Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 72 страниц)

Теперь надо действовать. И поживей. В любой момент может начаться штурм города. Анна поглядела в небольшое забранное слюдой окошко, и ей показалось, что в черноте ночи она угадывает рассветную синеву.

Платье Магдалены лежало на табурете рядом с сундуком, невысокие сапожки без каблуков валялись рядом.

Анна прислушалась. Терем жил ночной жизнью – скрипом половиц, шуршанием мышей на чердаке, отдаленным звоном оружия, окриком караульного у крыльца, шорохом шаркающих шагов… Княжна забормотала во сне. Было душно. В тринадцатом веке не любили открывать окон.

Громко зашуршало платье княжны. Надевать его пришлось снизу – выше талии оно скреплялось тесемками. В груди платье жало, – ладно, потерпим. Теперь очень важно – платок. Его нужно завязать так, чтобы скрыть волосы. Где шапочка – плоская с золотым обручем? Анна взяла плошку, посветила под столом, в углу, – нашла шапочку. Сейчас бы зеркало, – как плохо отправляться в прошлое в такой спешке! Наряд нам должен быть к лицу, подумала Анна, но как жаль, что информацию об этом придется черпать из чужих глаз. Конечно, у княжны где-то есть зеркальце на длинной ручке, как в сказках, но нет времени шарить по чужим сундукам. Анна расшнуровала кеды, сунула ногу в сапожок. Сапожок застрял в щиколотке – ни туда, ни сюда. За перегородкой кто-то заворочался. Женский голос спросил по-русски:

– Ты чего, Магда? Не спишь.

Анна замерла, ответила не сразу.

– Сплю, – сказала она тихо.

– Спи, спи, – это был голос тетки. – Может, дать чего?

Тетка тяжело вздохнула.

Анна отказалась от мысли погулять в сапожках. Ничего, платье длинное. Как жаль, что дамы в то время не носили вуаль… Вся наша пьеса разыгрывается при искусственном освещении; тут и в родной маме можно усомниться. Анна осмотрелась в последний раз, – может, забыла что-нибудь? Легонько подняла руку княжны и положила на сундук – чтобы не затекла. Подумала, что сейчас Жюль, наверное, обругал ее последними словами. Что за ненужный риск! Анна ощущала странную близость, почти родство с девушкой, которой в голову не могло бы прийти, что ее платье надела на себя другая, та, которая будет жить через много сот лет…

– Ничего, – прошептала она, старательно шевеля губами, чтобы Жюль видел, – она спит крепко.

Анна скользнула к двери, – сильно заскрипело в соседней комнате, и голос окончательно проснувшейся тетки сообщил:

– Я к тебе пойду, девочка, не спится мне, тревожно…

Анна потянула к себе дверь. Дверь не поддалась. Голые ступни коснулись половиц, – как все слышно в этом доме! – тетка уронила что-то. Шлеп-шлеп-шлеп – ее шаги. Проклятое кольцо в львиной пасти – это старый колдун дед Геннадий во всем виноват… Анна догадалась повернуть кольцо. Сзади тоже отворялась дверь, но Анна не стала оглядываться; нагнувшись, чтобы не расшибить голову, юркнула в темень коридора.

За дверью бубнил голос тетки.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

25.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Первый человек, который попался Анне, был стражник у входа в терем. Он стоял у перил крыльца, глядя на зарево, охватившее полнеба, прислушивался к далекому шуму на стенах.

Стражник оглянулся. Это был пожилой мужчина, кольчуга его была распорота на груди и кое-как стянута кожаным ремешком.

– Что горит? – спросила Анна, не давая ему поразмыслить, чего ради польская княжна разгуливает по ночам. Впрочем, стражнику было не до нее: ощущение нависшей угрозы овладело всеми горожанами.

– Стога горят – на Болоте. Я так думаю.

