Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 72 страниц)

– Нет. Они же на станцию уехали.

– А газика-то сначала не было, а потом взялся. Удивительное дело. Здесь газик разве проедет?

– Они с холма приехали.

– Ян говорю, что не проедет. Но люди приятные, образованные. Изучают наше прошлое.

– Я пойду, лягу. Можно?

– Иди, конечно, разве я держу. А то фильм начинается. Если надумаешь, приходи, я смотреть буду.

Наконец, дед ушел. Анна не стала дожидаться, пока он скроется за калиткой, – бросилась обратно в холодную горницу.

За время ее отсутствия сцена в шаре изменилась.

Шар взлетел на верхний этаж терема. В угловой комнате была лишь княжна Магда. Анна не сразу увидела, что на полу, скрестив ноги, сидит шут.

– Я слышала шум, – сказала Магда. – Начался приступ?

– А что им делать? Пришли к обеду, значит, ложку подавай. А коли блюдо пустое, а они голодные…

– Ты где научился польскому языку, дурак?

– Мотало шапку по волнам, – ухмыльнулся шут.

– Это правда, что твой хозяин сжег орденскую башню?

– Он и десять башен сжечь может. Был бы огонь.

– Он чародей?

– И что вам, бабам, в чародеях? Где щекочет – туда пальчики тянете. Обожжетесь.

– Везде огонь, – сказала княжна. Она вдруг подошла к шуту, села рядом с ним на ковер. И Анна поняла, что княжна очень молода, ей лет семнадцать.

– Я в Смоленск ехать не хотела, – сказала она. – У меня дома котенок остался.

– Черный? – спросил шут.

– Серый, такой пушистый. И ласковый. А потом нас летты захватили. Пана Тадеуша убили. Зачем они на нас напали?

– Боярин говорит, их немцы послали.

– Мой отец письмо епископу писал. Мы же не в диких местах живем. А в Смоленске стены крепкие?

– Смоленск никто не тронет. Смоленск – великий город, – сказал шут. – Нас с боярином Романом оттуда так гнали, что мы ничего забрать не успели. И печатный станок наш сожгли.

– Какой станок?

– Чтобы молитвы печатать.

– Боярин Роман с дьяволом знается?

– Куда ему! Если бы дьявол за него был, разве бы он допустил, чтобы монахи нас в Смоленске пожгли?

– Дьявол хитрый, – сказала княжна.

– Не без этого, – сказал шут. – Люб тебе наш боярин?

– Нельзя так говорить. Я в Смоленск еду, там меня замуж отдадут. За княжьего сына, Изяслава Владимировича.

– Если доедешь, – сказал шут.

– Не говори так! Мой отец рыцарям друг. Он им землю дал.

– А ночью кто разберется?

– Князь Вячко их в город не пустит. Он сильный.

– Ребенок ты, ну, прямо ребенок, – шут поднялся и подошел к столу. – Это квас у тебя?

– Мне тоже дай напиться, – сказала, легко поднимаясь с ковра, девушка.

Шут вдруг резко обернулся, взглянул на дверь.

– Пить, говоришь, хочешь?

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– А ну-ка, – сказал Кин и метнул шар к двери. В узком коридоре Анна увидела прижавшегося к стене Романа.

– Он ее любит, – сказала Анна.

– Этого еще нам не хватало, – сказал Жюль.

– А тетка бранила ее за склонность к князю, помните?

– Помню, – сказал Кин, возвращая шар в комнату. Как раз в тот момент, когда шут, ловко, фокусником, плеснул из склянки в кубок приворотное зелье.

– Спасибо. Ты не уходи, Акиплеша. Мне страшно одной.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

21.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Как вы думаете, – спросила Анна, пока Кин примерял рубаху и сапоги, – тот литовец убьет епископа?

– Нет, – сказал Кин. – Епископ умер лет через пятнадцать. Жюль, проверь, чтобы ничего не оставалось в сенях.

– А вы не вернетесь? – Она вдруг понила, что представление заканчивается. Последнее действие – похищение чародея. И занавес. Зрители покидают зал. Актеры уже собрали реквизит и переезжают в другой город.

– Если все обойдется, – сказал Кин сухо, – то не вернусь. Жюль перебросит нас домой. Кто это приходил? Дед?

Анна кивнула.

– Сварить кофе?

– Только себе и Жюлю, – сказал Кин. – Перед переброской лучше ничего не есть. Я завтра утром позавтракаю. Дома.

