«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984

Текст добавлен: 27 апреля 2026, 16:30

Текст книги "«Химия и жизнь». Фантастика и детектив. 1975-1984"

Автор книги: Джон Рональд Руэл Толкин

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Кир Булычев,Айзек Азимов,Клиффорд Дональд Саймак,Святослав Логинов,Станислав Лем,Роберт Шекли,Михаил Веллер,Пол Уильям Андерсон,Курт Воннегут-мл

Жанры:

Детективная фантастика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 72 страниц)

Назад к карточке книги

У стен домов и в расщелине между городским валом и строениями теснились временные жилища беженцев из посада и ближних деревень. На жердях, воткнутых как попало, висели рогожи, под ними ползали ребятишки, здесь же варилась пища, ели, спали, разговаривали люди. И от этого дополнительного скопления людей улица, по которой ехали послы, казалась длинней и уже, чем была на самом деле. Улица завершилась другой площадью, отделенной от задней крепостной стены высоким двухэтажным теремом, который соединялся с собором галереей. Собор еще не успели достроить – рядом в пыли и подорожниках лежали белые плиты, дальняя стена собора была в лесах, а на куполе, обвязанный вокруг пояса веревкой, колотил молотком кровельщик, прилаживая свинцовый лист. И вроде бы ему дела не было до рыцарей, штурмов, осад.

За коновязью был колодец, откуда два бородатых мужика выбирали бадью и сливали воду в бочки, стоявшие рядом.

Послы спешились у коновязи и зашагали к терему.

На высоком крыльце стояли два ятвяга, дремал под навесом мальчишка в серой, до колен рубахе. Смеркалось, длинные сиреневые тени застлали площадь.

Послы быстро поднялись по лестнице и скрылись в низкой двери терема. Шар пролетел за ними темным коридором. Шаги гремели во тьме, изредка разрываемой мерцанием лучины или вечерним лучом из открытой двери. В зале, куда вошли послы, сидели в ряд монахи в высоких куколях с белыми вышитыми крестами, в черных рясах. Лица желтели, освещенные лампадами большого киота с темными ликами византийских икон.

Рыжий красавец в белой рубахе, вышитой по вороту красным узором, сидел за длинным столом, опершись локтями о старую выщербленную столешницу. В углу на лавке устроился, свесив не достающие до земли кривые ноги, шут.

Ятвяг остановился у двери. Посол шагнул к столу, остановился перед князем.

– Чего он звал? – спросил князь. – Чего хотел?

– Скорбит, – усмехнулся посол. – Просит верности.

Он бросил на стол грамоту епископа. Рыжий дернул за тесьму, оторвал, и грамота нехотя развернулась. Шут соскочил с лавки, вперевалку заковылял к столу. Шевеля толстыми губами, принялся разбирать текст. Рыжий взглянул на него, поднялся из-за стола.

– Не отдам я им город, – сказал он. – Будем держаться, пока Миндаугас с литвой подоспеется.

– Ты не будешь читать, Вячеслав?

– Пошли на стену, – сказал рыжий. – А ты, Акиплеша, скажешь боярыне, что, как вернусь, ужинать будем.

– Они Магду требуют, – сказал шут, прижав пальцем строчку в грамоте.

– Вольно им, – усмехнулся рыжий и пошел к двери.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Все, сеанс окончен, – сказал Жюль. – Как насчет кофе?

– Ну вот, – сказал Кин. – Мы и узнали, кто князь, а кто Роман.

– Князя звали Вячеслав? – спросила Анна.

– Да, князь Вячко. Раньше правил в Кокернойсе. Он – сын полоцкого князя Бориса Романовича. Кокернойс захватили рыцари. После гибели города он ушел в леса со своими союзниками – ятвягами и ливами. А вновь появился уже в 1223 году, когда русские князья отвоевали у меченосцев город Юрьев и дали ему. К Юрьеву подступило все орденское войско. Вячко сопротивлялся несколько месяцев. Потом город пал, и князя убили.