Дождь почти прекратился, зарево освещало мокрые крыши, но переулки за площадью тонули в темноте. Отсюда, с крыльца, все выглядело не так, как в шаре, и Анна заколебалась – куда идти. Может, потому, что холодный ветер, несущий влагу, звуки и дыхание города, заставил все воспринимать иначе. Перед ней был уже не телевизор.

– Погоди, боярышня, – сказал стражник, только сейчас сообразив, что полька собирается в город. – Время неладное гулять.

– Я вернусь, – сказала Анна.

Ее тень, тонкая, зыбкая, длинная, бежала перед ней по мокрой земле.

– Если на стене будешь, – крикнул вслед ратник, – погляди, это стога горят или что?

Анна миновала колодец, площадь сузилась, собор казался розовым. Здесь от главной улицы должен отходить проулок к дому Романа. Анна сунулась в темноту, остановилась. Она больше не была наблюдателем и стала частью этого мира.

– Ууу, – загудело впереди, словно какой-то страшный зверь надвигался из темноты. Анна метнулась в сторону, налетела на забор. Рев – или стон – становился громче, и Анна, не в силах более таиться, бросилась обратно к терему: там был стражник.

Из темноты возник страшный оборванный человек, одну руку он прижимал к глазам, и между пальцев лилась кровь, во второй была сучковатая дубина, которой он размахивал, удручающе воя – однообразно, словно пел. Анна побежала к терему, скользя по грязи и боясь крикнуть, боясь привлечь к себе внимание. Пьяные, неверные, угрожающие шаги человека с дубиной приближались; к ним примешался мерный грохот, топот, крики, но негде было спрятаться, и куда-то пропал, как в кошмаре, стражник у крыльца, – крыльцо было черным и пустым, и терем был черен и пуст.

Рычание преследователя вдруг перешло в крик, визг, вопль – и оборвалось. Ветром подхватило, чуть не сбило Анну с ног – мимо пронеслись черными тенями с огненными бликами на лицах всадники Апокалипсиса – ятвяги, окружившие князя Вячко, передние с факелами, от которых брызгами летели искры.

Анна обернулась: неясной тенью, почти не различишь в темноте, лежал преследователь… Терем вдруг ожил, осветился факелами, выбежали стражники. Князь соскочил с коня. Ятвяги не спешивались, крутились у крыльца.

– Кто там был? – спросил князь.

– Пьяный, которым овладели злые духи, – ответил ятвяг.

– Хорошо. Не хватало еще, чтобы по городу бегали убийцы. Ты и ты. Зовите боярина Романа. Если не пойдет, ведите силой.

– Позовем. – Анне из тени у забора видна была усмешка ятвяга.

Всадники одновременно хлестнули коней, промелькнули совсем близко от Анны и пропали. Значит, там и есть нужный ей закоулок. Она слышала, как топот копыт оборвался, прозвучал резкий гортанный голос, который ударился о заборы, покатился обратно к улице, и Анна представила себе, как запершиеся в домах жители прислушиваются к звукам с улицы, всей кожей ощущая, что настала последняя ночь…

Князь Вячко вошел в терем. Ятвяги соскакивали с седел, вели поить коней.

Анна колебалась – идти или не идти? А вдруг примчатся обратно ятвяги с Романом? Но Роман мог не вернуться из подземного хода. А если он решит убить Кина? Время тянулось, – как песок из-под пальцев, бежали минуты. Нет, ждать больше нельзя. Она сделала шаг за угол, заглянула в короткий проулок. Ворота распахнуты. Один из ятвягов стоял снаружи, у ворот, держал коней.

И тотчас в воротах блеснуло пожаром. Шел стражник Романа с факелом. Роман шагал следом. Он спешил. Ятвяги вскочили на коней и ехали чуть сзади, словно стерегли пленника. Роман был так бледен, что Анне показалось: лицо его фосфоресцирует. Она отпрянула, – человек с факелом прошел рядом. И тут же – глаза Романа, близко, узнающие…

– Магда! Ты ко мне?

