Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 72 страниц)

– Хочу.

Кин коротко вздохнул и заговорил, глядя себе под ноги. Голос его изменился, стал суше. Кин читал текст, не видимый его слушательнице. Дождь моросил под-стать голосу.

«Дело 12-а-56. Маун Маун Ко. Родился 18 мая 1889 года в деревне Швезандаун севернее города Пегу в Бирме. В возрасте 6 лет поступил в монастырскую школу, где удивлял монахов умением заучивать главы из Типитаки. К десяти годам знал наизусть весь канон Хинаяны, и его как ребенка, отмеченного кармой, возили в Мандалай, где с ним разговаривал сам татанабайн и подарил ему зонт и горшок для подаяний. В Мандалае ему попалась книга о христианстве, и путем сравнения религиозных систем, а также разговоров с учеными мусульманами мальчик создал философскую систему, в которой применил начала диалектики, близкой к гегелевской. Был наказан заточением в келье. В 1901 году бежал из монастыря и добрался до Рангуна, надеясь убедить в своей правоте английского епископа Эндрю Джонсона. К епископу мальчика не пустили, но несколько дней он прожил в доме миссионера Г. Стоунуэлла, который был удивлен тем, что подошедший к нему на улице бирманский оборвыш читает наизусть евангелие на английском языке. Миссионер демонстрировал мальчика своим друзьям и оставил в дневнике запись о том, что Маун Маун Ко свободно излагает свои мысли на нескольких языках. Попытки Маун Маун Ко изложить миссионеру свою теорию не увенчались успехом, потому что миссионер решил, что мальчик пересказывает крамольную книгу. На четвертый день, несмотря на то, что мальчика в доме миссионера кормили, Маун Маун Ко убежал. Его труп в крайней степени истощения, с колотыми ранами в груди, был найден портовым полицейским А. Банерджи 6 января 1902 года у склада № 16. Причина смерти неизвестна».

Кин замолчал. Словно его выключили. Потом посмотрел на Анну. Дождь еще накрапывал. Лошадь стояла у дверей.

– Тут мы были уверены, – сказал Кин. – Но опоздали.

– Почему же никто его не понял?

– Еще удивительно, как он добрался до того миссионера, – сказал Кин. – Прочесть еще?

– Да.

«Дело 23-ОВ-76. Кособурд Мордко Лейбович. Родился 23 октября 1900 года в г. Липовец Киевской губернии. Научился говорить и петь в 8 месяцев. 4 января 1904 года тетя Шейна подарила ему скрипку, оставшуюся от мужа. К этому времени в памяти ребенка жили все мелодии, услышанные дома и в Киеве, куда его два раза возили родители. Один раз мальчик выступал с концертом в доме предводителя дворянства камер-юнкера Павла Михайловича Гудим-Левковича. После этого концерта, на котором Мордко исполнил, в частности, пьесу собственного сочинения, уездный врач д-р Колядко подарил мальчику три рубля. Летом 1905 года аптекарь С. Я. Сойфертис, списавшись со знакомыми в Петербурге, продал свое дело, ибо, по его словам, бог на старости лет сподобил его увидеть чудо и поручил о нем заботу. На вокзал их провожали все соседи. Скрипку нёс Сойфертис, а мальчик – баул с игрушками, сластями в дорогу и нотной бумагой, на которой сам записал первую часть концерта для скрипки. На углу Винницкой и Николаевской улиц провожавшие встретились с шествием членов союза Михаила Архангела. Произошло нечаянное столкновение, провожающие испугались за мальчика и хотели его спрятать. Тете Шейне удалось унести его в соседний двор, но он вырвался и с криком: «Моя скрипка!» выбежал на улицу. Мальчик был убит ударом сапога бывшего податного инспектора Никифора Быкова. Смерть была мгновенной».

– Еще? – спросил Кин.