– И вы думаете, что это тот самый Вячко?

– Да. Теперь все становится на свои места. Ведь на этом холме было неукрепленное поселение. Лишь в начале XIII века его обнесли стеной и построили каменный собор. А в 1215 году город погибает. Существовал он так недолго, что даже в летописях о нем нет почти никаких упоминаний. Зачем его укрепили? Да потому что с потерей крепостей на Двине полоцкому князю нужны новые пограничные форпосты. И он посылает сюда Вячко. Рыцари его знают. Он их старый враг. И конечно, новая крепость становится центром сопротивления ордену. И бельмом на глазу…

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Рыжий князь вышел из комнаты. Роман за ним. Шут, ухмыляясь, все еще пробегал глазами грамоту.

Шар взмыл над вечерним городом. Видны были костры на улице – их жгли беженцы. Красные отсветы падали на толпы людей, сбившихся под защитой стен.

Шар поднялся еще выше.

Темным силуэтом виднелась на склоне осадная башня. Покачивались факелы – там устанавливали катапульту. Белые освещенные внутри шатры меченосцев на том берегу ручья казались призраками – двенадцатое июня 1215 года заканчивалось. Известно было, что городом Замошье правит отважный и непримиримый князь Вячко. И есть у него боярин Роман, человек с серьезным, узкогубым капризным лицом – чародей и алхимик, который через сутки погибнет и очнется в далеком будущем.

⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

15.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Все случилось без свидетелей из будущего, в темноте, когда Кин, Анна, Жюль, а главное, епископ Альберт и божий дворянин ландмейстер Фридрих крепко спали. И это было очень обидно, потому что время, если уж ты попал в течение витка, необратимо. И никто никогда не увидит вновь, как же все это произошло.

…Первой пробудилась Анна, торопливо умылась и постучала к мужчинам.

– Лежебоки, – сказала она, – проспите решающий штурм.

– Встаем, – ответил Кин. – Уже встали.

– Я забегу пока к деду Геннадию, – благородно пожертвовала собой Анна. – Отвлеку его. Но чтобы к моему возвращению князь Вячко был на боевом коне!

А когда Анна вернулась с молоком, творогом, свежим хлебом, в доме царило уныние.

– Посмотри, – сказал Жюль.

Шар был включен и нацелен на склон. Там лениво догорала осадная башня – сюрреалистическое сооружение из огромных черных головешек. От катапульты осталась лишь ложка, нелепо уткнувшаяся в траву рукоятью. Вокруг стояли рыцари и орденские ратники. С мостика через ручей на пожарище глядела орденская знать, окружившая епископа.

От ворот крепости до башни пролегли широкие черные полосы. В ручье – Анна не сразу заметила – лежали большие, в два человеческих роста колеса, тоже черные, обгорелые, и сначала ей показалось, что это части осадной башни. Но нет – у башни не могло быть таких громадных колес.

– Вот это да, – сказала Анна. – Они ночью все это сожгли! И правильно сделали. Чего же расстраиваться?

– Жаль, что не увидели.

Кин быстро провел шар вниз, к ручью, низко пролетев над остовом башни, и притормозил над головами рыцарей.

– Спасибо за подарок, – медленно сказал епископ Альберт. – Вы не могли придумать ничего лучше в ночь моего приезда.

– Я еще в прошлом году советовал вам дать убежище чародею, – сказал ландмейстер. – Когда он бежал из Смоленска.

– Мы посылали ему гонца, – сказал один из приближенных епископа. – Он не ответил. Он укрылся здесь.

– Он предпочел служить дьяволу, – задумчиво сказал епископ. – И небо нашей рукой покарает его.

– Воистину! – сказал высокий худой рыцарь.

– Правильно, – согласился Фридрих фон Кокенгауэен. – Но мы не в храме, а на войне. Нам нужны союзники, а не слова.