– Да, – сказала Анна, – прижимаясь к стене.

– Дождался, – сказал Роман, – пришла, голубица.

– Торопись, боярин, – сказал ятвяг. – Князь гневается.

– Йовайла, проводи княжну до моего дома. Она будет ждать меня там. И если хоть один волос упадет с ее головы, тебе не жить… Дождись меня, Магдалена.

Ятвяг дотронулся рукоятью нагайки до спины ученого. – Мы устали ждать, – сказал он.

Свет факела упал на труп сумасшедшего.

– Магда, я вернусь, – сказал Роман. – Ты дождешься?

– Да, – сказала Анна. – Дождусь.

– Слава богу, – сказал Роман. Уходя, он оглянулся – убедиться, что стражник подчинился приказу. Стражник, не оборачиваясь, шел по переулку, крикнул:

– Ворота не закрывайте, меня обратно послали. – И добавил что-то по-литовски. Из ворот выглянуло лицо другого стражника.

Нет худа без добра, подумала Анна. Не надо думать, как войти в дом. Он ждал, он был готов увидеть княжну. И увидел.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

26.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Стражник проводил Анну до дверей. Литовцы смотрели на нее равнодушно. Она шла, опустив глаза.

Заскрипели доски настила, стражник взошел на крыльцо, толкнул дверь и что-то крикнул внутрь.

Анна ждала. Зарево как будто уменьшилось, зато с противоположной стороны небо начало светлеть, хотя в городе было еще совсем темно.

Изнутри донеслись быстрые шаги, и на порог выбежал, хромая, шут. Он остановился, всматриваясь.

– Пани Магда?! – Кажется, он не верил своим глазам.

– Пан Роман, – сказала Магда, – велел мне ждать его.

– Не может быть, – сказал шут. – Ты должна спать. Ты не должна была сюда приходить. Ни в коем разе! Пока ты в тереме, он не убежит, неужели не понимаешь? Почему ты не спишь? Ты же выпила зелье? Ах, теперь ты в его руках…

Анна подумала, что о зелье ей, Магде, знать не положено. Но выразить интерес нужно.

– Какое зелье? – спросила она.

– Ступай, княжна, – сказал шут. – Не слушай дурака. Иди, сыро на улице стоять…

Он протянул слишком большую для его роста руку, и Анна послушно, держась за его сухие пальцы, прошла в горницу.

Люк в подвал был закрыт. До Кина всего несколько шагов.

– Сюда иди, – сказал шут, открывая дверь во внутренние покои. Но Анна остановилась на пороге.

– Я подожду здесь, – сказала она.

– Как хочешь, – шут был удручен. – И зачем ты пришла… Кто разбудил тебя?

– Я пришла сама, – сказала Анна.

– Неужели я ошибся… это же зелье, от которого сама не проснешься…

Он дал ей снотворного? Ах ты, интриган! – чуть не вырвалось у Анны. Вместо этого она улыбнулась и спросила:

– А где же твой хозяин занимается чародейством? Здесь? Или в задней комнате?

Она прошлась по комнате, топая пятками.

– Разве это так важно? – спросил шут. – Это уже не важно. Ты говоришь по-русски. Но странно. Говор у тебя чужой.

– Ты забыл, что я воспитана в Кракове?

– Воспитана? – чужое слово, – сказал шут. – Ты говоришь странные слова.

Крышка люка приподнялась. Шут проворно обернулся. Голова отрока появилась в люке.

– Ты чего, Глузд?

– Тот, литвин, бьется… боюсь я его. Погляди, Акиплеша.

– Прирежь его, – спокойно ответил шут.

– Нет! – вырвалось у Анны. – Как можно? – Она сделала шаг к открытому люку. – Как ты смеешь?.. – Она почти кричала; только бы Кин понял, что она рядом.

Шут ловко встрял между люком и Анной.

– Тебе туда нельзя, княжна, – сказал он. – Не велено.