– Все-таки этот шут мне неприятен, – сказала Анна. – Девушка ничего не подозревает…

– Он его раб, – сказал Кин. – Роман его спас от смерти. Но приворотного зелья, увы, не существует. Доказано наукой.

– Не знаю, – сказала Анна. – Вы же сами говорите, что Роман – универсальный гений. Может, придумал.

– Я буду переодеваться, – сказал Кин. – И боюсь вам помешать. Вы хотели сделать кофе.

– Конечно, – сказала Анна.

Она разожгла плиту – хорошо, что взяла с собой молотого кофе. Эти пришельцы, конечно, не подумали, чем будут кормиться три дня. Дармоеды. Тунеядцы. Анна была страшно сердита. И поняла, почему. Ее присутствие терпели, как присутствие деда Геннадия, и забыли о ней в первый же удобный момент. А ты чего ждала, голубушка? Что тебя пригласят на экскурсию в будущее? Чепуха, ты просто ни о чем не думала, а решила, что бесплатное развлечение будет длиться вечно… Кин за перегородкой чем-то загремел. Интересно, а пистолет он берет с собой?

– Ну, как? – спросил Кин.

Анна обернулась. В дверях стоял обросший короткой курчавой бородой мужик из тринадцатого века, краснолицый, крепкий, меч сбоку, кольчуга под накидкой, на шее обруч в виде серебряной змеи. Был этот мужик пониже ростом, чем Кин, пошире его в плечах, длинные пегие волосы собраны тесемкой.

– Я бы вас никогда не узнала, – сказала Анна.

– Спасибо, – сказал Кин.

– А почему змея?

– Это знак – называется «уж». Я литовский воин, из охраны Романа.

– Но они же там все друг друга знают.

– Сейчас темно. Я не буду соваться на передний план.

– А я кофе сварила, – сказала Анна.

– Кофе? Налейте Жюлю.

Жюль уже собрал один из своих пультов, закрыл чемодан и вынес в прихожую. Сам вернулся к пульту связи.

– Жюль, – сказала Анна, – выпей кофе.

– Спасибо, девочка, – сказал Жюль, – поставь на столик.

Анна молча поставила чашку под выключенный шар. Если не нужна, лучше не навязываться. В прихожей ее догнал голос Жюля:

– Мне жаль будет, что больше не увидимся. Такая у нас работа.

– Такая работа, – улыбнулась Анна, оборачиваясь к нему. Она была ему благодарна за живые слова.

Кин стоял на кухне, прихлебывал кофе.

– Вам же нельзя! – не удержалась Анна.

– Конечно, лучше не пить. Только вот вам не осталось.

– Ничего, я себе еще сварю.

– Правильно, – сказал Кин.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

22.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Выход в прошлое чуть было не сорвался. Они все стояли в прихожей, над чемоданами и ящиками. И снова раздался стук в дверь.

– Кто? – спросила Анна.

– У тебя все в порядке? – спросил дед Геннадий.

– А что?

– Голоса слышу, – сказал дед.

Кин метнулся на кухню. Жюль закрылся в задней комнате. Анна медлила с засовом.

– У меня радио, – сказала она. – Радио я слушала. Я уже спать легла.

– Спать легла, а свет не тушишь, – проворчал дед. – Я тебе анальгин принес.

– Зачем мне анальгин?

– От головной боли, известное дело. Сама жаловалась.

Пришлось открыть. На улице дул сырой ветерок. Яркая луна освещала шляпу деда, а лицо его было черным. Дед старался заглянуть за спину Анны, но в прихожей было темно. Коробочка с таблетками нагрелась от ладони деда.

– Беспокоюсь я за тебя, – сказал он. – Вообще-то у нас места тихие, разбойников, понятно, нет, нечем им интересоваться, но какое-то к тебе есть опасное притяжение.

– Я не боюсь. Спасибо за лекарство. Спокойной ночи.

Анна быстро захлопнула дверь, решив, что если дед обидится, у нее еще будет время с ним поладить… Дед постоял на крыльце, повздыхал, потом заскрипели ступеньки. Кин подошел к окну в прихожей – дед задумчиво брел по тропинке.

– Спасибо, Анна, не знаю, что бы мы без тебя делали, – сказал Кин.

– Не лицемерьте. Он приходит именно потому, что я здесь. Не было бы меня, он бы и не заподозрил.

– Вы правы, – сказал Кин.

Он прошел, мягко ступая по половицам, в холодную комнату.