– Дьявол нам не союзник, – сказал епископ. – Не забывайте об этом, брат Фридрих. Даже если он могуч.

– Я помню, святой отец.

– Город должен быть жестоко наказан, – сказал епископ громко, чтобы его слышали толпившиеся в стороне кнехты. – В любой момент может прийти отряд из Полоцка, и это нам не нужно. В Смоленске тоже смотрят с тревогой на наше усиление…

– Сюда идут литовцы, – добавил худой рыцарь.

– Если крепость не сдастся до заката, мы не оставим в ней ни одной живой души, – сказал епископ.

– И мессира Романа?

– В первую очередь. Лишь то знание может существовать, которое освящено божьей благодатью.

– Но если он умеет делать золото?

– Мы найдем золото без чернокнижников, – сказал епископ. – Брат Фридрих и брат Готфрид, следуйте за мной.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

16.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Внутри шатер был обставлен скромно. На утоптанном полу, поверх рогож лежал ковер, стояли складные стулья без спинок, с ножками крест-накрест, на деревянном возвышении свернутые на день лежали шкуры, высокий светильник с оплывшими свечами поблескивал медью возле высокого сундука, обшитого железными полосами. На крышке сундука лежали два пергаментных свитка.

Епископ знаком велел рыцарям садиться. Фридрих фон Кокенгауэен отстегнул пояс с мечом и положил его на пол у ног. Брат Готфрид поставил меч между ног и оперся руками в перчатках о рукоять. Откуда-то выскользнул служка в черной сутане, вынес высокий арабский кувшин и три серебряных чарки. Брат Готфрид принял чарку, епископ и Фридрих отказались.

– Ты говоришь, брат Фридрих, – сказал епископ, – что мессир Роман в самом деле посвящен в секреты магии?

– Я уверен в этом, – сказал брат Фридрих.

– Если мы не убьем его завтра, – сказал брат Готфрид, – он с помощью дьявола может придумать нашу гибель.

– Я помню главное, – сказал Фридрих. – Я всегда помню о благе ордена. А мессир Роман близок к открытию тайны золота.

– Золото дьявола, – сказал мрачно Готфрид фон Гольм.

– Мессир Роман любит власть и славу, – сказал Фридрих. – Что может дать ему князь Вест?

– Почему он оказался здесь? – спросил епископ.

– Он дальний родственник князя, – сказал Фридрих. – Он был рожден от наложницы князя Бориса Полоцкого.

– И хотел бы стать князем?

– Не здесь, – сказал брат Фридрих. – Не в этой деревне.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Хорошо, что он сжег башню, – сказала Анна. – Иначе бы они не стали об этом говорить.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Что случилось в Смоленске? – спросил епископ, перебирая в узловатых пальцах янтарные четки с большим золотым крестом.

– Тамошний владыка – византиец. Человек недалекий… Он решил, что дела мессира Романа от дьявола. И поднял чернь…

– Совсем как наши братья, – улыбнулся вдруг епископ Альберт. Взглянул на Готфрида. Но тот не заметил иронии.

– И кудесника пригрел князь Вест?

– Он живет здесь уже третий год. Он затаился. Он напуган. Ему некуда идти. В Киеве его ждет та же встреча, что и в Смоленске. На западе он вызвал опасное вожделение короля Филиппа и гнев святой церкви. Я думаю, что он многое успел сделать. Свидетельство тому – гибель нашей башни.

– Воистину порой затмевается рассудок сильных мира сего, – сказал епископ. – Сила наша в том, что мы можем направить на благо заблуждения чародеев, если мы тверды в своей вере.

– Я полагаю, что вы правы, – сказал брат Фридрих.

– Сохрани нас Господь, – сказал тихо брат Готфрид. – Дьявол вездесущ. Я своими руками откручу ему голову.