– Эй! – раздался снизу зычный голос Кина. – Развяжи меня, скоморох. Веди к князю. Я слово знаю!

– Знакомый голос, – сказала Магда. – Кто у тебя там?

– Не твое дело, госпожа.

– Раб! – вскинулась она. – Смерд! Как ты смеешь перечить! – Анна не боялась сказать какое-нибудь слово, которого они не знали. Она иностранка и не имела иного образования, кроме домашнего.

И в голосе образованной москвички семидесятых годов двадцатого века, представительницы социалистического общества, вдруг зазвучали такие великокняжеские интонации, что Жюль, напряженно следивший за происходящим из деревенской комнаты, усмехнулся…

– С дороги! – рявкнула Анна. – Посмотрим, что скажет боярин, когда узнает о твоем своеволии.

И шут сразу сник. Словно ему стало все равно – увидит Магда пленника или нет…

Анна величественно отстранила отрока и спустилась вниз, в знакомое ей скопление реторт, горшков, медных тиглей – неведомых предвестников химической науки. Сильно воняло серой и кислотой. Кин сидел, прислонившись к стене. Анна мигнула ему, Кин нахмурился и проворчал сквозь зубы:

– Еще чего не хватало.

– Так вот ты где! – возмущенно заговорила княжна, гляда на Кина. – Почему связан? Что они с тобой сделали?

– Госпожа, – сообразил Кин. – Я плохого не делал. Я пришел к господину Роману от вас, но меня никто не слушает.

Анна обернулась. Отрок стоял у лестницы, шут на ступеньках. Оба внимательно слушали.

– Do you speak English?^[15]15
  Вы по-английски говорите?


[Закрыть] – спросила Анна.

– A little.^[16]16
  Немного.


[Закрыть]

Анна вздохнула с облегчением.

– Нам нужно их убедить, – продолжала она по-английски.

– Молодец, – сказал Кин. – Как прикажете, госпожа.

– Развяжи его, – приказала Анна отроку.

– Сейчас, госпожа, – сказал он робко. – Сейчас, но… Господин…

– Господин сделает все, что я велю.

Отрок оглянулся на шута. Тот спустился в подвал, сел за стол.

– Делай, – мрачно сказал он, – господин сделает все, что она скажет.

– Где ваш возлюбленный? – спросил Кин по-английски.

– Не смейтесь. Я честная девушка. Он с князем. Они обсуждают вопросы обороны.

Кин поднялся, растирая затекшие пальцы.

– Я пошел. Мне надо быть с ним. А вам лучше вернуться.

– Нет, я останусь. Роман просил меня остаться. Я могу помочь вам, когда вы вернетесь.

– В случае опасности вы знаете, что делать?

– Разумеется, – сказала Анна по-русски. – Иди к Роману, береги его. – Она обернулась к отроку. – Проводи моего слугу до выхода. Чтобы его не задержали стражники.

Отрок взглянул на шута. Тот кивнул. Отрок последовал за Кином. Шут сказал:

– Thy will releaseth him from the fetters^[17].17
  Твоя воля отпускает его из оков (староангл.)


[Закрыть]

Анна опешила.

– Ты понимаешь этот язык?

– Я бывал в разных краях, княжна, – сказал шут. – С моим господином. Мы, рабы, скрываем свои знания…

Не может быть, подумала Анна, он не мог все понять. Ведь семь веков прошло, язык так изменился.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

26.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Здесь вы добываете золото? – спросила Анна. Печь совсем прогорела, лишь под пеплом тлели красные угольки.

– Мой господин, – сказал шут, – делает угодное богу.

– Верю, верю, – сказала Анна. – А правда, что он изобрел книгопечатание?

– Не ведаю такого слова, госпожа, – сказал шут. Он подошел к тлеющим углям и протянул к ним свои большие руки.

– Ты помогаешь господину?

– Когда он позволяет мне. А зачем тебе и твоему человеку мой господин? – спросил карлик.

