Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 72 страниц)

Я затащил ее в джип, и мы подъехали к домику, где когда-то жили Прайсы. Нам и раньше случалось проезжать мимо, и Элен всегда старательно отводила глаза. Не подняла она их и на этот раз. Она опять оцепенела, превратилась в «Элен из конторы». И тем не менее мы обогнули старый домик, покосившийся, с выбитыми стеклами, и пробрались в полуразрушенный сарай. Она откинула солому, наваленную в углу – там действительно лежали кусочки горных пород. Я даже не понимал, насколько я взволнован, пока не испытал разочарования, подобного удару в солнечное сплетение.

Это были никчемные, обточенные водой кусочки кварца и розового гранита. Совершенно заурядные, если бы не одно обстоятельство: им неоткуда было взяться в базальтовой пустыне.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Через две – три недели мы перестали прикидываться, будто ведем полевые заметки, и ездили в пустыню с откровенной целью поиграть. Волшебная страна Элен почти вся уже была нанесена на карту. С одной стороны гора – недавний сброс обрушил с нее глыбы к реке, текущей вдоль подножия, – а с другой стороны к реке мягко сбегала равнина. Крутой берег был лесист, нарезан ущельями, отроги горы там и сям были увенчаны замками. Я тщательно проверял Элен, но она ни разу не запуталась. Правда, время от времени она впадала в нерешительность, но я уже сам подсказывал ей, где она. Это позволило проникнуть в ее тайную жизнь еще глубже.

Однажды она сидела на колоде в лесу и плела корзинку из листьев папоротника. Я стоял рядом. Вдруг она подняла глаза и улыбнулась.

– Во что будем играть сегодня, Оуэн?

Такого я не ожидал – не гордостью подумал, что мгновенно нашел выход.

– Сестренка, сестренка, я околдован, – сказал я. – Только ты одна в целом свете можешь меня расколдовать.

– Я тебя расколдую, – отвечала она голоском маленькой девочки. – Кто ты сейчас, братец?

– Я большой черный пес, – заявил я. – Злой великан по имени Льюис Кожа-Да-Костн держит меня на цепи во дворе своего Замка, а всех остальных псов он забрал на охоту. Он ужасный злой великан, но ты не бойся, сестренка. Как только ты расколдуешь меня, я стану прекрасным принцем и отсеку ему голову.

– Я и не боюсь. – Глаза у нее блестели.

– Увезу тебя в свое королевство, и ты станешь прекраснейшей из королев, и все будут любить тебя…

– И все будут любить меня… – Она стала очень серьезной. – Как же расколдовать тебя, бедный старенький песик? Живой водой?

– Притронься к моему лбу камушком из сокровищницы великана, – попросил я, – Это один-единственный способ расколдовать меня, другого нет…

Она быстро поднялась, ее лицо свела гримаса горя и ярости.

– Ты не Оуэн, ты обыкновенный человек! Оуэн околдован, и я вместе с ним, и никому никогда не расколдовать нас!..

Она бросилась прочь и, пока добежала до джипа, успела превратиться в законченную «Элен из конторы».

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

С того дня она наотрез отказалась ездить в пустыню. Похоже было, что моя игра исчерпала себя. Но я сделал ставку на то, что «Элен из пустыни» все еще слышит меня, пусть подсознательно, и избрал новую тактику. Наша контора располагалась на втором этаже над бывшим танцзалом, и, надо думать, во времена «днкого Запада» здесь происходило немало всяческих стычек. Но вряд ли эти стены видели хоть что-нибудь столь же странное, как новая игра, затеянная мною.

Я и раньше прохаживался по комнате и разговаривал с Элен, когда она печатала на машинке. А теперь я принялся в обыденную болтовню вкрапливать элементы сказки, то и дело вспоминая про злого великана Льюиса Кожа-да-Кости. «Элен из конторы» старалась не обращать на это внимания, но откуда-то из глубины ее глаз нет-нет да и выглядывала «Элен из пустыни». Я разглагольствовал о своей пошедшей прахом карьере геолога и о том, что все немедленно уладилось бы, если бы я обнаружил жилу. Я рассуждал о том, как было бы здорово работать в разных экзотических странах и как нужна мне помощь жены, которая присматривала бы за домом и вела мою переписку. Мои басни тревожили «Элен из конторы». Она делала опечатки, роняла на пол вещи. А я знай пел свое, стараясь соблюдать необходимую пропорцию между реальными фактами и фантазией, и «Элен из конторы» день ото дня приходилось труднее.