Он включил шар и повел его из горницы польской княжны, сейчас темной, наружу, через залитую дождем площадь, мимо коновязи, где переминались мокрые кони, мимо колодца, в закоулок к дому Романа. За забором во дворе шар опустился и замер. Кин выпростал руки из столика, перешел в другой угол комнаты, где стояла тонкая металлическая рама, – под ней металлическая плат-формочка, похожая на напольные весы. Воздух в раме чуть колебался.

– Давай напряжение, – сказал Кин.

– Одну минуту, – сказал Жюль. – Дай я уберу вещи, а то потом будет некогда отвлекаться.

Сзади Анны зашуршало, щелкнуло. Она обернулась и увидела, как исчез один чемодан – с лишней одеждой, потом второй, с пультом. Прихожая опустела.

Кин вступил в раму. Жюль подвинул табурет поближе к шару, натянул на левую руку черную перчатку.

– Начинается ювелирная работа, – сказал он.

Кин бросил взгляд на Анну, как ей показалось, удивленный, – он словно не понял, с кем разговаривает Жюль.

– Не отвлекайся, – сказал он.

Шар показывал пустой, темный двор. Под небольшим навесом у калитки съежился – видно, дремал – стражник, похожий на Кина.

– Чуть ближе к сараю, – сказал Кин.

– Не ушибись, – сказал Жюль. – Ну, ни пуха, ни пера.

Кин поднял руку. Послышалось громкое жужжание, словно в комнату влетел пчелиный рой. И Кин исчез.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

23.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Кин стоял во дворе. Свыкнуться с этим оказалось нетрудно, он был одет соответственно времени и месту.

Кин вышел из тени сарая, – на дворе стояла такая темень, что можно было лишь угадывать силуэты. Слабый свет пробивался из щели, это была дверь в сарай, – Кин скользнул туда, чуть приоткрыв дверь, – лучина освещала низкое помещение, на низких нарах играли в кости два стражника. Кин пошел к воротам. Стражник у ворот дремал под навесом, кое-как защищавшим от дождя.

В тот момент, когда Кин был совсем рядом со стражником, три раза ударили в дверь, – по ту сторону забора стоял Роман, у его ног, сгорбленной собачонкой, – шут Акиплеша.

Стражник шумно вздохнул, поежился во сне. Кин быстро шагнул к воротам, выглянул, узнал Романа и отодвинул засов.

– Ни черта не видно, – проворчал Роман.

– Я до двери провожу, – сказал Кин. – За мной идите.

– В такую темень можно уйти, – сказал Роман. – По крайней мере часть добра бы мы вынесли.

– А дальше что? – спросил шут. – Будешь, дяденька, по лесу посуду носить, медведей кормить?

– Не спеши, в грязь попаду, – сказал Роман Кину. Он шел по деревянным мосткам, держась за край его плаща.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Анна вдруг хмыкнула.

– Ты чего? – спросил Жюль.

– Знал бы Роман, что коллегу за полу держит.

– Лучше, чтобы не знал, – серьезно ответил Жюль.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Ты зачем подсматривал, дяденька? – спросил шут. – Не поверил, что дам любезной зелье?

– Она придет ко мне?

– Кого поумней меня спроси!

Заскрипели ступеньки крыльца; дверь, отворившись, обозначила силуэты людей. Кин сразу отступил в сторону. Донесся голос шута:

– Что-то этого ратника не помню.

– Они все одинаковые, – сказал Роман.

В приотворенную дверь было видно, как шут откинул крышку люка в подвал. Заглянул внутрь. Поднял голову.

– Мажей не возвращался, – сказал он.

Голос его вдруг дрогнул. Анна подумала, что и шуты устают быть шутами.

– Лучше будет, если он не вернется, – сказал Роман.

– Разум покидает тебя, боярин, – сказал шут жестко. – Мажей верно служил тебе много лет.

– Город не выстоит, даже если вся литва придет на помощь.

– Если погибнет епископ, будет справедливо.

– И рыцари отомстят нам жестоко. Мы погибнем.

– Мы выиграем день. Литва подоспеет.

– Я думаю о самом главном. Я на пороге тайны. Еще день, неделя, много – месяц, и секрет философского камня у меня в руках. Я стану велик… князья государств и церкви будут у моих ног… Никто не посмеет отобрать у меня Магдалену.

– Дурак, – сказал спокойно шут. – Умный, а дурак, хуже меня. Епископ…

– А что, епископу золото не нужно? Власть не нужна? Епископ будет беречь меня, как золотую птицу.

– Но в клетке, дяденька.

– Условия будут мои.