Не дождавшись ответа, он продолжал:

«Дело 22-5-а-4. Алимханова Салима. Родилась в 1905 году в г. Хиве. За красоту и белизну лица была в 1917 году взята в гарем Алим-хана Кутайсы, приближенного лица последнего хана Хивинского. В 1918 г. родила мертвого ребенка. Будучи еще неграмотной, пришла в выводу о бесконечности Вселенной и множественности миров. Самостоятельно научилась читать, писать и считать, изобрела таблицу логарифмов. Интуитивно использовала способность предвидения некоторых событий. В частности, предсказала землетрясение 1920 года, объяснив его напряжениями в земной коре. Этим предсказанием вызвала недовольство духовенства Хивы, и лишь любовь мужа спасла Салиму от наказания. Страстно стремилась к знаниям. Увидев в доме случайно попавшую туда ташкентскую газету, научилась читать по-русски. В августе 1924 года убежала из дома, переплыла Амударью и поступила в школу в Турткуле. Способности девушки обратили на себя внимание русской учительницы Галины Крановой, которая занималась с ней алгеброй. За несколько недель Салима освоила курс семилетней школы. Было решено, что после октябрьских праздников Галина отвезет девушку в Ташкент, чтобы показать специалистам. Во время демонстрации 7 ноября в Турткуле Салима шла в группе женщин, снявших паранджу и была опознана родственниками Алим-хана. Ночью была похищена из школы и задушена в Хиве 18 ноября 1924 года».

– Хватит, – сказала Анна. – Большое спасибо. Хватит.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

9.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

На дворе стемнело. Жюль настраивал установку, изредка выходя на связь со своим временем, для чего служил круглый голубой экран, на котором дрожали узоры желтых и белых точек, а Кин готовил съемочную аппаратуру.

Черный шар размером с большой надувной мяч, висевший над головой Жюля, стал медленно вращаться.

– Сейчас, Аня, вы заглянете в тринадцатый век, – сказал Кин. Ее охватило щекотное детское чувство ожидания театра. Вот-вот раздвинется занавес, и начнется действие…

Замельтешил желтыми и белыми огоньками круглый экран связи.

Цветные пятна побежали быстрей, они смещались у края иллюминатора и уплывали. Послышался резкий щелчок. И сейчас же кто-то будто провел рукой по запотевшему стеклу иллюминатора, и мир в шаре обрел четкие формы и границы. Это было зеленое поле, окруженное березами.

Шаром управлял Кин. Руки в черных перчатках были спрятаны в столе, он сидел выпрямившись, напряженно, как за рулем.

Изображение в шаре резко пошло в сторону, березы накренились, как в модном кинофильме. Анна на миг зажмурилась. Роща пропала, показался крутой склон холма с деревянным тыном наверху, широкая разбитая дорога и, наконец, нечто знакомое – речка Вятла. За ней густой еловый лес.

И тут же Анна увидела свой дом. Он стоял в ряду других домов по эту сторону ручья. Хотя скорее его можно было назвать хижиной – приземистой, подслеповатой, под соломенной крышей. Зато ручей был много шире, над ним склонялись ивы, дорога пересекала его по широкому деревянному мосту, возле которого стояло несколько всадников.

– Я стабилизируюсь, – сказал Жюль.

– Это тринадцатый век? – спросила Анна.

– Двенадцатое июня.

– Вы уверены?

– У нас нет альтернативы.

– А там, у ручья, люди.

– Божьи дворяне, – сказал Кин.

– Они видят наш шар?

– Нет. Они нас не видят.

– А в домах кто живет?

– Сейчас никто. Люди ушли в стены. Город осажден.

Кин развернул шар, и Анна увидела, что за ручьем, там, где должна была начинаться деревня, а теперь была опушка леса, стояли шалаши и шатры. Между ними горели костры, ходили люди.

– Кто это? Враги? – спросила Анна.

– Да. Это меченосцы, орден святой Марии, божьи дворяне.

– Это они возьмут город?

– В ночь на послезавтра. Жюль, ты готов?

– Можно начинать.

Шар поднялся и полетел к ручью. Слева Анна заметила высокое деревянное сооружение, стоявшее в пологой ложбине на полдороге между откосом холма и ручьем, где она бродила всего два часа назад. Сооружение напомнило ей геодезический знак – деревянную шкалу, какие порой встречаются в поле.

– Видели? – спросила Анна.

– Осадная башня, – сказал Кин.

