Землю, чтобы найти все в готовом виде. Эта кампания, которую я провел, была грязным делом, Нельсон. Она не делает мне чести.

– Грязи в земной цивилизации предостаточно, – сказал Нельсон, – но раз уж мы взялись сберечь эту цивилизацию, мы должны сохранить все, как есть: и белое, и черное, и благородство, и порок.

Дверь приоткрылась, показался робот Илайджа с подносом, на котором стояли две рюмки.

– Я слышал, как вы вошли, – сказал он Нельсону. – Поэтому захватил кое-что и для вас.

– Спасибо. Ты очень любезен.

Илайджа мялся у дверей.

– Не могли бы вы чуточку поторопиться? Старый джентльмен почти прикончил бутылку. Боюсь, как бы с ним чего не случилось, если я сейчас же не усажу его за стол.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

2.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

После обеда Грэма выпроводили из столовой, и дедя торжественно откупорил новую бутылку.

– Непонятный ребенок, – объявил он. – Ума не приложу, что из него выйдет. Целый божий день занят этой дурацкой войной. А я-то думал, он хочет заняться каким-нибудь полезным делом. Ей-богу нет ничего глупее, чем быть генералом, когда все войны кончились.

Бабушка шумно вздохнула.

– И ведь нельзя сказать, чтобы мы не старались, – сказала она. – Мы перепробовали решительно все. Но его ничто не интересует, кроме военного дела.

– Котелок у него варит, – с гордостью заметил дедя. – Но каков наглец! На днях обратился ко мне с просьбой написать военную музыку… Представляете? Я – и какие-то марши! – Дед я стукнул кулаком по столу.

– В нем сидит дух разрушения, – продолжала бабушка. – Он не хочет созидать. Он хочет только уничтожать.

– Не гляди на меня так, – сказал Нельсон. – Я давно отступился. Дедя и бабушка забрали его у меня сразу после ухода Ксении. Послушать их, так они его терпеть не могут. А попробуй только тронуть его пальцем, они сейчас же…

– Мы сделали все, что могли, – говорила бабушка. – Мы предоставили ему все возможности. Мы покупали ему любые наборы. Ты помнишь?

– Как не помнить, – отвечал дедя, по-прежнему занятый бутылкой. – Набор для моделирования окружающей среды. И что же? Посмотрели бы вы, какую жалкую, нищую, отвратительную планету он соорудил! Мы попробовали занять его роботехникой…

– О, да. Вот тут-то он и показал себя.

– Да, роботы у него получались. Но он был ужасно огорчен, когда оказалось, что они не хотят воевать. Чего он только не придумывал! Через неделю от них осталась куча лома. Но, поверьте, я в жизни своей не видел, чтобы человек с такой страстью отдавался своему делу, как Грэм, когда он заставлял своих роботов воевать.

– Забывал про еду, – вставила бабушка.

– Но хуже всего, – сказал дедя, подвигая Пакстону рюмку с бренди, – хуже всего было, когда мы решили познакомить его с религией. Он придумал такой ужасный культ, что мы не чаяли, как нам покончить со всем с этим.

– А больница? – подхватила бабушка. – Кстати, это была твоя идея, Нельсон…

– По-моему, – мрачно сказал Нельсон, – Стэнли это нисколько не интересно.

Пакстон понял намек и поспешил переменить тему:

– Я хотел спросить вас, бабушка, какие картины вы пишете. Мне Нельсон никогда об этом ничего не рассказывал.

– Пейзажи, – пробормотала бабушка. – Я экспериментирую.

– А я ей толкую, что это неправильно, – заявил дедя. – Вот вы ей объясните. Зачем нам какие-то эксперименты? Наше дело – соблюдать традиции, да-с, а не выдумывать что кому взбредет.

– Наше дело, – обиделась бабушка, – не допускать технического прогресса, но это вовсе не значит, что не может быть никакого, прогресса в человеческих делах. А вы, молодой человек, – она повернулась к Пакстону, – разве не такого мнения?

Пакстон почувствовал себя между двух огней.

– Как вам сказать, м-м… В политике мы, естественно, допускаем развитие, но, конечно, то и дело вынуждены проверять, насколько это развитие соответствует принципам человеческого общества. И мы не позволяем себе отбросить ни один из старых приемов, даже если кто-то считает его отжившим. То же касается и дипломатии. Я решаюсь это утверждать, потому что, видите ли, дипломатия и политика взаимосвязанны и…

– Вот! Что я говорила? – сказала бабушка.

– Знаете, что я думаю? – мягко сказала Нельсон. – Мы запуганы. Впервые человечество оказалось в меньшинстве, и мы дрожим от страха. Мы боимся утратить свое лицо, боимся, что человеческий род затеряется среди великого множества разумных существ, которые населяют Галактику. В общем, мы боимся ассимиляции.

– Ошибаешься, сын, – возразил дедя. – Вовсе мы не запуганы. Мы просто дьявольски дальновидны. М-да. Когда-то у нас была великая культура, так зачем же, черт возьми, нам от нее отказываться? Правда, большинство современных людей приспособилось к галактическому образу жизни. Но разве нет никакого другого выхода? Когда-нибудь нам захочется вернуться к прошлому, к человеческой культуре, или использовать какие-то ее разделы. Вот почему, дети мои, нам необходим Проект Продолжения. Причем заметьте! – Дедя поднял палец. – Это важно не только для самих людей. Кое-что может очень и очень пригодиться для всей Галактики.

– Тогда зачем держать Проект в тайне?

– Какая тайна? Я не считаю это тайной. Просто никто на нас уже не обращает внимания. По сравнению со всеми остальными человеческий род – это так, мелочь, что-то вроде этнического меньшинства, а Земля – одряхлевшая планета, о которой и говорить не стоит… Вы когда-нибудь слышали, что наше дело – тайна? – спросил он Пакстона.

– Конечно, нет, – сказал Пакстон. – Мы не кричим о себе на всех перекрестках, вот и все. Лично я смотрю на Продолжение как на вверенную нашему попечению святыню. Пока человечество осваивает цивилизацию других миров, мы, оставшиеся, храним здесь, на Земле, традиции нашего рода.