Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 72 страниц)

Старик неожиданно хихикнул, прервав речь Пакстона.

– Если говорить о масштабах, то мы всего лишь кучка бушменов. Но попомните мои слова: мы высокоразвитые и даже опасные бушмены.

– Опасные? – спросил Пакстон.

– Он имеет в виду Грэма, – пояснил вполголоса Нельсон.

– Нет, – помотал пальцем дед я. – Не только Грэма. Я имею в виду всех нас. Потому что, согласитесь, все, кто присоединяется к галактической цивилизации, что-то в нее вносят, но что-то и теряют, от чего-то отказываются, если это не соответствует общему духу. Это неизбежно, не правда ли, и к человеческому роду это тоже относится, с той, однако, разницей, что на самом деле он ничего не теряет! Если он от чего-нибудь отказывается, он не бросает это, а передает в надежные руки. Человечество знает, что делает! Не зря оно содержит нас, кучку варваров, на старой, доброй планете, которую члены этого замечательного, великого, этого, черт бы его побрал, галактического союза знать не желают!

– Не слушайте его, – сказала бабушка. – Он ужасен. Вы не представляете, сколько высокомерия и коварства в этом старикашке.

– А что такое Человек? – вскричал дедя. – Он, если надо, может быть и коварным. Он может лицемерить, да-cl Как достигли бы мы того, что имеем, не будь мы умны и дальновидны?

«Доля истины в этом есть, – подумал Пакстон. – В сущности все, что человечество сейчас здесь проделывает, – чистый обман. Но кто знает, может быть, на других планетах делают то же самое?

И если уж делать ее, то делать как следует. Нельзя поместить человеческую культуру в музей, потому что там она станет мертвым экспонатом. Выставка наконечников стрел – это интересно, но ты никогда не научишься мастерить эти наконечники, глазея на них. Если хочешь, чтобы искусство изготовления наконечников сохранилось, надо продолжать работу, надо их делать, передавать опыт от отца к сыну, даже если наконечники станут ненужны. Достаточно пропустить одно поколение – искусство будет утеряно».

В комнату ввалился Илайджа с охапкой дров, подбросил в огонь поленьев, пошуровал кочергой.

– Ты весь мокрый, – сказала бабушка.

– На дворе дождь, госпожа, – ответил Илайджа, идя к двери.

Пакстон думал о Проекте Продолжения, который сохранит культурные богатства человечества. Сберечь знания, сберечь навыки, ремесла и искусства. Вот зачем секция политиков культивирует методы политической борьбы, хотя никакой борьбы нет в помине, и секция дипломатов старательно создает международные противоречия, чтобы затем преодолевать их. И объединения промышленников ведут традиционную нескончаемую войну с профсоюзами. И по всей Земле скромные творцы, мужчины и женщины, создают произведения живописи, скульптуры, музыки и изящной словесности, стремясь сберечь то, из чего исконно слагалась человеческая культура, и не дать ей раствориться, исчезнуть в новой и неслыханной культуре, – или как там она называется, – родившейся в союзе многих миров.

«Но зачем, – сказал себе Пакстон, – мы все это бережем? Из тщеславия, обыкновенного и глупого тщеславия? Оттого что человек, венец творения, не в силах отбросить привычное высокомерие? Или, может быть, прав старый дедя, когда он твердит, что в наших действиях есть глубокий смысл?»

Дедя прервал его размышления.

– Вы сказали, что занимаетесь политикой. По-моему, эту профессию нам особенно важно сохранить. Насколько мне известно, она совсем захирела… Есть, конечно, администрация, и правила этикета, и все такое прочее, но настоящая политика у этих новых деятелей, прямо скажем, в загоне. А между тем политика может сослужить нам неоценимую службу, когда мы захотим кое-чего добиться.

– Политика, – сказал Пакстон, – часто довольно-таки грязное дело. Это борьба за власть, это стремление во что бы то ни стало перехитрить противника, опозорить его… В конце концов у каждого, кому в этой игре не повезло, возникает комплекс неполноценности.

– И все-таки, наверное, интересно. Я бы сказал, в этом есть что-то волнующее.

– Волнующее? Может быть. Эти наши последние учения предусматривали игру без правил. Мы так решили. Выглядело это, должен признаться, отвратительно.

– И тебя избрали президентом, – сказал Нельсон.

– Да, но я не говорил, что горжусь этим.