– Я не поняла тебя.

– Вы говорили на языке, похожем на язык саксов. Твой человек побежал за моим господином.

– Ты боишься за него?

– Я боюсь страха моего господина. И его любви к тебе. Он забывает о других. Это приведет к смерти.

– Чьей смерти?

– Сегодня смерть ждет всех. Когда хватаешься за одно, забываешь о главном.

– Что же главное? – Анна хотела прибавить: раб или дурак, но поняла, что не хочет играть больше в эту игру.

– Главное? – Шут повернулся к ней. Единственный его глаз был смертельно печален. – Ты чужая, ты не можешь понять.

– Я постараюсь.

– Сейчас божьи дворяне пойдут на приступ. И никому пощады не будет. Но коли я догадался верно, если боярин Роман ходил наружу, чтобы договориться с божьими дворянами, как спастись и спасти все это… коли так, главное пропадает.

– Но ведь остается наука, остается его великое открытие.

– Ты, княжна, из знатных. Ты никогда не голодала, и тебя никогда не пороли, не жгли, не рубили, не измывались… тебе ничего не грозит. Тебя никто не тронет – ни здесь, ни в тереме. А вот все эти люди, те, что спят или не спят, тревожатся, пьют, едят, плачут на улицах, – их убьют. И это неважно моему господину. И это неважно тебе, – их мука до вас не долетит.

Карлик, освещенный красным светом углей, был страшен.

Вот такими были первые проповедники средневековой справедливости, такие шли на костры. Люди, которые поняли, что каждый достоин жизни… и были бессильны.

– Ты неправ, шут.

– Нет, прав. Даже сейчас в твоих добрых глазах и в твоих добрых речах нет правды. Тебе неведомо, есть ли у меня имя, есть ли у меня слово и честь. Шут, дурак…

– Как тебя зовут?

– Акиплеша, – это тоже кличка. Я забыл свое имя. Но я не раб! Я сделаю-то, чего не хочет сделать Роман.

– Что ты можешь сделать?

– Я уйду подземным ходом, я найду в лесу ливов, я скажу им, чтобы спешили.

– Ты не успеешь, Акиплеша, – сказала Анна.

– Тогда я разрушу все это… все!

– Но это жизнь твоего господина, это дело его жизни.

– Он околдовал тебя, княжна! Кому нужно его дело, мое дело, твое дело, коль изойдут кровью отроки и младенцы, жены и мужи – все дети христовы? Но я не могу разрушать…

Шут вскарабкался на стул, ноги на весу, уронил голову на руки, словно заснул. Анна молчала, смотрела на широкую горбатую спину шута. Не поднимая головы, глухо, он спросил:

– Кто ты, княжна? Ты не та, за кого выдаешь себя.

– Разве это так важно, Акиплеша?

– Рассвет близко. Я знаю людей. Дураки наблюдательны. Мой господин нас предаст, и я не могу остановить это.

– Скажи, Акиплеша, твой господин в самом деле такой великий чародей? Выше королей церкви и земных князей?

– Слава его будет велика, – сказал шут. – И короли придут к нему на поклон. Иначе я не связал бы с ним мою жизнь.

– А что ты мог сделать?

– Я мог убежать. Я мог уйти к другому хозяину.

– Ты так в самом деле думал?

– Не раз. Но кому нужен хромой урод? Кому я докажу, что во мне такое же сердце, такая же голова, как у знатного?

– Роман это знает?

– Роман это знает. Господь одарил его умом и талантом.

– А тебя?

– Роман знает мне цену.

– И все?

– А что еще? Что еще нужно рабу и уроду?

– Ты ненавидишь его? Ты… ты ревнуешь меня к нему?

Шут откинулся от стола, расхохотался, исказив гримасой и без того изуродованное лицо.