– Не нам его бояться, – сказал епископ. Не поднимаясь, он протянул руку и взял с сундука желтоватый лист, лежавший под свитками. – Посмотрите, это прислали мне из Замошья неделю назад. Что вы скажете, брат Фридрих?

Рыцарь Готфрид перекрестился, когда епископ протянул лист Фридриху.

– Это написано не от руки, – помолчав, сказал Фридрих. – И в этом нет чародейства.

– Вы убеждены?

– Мессир Роман вырезает буквы на дереве, а потом прикладывает к доске лист. Это подобно печати. Одной печатью вы можете скрепить сто грамот.

– Великое дело, если обращено на благо церкви, – проговорил епископ. – Божье слово можно распространять дешево. Но какая угроза в лапах дьявола!

– Так, – согласился брат Фридрих. – Роман нужен нам.

– Я же повторяю, – сказал брат Готфрид, поднимаясь, – что он должен быть уничтожен вместе со всеми в этом городе.

Его собеседники ничего не ответили. Епископ чуть прикрыл глаза.

– На все воля божья, – сказал он наконец.

Рыцари встали и направились к выходу из шатра.

– Кстати, – догнал их вопрос епископа. – Чем может для нас обернуться история с польской княжной?

– Спросите брата Готфрида, – сказал Фридрих фон Кокенгаузен. – Это случилось неподалеку от замка Гольм, а летты, которые напали на охрану княжны, по слухам, выполняли его приказ.

– Это только слухи, – сказал Готфрид. – Только слухи. Сейчас же княжна и ее тетка томятся в плену князя Веста. Если мы их освободим, получим за них выкуп от князя Смоленского.

– Вы тоже так думаете, брат Фридрих? – спросил епископ.

– Ни в коем случае, – ответил Фридрих. – Не секрет, что князь Вячко отбил княжну у леттов. Нам не нужен выкуп.

– Я согласен с вами, – сказал епископ. – Позаботьтесь о девице. Как только она попадет к нам, мы тут же отправим ее под охраной в Смоленск. Как спасители. И никаких выкупов.

– Мои люди рисковали, – сказал Готфрид.

– Мы и так не сомневались, что это – ваших рук дело, брат мой. Некоторые братья полагают, что они всесильны. И это ошибка. Вы хотите, чтобы через месяц смоленская рать стояла под стенами Риги?

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

17.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Вот именно, – сказал Кин. – Жюль! Начинай готовить аппаратуру к переходу. И сообщи домой, что мы готовы. Объект опознан.

Кин вытащил из шара шарик. Пошел к двери.

– Я с вами? – робко сказала Анна, о которой все забыли.

– Пожалуйста, – ответил Кин равнодушно. Он быстро вышел в большую комнату. Там было слишком светло. Мухи крутились над вазочкой с конфетами. В открытое окно вливался ветерок, колыша занавеску. Анна подошла к окну и выглянула, почти ожидая увидеть у ручья шатры меченосцев. Но там играли в футбол мальчишки, а далеко у кромки леса, откуда вчера вышло злосчастное стадо, пыхтел маленький трактор.

– Вы сфотографировали епископа? – спросила Анна, глядя, как пальцы Кина превращают шарик в пластинку.

– Нет, это первый в Европе типографский оттиск.

Он склонился над столом, читая текст.

– Читайте вслух, – попросила Анна.

– Варварская латынь, – сказал Кин. – Алхимический текст. Спокойнее было напечатать что-нибудь божественное. Зачем дразнить собак? «Чтобы сотворить эликсир мудрецов, возьми философической ртути и накаливай, покуда не превратится в зеленого льва… далее нагревай сильнее, и она…» – бормотал Кин.

Трактор остановился, из него выпрыгнул тракторист и начал копаться в моторе. Низко над лесом пролетел маленький самолетик местного сообщения.

«Кипяти сего льва на песчаной бане в кислом виноградном спирте, выпари получившееся, и ртуть превратится в камедь, которую можно резать ножом. Положи в замазанную глиной реторту».