– А следовало бы, – решительно заявила бабушка. – В старину стать президентом было очень почетно.

– Может быть, – согласился Пакстон. – Но если бы вы знали, какими методами действовала моя партия…

«В конце концов, – подумал Пакстон, – я мог бы рассказать им все – пускай сами убедятся. Я мог бы сказать: я зашел слишком далеко. Я очернил своего противника сверх всякой меры и необходимости. Я смешал его с грязью. Я не гнушался ничем, прибегал к подкупу и обману, шел на сомнительные компромиссы, торговался. И все это я проделал так ловко, что околпачил электронную машину, заменяющую прежних избирателей. А теперь мой соперник неожиданно выложил козырную карту и собирается отплатить мне тем же.

Ведь политика так же неотделима от убийства, как дипломатия от войны. Что такое, в конце концов, политика, как не балансирование на острие ножа! Мы предпочли моделировать не революцию, а выборы. Но от насилия нам никуда не уйти».

Он допил свой бренди и отставил рюмку. Дедя схватил бутылку, но Пакстон покачал головой.

– Спасибо, не стоит. Если не возражаете, я хотел бы лечь. На рассвете мне надо двигаться.

Не надо было ему вообще приезжать сюда. Он не простит себе, если эти люди пострадают от последствий недавних учений. Впрочем, какие же это последствия: учения продолжаются…

Тренькнул звонок, и было слышно, как Илайджа зашаркал к дверям.

– Ну и ну, – удивилась бабушка. – Кто бы мог пожаловать к нам в такой час? Да еще в такую погоду.

Остановившись у порога, гость ощупывал свой мокрый плащ, снял шляпу, с ее широких полей лилась вода.

Затем он неторопливо вошел в комнату.

Все встали.

– Добрый вечер, ваше преосвященство, – сказал дедя. – Хорошо, что в такой ливень вам удалось отыскать наш дом. Милости просим.

Епископ широко улыбнулся.

– В данном случае я не представляю церковь. Я только от Проекта. Но вы можете обращаться ко мне как к священнику. Это поможет мне не выходить из роли.

Илайджа унес его плащ и шляпу. Епископ остался в богатом и нарядном облачении.

Дедя представил присутствующих и налил епископу бренди.

– Подозреваю, что вы не обедали, – сказала бабушка. – Где ж тут пообедаешь. Илайджа! Принеси-ка что-нибудь покушать его преосвященству, да побыстрей.

– Благодарю вас, сударыня, – сказал епископ. – Сегодня был трудный день. Я ценю ваше гостеприимство больше, чем вы можете себе представить.

– У нас сегодня праздник, – радостно объявил дедя, не забывший и о собственной рюмке. – К нам редко кто заглядывает, а тут смотрите-ка: сразу двое гостей.

– Двое гостей, – повторил епископ, не сводя глаз с Пакстона. – И впрямь славно.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

3.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Пакстон запер дверь и задвинул задвижку.

Дрова в камине почти догорели; рдеющие угли бросали тусклый свет на пол. Дождь негромко барабанил в стекло.

Пакстон был объят страхом.

Сомнений не было: епископ – убийца, посланный по его следу.

Никто не потащится без причины дождливой ночью через эти холмы. Кстати, не странно ли, что плащ у него почти не промок? Скорее всего, он прилетел и был сброшен здесь, и в других местах они бросили лазутчиков – повсюду, где мог скрываться беглец.

Епископа поместили в комнате напротив, и Пакстон подумал, что все можно было бы решить очень просто. Он поднял кочергу, лежавшую возле камина, взвесил ее в руке. Один удар этой штукой – и конец.

Здесь, в этом доме? Ну нет, на это он не пойдет.

Пакстон поставил кочергу и снял с вешалки плащ. Он стал медленно застегиваться, вспоминая события этого утра.

Он был дома один, когда зазвонил телефон и на экране возникло испуганное лицо Салливэна.

– Хантер охотится за вами. Он отправил к вам своих людей.

– Но он не смеет этого делать! – возмутился Пакстон.

– Очень даже смеет. Убийство всегда было одним из методов…

– Но ведь учения кончились!

– Для Хантера не кончились. Да и вы переборщили. Вам надо было придерживаться гипотез, связанных с проблемой, а – вы сунули нос в его личные дела. Хантер был уверен, что никто ничего не знает… Как вам это удалось?

– У меня есть свои каналы, – сказал Пакстон. – И в таком деле, как это, все средства хороши. Он тоже дрался без перчаток.