Шар спустился к лагерю рыцарей.

Там обедали. Поэтому их было не видно. Шикарные рыцари, вроде тех, что сражаются на турнирах и снимаются в фильмах, сидели в своих шатрах и не знали, что к ним пожаловали посетители из будущего. Народ же, уплетавший какую-то снедь на свежем воздухе, никаких кинематографических эмоций не вызывал. Это были плохо одетые люди, в посконных или кожаных рубахах и портах, некоторые из них босые. Они были похожи на бедных крестьян из недалекого прошлого.

– Посмотрите, а вот и рыцарь, – сказал Кин, бросив шар к одному из шатров. На грязной поношенной холщевой ткани шатра были нашиты красные матерчатые мечи. Из шатра вышел человек, одетый в грубый свитер до колен. Вязаная шапка плотно облегала голову, оставляя открытым овал лица, и спадала на плечи. Ноги были в вязаных чулках. Свитер перепоясан черным ремнем, на котором висел длинный прямой меч в кожаных ножнах.

– Жарко ему, наверно, – сказала Анна и уже поняла, что рыцарь не в свитере – это кольчуга, мелкая кольчуга. Рыцарь поднял руку в кольчужной перчатке, и от костра поднялся бородатый крестьянин в кожаной куртке, короткой юбке и в лаптях, примотанных ремнями к икрам ног. Мужик не спеша затрусил к коновязи и принялся отвязывать лошадь.

– Пошли в город? – спросил Жюль.

– Пошли, – сказал Кин. – Аня разочарована. Рыцари должны быть в перьях, в сверкающих латах…

– Не знаю, – сказала Анна. – Все здесь не так.

– Если бы мы пришли лет на двести попозже, вы бы все увидели. Расцвет рыцарства впереди.

Шар поднимался по склону, пролетел неподалеку от осадной башни, возле которой возились люди в полукруглых шлемах и кожаных куртках.

– В отряде, по моим подсчетам, – сказал Кин, – около десятка божьих братьев, с полсотни слуг и сотни три ратников.

– Триста двадцать. А там, за сосняком, – сказал Жюль, – союзный отряд. По-моему, летты. Около ста пятидесяти.

– Десять братьев? – спросила Анна.

– Божий брат – это полноправный рыцарь, редкая птица. У каждого отряд.

Шар взмыл вверх, перелетел через широкий неглубокий ров, в котором не было воды. Дорога оканчивалась у рва, и мост через ров был разобран. Но, видно, его не успели унести – несколько бревен лежали у вала. На валу, поросшем травой, стояла стена из торчком поставленных бревен. Две невысоких башни с площадками наверху возвышались по обе стороны обитых железными полосами закрытых ворот. На площадках стояли люди.

Шар поднялся на уровень площадки и завис.

Потом медленно двинулся вдоль площадок. И Анна могла вблизи разглядеть людей, которые жили в ее краях семьсот лет назад.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

10.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

На башенной площадке тоже все было неправильно.

Там должны были стоять суровые воины в высоких русских шлемах, их красные щиты должны были грозно блистать на солнце. А на самом деле публика на башнях Замошья вела себя, как на стадионе. Люди совершенно не желали понять всей серьезности положения, в котором оказались. Они переговаривались, смеялись, размахивали руками, разглядывали осадную башню. Круглолицая молодая женщина с младенцем на руках болтала с простоволосой старухой, потом развязала тесемку на груди своего свободного, в складках серого платья с вышивкой по вороту и принялась кормить грудью младенца. Еще один ребенок, лет семи, сидел на плече у монаха в черном клобуке и колотил старика по голове деревянным мечом. Рядом с монахом стоял коренастый мужчина в меховой куртке, надетой на голое тело, с длинными, по плечи, волосами, перехваченными веревкой. Он с увлечением жевал ломоть серого хлеба.

Вдруг в толпе произошло движение. Словно людей подталкивали сзади обладатели билетов на занятые в первом ряду места. Толпа нехотя раздалась.