– Опять ртуть – мать металлов, – сказала Анна.

– Нет. «Киммерийские тени покроют твою реторту темным покрывалом, и ты найдешь внутри нее истинного дракона, который пожирает свой хвост…». Нет, это не ртуть, – сказал Кин. – Скорее это о превращениях свинца. Зеленый лев – окисел свинца, камедь – уксусно-свинцовая соль… Да, пожалуй, так.

– Вы сами могли бы работать алхимиком, – сказала Анна.

– Да, мне пришлось прочесть немало абракадабры. Но в ней порой сверкали такие находки!

– Вы сейчас пойдете туда?

– Вечером. Я там должен быть как можно меньше.

– Но если вас узнают, решат, что вы шпион?

– В крепости много всякого народу. Люди из ближайших селений. Есть и другие варианты.

Кин оставил пластинку на столе и пошел в прихожую, где стоял сундук с одеждой. Оттуда послышался его голос:

– Ну что? Когда дадут энергию?

Жюль ответил:

– После семнадцати.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

18.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Знаете, – сказал Кин вечером, когда подготовка к переходу закончилась, – давайте взглянем на город еще раз, время есть. Если узнаем, где он скрывает свою лабораторию, сможем упростить версию.

Шар завис над скопищем соломенных крыш.

– Ну-с, где скрывается наш алхимик?

– Надо начинать с терема, – сказал Жюль.

– С терема? Пожалуй. – Кин повел шар над улицей к центру города, к собору. Улица была оживлена, в лавках все наружу, так тесны, что вдвоем не развернешься, – торговали одеждой, железным и глиняным товаром, люди смотрели, но не покупали. Народ толпился лишь у низенькой двери, из которой рыжий мужик выносил ковриги хлеба. Видно, голода в городе не было – осада началась недавно. Несколько ратников волокли к городской стене большой медный котел, за ними шел дед в высоком шлеме, сгорбившись под вязанкой дров. Всадник на вороном жеребце взмахнул нагайкой, пробиваясь сквозь толпу, из-под брюха коня ловко выскочил карлик – княжеский шут, ощерился, прижался к забору, погрозил беспалым кулаком наезднику и юркнул в лавку, набитую горшками и мисками.

Ловко маневрируя шаром, Кин повлек его по верхним комнатам – тут всех точно вымело метлой – лишь какие-то приживалки, сонные служки, девка с лоханью, старуха с клюкой… запустение, тишь…

– Эвакуировались они, что ли? – спросил Жюль, оторвавшись на мгновение от пульта, который сдержанно урчал, жужжал, подмигивал, словно Жюль вел космический корабль.

– Вы к звездам летаете? – спросила Анна.

– Странно, – не обратил внимания на вопрос Кин.

В небольшой угловой комнате-светелке, выглядевшей так, словно сюда в спешку кидали вещи – сундуки и короба транзитных пассажиров, удалось, наконец, отыскать знакомых. Пожилая дама сидела на невысоком деревянном стуле с высокой прямой спинкой, накрыв ноги медвежьей шкурой. Готическая красавица в закрытом, опушенном беличьим мехом малиновом платье с серебряными тканными цветами стояла у невысокого окошка, глядя на церковь.

Пожилая дама говорила что-то, и Жюль провел пальцами над пультом, настраивая звук.

– Какой язык? – спросил Кин.

– Старопольский, – сказал Жюль.

– Горе, горе, за грехи наши наказание, – говорила, смежив веки, пожилая дама. – Горе, горе…

– Перестаньте, тетя, – отозвалась от окна девушка.

Некрашеное лицо пожилой женщины было неподвижно.