Как-то вечером старый Дейв предупредил:

– Элен сохнет на глазах, и люди говорят нехорошее. Миссис Фаулер утверждает, что девушка не спит по ночам, плачет и не хочет сказать, что с ней творится. Ты часом не знаешь, что ее мучает?

– Я с ней не говорю ни о чем, кроме ее обязанностей, – заявил я. – Может, она соскучилась по дому? Может, дать ей небольшой отпуск? – Мне не нравилось выражение, с каким Дейв смотрел на меня. – Я ничем ее не обидел. Право, Дейв, я не хочу причинить ей зло…

– Людей линчуют не за их намерения, а за их поступки, – отозвался он – Учти, сынок, если ты обидишь Элен Прайс, у нас в Баркере найдутся желающие выпустить тебе кишки, как какому-нибудь паршивому койоту…

Назавтра я начал обрабатывать Элен с самого утра и после полудня сумел, наконец, взять нужный тон и сломить ее. Правда, мне и во сне не снилось, что это случится именно так.

– В сущности, вся жизнь – игра, – только и сказал я. – Если подумать хорошенько, все, что мы делаем, так или иначе игра…

Она взглянула мне прямо в глаза, и мое сердце екнуло.

– Ты научила меня играть, Элен. Раньше я был всегда совершенно серьезен, даже и не догадывался, как это можно играть…

– Меня научил Оуэн. Он понимал волшебство. Сестры наши только и знали, что нянчить кукол и выбирать себе мужей. Я их ненавидела…

Ее глаза были широко раскрыты, губы трепетали – она почти превратилась в «Элен из пустыни», хоть и не покидала конторы.

– Волшебство и волшебные чары встречаются и в обыденной жизни, только вглядись как следует, – оказал я. – Разве не так, Элен?

– Я знаю! – воскликнула она, побледнев и выронив карандаш. – Оуэну колдовством навязали жену и трех дочерей, а ведь он был еще мальчик! Он был единственным мужчиной в нашем доме, и все, кроме меня, ненавидели его. Ведь мы были так бедны… – Она дрожала, голос ее упал до шепота. – Он не мог этого вынести. Он взял сокровище, и оно убило его. – Слезы бежали у нее по щекам. – Я твердила себе, что он не умер, только околдован, и если я семь лет не буду ни говорить, ни смеяться, то расколдую его…

Она уронила голову на рукн. Мной овладела тревога.

– Но я не выдержала! – Плечи Элен затряслись от рыданий. – Меня заставили говорить, и теперь Оуэн уже никогда не вернется…

Я обнял ее за плечи.

– Не плачь, Элен. Он вернется. Я знаю другие волшебные средства вернуть его…

Едва ли я отдавал отчет в своих словах. Я был в ужасе от того, что наделал. Она подпрыгнула, как ужаленная, и сбросила мою руку.

– Я этого не вынесу! Я уезжаю домой!..

Она стремглав выскочила из конторы, сбежала по лестнице, и я видел из окна, как она бежит, бежит по улице вся в слезах. Моя игра представилась вдруг жестокой и глупой, и в тот же миг я прекратил ее. Изорвал в клочья карту волшебной страны и свои письма полковнику Льюису – и за каким дьяволом мне понадобилось все это! Утром Элен не вышла на работу. В девять часов я сам сходил за почтой, получил несколько писем м большой пакет. Первое же письмо, которое я вскрыл, было от доктора Льюиса и словно по волшебству разрешило все проблемы.

На основании предварительных структурно-контурных карт Льюису разрешили прекратить полевые изыскания. В пакете и были копии этих карт для моего сведения. Мне надлежало составить инвентарную опись и подготовиться к передаче имущества интендантской команде, которая пожалует в ближайшие дни. А потом предстояло дорабатывать карты, нанося на них массу всяческих сведений. Я получил право присоединиться к остальным и поработать, наконец, в лаборатории.