Появились два воина, первые настоящие воины, которых увидела Анна. Они, правда, совершенно не соответствовали привычному облику дружинников из учебника. На них были черные плащи, скрывавшие тускло блестевшие кольчуги, и высокие красные колпаки, отороченные бурым мехом. Воины были смуглые, черноглазые, с длинными висячими усами. В руках держали короткие копья.

– Это кто такие? – прошептала Анна, словно боясь, что они ее услышат.

– Половцы, – сказал Жюль. – Или берендеи.

– Нет, – сказал Кин. – Я думаю, что ятвяги.

– Сами не знаете, – сказала Анна. – Кстати: Берендей – лицо не историческое, это сказочный царь.

– Берендеи – народ, – сказал Жюль строго. – Это проходят в школе.

Спор тут же заглох, потому что ятвяги освободили место для знатных зрителей. А знатные зрители представляли особый интерес.

Сначала к перилам вышла пожилая дама царственного вида в синем платье, белом платке, с белым, сильно напудренным лицом; над глазами были грубо нарисованы высокие брови, а на щеках, словно свеклой, намалеваны круглые пятна. Рядом с ней появился мужчина средних лет с длинным, скучным, но неглупым лицом. Он был богато одет. На зеленый кафтан накинут короткий синий плащ-корзно с золотой каймой и пряжкой из золота на левом плече в виде львиной морды. На голове у него, надвинутая на лоб, сидела невысокая меховая шапка, хотя было совсем не холодно. Анна решила, что это и есть князь. Между ними проскользнул странный мальчик со злым, мятым лицом. Он положил подбородок на перила. У мальчика на правом глазу было бельмо и на одной из рук, охвативших брус, не хватало двух пальцев.

Затем появились еще двое. Эти Анне понравились.

Они вошли одновременно и остановились за спинами царственной дамы и князя, но так как оба были высоки, то Анна могла их рассмотреть. Мужчина был сравнительно молод, лет тридцати. Он был очень хорош собой, – разумеется, если вы не имеете ничего против огненно-рыжих красавцев с белым, слегка усыпанным веснушками лицом и зелеными глазами. Под простым красным плащом виднелась кольчуга. Анне очень захотелось, чтобы красавца звали Романом, о чем она тут же сообщила Кину, но Кин лишь хмыкнул и сказал что-то о последствиях эмоционального подхода к истории. Рядом с зеленоглазым красавцем стояла девушка, кого-то напомнившая Анне. Девушка, была высока, тонка… все в ней было тонкое, готическое. Выпуклый чистый лоб пересекала бирюзовая повязка, украшенная золотым обручем, такой же бирюзовый платок плотно облегал голову и спускался на шею. Тонкими пальцами она придерживала свободный широкий плащ со стоячим воротником, будто ей было зябко. Рыжий красавец говорил ей что-то, но девушка не отвечала, она смотрела на поле перед крепостью.

– Где-то я ее видела, – произнесла Анна. – Но где? Не помню.

– Не знаю, – сказал Кин.

– В зеркале. Она похожа на вас, – сказал Жюль.

– Спасибо. Вы мне льстите.

Еще один человек втиснулся в эту группу. Он был одет почти так же, как смуглые воины, пожалуй, чуть побогаче. На груди его была приколота большая серебряная брошь.

– Ну как, Жюль, мы сегодня их услышим? – спросил Кин.

– Что я могу поделать! Это же всегда так бывает!

Анна подумала, что самый факт поломки как-то роднит ее с далеким будущим. Но говорить об этом потомкам не стоит.

Вдруг мальчишка у барьера что-то крикнул, царственная дама ахнула, рыжий красавец нахмурился. Снаружи что-то произошло.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

11.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Кин повернул шар.

Из леса, с дальней от реки стороны, мирно вышло стадо коров, их гнали к городу три пастуха в серых портах и длинных, до колен рубахах. Почему-то пастухи не знали, что рыцари уже рядом. Стадо одновременно заметили с крепостной стены и от ручья. Очевидно, и пастухи услышали крики. Они засуетились, подгоняя коров, а коровы никак не могли взять в толк, куда и почему им нужно торопиться, стадо сбилось в кучу, пастухи бестолково стегали несчастную скотину кнутами.