– Говорил же твой отец – подождем до осени. Как же так, как же так меня, старую, в мыслях покалечило. Оставил меня господь своей мудростью… И где наша дружина и верные слуги… тошно, тошно…

– Могло быть хуже, – девушка задумчиво провела длинными пальцами по стоявшей рядом расписной прялке, потрогала кудель. – Могло быть хуже…

– Ты о чем думаешь? – спросила старуха, не открывая глаз. – Смутил он тебя, рыжий черт. Грех у тебя на уме.

– Он князь, он храбрый витязь, – сказала девушка. – Да и нет греха в моих мыслях.

– Грешишь, Магда, грешишь… Даст Бог, доберусь до Смоленска, умолю брата, чтобы наказал он разбойников. Сколько лет я дома не была…

– Скоро служба кончится? – спросила девушка. – У русских такие длинные службы.

– Наш обряд византийский, торжественный, – сказала старуха. – Я вот сменила веру, а порой мучаюсь. А ты выйдешь за княжича, перейдешь в настоящую веру, мои грехи замаливать…

– Ах, пустой разговор, тетя. Вы, русские, очень легковерные. Ну кто нас спасать будет, если все думают, что мы у леттов в плену. Возьмут нас меченосцы, город сожгут…

– Не приведи господь, не приведи господь! Страшен будет гнев короля Лешко.

– Нам-то будет все равно.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Кто эта Магда? – спросила Анна. – Все о ней говорят.

– Вернее всего, родственница, может, и дочь польского короля Лешко Белого. Ехала в Смоленск. Давайте поглядим, не в церкви ли князь?

Перед дверьми, на паперти и на земле сидели увечные и нищие.

Шар проник сквозь стену собора. Анне казалось, что она ощущает запах свечей и ладана. Шла служба. Сумеречный свет дрожал за спиной священника в расшитой золотом ризе. Его увеличенная тень покачивалась, застилая фрески – суровых чернобородых старцев, которые глядели со стен на людей, наполнивших собор сплошной массой тесно прижатых тел.

Роман стоял рядом с князем, впереди, они были почти одного роста. Губы чародея чуть шевелились.

– Ворота слабые, – тихо говорил он. – Ворота не выдержат. Знаешь?

Князь поморщился:

– На улицах биться будем, в лес уйдем.

– Не уйти. У них на каждого твоего дружинника пять человек. Кольчужных. Ты же знаешь; зачем говоришь?

– Затем, что лучше бы тогда и не начинать. Подумай еще чего. Огнем их сожги.

– Не могу. Припас кончился.

– Купи.

– Негде. Мне сера нужна. За ней ехать далеко надо.

– Тогда колдуй. Ты чародей.

– Колдовством не поможешь. Не чародей я.

– Если не чародей, чего тебя в Смоленске жгли?

– Завидовали. Попы завидовали. И монахи. Думали, я золото делаю…

Они замолчали, прислушиваясь к священнику. Князь перекрестился, потом бросил взгляд на соседа.

– А что звезды говорят? Выстоим, пока ливы придут?

– Боюсь, не дождемся. Орден с приступом тянуть не будет.

– Выстоим, – сказал князь. – Должны выстоять. А ты думай. Тебя первого вздернут. Или надеешься на старую дружбу?

– Нет у меня с ними дружбы.

– Значит, вздернут. И еще скажу. Ты на польскую княжну глаз не пяль. Не по тебе товар.

– Я княжеского рода, брат.

– А она королевской крови.

– Я свое место знаю, брат, – сказал Роман.

– Хитришь. Да бог с тобой. Только не вздумай бежать. И чародейство не поможет. Ятвягов за тобой пошлю.

– Не грози, – сказал Роман. – Мне идти пора.

– Ты куда? Поп не кончил.

– Акиплешу на торг посылал. Ждет он меня. Надо дело делать.

– Ну иди, только незаметно.