Я чувствовал себя на седьмом небе, похаживал по комнате, насвистывал и прищелкивал пальцами. Если бы еще Элен пришла и помогла с составлением описи! Затем я вскрыл пакет и стал лениво перелистывать карты. Их было множество – базальтовые пласты, похожие друг на друга, словно слои пирожного десяти миль в поперечнике. Но когда я развернул последнюю карту, изображавшую довулканический миоценовый ландшафт, волосы у меня на голове встали дыбом.

Точно такую же карту я рисовал своими руками. Это была волшебная страна Элен. Топография совпадала во всех деталях.

Я стиснул кулаки, дыхание перехватило, по спине поползли мурашки.

У игры была реальная почва. Я не мог положить этому конец. С самого начала не я управлял игрой, а она мной. И продолжает управлять.

Я выбежал из дома, бросился вниз по улице и встретил старого Дейва, который торопливо шагал к постоялому двору. С его бедер свисали две кобуры с револьверами.

– Дейв, я должен разыскать Элен.

– Ее видели на рассвете, она ушла в пустыню, – ответил он. – Я иду за лошадью. – Он не замедлял шага. – Садись-ка ты в свой рыдван и поезжай туда. И если не найдешь ее до нас, то назад лучше не возвращайся…

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Я помчался за джипом, завел его и принялся с ревом крушить жалкую полынь пустыни. Джип натыкался на скалы, не могу понять, как он не разлетелся вдребезги. Куда ехать, я знал – но боялся и думать, что там найду. Я понял, что люблю Элен Прайс больше собственной жизни и, что сам, своими руками, убил ее.

Я заметил ее издали: она то бежала, то пряталась. Я направил джнп наперерез и закричал, но она ничего не видела и не слышала. Тогда я затормозил, выпрыгнул и побежал следом за ней. Мир померк, я не различал ничего, кроме Элен, но не мог догнать ее.

– Подожди меня, сестренка! – кричал я. – Я люблю тебя, Элен! Подожди!..

Она вдруг замерла, сжавшись в комок, и я едва не наступил на нее. Я опустился на колени и прижал ее к себе – и тут оно и случилось.

Говорит, во время землетрясения, когда верх и низ меняются местами, люди испытывают такой дикий страх, что сходят с ума. Тут было еще хуже. Перепуталось все: право и лево, верх и низ, пространство и время. Ветер с грохотом несся сквозь скалы под ногами, а воздух над нами загустел до того, что давил, как скала. Помню, мы прильнули друг к другу и были друг для друга всем, а вокруг не было ничего, – и это все, что я помню, – а потом мы сидели в джипе, и я гнал его к поселку так же отчаянно, как недавно гнал в глубину пустыни.

Мир снова обрел очертания. Солнце ярко светило, а на горизонте цепочка всадников двигалась туда, где когда-то нашли тело Оуэна. Я привез Элен в контору. Она сидела за столом, уронив голову на руки, и дрожала безудержной дрожью. Я крепко обнимал ее за плечи.

– Буря была внутри нас, Элен. – повторял я. – Все, что было в нас темного, теперь ушло. Игра кончена, мы теперь свободны, и я люблю тебя…

Вновь и вновь повторял я эти слова – на благо себе и ей. Я говорил ей, что она станет моей женой, мы сыграем свадьбу и уедем за тысячу миль от этой пустыни и вырастим детей. Дрожь ее унялась до легкого озноба, но ответить она все еще не могла. И тогда я услышал под окном стук копыт и скрип упряжи, а затем медленные шаги вверх по лестнице.

В дверях появился старый Денв. Два его револьвера казались при нем столь же естественными, как руки и ноги. Он взглянул на Элен, склонившуюся над столом, и на меня, застывшего рядом.

– А ну-ка, спускайся вниз, сынок. Ребята хотят потолковать с тобой, – сказал он.

Я пошел было за ним – и остановился.