– Птичка в клетке велела хозяину щи подавать?

– Будут подавать. Как миленькие.

– Рыцари прихлопнут тебя, не станут разбираться…

– Епископ знает, что я здесь. Не даст меня в обиду.

– И ты его поэтому бережешь?

– Любой ценой. Не ради меня – ради великой тайны.

– Ой, боярин…

– Ты не веришь?

– Нет.

Роман вдруг выхватил нож.

– Я убью тебя!

– Нельзя! – крикнул шут. С неожиданной ловкостью он перепрыгнул через зияющий, слабо освещенный люк, перед которым остановился Роман.

Шут бросился вон – Кин еле успел посторониться.

На крыльце шут нахохлился, голова ушла в широкие плечи.

– Дождик, – сказал он, – дождик какой… До конца света дождик… Жизни нет, один дождик.

Скрипнули ступеньки. Шут спустился во двор…

Кин стоял в горнице, держась в тени. Роман сошел в подвал, но люк оставил открытым.

Кин тихонько заглянул в люк, и шар, повиснув над ним, глядел туда же. Чародей стоял у стола, задумавшись, постукивая пальцами. Вдруг он вздрогнул. Он увидел, что у потухшей печи, мокрый, замерзший, стоит отрок.

– Ты что же молчишь? – спросил Роман.

– Я не догнал его, – сказал отрок.

– Я и не ждал, что ты его догонишь. А там ты был?

– Я был, – сказал отрок.

– Что сказали?

– Сказали, в час после полуночи.

– Ты грейся, грейся, – сказал Роман. – Потом поможешь мне.

– Бьет меня дрожь, – сказал отрок. – Орден нас примет?

– Ты не бойся. Меня везде знают. Меня в Венеции знают. И в Магдебурге, и в Майнце знают… меня убить нельзя…

В этот момент все и случилось.

Шар висел над самой головой Кина. Поэтому сначала было непонятно, кто нанес Кину удар сзади. На один миг изображение в шаре исчезло, затем возникло удивленное лицо Кина, который пытался обернуться, и тут же он потерял равновесие и рухнул в люк, медленно сползая в подвал по ступеням лестницы.

– Стой!.. Он же разобьется!

Сверху мелькнул аркан, – за секунду шут успел выхватить его из-за пазухи и бросить, так что веревка охватила Кина за плечи в полуметре от пола подвала и задержала падение. Безжизненное тело Кина опустилось на пол. Подняв шар, Жюль увидел над люком шута с арканом в одной руке, в другой – дубина.

Роман и отрок отшатнулись от люка, застыли.

Роман первым сообразил, в чем дело.

– Кто? – спросил он.

– Он мне с самого начала не показался – нет у нас такого в стражниках. У меня память на лица. Подслушивал. Думаю, он епископский лазутчик.

Глаза Кина были закрыты.

– Ты его, часом, не убил? – спросил Роман.

– У нас, литовцев, голова железная, – сказал шут.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Что же делать? – сказала Анна. – Они его убьют. Ну сделай что-нибудь, Жюль, миленький! Вытащи его обратно!

– Без его помощи не могу.

– Так придумай.

– Да погоди ты! – огрызнулся Жюль. – Ты думаешь, он на прогулку пошел? Выпутается. Обязательно выпутается. Ничего…

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Надо с ним поговорить, – сказал Роман. – Только возьми у него… это.

Шут нагнулся, вытащил у Кина меч, стянул арканом руки.

В этот момент в люке показалось лицо другого стражника.

– А, Йовайла, – сказал шут. – Ты этого земляка не знаешь?

– Нет, – сказал тот быстро. – За воротами князь.

– Этого еще не хватало, – сказал Роман. – Акиплеша, убери, живо, ну! Глузд, помоги ему.

Они оттащили Кина в угол, Роман набросал сверху ворох тряпья… Сцена была зловещей – тени метались по стенам, сплетались, будто дрались.

Князь быстро спускался вниз, дощатые ступени прогибались, за ним – через ступеньку – ятвяг в черной куртке и красном колпаке.

Князь был в кольчуге, короткий плащ промок, прилип к кольчуге, рыжие волосы взъерошились. Князь был зол:

– Орден на приступ собрался, лестницы волокут… Как держаться? Ворота слабые, людей мало. Ты чего здесь таишься?

– Какая от меня польза на стене? Я здесь нужнее.

– Ты думай. Нам бы до завтра продержаться. Роман, почему на башнях огненной воды нет?

– Кончилась, княже.