– В общем, поторопитесь, дружище, они могут появиться с минуты на минуту.

– У меня нет никого под рукой. Я не успею вовремя помочь вам.

Все могло бы обойтись, подумал Пакстон, если б не авария.

А вдруг это саботаж?

А, что об этом думать. Ему удалось приземлиться, это главное, и он был в состоянии идти, и смог добраться сюда.

Он в нерешительности стоял посреди комнаты.

Унизительно спасаться бегством во второй раз, но ничего не попишешь: он не мог допустить, чтобы превратности его судьбы нарушили покой этого дома.

Если не считать кочерги, он был безоружен. На этой мирной планете оружие давно уже сделалось большой редкостью – перестало быть предметом обихода, как в былые времена.

Он растворил окно и увидел, что дождь прекратился и из рваных, быстро несущихся облаков выглядывает половинка луны.

Прямо под окном находилось крыльцо и, окинув взглядом пологую крышу, он решил, что до земли будет немногим более семи футов.

Он снял туфли, сунул в карманы плаща и вылез через окно. Но тут же вернулся, подкрался к двери и отодвинул задвижку. Нехорошо оставлять комнату запертой.

Крыша была скользкой после дождя, но он благополучно добрался до края. Спрыгнул в какие-то кусты и немного оцарапался. Пустяки.

Обувшись, он поспешил прочь от дома. Вот и лесная опушка. Он оглянулся. Позади было темно и тихо. Он дал себе слово, как только все кончится, написать обо всем Нельсону и извиниться перед ним.

Он нащупал ногами тропинку и наугад двинулся в сумрак чащи. Над верхушками деревьев луна по-прежнему едва пробивалась сквозь тучи.

– Сэр, – послышался голос где-то совсем рядом, – я вижу, вы решили прогуляться…

Пакстон обомлел от страха.

– Славная погодка, – проговорил тот же голос. – После дождя чудесно дышится.

– Кто здесь? – спросил Пакстон.

– Это Петви, робот Петви, с вашего позволения, сэр.

– Ах, да. – Пакстон нервно рассмеялся. – Как же, помню. Противник Грэма?

Робот Петви показался из зарослей.

– Он самый, сэр. Желаете взглянуть на поле боя?

– Да, конечно, – сказал Пакстон. Ему протягивали соломинку, и он ухватился за нее. – Конечно, Петви, я как раз туда иду. Я никогда ни о чем подобном не слышал и, естественно, заинтригован.

– Сэр, я весь к вашим услугам. – Робот был доволен. – Никто лучше меня не сможет вам объяснить. Я с самого начала здесь, при мастере Грэме, и, если у вас есть вопросы, я охотно отвечу на них.

– У меня есть один вопрос. Какова, гм… цель всей этой затеи?

– Видите ли, сэр, сперва просто хотели развлечь мальчика. Но сейчас, я бы сказал, дело куда важнее.

– Ты хочешь сказать, что это часть Продолжения?

– Ну да, сэр. Людям не хочется в этом признаться, я понимаю. Но факт остается фактом, – простите мою дерзость, сэр. В истории человечества война всегда играла важнейшую роль. Никакому ремеслу и никакой науке человек не уделял столько времени и денег, как войне.

Лес раздвинулся, тропинка пошла под откос, и в мертвенном свете луны обозначился полигон.

– Не понимаю, – промолвил Пакстон. – Иногда кажется, что поле накрыто какой-то чашей, а то вдруг она пропадает…

– По-моему, это называется экранирующим колпаком, – отозвался Петви. – Его создали другие роботы. Насколько я понимаю, сэр, это не новшество – просто вариант прежных способов защиты. Разумеется, усовершенствованный.

– Но такого рода защита…

– Мы применяем ППБ – полностью переработанные бомбы. У нас их сколько угодно, и каждая сторона лупит почем зря! – весело сказал Петви.

– Но вы не можете применять здесь ядерное оружие!

– Эти бомбы вроде игрушечных, сэр. Они очень маленькие, почти как горошины. Критическая масса, сами понимаете, ничтожна. И действие радиации длится не больше часа, от силы полтора…

– Ну, джентльмены, – мрачно заметил Пакстон, – вы явно стараетесь добиться полной реальности.

– А как же. Однако позвольте заметить, сэр, операторы не подвергаются ни малейшей опасности. Мы, как бы сказать, вроде генерального штаба. Ведь главная цель всего этого – сохранить искусство ведения войны!