В рыцарском стане тоже поднялась суматоха, божьим дворянам очень хотелось перехватить стадо – возможно, им захотелось отведать парного молока. Но лошади меченосцев были расседланы, и к ручью побежали пехотинцы, размахивая мечами и топориками. Звука не было, но Анна представила себе, какой гомон стоит над склоном холма. Кин послал шар к стене города. Народ на башнях раздался в стороны, уступив место лучникам. Рыжего красавца не было видно, длиннолицый князь был так мрачен, что Анна предположила: он боится, что на время осады его народ останется без молока.

Лучники стреляли по бегущим от ручья и от осадной башни ратникам, но большинство стрел не долетало до цели. Одна корова вдруг вырвалась из стада и понеслась, подпрыгивая, по лугу. Оперенная стрела покачивалась у нее в загривке, словно бандерилья у быка во время корриды.

Тем временем немцы добежали до пастухов. Все произошло так быстро, что Анна чуть было не попросила Кина прокрутить сцену еще раз. Один из пастухов упал на землю и замер. Второй повис на дюжем ратнике, а другой немец крутился вокруг них, занеся топор, – боялся угодить по товарищу. Еще один пастух бежал к воротам, и за ним гнались сразу человек десять. Он добежал до рва, спрыгнул; немцы – за ним. Анна видела – только тут до нее докатилось отчаяние, управлявшее пастухом, – как маленькая фигурка, распластываясь, карабкалась по отлогому склону рва, торопясь выбраться к стене, а ратники уже дотягивались до него.

Вдруг один из преследователей покатился на дно рва. Это не остановило остальных. Стрелы впивались в траву, отскакивали от кольчуг, еще один ратник опустился на колени, зажимая ладонью рану в животе. И тут передний кнехт догнал пастуха и рубанул топориком. Боль – Анна почувствовала, что ударили ее, – заставила пастуха прыгнуть вперед, он упал и на четвереньках пополз к стене. Ярко-красная кровь хлестала из разрубленной ноги, оставляя след, по которому, словно волки, лезли вперед преследователи.

– Откройте ворота! – закричала Анна.

Жюль передернулся. Еще один немец упал, силясь вырвать из груди стрелу, и, как будто послушавшись Анну, ворота начали очень медленно растворяться наружу. Но пастуху было уже все равно, он лежал у самых ворот, и подоспевший ратник всадил ему в спину боевой топор и тут же сам упал рядом, потому что по крайней мере пять стрел прошили его, приколов к земле, как жука.

В раскрывшихся воротах возникла мгновенная толкучка: легкие всадники в черных штанах, стеганых куртках и красных колпаках, с саблями наголо, мешали друг другу, спеша наружу.

– Ну вот, – пробормотала Анна, – могли бы на две минуты раньше выскочить. – Стадо-то они вернут, а пастухов убили.

Пастух лежал ничком в луже быстро темнеющей крови, и лошади перескакивали через него. Вслед за ятвягами уже медленнее выехало несколько воинов, одетых в кольчуги со стальными пластинами на груди и в конические железные шлемы с приваренными спереди стальными полосками, прикрывающими нос. Анна сразу угадала в одном из всадников рыжего красавца.

– Смотрите, – сказала она. – Если он сейчас погибнет…

Кин бросил шар вниз, ближе к всадникам.

Почему-то когда из ворот выскочили ятвяги, Анна решила, что русы уже победили. Наверное, потому, что не могла отделаться от неосознанного чувства, что смотрит кино. А в кино после ряда драматических или даже трагических событий обязательно появляются наши – в тачанках или верхом. После чего враг, зализывая раны, откатывается в свою берлогу.

Стадо к этому времени уже отдалилось от стен. Ратники, те, кто гнался за пастухом, умело оттесняли его к ручью, оглядываясь на крепость, – знали, что русские отдавать стадо не захотят. Навстречу им к ручью спускались рыцари. Ятвяги, словно не видя опасности, закрутились вокруг запуганных коров, рубя саблями загонщиков, но когда на них надвинулись тяжело вооруженные рыцари, сразу легко и как-то весело откатились обратно к крепости, навстречу дружинникам.

Немцы преследовали их, и Анна поняла, что стадо потеряно.