– Но Элен невредима. Жила там действительно есть, Дейв, но никто никогда не найдет ее…

– Скажи об этом ребятам.

– В ближайшие дни, – добавил я, – мы вообще сворачиваем дело. Я женюсь на Элен и увезу ее с собой….

– Спускайся вниз или мы стащим тебя силой! – жестко оборвал он. – Элен поедет домой к своей мамаше.

Я испугался. Я не знал, что делать.

– Нет, я не поеду домой к мамаше!..

Рядом со мной стояла Элен. Это была «Элен из пустыни», но поразительно выросшая. Бледная, красивая, сильная, уверенная в себе.

– Я уезжаю с Дьюардом, – сказала она. – Никто в мире не будет больше распоряжаться мной, как бессловесной зверушкой!..

Дейв поскреб челюсть и пришурясь уставился на Элен.

– Я люблю ее, Дейв, – сказал я. – Я буду о ней заботиться всю жизнь.

Я обнял ее левой рукой, и она приникла ко мне. И старый Дейв неожиданно смягчился.

– Малышка Элен Прайс, – произнес он удивленно. – Кто, в самом деле, мог бы вообразить такое?.. – Он протянул руку и ласково потрепал нас по очереди. Благословляю вас, молодежь, – сказал он и подмигнул. – Пойду передам ребятам, что все в порядке…

Он повернулся и стал не спеша спускаться по лестнице. Мы с Элен посмотрели друг на друга – и, по-моему, я выглядел таким же обновленным, как она.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

С тех пор прошло шестнадцать лет. Я уже стал профессором, и мои виски начали седеть. Как ученый я совершеннейший позитивист, самый отъявленный из всех, каких только можно сыскать в бассейне Миссисипи. Когда я поучаю студента на семинаре: «Подобное утверждение не имеет утилитарного смысла», – я умею произнести это так, чтобы он воспринял эти слова как грубейшее из ругательств. Студенты заливается краской и платят мне ненавистью: но я поступаю так ради их же пользы. Наука, пожалуй, единственно безопасная изо всех человеческих игр, но безопасна она лишь до тех пор, пока не замутнена вымыслом. На том стою – и не встречал еще студента, справиться с которым было бы мне не по силам.

Мой сын слеплен из другого теста. Мы назвали его Оуэном. Он унаследовал глаза Элен, цвет ее волос и тип лица. Учился он читать по современным трезвым, стерилизованным детским книжкам. В доме у нас ни единой сказки, зато есть научная библиотека. Сейчас он, вслед за Джинсом и Эддингтоном, увлечен измерениями времени и пространства. Вероятно, он не понимает и десятой доли того, что читает, в том смысле, как понимаю я. И в то же время он понимает все до строчки, только на собственный, недоступный для нас манер.

Недавно он взял да и заявил:

– Знаешь, папа, расширяется не только пространство. Время расширяется тоже, это-то и позволяет нам попадать все дальше от того момента, где мы привыкли быть..

Мне придется рассказать ему, чем я занимался но время войны. Именно тогда я возмужал и нашел жену. Как и почему – я, видимо, не вполне понимаю, и, надеюсь, никогда не пойму. Но Оуэн унаследовал у Элен еще и сердце, удивительно пытливое сердце. Я боюсь за него. Боюсь, что он поймет.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

_{Перевел с английского К. Сенин [Олег Георгиевич Битов]}

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

№ 11
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

^{Пол Андерсон}
Сокровища марсианской короны

Сигнал достиг цели, когда корабль находился еще за четверть миллиона миль, и записанная на пленку команда вызвала техников на их рабочие места. Особой спешки не было, поскольку ZX28749, иначе известный как «Джейн Брэкни», шел строго по расписанию; однако сажать корабль без экипажа – дело всегда чрезвычайно тонкое. Люди и машины находились в постоянной готовности принять очередное беспилотное устройство, но на плечи контрольной группы ложилась большая ответственность.

Ямагата, Штейнман и Раманович собрались в башне диспетчерской службы, и Холидэй тоже стоял поблизости на случай непредвиденных осложнений. Если автоматика вдруг откажет – она никогда не отказывала – то тысяча тонн груза и само судно с ядерным двигателем, рухнувшие вниз, смели бы с Фобоса все и вся до последнего человека. Так что Холидэй следил за происходящим по приборам, готовый в случае необходимости включиться в работу немедленно.