– Но это искусство… – начал было Пакстон и умолк.

Что он мог возразить? Коль скоро решено сохранить старую культуру – она должна быть сохранена целиком.

Что же делать, если война – такая же неотъемлемая часть этой культуры, как и все прочее, – все, что должно быть под рукой, когда придет время заново пустить в ход цивилизацию.

– Вы правы, сэр, в том смысле, что без жестокости здесь не обходится, – вздохнул Петви. – И уж если кому достается, то нам. Потери среди воюющих роботов колоссальные. Но при огромной концентрации огневой мощи на столь ограниченном пространстве это неизбежно.

– Ты имеешь в виду наземные войска? У вас они есть?

– А как же, сэр! Как иначе пользоваться всем оружием? И потом глупо было бы разработать стратегию и… и положить ее под сукно.

– Но роботы…

– Они крохотные, сэр. Это необходимо в интересах дела. Я хочу сказать, в интересах реальности. Мы стремимся создать иллюзию настоящего сражения, поэтому все должно соответствовать масштабам поля боя. Заметьте, сэр, наши войска комплектуются из самых примитивных роботов. У них есть только два качества: полное послушание и воля к победе. При системе серийного производства мы не имеем возможности снабжать каждого индивидуальностью, да и все равно ведь…

– Да, да, понимаю – пробормотал Пакстон. Он был несколько ошеломлен. – Но сейчас мне, пожалуй…

– Да ведь я только еще начал объяснять и ничего не показал. А здесь так много интересного, столько проблем!

Они оказались у края насыпи; Петви подвел его к лестнице, ведущей на полигон.

– Взгляните, сэр. – Робот стал спускаться по ступенькам к закрытому щитом проему. – Здесь единственный вход на полигон. Через него во время перемирия поступают свежие войска, боеприпасы… или когда надо очистить поле…

Он нажал на кнопку. Щит бесшумно пополз вверх.

– Сейчас здесь беспорядок, мы уже несколько недель сражаемся.

Через открывшееся окно Пакстон увидел развороченную землю, усеянную обезображенными телами. У него перехватило дыхание. Он судорожно глотнул – его поташнивало – и отвернулся.

Щит опустился.

– Это только сначала, – сказал Петви. – Потом привыкаешь.

Пакстон медленно огляделся. Подножие лестницы, где они стояли, имело форму буквы Т. Повыше в обе стороны уходили узкие траншеи.

– Вам лучше, сэр?

– Да, – отозвался Пакстон.

– Ну и отлично. А сейчас, – объявил Петви, – я покажу вам, как ведется огонь и как работает контрольная установка.

Он побежал вверх по лестнице. Пакстон последовал за ним.

– Раз вы уже здесь, вы непременно должны все увидеть, – умоляющим голосом говорил Петви. – Вы не можете так уйти.

«Господи, – думал Пакстон, – когда же это кончится? Я больше не могу задерживаться. Как только все уснут, епископ пустится в погоню».

Они добрались по траншее до наблюдательного пункта, того самого, где Пакстон побывал несколько часов назад.

– Прошу вас, сэр, – Петви указал на веревочную лестницу.

Поколебавшись, Пакстон полез наверх. Не хотелось огорчать суетливого робота.

Петви прошмыгнул в темноте мимо него, склонился к приборной доске. Щелкнул тумблер, и панель осветилась.

– Здесь схематически отражается все, что происходит на поле. Сейчас экран пуст, конечно. Но во время боевых действий вы получаете абсолютное точное представление… А это – панель для корректировки артиллерийского огня, это – для отдачи команд войскам, а вот там…

Пакстон терпеливо слушал.

– Ну, как? – сияя от гордости, сказал Петви.

– Лучше не бывает, – сказал Пакстон.

– Загляните к нам завтра. Вы еще не то увидите.

И тут Пакстона осенило.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

4.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Вообще-то, – сказал он, – я и сам бы охотно потренировался. В юности я почитывал военные труды и, хоть это, может быть, нескромно с моей стороны, считал себя в некотором роде специалистом по тактике и стратегии.

– Сэр! – Петви пришел в востррг. – Хотите попробовать? – сказал он вполголоса.

– Не откажусь.

– Вы уверены, что справитесь с аппаратурой?

– Я внимательно слушал твои объяснения.