Но рыжий воин и дружинники рассудили иначе. Захватывая мчащихся навстречу ятвягов, как магнит захватывает металлические опилки, они скатились к рыцарскому отряду и слились с меченосцами в густую, плотную массу.

– Если бы стада не было, – заметил вдруг Кин, возвращая Анну в полумрак комнаты, – рыцарям надо было его придумать.

К этому моменту Анна потеряла смысл боя, его логику – словно ее внимания хватило лишь на отдельные эпизоды, на блеск меча, открытый от боли рот всадника, раздутые ноздри коня… Рыжий красавец поднимал меч двумя руками, словно рубил дрова, и Анне были видны искры от удара о треугольный, белый с красным крестом щит могучего рыцаря в белом плаще. Сбоку в поле зрения Анны ворвался конец копья, оно ударило рыжего в бок, и он начал медленно, не выпуская меча, валиться с коня.

– Ой! – Анна привстала: еще мгновение – и рыжий погибнет.

Что-то черное мелькнуло рядом, и удар рыцаря пришелся по черному кафтану ятвяга, закрывшего собою витязя; склонившись к высокой луке седла, витязь уже скакал к крепости.

– Все, – сказал Жюль, – проверка аппаратуры. Перерыв.

– Ладно, – сказал Кин. – А мы пока обмозгуем все, что видели.

Шар начал тускнеть, Кин выпростал руки. Устало точно он сам сражался на берегу ручья, снял перчатки и бросил на постель.

Последнее, что показал шар, были закрывающиеся ворота и возле них убитый пастух и его убийца, лежащие рядом, мирно, словно отдыхая на зеленом косогоре.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

12.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

В комнате было душно. Квадратик окошка почернел. Анна поднялась с табуретки.

– И никто не придет к ним на помощь? – спросила она.

– Русским князьям не до маленького Замошья. Русь раздроблена, каждый сам за себя. Даже полоцкий князь, которому формально подчиняется эта земля, слишком занят своими проблемами…

Кин открыл сбоку шара шестигранное отверстие и засунул руку в чуть мерцающее зеленым его чрево.

– Это был странный мир, – сказал он. – Неустойчивый, но по-своему гармоничный. Здесь жили литовцы, летты, самогиты, эсты, русские, литва, – ну кто там еще? Ливы, ятвяги, семигалы… Русские князья по Даугаве – Западной Двине – собирали дань с окрестных племен, воевали с ними, часто роднились с литовцами и ливами… И неизвестно, как бы сложилась дальше судьба Прибалтики, если бы здесь, в устье Даугавы, не высадились немецкие миссионеры. За миссионерами – рыцари… В 1201 году энергичный епископ Альберт основал город Ригу, возник орден святой Марии, или меченосных братьев, который планомерно покорял племена и народы, крестил язычников, – кто не хотел креститься, погибал, кто соглашался – становился рабом. Все очень просто…

– А русские города?

– А русские города – Кукернойс, Герсике, Замошье, потом Юрьев – один за другим были взяты немцами. Они не смогли объединиться. Только литовцы устояли. Именно в эти годы они создали единое государство. А через несколько лет на Руси появились монголы. Раздробленность ее оказалась роковой.

Кин извлек из шара горсть шариков, каждый размером с грецкий орех.

– Пошли в большую комнату, – сказал он. – Мы мешаем Жюлю. К тому же воздуха на троих явно не хватает.

В большой комнате было прохладно и просторно. Анна задернула выцветшие занавески. Кин включил свою лампу. Горсть шариков раскатилась по скатерти.

– Вот и наши подозреваемые, – сказал Кин. Он поднял первый шарик, чуть сдавил его пальцами, шарик щелкнул и развернулся в плоскую упругую пластину – портрет пожилой дамы с набеленным лицом и черными бровями.

– Кто такая? – спросил Кин, держа портрет перед собой.

– Княгиня, – быстро сказала Анна.

– Не спешите, – улыбнулся Кин. – Нет ничего опаснее в истории, чем очевидные ходы.

Кин отложил портрет в сторону, взял следующий шарик.