Чуткие пальцы Ямагаты танцевали над шкалами локаторов. Глаза неотрывно всматривались в экран. «Поймал!..» – наконец произнес он. Штейнман замерил расстояние, а Раманович – скорость приближения по Допплеру. Быстро сверившись с компьютером, они установили, что цифры почти соответствуют расчетным.

– Можно и отдохнуть, – сказал Ямагата, вынимая сигарету. – До точки разворота еще далеко…

Обведя взглядом тесную комнату, он уставился в окно. С башни открывался вид на космопорт, признаться, не слишком впечатляющий: ангары, мастерские и квартиры персонала прятались в глубине. Гладкое бетонное поле казалось обрубленным – поверхность крошечного спутника изгибалась слишком круто. Фобос смотрел на Марс одной своей стороной, космопорт расположили на другой, но Ямагата вспомнил огромную планету, нависшую над противоположным полушарием, – тусклый кирпичнокрасный диск, размытый по краям худосочной атмосферой, испещренный зелено-бурыми мазками полей и пустошей. Фобос омывался вакуумом, но здесь, в порту, не видно было даже звезд: слишком яркие прожекторы, слишком яркое солнце.

В дверь постучали. Холидэй подошел, почти подплыл к ней – призрачное притяжение ничуть не мешало – и отомкнул замок.

– Во время посадки посторонним вход воспрещается, – бросил он.

– Полиция!..

Незваный гость, мускулистый, круглолицый и насупленный, носил штатское платье, а точнее мундир поверх пижамных штанов; впрочем, к этому все привыкли – кто же в маленькой колонии не знал инспектора Грегга! Но сегодня инспектор взял с собой оружие – вот это уже выходило за пределы привычного.

Ямагата снова выглянул в окно и увидел на поле всех четырех приписанных к порту констеблей: напялив свои официальные скафандры, они наблюдали за обслуживающим персоналом. И все тоже были при оружии.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего… надеюсь, что ничего. – Грегг вошел в комнату и попытался улыбнуться – Но на «Джейн» весьма необычный груз.

– Да? – Широкое отечное лицо Рамановича вспыхнуло от досады. – Почему же нам ничего не сказали?

– Намеренно. Дело совершенно секретное. На борту сокровища марсианской короны.

Грегг вытащил из складок мундира сигарету. Холидэй и Штейнман обменялись кивком. Ямагата присвистнул:

– На корабле-автомате?..

– Угу. Корабль-автомат – единственный вид транспорта, откуда их при всем желании нельзя украсть. Зарегистрированы три попытки кражи, когда сокровища везли на Землю на рейсовом лайнере, и черт знает сколько еще, пока они красовались в Британском музее. Одному из охранников это стоило жизни. Сегодня мои ребята вынут их раньше, чем кто бы то ни было коснется этой посудины, и переправят прямым сообщением в Сабеус.

– А сколько они стоят? – поинтересовался Рамановнч.

– Ну, на Земле их удалось бы сбыть, вероятно, за полмиллиарда международных долларов, – отвечал Грегг. – Но вор поступил бы куда разумнее, если бы предложил марсианам выкупить их обратно… да нет, раскошеливаться пришлось бы нам, землянам, раз уж мы взяли сокровища под свою ответственность. – Он затерялся в клубах дыма. – Втайне ото всех их поместили на «Джейн» буквально за секунду перед отлетом. Даже мне ничего не сообщали до этой недели – с последним рейсом прибыл специальный нарочный. У злоумышленников нет ни единой возможности пронюхать о сокровищах до тех самых пор, пока они благополучно не вернутся на Марс. А уж там-то им ничто не грозит, будьте покойны!..

– Да нет, кое-кто все равно знал, – задумчиво произнес Ямагата. – Те, например, кто грузил корабль на Земле.