– Чтоб была! Не отстоим город – первым помрешь.

– Князь, я твоего рода, не говори так. Я все делаю…

– Не знаю, никому не верю. Как плохо – никого нет. Где Владимир Полоцкий? Где Владимир Смоленский, где Мстислав Удалой? Владимир Псковский? Где рати? Где вся Русь?

– Я приду на стену, брат, – примирительно сказал Роман.

– Тут у тебя столько зелья заготовлено.

– Это чтобы золото делать.

– Мне сейчас золото не нужно – хоть самородок дашь, я его на голову епископу брошу. Ты мне огонь дай, огонь!

– Я приду на стену, брат.

Кин пошевелился под тряпьем – видно, застонал, потому что князь метнулся к куче тряпья, – Кин был без сознания.

– Кто? Зачем литовца связал?

– Чужой человек, – сказал Роман. – В доме у меня был. Не знаю; может, орденский лазутчик.

– Убей его, – князь вытащил меч.

Анна прижала ладони к глазам.

– Нет, – услышала она голос Романа. – Я его допросить должен. Иди, князь, я приду. Сделаем огонь – придем.

– Ятвяг, – сказал князь. – Останешься здесь.

– Лишнее, князь, – сказал Роман.

– Сейчас я никому не верю. Понял? Тебе не верю тоже.

Князь опустил рукоять меча… – Нам бы до завтра продержаться.

Князь, не оборачиваясь, быстро поднялся по лестнице. Остановился, поглядел в подвал сверху. И ему видны были темные тени, неровно освещенные желтым светом лица, блеск реторт и медных трубок. Князь перекрестился, потолок над головами закинувших головы чародея и его помощников заколебался от быстрых тяжелых шагов уходившего князя Вячко.

– Вся литовская рать не спасет его, – тихо сказал Роман.

Он сделал шаг к Кину, вглядываясь ему в лицо.

Ятвяг за его спиной тоже смотрел на Кина, холодно и бесстрастно, – для него смерть и жизнь были лишь краткой сменой в бесконечном чередовании бытия и небытия.

– Дай чего-нибудь ятвягу, опои его, – сказал Роман.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Он заговорил по-латыни, – заметил Жюль.

– Не все ли равно! – воскликнула Анна.

Ятвяг отступил на шаг, он был настороже.

– Не будет он пить, – сказал шут. – Он верный, как пес.

Кин открыл глаза. Помотал головой, поморщился от боли.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Ничего, – сказал Жюль. – Мы не с такими справлялись.

– Пистолет бы ему.

– Он не имеет права никому причинить вреда.

– Даже если это грозит ему смертью?

– Мы готовы к этому, – сказал Жюль.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Ты кто? – спросил Роман, склоняясь к Кину.

Кин молчал, глядел на Романа.

– Он не понимает по-немецки, – сообщил шут.

– Без тебя, дурак, вижу. Наверно, притворяется.

– Так убей его, и дело с концом, – сказал шут.

– А вдруг его прислал епископ?

– Другого пришлет, – сказал шут. – С языком.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Подлец, – сказала Анна сквозь зубы.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Спроси его по-литовски, – сказал Роман.

– Ты что здесь делаешь? – спросил шут.

– Я пришел из Тракая, – сказал Кин. – Я своих увидел.

– Врешь, – сказал шут.

– Что он говорит?

– Врет, – сказал шут. – Убить его надо, и дело с концом.

Кин попытался встать.

Ятвяг кошачьим, мягким движением выхватил саблю.

– Погодите, – сказал Кин. – Мессир Роман, у меня к вам важное дело.

– Он знает латынь? – вырвалось у Романа.

– Боярин, – сказал отрок. – Время истекает.

– Время, – повторил ятвяг. – Князь ждет. Идите на башню.

– Сейчас, – сказал Роман. – Ты говоришь, что знаешь меня?

– Я принес вести из Бремена, – сказал Кин. – Я не могу сказать сейчас. Я скажу наедине. Развяжите меня.

– Нет, – сказал Роман. – Даже если ты не врешь, ты останешься здесь. Я не верю тебе.

– Время истекает, – сказал отрок.

– О чем это он? – спросил шут.

– Он должен встретиться с одним человеком.

Ятвяг положил на левую ладонь лезвие сабли, словно любуясь ее тусклым блеском.

– Князь сказал, – повторил он, – пора идти.

– С тобой пойдет Акиплеша, – сказал Роман. – Он все знает.

– Князь сказал, – повторил ятвяг, и в голосе была угроза.