Шарик превратился в изображение длиннолицего человека с поджатыми капризными губами и умными, усталыми глазами под высоким, с залысинами, лбом.

– Я бы сказала, что это князь, – ответила Анна вопросительному взгляду Кина.

– Почему же?

– Он пришел первым, он стоит рядом с княгиней. Он роскошно одет. И вид у него гордый…

– Все ненадежно, субъективно.

Следующим оказался портрет тонкой девушки в синем плаще.

– Можно гипотезу? – спросила Анна.

– Разумеется. Возьмите.

Кин протянул ей портрет рыжего красавца, и Анна положила его рядом с готической девушкой.

– Получается? – спросила она.

– Что получается?

– Наш Роман был в западных землях. Оттуда привез жену.

– Значит, вы все-таки убеждены, что нам нужен этот отважный воин, которого чуть не убили в стычке?

– А почему ученому не быть воином?

– Разумно. Но ничего не доказывает.

Кин отодвинул портреты и на освободившееся место положил изображение одноглазого мальчика. И тут же Анна поняла, что это не мальчик, а взрослый человек.

– Это карлик?

– Карлик.

– Что он тут делает? Тоже родственник?

– А если шут?

– Он слишком просто одет для этого. И злой.

– Шут не должен был веселиться. Уродство само по себе было достаточным основанием для смеха.

– Хорошо, не спорю, – сказала Анна. – Но мы все равно ничего не знаем.

– К сожалению, да.

Анна снова подвинула к себе своего любимца – огненные кудри, соколиный взор, плечи – косая сажень, шапка стиснута в нервном сильном кулаке…

– Конечно, соблазнительный вариант, – сказал Кин.

– Вам не нравится, что он красив? Леонардо да Винчи тоже занимался спортом.

Портреты лежали в ряд – лица как живые, трудно было поверить, что все эти люди умерли много сот лет назад. Хотя, подумалось ей, я ведь тоже умерла много столетий назад…

– Все может быть, – согласился Кин и отобрал два портрета: князя в синем плаще и рыжего красавца.

– Коллеги, – заглянул в большую комнату Жюль. – Продолжение следует. У нас еще полчаса. А там кто-то приехал.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

13.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Шар был включен и глядел на рыцарский лагерь в тринадцатом веке. Вечерело. Небо над лесом высветлилось, на его фоне лес стал почти черным, а закатные лучи солнца, повисшего над крепостной стеной, обливали оранжевым светом на этом темном занавесе процессию, выползшую на берег.

Впереди ехали верхами несколько рыцарей в белых и красных плащах, два монаха в черных подоткнутых рясах, за ними восемь усталых носильщиков волокли крытые носилки. Затем из леса выступили пехотинцы и, наконец, показалось странное сооружение: шестерка быков тащила деревянную платформу, на которой лежало нечто вроде столовой ложки для великана.

– Что это? – спросила Анна.

– Катапульта, – сказал Кин.

– А кто в носилках?

В полутьме Жюль пожал плечами.

Носильщики опустили свою ношу на пригорке, и вокруг сразу замельтешила толпа.

Крепкие пальцы схватились изнутри за края полога, резко раздвинули его, и оттуда выбрался грузный пожилой мужчина в сиреневой рясе и черной круглой шапочке. На груди у него блестел большой серебряный крест. Коротко подстриженная черная борода окаймляла краснощекое круглое лицо. Рыцари обступили его и повели к шатру.

– Подозреваю, – произнес Кин, – что к нам пожаловал его преосвященство епископ Риги Альберт. Большая честь.

– Это начальник меченосцев? – спросила Анна.

– Формально – нет. На самом деле – правитель немецкой Прибалтики. Значит, к штурму Замошья орден относится серьезно.

Епископ задержался на склоне, приставив ладонь лопаткой к глазам и глядя на город. Рыцари что-то объясняли преосвященному. Носильщики бросили поклажу и уселись на траву.

Ратники перехватили быков и погнали платформу с катапультой к мосту, через ручей. Из шатра, куда удалился епископ, вышел хозяин, тот самый рыцарь, что чуть не убил рыжего красавца. За ним, в черной сутане, кто-то из приближенных епископа. Ратники подвели коня.