– Что верно, то верно, – усмехнулся Грегг. – Иные из них успели даже уйти с работы, так мне сказал нарочный. Но среди этих космических бродяг всегда большая текучка – не сидится им на одном месте…

Он перевел взгляд со Штейнмана на Холидэя и обратно: оба они в прошлом работали на Земной перевалочной станции и на Марс прилетели лишь несколько рейсов назад. Лайнеры, следующие по гиперболической орбите, покрывали расстояние между планетами за две недели; корабли-автоматы шли по более длинной и более экономичной кривой, так называемой орбите Хомана, и тратили на дорогу 258 дней. Человек, проведавший, на какой из кораблей попали сокровища, мог преспокойно покинуть Землю, прибыть на Марс задолго до груза и даже устроиться здесь на службу – Фобос вечно испытывал нехватку рабочих рук.

– Не глядите на меня так! – со смехом воскликнул Штейнман. – Разумеется, и Чак и я – мы оба знали об этом, но мы же дали подписку о неразглашении. И не сказали ни единой живой душе…

– Точно. Если бы сказали, я бы услышал. – подтвердил Грегг. – Слухи здесь распространяются быстро. Не обижайтесь, мальчики, но я затем и явился сюда, чтобы никто из вас не тронулся с места, пока сокровища не окажутся на борту полицейского катера…

– Ну что ж. Значит, придется платить сверхурочные.

– Если уж я пожелал бы разбогатеть, то предпочел бы надеяться на геологическую разведку, – добавил Холидэй.

– И долго ты еще собираешься тратить все свое свободное время, шляясь по Фобосу со счетчиком Гейгера? – вставил Ямагата. – Тут же ни черта нет, кроме железа и камня.

– У меня на этот счет свое мнение, – не задумываясь, ответил Холидэй.

– На этой забытой богом планетке каждому нужно хоть какое-нибудь увлечение, – провозгласил Рамановнч. – Я бы, может, и сам не прочь попробовать заполучить эти блестяшки, просто ради остроты ощущений…

Он запнулся, уловив в глазах Грегга хищный огонь.

– Довольно, – вмешался Ямагата. – Корабль на подходе.

«Джейн» входила в зону посадки – скорость ее движения по заранее вычисленной орбите почти совпадала со скоростью движения Фобоса. Почти, но не совсем: сказывались неизбежные мелкие помехи, которые надлежало компенсировать с помощью управляемых на расстоянии двигателей, а затем предстояла еще посадка как таковая. Контрольная группа уточнила координаты корабля и с этой секунды трудилась не покладая рук.

В режиме свободного полета «Джейн» приблизилась к Фобосу до расстояния в тысячу миль – сфероид радиусом в 500 футов, огромный и тяжелый, но совершенная пылинка в сравнении с немыслимой массой спутника.

Когда корабль подлетел достаточно близко, гироскопы получили по радио команду развернуть его – плавно, очень плавно, пока приемная антенна не оказалась нацеленной точно на посадочную площадку. Затем включились двигатели – на одно мгновение, в четверть силы. «Джейн» была уже почти над самым космопортом, идя по касательной к поверхности Фобоса. Спустя секунду Ямагата резко ударил по клавишам управления, и ракеты вспыхнули яростным пламенем, на небе зажглась ясно видимая красная полоска. Ямагата снова выключил двигатели, проверил все данные и дал еще один рывок помягче.

– Полный ажур, – хмыкнул он. – Давайте сажать.

Скорость «Джейн» относительно Фобоса и ее вращение равнялись теперь нулю, к корабль понемногу падал. Ямагата довернул его по горизонту, пока двигатели не стали смотреть вертикально вниз. Потом он откинулся в кресле и вытер лицо платком – задача была слишком каверзной, чтобы один человек мог выполнить ее от начала до конца, Раманович, потея, довел чудовищную массу до нескольких ярдов над опорной подушкой. Штейнман довершил операцию, уложив корабль на стоянку, как яйцо на подстилку. Двигатели выключились, настала тишина.

– Ух! Чак, как насчет выпить?..