– Прекрасно. Дайте мне пятнадцать минут. Как только я доберусь на свой пункт, я подаю сигнал. После этого каждый из нас может в любой момент начинать атаку.

– Пятнадцать минут? – спросил Пакстон. – Послушай, Петви… А тебя все это не слишком затруднит?

– Сэр, – с чувством сказал Петви, – я буду только рад. Мы с мастером Грэмом уже насквозь изучили друг друга. Сами понимаете: скучно воевать все время с одним и тем же противником.

– Да, ты прав, – сказал. Пакстон. Он подождал, пока Петви покинет наблюдательный пункт, а затем спустился сам.

Тучи уплыли на запад, луна ярко светила на чистом небе, и окрестность была как на ладони. Только лес сливался в сплошную черную массу.

Что-то шевельнулось в кустах – или это ему показалось? Он укрылся под деревом и стал ждать.

Опять! Чья-то тень… и затем Пакстон увидел своего врага. Епископ прилетел, когда было уже совсем темно и шел дождь. Он мог не заметить полигона, а если и увидит сейчас, то едва ли догадается о его назначении.

Пакстон попытался вспомнить, о чем говорили в столовой после прихода епископа. Кажется, о Грэме и его военных упражнениях больше не упоминали.

«Ну что ж, – сказал себе Пакстон, – попытка не пытка». И стремглав, пригибаясь к земле, он бросился назад к полигону. Добежав до насыпи, он оглянулся: епископ, крадучись, шел следом за ним.

Прекрасно.

Стараясь не спешить, он спустился по ступенькам к щиту, прикрывавшему вход на полигон, нажал на кнопку и отошел в сторону.

Епископ, в шуршащей шелковой рясе, с пистолетом в руке, подошел, озираясь, к проему и некоторое время вглядывался в пустоту. Затем он ринулся на полигон.

Постояв немного, Пакстон вышел из темноты и надавил на вторую кнопку. Щит, словно железный занавес, опустился, наглухо закрыв проем.

Уф! Пакстон перевел дух. Все было кончено.

Хантер просчитался!

Теперь спешить некуда. Можно вернуться к Нельсону, а тот либо сам переправит его в надежное место, либо поможет организовать переезд.

Поднимаясь, он оступился и чуть было не полетел вниз – как вдруг раздался оглушительный взрыв. Пакстон привстал, морщась от боли и грохота… И эту минуту что-то прояснилось в его мозгу.

Он еще не понимал как следует, что с ним происходит, но знал, что ему надо делать, и, спрыгнув в лестницы, бросился обратно, к щиту.

С минуты на минуту Петви начнет атаку. Все было тихо после первого предупредительного удара, луна сияла на небе, и окрестность, словно необозримое кладбище, расстилалась вокруг, – но с минуты на минуту Петви начнет атаку! «Я должен вытащить его отсюда, – думал Пакстон или кто-то, отвечавший за него, – я не могу бросить его на верную смерть. Не могу. Не могу.

Я не могу убить человека».

«Но почему же, – возразил он сам себе. – Либо он, либо ты. Вопрос стоит только так. Ты борешься за свою жизнь! Или?..»

Он отыскал кнопку и через открывшийся проем выбрался на полигон. Каким одиночеством веяло от этой квадратной мили перепаханного снарядами пространства, отгороженного от всей остальной земли, словно место последнего суда!

«А ведь так оно и есть, – подумал он. – Место, где вершится суд над Человеком.

Юный Грэм, быть может, единственный из всех нас, кто по-настоящему честен. Он истинный варвар, как называет его дедя; он не лицемерит – и видит наше прошлое таким, каким оно было на самом деле, и живет по его законам».

Петви все еще молчал – вероятно, ждал ответного залпа. Впереди по искромсанному, вздыбленному полю брела одинокая фигура – это мог быть только епископ.

Громко окликнув его, Пакстон помчался наперерез, а епископ обернулся и наставил на него руку с пистолетом.

Пакстон остановился… Пистолет поднялся выше, из дула вырвалось голубоватое облачко, и Пакстона словно полоснуло по шее ниже уха, и потекло за воротник.

Он машинально отпрыгнул в сторону, бросился на землю и пополз. Терзаемый страхом, яростью и унижением, он нырнул в воронку.

Ах вот как. Он бежал, чтобы спасти его, а тот…

«Я должен был бросить его здесь», – подумал он. Он поднес руку к шее, и пальцы сделались липкими. Но боли он не чувствовал.