Анна увидела: Роман сделал какой-то знак отроку, и тот, чуть заметно кивнув, двинулся вдоль стены в полутьме. Кин лежал с открытыми глазами. Внимательно следил за людьми в подвале. Чуть пошевелил плечами.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Он снимет веревки, – прошептал Жюль, словно боясь, что его услышат. – Главное – снять веревки.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Ятвяг тоже зорко следил за тем, что происходит вокруг, будто чувствовал неладное.

– Цезарь, – сказал шут, – не бери греха на душу.

– Ты никогда не станешь великим человеком, – ответил Роман, делая шаг к столу, чтобы отвлечь внимание ятвяга, – наше время не терпит добрых. Ставка слишком велика. Ставка – жизнь и великая магия. Ты! – крикнул он неожиданно ятвягу. И замахнулся кулаком. Ятвяг мгновенно вскинул саблю. '

И в этот момент блеснул нож – коротко, смутно, мелькнув в ретортах. И ятвяг сразу выпустил саблю, бессмысленно и безнадежно стараясь увидеть источник боли, достать закинутыми за спину руками торчащий под лопаткой нож. Затем он повалился на бок, толкнув тяжелый стол. Реторта с темной маслянистой жидкостью покачнулась, – Роман метнулся к столу, успев подхватить ее.

– Как я испугался, – сказал он.

Шут смотрел на ятвяга.

– Плохо вышло, – сказал шут. – Ой, как плохо вышло…

– Скажем князю, что он ушел. Вытащи его наверх – и за сарай. Никто нынче ночью не найдет.

– Кровь, – сказал шут. – И это есть знание?

– Ради которого я отдам свою жизнь, а твою – подавно, – сказал Роман. – Тащи, он легкий.

Шут стоял недвижно.

– Слушай, – сказал Роман. – Я виноват, я тебя всю жизнь другому учил… Я тебя учил, что жизнь можно сделать хорошей, но знание выше жизни. За него бороться надо… иди, мой раб. У нас уже нет выхода. И грех на мне.

Шут нагнулся и взял ятвяга на плечи. Голова запрокинулась, рот приоткрылся в гримасе.

Шут поволок его к лестнице. Отрок подхватил убитого за ноги.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Я больше не могу, – сказала Анна. – Это ужасно.

– Это не конец, – сказал Жюль. Он приблизил шар к лицу Кина, и тот, словно угадав, что его видят, улыбнулся уголком губ.

– Вот видишь, – сказал Жюль. – Он справится.

В голосе Жюля не было уверенности.

– А нельзя вызвать кого-нибудь к вам на помощь? – спросила Анна.

– Нет, – коротко ответил Жюль.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Шут с отроком вытащил труп наверх.

– Глузд! – окликнул Роман. – Вернись.

Отрок сбежал по лестнице вниз.

– Мне не дотащить, – сверху показалось лицо шута.

– Йовайлу позови, пускай поможет. Спрячете – тут же иди на стену. Скажешь, что я – следом.

Отрок стоял посреди комнаты. Он был бледен.

– Устал, мой мальчик? Тяжела школа чародея?

– Я послушен, учитель, – сказал юноша.

– Тогда иди. Помни, что ты должен завязать ему глаза.

Отрок открыл потайную дверь и исчез за ней.

Роман поглядел на большие песочные часы, стоявшие на полке у печи. Песок уже весь высыпался. Он пожал плечами, перевернул часы и смотрел, как песок сыплется тонкой струйкой.

– Второй час пополуночи, – сказал Кин. – Скоро начнет светать. Ночи короткие.

– Да? – Роман словно вспомнил, что он не один в подвале. – Ты для меня загадка, литовец. Или не литовец? Лив? Эст?

– Разве это важно, чародей? – спросил Кин. – Я ученик великого Бертольда. Ты слышал это имя?

– Я слышал это имя, – сказал Роман. – Но ты забыл, что Бертольд уже два года как умер.

– Это пустой слух.

Дверь вздрогнула, отворилась, и из подземного хода появился отрок, ведя за руку высокого человека в монашеском одеянии с капюшоном, надвинутым на лоб, и с темной повязкой на глазах.

– Можете снять повязку, – сказал Роман. – У нас мало времени.

Монах снял повязку и передал отроку.

– Я подчинился условиям, – сказал он. – Я тоже рискую жизнью.

Анна узнала ландмейстера Фридриха фон Кокенгаузена. Рыцарь сел, положив на стол железную руку.

– Как рука? – спросил Роман.