Ямагата вытянул перед собой дрожащие пальцы. Холидэй улыбнулся и достал бутылку. Бутылка пошла по кругу. Грегг от выпивки отказался. Его глаза были прикованы к полю, где один из техников проверял корабль на радиоактивность. Приговор оказался благоприятным, и Грегг увидел, как его констебли понеслись над бетоном, окружая гигантский сфероид. Один из них поднялся по трапу, открыл люк и проскользнул внутрь.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он выплыл обратно. Потом побежал. Грегг выругался и нажал на клавишу радиоселектора:

– Эй, ты! Ибарра! Что там еще такое?

Шлемофон констебля донес его боязливый ответ:

– Сеньор! Сеньор инспектор!.. Сокровища короны… они украдены.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Сабеус – это, конечно, чисто приблизительное, выдуманное людьми название старинного города, приютившегося в марсианских тропиках, на пересечении «каналов» Физон и Евфрат. Губы землян просто не в состоянии выговорить три слова в соответствии с литературными нормами языка Хланнах и должны ограничиваться грубой имитацией. Да и руки землян никогда не возводили городов, состоящих исключительно из башен, у которых верхушки много шире оснований, городов, существующих по двадцать тысяч лет. Если бы на Земле и нашелся такой город, люди сами бросили бы его на растерзание туристам; однако марсиане предпочитали иные, более достойные способы зашибить деньгу, даже несмотря на то, что слава о их скаредности давно затмила славу шотландцев. И хоть межпланетная торговля процветала и Фобос превратился в оживленный порт, человек в Сабеусе до сих пор оставался редкостным гостем.

Торопливо шагая по проспектам меж каменных грибов, Грегг поневоле чувствовал, что обращает на себя внимание. Хорошо еще, что кислородный прибор прикрывал ему лицо. Не то чтобы степенные марсиане пялились на прохожего – они варкали, а это много хуже.

Улица Выпекающих Пищу в Очагах – тихая улочка, которую облюбовали ремесленники, философы и солидные квартиросъемщики. Здесь не увидишь ни танца ухажеров, ни парада младших алебардщиков. Здесь не случается ничего занятнее, чем затянувшийся на четверо суток спор о релятивистской природе тел класса нуль или эпизодическая перестрелка, обязанная своим возникновением тому, что здесь свили себе гнезда известнейшие частные сыщики планеты.

Марс, с его холодным глубоким небом и съежившимся солнцем, с шумами, приглушенными разряженной атмосферой, всегда внушал Греггу суеверный страх. Но к Шиалоху он питал определенную симпатию – и когда наконец взобрался по лестнице, погремел трещоткой на втором этаже и был допущен в квартиру, то испытал облегчение, слоено освободился от кошмара.

– А, Хрехх! – Великий сыщик отложил в сторону струнный инструмент, на котором играл до прихода гостя, и жердью навис над инспектором. – Какое нечастое удовольсствие видеть васс здессь! Вхходите жже, дорогой друхх, вхходите…

Он гордился своим английским произношением, но никакое удвоение согласных не в состоянии передать свистящий и прищелкивающий марсианский акцент.

Инспектор осторожно вступил в высокую узкую комнату. Радужные змейки, освещающие жилище по вечерам, сонно свернулись на полу среди вороха бумаг, улик и всевозможною оружия; подоконники готических окон покрывал ржавый песок. Квартира Шиалоха не отличалась опрятностью, хотя за собственной особой он следил тщательно. В одном углу он устроил небольшую химическую лабораторию. Остальную часть стен занимали полки, уставленные криминалистической литературой трех планет – марсианскими книгами, земными микрофильмами и говорящими камнями с Венеры. Патриотизм хозяина доказывал барельеф правящей имперьетрицы-матери, кое-где пробитый пулями. Землянину было бы нипочем не усесться на трапециевидную местную мебель, но Шиалох, как учтивый хозяин, держал для гостей стулья и тазы – клиентура у него также была трипланетной.

– Полагаю, что вы пришли ко мне по служебному, но строго конфиденциальному делу…

Шиалох достал вместительную трубку. Марсиане с готовностью привыкли к табаку, но в этой атмосфере в него приходилось добавлять марганцевокислый калий.

Грегг так и подпрыгнул:

– Как вы, черт возьми, догадались?