– Тебя? К нему? У меня один глаз, этого хватает, чтобы понять, что княжна Магда спокойно спит в тереме. Ты даже не смогла натянуть ее сапожки – на тебе другие, иноземные, ты не очень осторожна. И голос тебя выдает. И речь. Но не бойся. Роман не догадается. Он видит лишь свою любовь, он сам ею любуется. Ты птица в небе, сладость несказанная, потому ты и нужна ему. Мало ему власти на земле, он хочет и птах небесных приручить… Он примет тебя за Магду, оттого что хочется ему принять тебя за Магду, тетенька! Он умный, а в приворотное зелье верит!

– Так ты вместо приворотного сделал сонное?

– А ты чего хотела? Нельзя же было, чтобы она бежала сюда. Потому я так тебе изумился. Зелье-то испробованное. Я с ним два раза из оков уходил. Даже из замка Крак.

– Как ты попал туда?

– Известно как – за ворожбу. За глупость.

– Мне странно, что ты раб, – сказала Анна.

– Иногда мне тоже… Господь каждому определил место. Может, так и надо… так и надо.

– Ты опасный раб. Ты не дурак, а притворщик.

– Нет, дурак. Только без нас, дураков, умники передохнут от своего ума и от скуки… да вот и они…

Роман спустился по лестнице первым.

– Вы почему здесь? – спросил он. – Почему не провел госпожу в покои?.. – он дотронулся до плеча Анны.

Кин и отрок спустились следом. Кин поклонился Магде. Роман кинул на него взгляд и спросил:

– Верно, что он с тобой, княжна?

– Он всегда со мной, – сказала Анна твердо. – Я посылала его к тебе, чтобы он берег тебя. И он будет беречь тебя.

– Я рад, – сказал Роман. – И все обойдется. Все обойдется! Мы сделаем, как нам нужно. Орден уже подступил к стенам.

– Как? – шут помрачнел. – Уже приступ?

– Они в ста шагах, и они идут к воротам. Ливов все нет…

– А почему ты пришел сюда? – спросил шут. – У нас с тобой нет здесь огня и мечей. Наше место на стенах… Со всеми.

– Глупо молвишь, – сказал Роман, снова подходя к Анне и беря в ладонь ее пальцы. Ладонь Романа была влажной и горячей. – Города будут погибать, и люди будут умирать, но великое знание остается навеки. Забудь о мелочах, и не по чину тебе об этом думать, – закончил Роман сухо, как будто вспомнив, что шут ему не товарищ, а тля…

Шут, взглянув на Анну, ответил:

– Я свое место знаю, дяденька.

Далекий шум донесся до подземелья, нашел путь сквозь заборы, стены и оконца, – крик многих людей, слившийся в угрожающий рев, и ответом ему были разрозненные крики и стон внутри города. Сейчас же откликнулся колокол на площади, – уныло, часто, словно охваченное страхом сердце, он бился, взывая к милости божьей.

Все замерли, прислушиваясь. Роман быстро подошел к сундуку в углу комнаты, проверил замок.

– Помоги! – сказал он шуту и налег на сундук, толкая его в глубь подвала.

– Мы убежим? – спросил отрок.

– Нет, – сказал Роман.

– Ты будешь биться? – спросил шут.

– Да, да, – сказал Роман. – Не твое дело… Ступай погляди, как там на стенах. Может, твой меч там пригодится?

– Не пойду, – сказал шут.

– Не убегу я, не бойся.

– Я другого боюсь, – сказал шут.

– Чего же? Говори.

– Измены боюсь.

– Дурак, и умрешь по-дурацки, – сказал Роман, берясь за рукоять ножа.

– Убьешь меня? – шут был удивлен.

– Когда раб неверен, – сказал Роман, – его убивают.

– Не смейте! – вскричала Анна. – Как вам не стыдно!

– Стыд? – шут начал карабкаться по лестнице.

– Ты куда? – спросил Роман.

– Посмотрю, что снаружи, – сказал шут. – Погляжу, держат ли ворота…

Он исчез, и Роман обернулся к Кину, но передумал, посмотрел на отрока. – Иди за ним, – сказал он. – Пригляди…

– Чего? – не понял отрок.