«Надо бежать отсюда, не тратить времени, а просто бежать. Пусть Петви убивает епископа».

Он выкарабкался из воронки, и в лунном свете перед ним блеснуло новенькое ружье, должно быть выпавшее из рук погибшего робота., В эту минуту Пакстон увидел епископа в колыхающейся рясе: он деловито шагал, спешил – хотел убедиться, что укокошил Пакстона!

Бежать было поздно и – странно сказать – расхотелось. Пакстон никогда ни к кому не питал настоящей ненависти, но теперь он узнал, что это такое, теперь его обуяла дикая ненависть, и утолить ее могло только убийство, без колебаний, без жалости.

Он поднял ружье, его пальцы нашли курок; из дула вырвалось пламя, грянул гром.

Но епископ не упал, даже не отшатнулся; словно в страшном сне, он шел крупными, размеренными шагами, слегка подавшись вперед, и ряса развевалась вокруг его ног; его тело вобрало в себя смертоносный огонь, но смерть словно отступила перед неукротимой волей уничтожить противника.

Теперь настала очередь епископа, он увидел Пакстона, и пистолет снова взметнулся. Пуля ударила Пакстона в грудь, другая, третья, полилась кровь, но что-то здесь было не так.

Ведь не могут же, в самом деле, двое людей с расстояния в дюжину футов палить друг в друга и при этом остаться на ногах.

Пакстон выпрямился во весь рост и опустил ружье. А в нескольких шагах от него остановился епископ, отшвырнув прочь пистолет.

Несколько минут они стояли, уставившись друг на друга в бледном свете луны, и ярость их таяла, как дым.

– Пакстон, – тупо спросил епископ, – кто сотворил это с нами?

И странно было слышать его слова, как если бы он спросил: кто помешал нам убить друг друга?

На миг Пакстону подумалось: а может, и вправду им следовало довести дело до конца? Потому что некогда убийство почиталось доблестью, оно было доказательством силы и мужества и чуть ли не давало право именоваться Человеком.

Но им не позволили убить друг друга.

Ведь нельзя же убить ближнего, стреляя из пугача пластмассовыми пульками, наполненными жидкостью, похожей на клюквенный сок. И невозможно застрелить из ружья, которое с грохотом изрыгает пламя и дым, и ничего больше, ибо оно заряжено холостыми патронами.

И разве это поле – не игрушечный театр войны, не игрушка ли вся эта артиллерия, все эти полностью переработанные бомбы, эти роботы-солдаты, которые разлетаются вдребезги под грохот канонады, чтобы потом их собрали вновь и опять послали в бой?

Епископ проговорил:

– Я чувствую себя последним дураком, Пакстон… – Он добавил еще несколько слов, которых никогда не произнес бы настоящий епископ, потому что настоящий епископ никогда себя дураком не чувствует.

Но Пакстон испытывал то же, что он.

– Пошли отсюда, – сказал он. – Забудем обо всем. Главное, – прибавил он, озираясь, – поскорей убраться отсюда.

Он вдруг с ужасом вспомнил о Петви.

Да нет же, о господи. Ничего не случится, если Петви откроет огонь. Да и не сделает он этого, ведь он отлично видит их на своем экране.

Как кибер, присматривающий за детьми. Он только следит, чтобы малыши не упали в воду, не лезли на крышу. Но в игры он не вмешивается. Он даже поощряет исподтишка их шалости, чтобы они могли разрядиться, найти выход своей энергии, подменив реальность игрой. И он не запрещает им воображать себя кем угодно, важничать, притворно гневаться и отважно размахивать саблей.

Когда они приблизились к проему, щит пополз вверх, а возле него стоял Петви, и вид у него был значительный и даже суровый. Они смущенно выбрались наружу.

– Джентльмены, – спросил Петви, – не желаете ли поиграть?

– Нет, – сказал Пакстон, – спасибо. Не знаю, правда, как его преосвященство…

– Можете говорить за обоих, дружище, – вмешался епископ.

– Мой друг и я наигрались вдоволь, – сказал Пакстон. – А ты молодец, что подстраховал нас, не дал нам поранить друг друга.

Петви изобразил удивление.

– Но почему здесь должны быть несчастные случаи? Это ведь только игра.

– Так мы и поняли. Куда нам идти теперь?

– Ну, – сказал робот, – куда угодно, только не назад.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

_{Перевела с английского Т. Гинзбург}

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