– Стяг не забудьте, брат Фридрих, – сказал монах.

– Брат Теодор возьмет, – сказал рыцарь.

Ратник помог рыцарю взобраться в седло с высокой передней лукой. Левая рука у рыцаря двигалась неловко, словно протез, на правой перчатка была кольчужная, на левой железная.

– Погодите! – крикнула Анна. – Он же разговаривает!

Кин улыбнулся.

– Неужели они говорят по-русски?

– Нет, по-немецки. Мы же не слышим. Тут иной принцип. Знаете, как бывает у глухонемых, которые могут по губам угадать, о чем говорит человек?

– Знаю.

– Приставка читает движения губ. И переводит.

У моста через ручей к рыцарю присоединился второй, помоложе, в красном плаще. Он держал копье с длинным белым, раздвоенным на конце вымпелом. На белом поле – две красных башни и ворота, сверху – тиара.

Рыцари подъехали шагом ко рву. Молодой брат поднял оправленный в серебро рог.

Крепость молчала. Анна заметила:

– Не люблю многосерийные постановки, очень все растянуто.

– Сделайте пока нам кофе, – сказал Жюль. – Пожалуйста.

Анна не успела ответить – ворота приоткрылись, выпустив двух всадников. Впереди ехал князь в синем плаще с золотой каймой. За ним ятвяг в черной одежде и красном колпаке. В щели ворот были видны стражники. Рыцарь Фридрих поднял, приветствуя князя, руку в кольчужной перчатке. Князь потянул коня за уздцы, и конь задрал голову, мелко перебирая ногами. Шар метнулся вниз – Кин хотел слышать, о чем пойдет речь.

– Ландмейстер Фридрих фон Кокенгаузен приветствует тебя.

– На каком языке они говорят? – тихо спросила Анна.

Жюль взглянул на табло, по которому бежали искры.

– Латынь, – сказал он.

– Здравствуй, рыцарь, – ответил князь.

Черный ятвяг легонько задел своего коня нагайкой между ушей. Жеребец закрутился на месте, взрывая копытами дерн. Рука молодого трубача опустилась на рукоять меча.

– Его преосвященство епископ рижский и ливонский шлет отеческое благословение князю Замошья и выражает печаль о том, что плохие советники нарушили мир между ним и его сюзереном. Епископ сам изволил прибыть сюда, чтобы передать свое отеческое послание. Соблаговоли принять, – сказал рыцарь.

Молодой рыцарь Теодор протянул свернутую трубкой грамоту, на ленте раскачивалась большая сургучная печать. Фридрих фон Кокенгаузен принял грамоту и протянул русскому.

– Я передам, – сказал тот, кого Анна приняла за князя. – Что еще?

– Все в письме, – сказал рыцарь.

Ятвяг крутился на своем коне, словно дразнил рыцарей, но те стояли недвижно, как бы не замечая легкого, злого всадника.

– Я слышал, что ты живешь здесь, – сказал ландмейстер.

– Третий год, – сказал русский.

– Мне жаль, что обстоятельства сделали нас врагами.

– Нет разума в войне, – сказал русский.

– Мне недостает бесед с вами, мой друг, – сказал рыцарь.

– Спасибо, – ответил русский. – Это было давно. Мне некогда сейчас думать об этом. Я должен защищать наш город. Князь мой брат. Как рука?

– Спасибо, ты чародей, мой друг.

Маленькая группа людей разделилась: русы повернули к воротом, раскрывшимся навстречу, немцы поскакали вниз, к ручью.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

14.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Шар пролетел сквозь крепостную стену, и Анна впервые увидела город Замошье изнутри.

За воротами оказалась небольшая пыльная площадь. Заборы и слепые стены тесно стоявших домов стискивали ее, и, превращаясь в узкую улицу, она тянулась к белокаменному собору.

Площадь была заполнена народом, и в первое мгновение Анне показалось, что люди ждут послов, однако возвращение всадников прошло незамеченным. Часовые запирали ворота громадными засовами, ятвяг поднял нагайку и послал коня вперед, к собору; за ним, погруженный в свои мысли, не торопясь следовал человек в синем плаще.