– Я благодарен тебе, – сказал Фридрих. – Я могу держать ею щит. – Он повернул рычажок на тыльной стороне железной ладони. Пальцы сжались, словно охватили копье. – Епископ выбрал меня, потому что мы с тобой давнишние друзья. И ты доверяешь мне. Расскажи, почему ты хотел нас видеть?

– Вы нашли литовца, который украл у меня огненную смесь?

– Да, – коротко сказал Фридрих. – В горшке твое зелье?

– Оно может разорвать на куски сто человек, – сказал Роман.

Жюль опять повернул шар к Кину, и Анна увидела, как Кин, медленно поднимает плечо, высвобождая руку.

– А это кто? – рыцарь вдруг резко обернулся к Кину.

– Я тебя хотел спросить, – сказал Роман. – Он сказал, что он ученик славного Бертольда.

– Это ложь, – сказал рыцарь. – Я был у Бертольда перед его смертью. Нас, людей, причастных к великой тайне магии и превращения стихий, так мало на свете. Я знаю всех его учеников… Он лжет. Кстати, сейчас освободит руку.

– Черт! – выругался Жюль. – Как он заметил?

Роман с отроком бросились к Кину.

– Ты прав, брат, – сказал он Фридриху. – Спасибо тебе.

Кин был неподвижен.

– Это первый человек, который развязал узел моего шута.

– И поэтому его надо убить, – сказал рыцарь.

Роман извлек из-под стола толстую веревку и надежно скрутил руки Кина.

– Погоди, – сказал Роман. – Он говорит по-латыни не хуже нас с тобой и знал Бертольда. Скоро вернется мой шут и допросит его. Он допросит его как надо, огнем.

– Как хочешь, – сказал Фридрих. – Я слышал, что ты близок к открытию тайны золота.

– Да, – сказал Роман. – Я близок. Но это долгая работа. Это будет не сегодня. Я беспокоюсь за судьбу моего дела.

– Только ли дела?

– И мою собственную. И моих помощников.

– Чем мы тебе можем быть полезны?

– Ты знаешь, чем, – мы знакомы не первый год. Ты потерял руку, когда в твоем замке взорвалась реторта, хоть и говоришь, что это случилось в битве с сарацинами.

– Допустим, – сказал рыцарь.

– Для меня главное – сохранить все это. Чтобы работать дальше.

– Похвально. Но если наши пойдут завтра на штурм, как я могу обещать тебе безопасность?

– И не только мне, брат, – сказал Роман. – Ты знаешь, что у нас живет польская княжна?

Шар опять приблизился к Кину. Губы Кина шевельнулись, и шар передал его шёпот:

– Плохо дело. Думай, Жюль…

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Жюль кивнул, словно Кин мог увидеть его. И обернулся к Анне – может, искал сочувствия?

– Если ты уйдешь, я не справлюсь с аппаратурой? – спросила Анна.

– Нет, моя девочка, – сказал Жюль тихо. – Тебе не вытянуть нас.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Роман и рыцарь подняли глаза.

– Кто-то идет, – сказал Роман отроку. – Задержи его. Я вернусь. – Рыцарь тяжело поднялся из-за стола и опустил капюшон.

– Завязать глаза? – спросил Фридрих.

Роман махнул рукой.

– Я выйду с тобой. Скорей.

Потайная дверь закрылась за рыцарем и Романом.

Шут спустился по лестнице.

– Где боярин? – спросил он.

– Не знаю, – сказал отрок.

– Убежал к орденским братьям? Нет, он один не убежит. Ему все это нужно… это его золото… Это его власть и слава.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

24.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Жюль, – сказала Анна. – Я знаю, что сделать.

– Да? – Жюль снова увеличил лицо Кина. Кин смотрел на шута.

– Я похожа на Магду. Ты сам говорил, что я похожа на Магду.

– Какую еще Магду? – В гусарских глазах Жюля была тоска.

– Польскую княжну, Магдалену.

– Ну и что?

– Жюль, я пойду туда. Вместо нее.

– Ты что, с ума сошла? Не говори глупостей. Тебя узнают. Мне еще не хватало твоей смерти. И куда мы княжну денем?

– Да слушай ты спокойно. Жюль, милый, у нас с тобой нет другого выхода. Время движется к рассвету. Кин связан и бессилен.

– Замолчи. И без твоих идей тошно.

– Все очень просто. Ты можешь меня высадить в любом месте?

– Конечно. – Он пожал плечами.