– Чтобы он ни к кому из княжих людей не подошел. К князю чтоб не подошел… а впрочем, оставайся. Он не успеет.

Роман был деловит, сух и холоден. Он кинул взгляд на песочные часы. Потом обвел глазами тех, кто оставался в подвале.

– Княжна Магда, – сказал он. – Душа моя, поднимись наверх. Иди в задние покои. И не выходи оттуда. Ни под каким видом. А ты, – сказал он Кину, – смотри, чтобы не вышла.

– Роман, – сказала Анна, – мой человек останется с тобой. Я ему верю больше, чем другим людям.

– Будь по-твоему, – Роман улыбнулся, удивительна была эта добрая, счастливая улыбка. – Спасибо. С тобой пойдет Глузд.

– Иди, – сказал Кин. – Боярин прав. Иди, княжна, туда, где безопасно. Больше тебе здесь делать нечего.

Анна поднялась по лестнице первой. Сзади топал отрок. Отрок устал, лицо его осунулось, он был напуган. Звон и крики неслись над городом, и, когда голова Анны поднялась над полом, шум оглушил, ворвавшись в высокие окна верхней горницы… И еще Анна успела увидеть, как метнулся к выходу шут, – оказывается, он никуда не уходил. Он подслушивал. Может, это и к лучшему. Может, ей в самом деле пора дотронуться до присоски под ухом…

Она направилась к задним покоям. Отрок обогнал ее, отворил перед нею дверь; входя, Анна кинула взгляд назад: шут стоял за притолокой, смутно вырисовывался там, словно куча тряпья. Ах, не надо было оборачиваться, потому что отрок проследил за ее взглядом – и заметил движение возле двери.

Наверное, он просто испугался. Наверное, не догадался, что там Акиплеша. Неожиданно, молча, как волк, настигающий жертву, отрок кинулся в угол, выставив нож перед собой, – и был он слеп и неудержим. Она лишь успела ахнуть беззвучно…

Шут мягко отпрыгнул в сторону, отрок ударился в стену и упал, заняв место шута у стены, – такой же кучей тряпья. Горбун вытер тонкое лезвие стилета, проговорил, словно извиняясь:

– Он мне не чета… я у сарацинов научился.

– Я не могу больше, – сказала Анна. – Я больше не могу…

– Жестокое время, – сказал шут. – Наверно, не было еще такого жестокого века, и я жесток… Но я не подл. Понимаешь, я не подл! Я защищаюсь, но не предаю…

Шут подошел к открытому люку и остановился так, что изнутри его было трудно увидеть.

– Будет ли лучшее время? – спросил он сам у себя, глядя вниз. – Будет ли доброе время, или всадники смерти уже скачут по нашей земле?

– Будет, – сказала Анна. – Обязательно должно быть.

Но шут не ответил, Анна почувствовала, как напряглись его плечи и короткая шея. Она сделала шаг вперед, заглянула вниз в подвал. Роман приник к потайной двери, прислушиваясь. Кин сзади.

– Отойди, – отмахнулся от него Роман.

Кин послушно отступил на несколько шагов.

В дверь ударили два раза. Потом еще три раза.

– Я так и знал! – прошептал шут. – Я знал… Надо было бежать к князю!

Роман отодвинул засов, и тяжелая дверь отворилась.

В проходе стоял рыцарь Фридрих. Кольчуга прикрыта серым плащом, меч обнажен.

Роман отошел в сторону.

Рыцарь Фридрих спросил:

– Все в порядке?

– Да, – сказал Роман. – Скорее. Как там у ворот?

– Скоро падут, сказал Фридркх. – Скоро.

Он шагнул обратно в темный проход и крикнул что-то по-немецки.

Вдруг шут взвизгнул, как раненое животное, и прыгнул вниз, минуя лестницу, с двухметровой высоты, и следующим прыжком он был уже у двери, стараясь дотянуться до засова.