– Очень просто, мой дорогой друг. Вы чрезвычайно возбуждены, а мне известно, что так вы выглядите только тогда, когда у вас неприятности на работе.

Грегг сухо рассмеялся.

Шиалох был по земным представлениям гигантом: двуногий, семи футов ростом, он отдаленно напоминал аиста. Но узкая, увенчанная гребнем красноклювая голова на гибкой шее была для аиста слишком велика, желтые глаза слишком глубоки, а белые перья тела больше походили на оперение пингвина, нежели летающей птицы, не говоря уже о синем султане на хвосте; на месте крыльев росли красные кожистые ручки с четырьмя пальцами на каждой. Да и держался Шиалох не по-птичьи прямо.

Грегг судорожно дернулся, пытаясь сосредоточиться на деле. Боже правый! Город за окном лежал такой серый и спокойный, солнце катилось на запад над фермами долины Сабеус и пустыней Эриа, по улице только что мирно протарахтела повозка мельника – а он пришел сюда с рассказом, способным разнести Солнечную систему на составные части!

– Да, вы правы, – дело строго конфиденциальное. Если вы сумеете его распутать, то сумму гонорара можете назначить сами. – Блеск в глазах Шиалоха заставил его раскаяться в своих словах, и он запнулся. – Но сначала скажите откровенно. Как вы относитесь к нам, землянам?

– У меня нет предрассудков. Ценен мозг, а не то, чем он покрыт – перьями, волосами или костными пластинками.

– Нет, я не о том. Ведь иные марсиане недолюбливают нас. Мы, мол, нарушили древний жизненный уклад – но, право же, невольно, мы просто начали с вами торговать…

– К-тх. Торговля выгодна обеим сторонам. Ваша нефть и машины – и табак, да-сс… в обмен на наш кантц и снулль. А кроме того, мы чересчур… застоялись. И, конечно, космические перелеты придали криминологии новую глубину. Да, я симпатизирую Земле.

– Значит, вы нам поможете? И не станете поднимать шум вокруг дела, которое могло бы побудить ваше правительство вышвырнуть нас с Фобоса?

Веки третьего глаза смежились, превратив длиниоклювое лицо в непроницаемую маску.

– Я не давал пока никаких обещаний, Грегг.

– Ну, да черт с ним, все равно, придется идти на риск. – Полицейский тяжело сглотнул. – Вам известно о сокровищах вашей короны…

– Они были временно отправлены на Землю для показа и научного анализа.

– После многолетних переговоров. На Марсе нет более бесценной реликвии – а ваша цивилизация была древней, еще когда мы охотились на мамонтов. Ну, так вот. Сокровища украдены.

Шиалох открыл все три глаза, но, если не считать этого, удостоил инспектора лишь коротким кивком.

– На Земной перевалочной их погрузили в корабль-автомат. А когда он пришел на Фобос, сокровищ не оказалось. Мы разобрали корабль чуть не по винтику, пытаясь отыскать их, распотрошили весь прочий груз ящик за ящиком – их нет!..

Шиалох запалил трубку – в мире, где спички не загораются, требуется немалое терпение, чтобы высечь искру сталью из кремня. И только когда трубка раскурилась как следует, задал вопрос:

– Возможно ли, что корабль ограбили в пути?

– Нет. Это исключено. Все космические суда в Солнечной системе зарегистрированы, и их местонахождение известно с абсолютной точностью в любой момент. Но найти песчинку в пространстве объемом в сотни миллионов кубических миль, а потом и уравнять с ней скорости… да ни один корабль, построенный по сей день, не вместит столько топлива. И не забудьте – о том, что сокровища вернутся на Марс именно с этим кораблем, заранее не сообщали никому. Только в международной полиции знали, да на Земной перевалочной поняли в ту секунду, когда корабль тронулся в путь, – а тогда было уже поздно что-либо предпринять…

– Очень интересно.

– Если хоть словечко об этом происшествии просочится в прессу, – добавил Грегг печально, – то вы сами без труда можете представить себе последствия. Мне кажется, что у нас до сих пор есть два-три друга в вашем парламенте…