– Тогда высади меня в спальне княжны. Это единственный выход. Сообрази, наконец. Если я не проберусь к Кину в ближайшие минуты, он погибнет. Я уже не говорю, что провалится все ваше дело. Кин может погибнуть. И мне это не все равно!

– Ты хочешь сказать, что мне все равно? Ты что думаешь, Кин первый? Думаешь, никто из нас не погибал?..

Из окошка тянуло влажным холодом, – погода в двадцатом веке тоже начала портиться. Брехали собаки. Анна вдруг почувствовала себя вдвое старше Жюля.

– Не в этом дело! Веди шар! Будь мужчиной, Жюль! Вы уже посвятили меня в ваши дела…

– Да, но… – Жюль замялся. – Слишком уж нарушаем прошлое.

– Переживем! Вспомни: Кин лежит связанный.

Жюль несколько секунд сидел неподвижно. Затем резко обернулся, оценивающе посмотрел на Анну.

– Может получиться так, что я не смогу за тобой наблюдать.

– Не теряй времени. Веди шар в терем. Мне же надо переодеться.

– Погоди, может быть…

– Поехали, Жюль, миленький!

Анну охватило лихорадочное нетерпение, будто предстоял прыжок с парашютом, и было страшно, но еще сильнее был страх опоздать с прыжком.

Шар покинул дом Романа, пронесся над крышей. Краем глаза Анна увидела огоньки на стенах и далекое зарево. Впереди был терем.

Шар завис в коридоре, медленно пополз вдоль темных стен. Анна подошла к раме, хотела шагнуть, потом опомнилась, начала торопливо стаскивать кофту…

– Все чисто, – сказал Жюль. – Можно.

– Постой, – крикнула Анна. – Я же не могу там оставлять одежду…

Княжна спала на низком сундуке с жестким подголовником, накрывшись одеялом из шкур. Одинокая плошка мерцала на столе. По черной слюде окна стекали мутные капли дождя.

Шар закружился по комнате, обежал углы, остановился перед задней, закрытой дверью…

– Учти, что там спит ее тетка, – сказал Жюль.

Потом другим голосом – изгнав сомнения:

– Ладно. Теперь слушай внимательно. Момент переноса не терпит ошибок.

Жюль поднялся, достал из пульта плоскую облатку чуть поменьше копеечной монетки, прижал ее под левым ухом Анны. Облатка была прохладной и, чмокнув, присосалась к коже.

– Чтобы вернуться, ты должна замкнуть поле. Для этого дотронешься пальцем до этой… присоски. И я тебя вытяну. Будешь там приземляться – чуть подогни ноги, чтобы не было удара.

Польская княжна повернулась во сне, шевельнулись ее губы. Рука упала вниз, согнутые пальцы коснулись пола.

Анна быстро шагнула в раму. И сейчас же закружилась голова, и началось падение – падение в глубь времени, бесконечное и страшное, потому что не за что было уцепиться, некому крикнуть, чтобы остановили, удержали, спасли, и не было голоса, не было верха и низа, была смерть или преддверие ее, и в голове крутилась одна мысль – зачем же ей не сказали? Не предупредили? Зачем ее предали, бросили, оставили, ведь она никому плохого не сделала! Она еще так молода, она не успела пожить… Жалость к себе охватила слезной немощью, болью в сердце, а падение продолжалось – и вдруг прервалось, – подхватило внутренности, словно в остановившемся лифте, и Анна поняла, что может открыть глаза…

Твердый пол ударил снизу по ступням.

Анна проглотила слюну.

Круглая плошка с плавающим в ней фитилем горела на столе. Рядом стоял стул с прямой высокой спинкой. Запах плохо выделанных шкур, печного дыма, горелого масла, пота и мускуса ударил плотно в ноздри… Анна поняла, что она в другом веке.

Сколько прошло времени? Час – или больше?.. Нет, это только казалось ей, ведь Кин проскочил в прошлое почти мгновенно: ступил в раму и оказался во дворе Романа. А вдруг машина испортилась, и ее путешествие в самом деле затянулось? Нет, на низком сундуке спит польская княжна, рука чуть касается пола.

– Раз, два, три, четыре, пять, – считала про себя Анна, чтобы мысли вернулись на место. Жюль сейчас видит ее в шаре. Где же шар? Наверное, чуть повыше, над головой, и Анна посмотрела туда, где должен был висеть шар, и улыбнулась Жюлю: ему сейчас хуже всех. Он один. Ах ты, гусар из двадцать седьмого века, тебе, наверно, влетит за ископаемую девчонку…