Роман первым сообразил, в чем дело, и схватился за рукоять меча, и Анне показалось, что он неестественно медленно вынимает меч и шут так же плавно, как в замедленной съемке, оборачивается, так и не успев закрыть дверь, и в руке у него блестит стилет…

– Кин! – отчаянно крикнула Анна. – Не тот!

Кин обернулся к ней. Глаза кочевника сошлись в щелочки. Голос его был тих, но страшен, – и не подчиниться нельзя:

– Уходи немедленно.

Анна сделала шаг по лестнице. Главное сейчас было – объяснить Кину…

– Нажми присоску! Погубишь все!

Анна стояла в маленькой комнате теткиного дома. Она держалась за голову, жмурясь от света, и Жюль, склонившийся над пультом, кричал ей, не оборачиваясь:

– Шаг в сторону! Выйди из поля!

Анна послушно шагнула – голова кружилась, она увидела перед глазами шар, как окно в подвал.

Маленький, слишком маленький в шаре шут боролся с Романом, и рука его, зажатая в тиске Романовой руки, дергалась, сжимая стилет. Свободной рукой Роман старался достать свой меч и кричал что-то, но Анна не слышала слов.

– Не тот, – сказала она. – Не тот!

Шут извернулся, и Анна увидела, как стилет исчез в боку боярина Романа, и тот начал оседать, не отпуская шута. В подвал лезли один за другим немецкие ратники. Рыцарь Фридрих занес свой меч… И мелькнул тенью Кин…

– Не тот! – успела еще раз крикнуть Анна.

В тот же момент из шара исчезли двое: Кин и шут.

Меч Фридриха разрубил воздух. И, отбросив его, рыцарь опустился на колени над телом Романа, сделав знак своим, чтобы они бежали наверх. И ратники один за другим начали подниматься по лестнице – шустро и ловко…

Шар погас.

– Все, – сказал Жюль.

– Они где? – спросила Анна.

– Они прошли сквозь нас. Они уже там, дома… Ты не представляешь, как я устал.

– Я тоже, – сказала Анна. – Я тоже устала. – Ей было очень грустно.

– Ты уверен, что он забрал Акиплешу?

– Ты же видела, – сказал Жюль. Он поднял пульт и уложил его в чемодан.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

28.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Анна проснулась, когда солнце уже склонялось к закату. В комнате было жарко, над забытой чашкой со сладким кофе кружились осы. В комнате стоял дед Геннадий.

– Прости, – сказал он. – Я уж стучал, стучал, дверь открыта, а ты не отзываешься. У нас в деревне не то что в городе, у нас проще. Дверь открыта, я и зашел.

– Ничего, – сказала Анна, – спуская ноги с дивана. Зашуршала парча.

Анна бросила взгляд на себя: еще бы, ведь она так и осталась в платье польской княжны Магдалены, племянницы короля Лешко Белого.

– Это в Москве так носят? – спросил дед Геннадий.

Анне показалось, что он посмеивается над ней. Она встала и выглянула в прихожую. Там было пусто и чисто. Дверь в холодную горницу распахнута настежь. И там пусто. Кровать аккуратно застелена. Дед Геннадий плелся следом за ней.

– Уехали, значит? – сказал он.

– Уехали, – сказала Анна.

– А я тебе на память принес. Из музея.

Он вытащил из глубокого кармана плаща медную голову льва с кольцом в пасти.

– Спасибо, дедушка, – сказала Анна. – Они в самом деле были оттуда?

– Мне-то откуда знать? Были бы люди хорошие.

Анна вернулась в большую комнату. За открытым окном был виден крутой холм. У ручья паслась гнедая кобыла Клеопатра.

– Грехи наши тяжкие, – вздохнул дед. – Спешим, суетимся, путешествуем бог знает куда. А ведь это рискованно. Да, я тебе молочка принес. Парного. Будешь пить?

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