Роман повернулся и стал осторожно проталкиваться назад. Князь поглядел вслед. Он улыбался – недоброй улыбкой.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

19.⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

Роман скрылся в полутьме. Кин вывел шар из собора на паперть, где ждали конца службы, дрожали под сумрачным мокрым небом калеки и нищие. Роман быстро вышел из приоткрытой двери. Посмотрел на площадь. Там ковылял, прижимая к груди глиняную миску и розовый обожженный горшок, шут.

– Тебя за смертью посылать, – сказал Роман, сбегая по ступеням.

– Не бей меня, дяденька, – заверещал шут, скалясь. – Гости позакрывали лавки – врага ждут; придет немец, снова торговать начнут. Что гостю? Мы на виселицу, а он – веселиться.

Роман пошел крупным шагом через площадь. Шут за ним, прихрамывая, горбясь. Миновали колодец, коновязь, завернули в узкий, двоим не разойтись, закоулок. В конце его, у вала, в заборе была низкая дверца. Роман ударил три раза кулаком. Открылся глазок. Потом медленно растворилась дверь. Там стоял стражник в короткой кольчуге и кожаной шапке. Он отступил в сторону, пропуская Романа. Тесный двор, заросший травой, несколько каменных глыб, окружавших выжженную яму… Роман по деревянным мосткам пересек двор, поднялся на крыльцо невысокого бревенчатого дома на каменном фундаменте. Кольцо двери было вставлено в медную морду льва. Где-то Анна такую ручку видела? Да в музее дедушки Геннадия!

В горнице Роман сбросил плащ на руки подбежавшему красивому чернобровому отроку.

– Ты чего ждешь? – спросил он шута.

Шут поставил на пол миску, взялся за скобу в полу, потянул на себя крышку люка, – обнаружился ход в подвал. Роман спустился первым. За ним шут и чернобровый отрок.

Обширный подпол слабо освещался из окошек под самым потолком. На полках горели плошки с жиром. Огоньки отражались в стеклянных ретортах, банках мутного, грубого стекла, в глиняных мисках и медных сосудах, соединенных металлическими и стеклянными трубками… Горел огонь в низкой с большим зевом печи, возле нее стоял обнаженный по пояс жилистый мужчина в кожаном фартуке. Он обернулся к вошедшим.

– Остужай понемногу, – сказал Роман, заглянув в печь. Шут заглянул в печь из-под локтя чародея и сказал:

– Давно пора студить.

– Знаем, – сказал мужик в фартуке. У него были длинные висячие усы, черные, близко посаженные глаза. Редкие волосы падали на лоб, и он все время отводил их за уши.

– Скоро орден на приступ пойдет, – сказал Роман.

– Остудить не успеем, – ответил тот. – А жалко.

– Студи, – сказал Роман, – неизвестно, как судьба повернется. А у меня нет сил в который раз все собирать и строить.

– А ты, дяденька, епископу в ноги поклонись, – сказал шут. – Обещай судьбу узнать, золота достать. Он и пожалеет.

– Глупости и скудоумие, – сказал Роман.

– По-моему, что скудоумие, что многоумие – все несуразица, – сказал шут. Подошел к длинному, в подпалинах и пятнах столу, налил из одной склянки в другую – пошел едкий дым. Роман отмахнулся, морщась. Жилистый мужик отступил к печи.

– Ты чего, – возмутился Роман. – Отравить нас хочешь?

– А может, так и надо? Ты девицу полюбил, а тебе не положено, я склянку вылил, а мне не положено, князь епископу перечит, а ему не положено. Вот бы нас всех и отправить на тот свет.

– Молчи, дурак, – сказал Роман устало, – лучше бы приворотного зелья накапал, чем бездельничать.

– Нет, – воскликнул шут, подбегая к столу, запрокидывая голову, чтобы ближе поглядеть на Романа. – Не пойму тебя, дяденька, и умный ты у нас, и способный, и славный на всю Европу – на что тебе княжна?.. Наше дело ясное – город беречь, злато-серебро добывать, место знать.

– Молчи, смерд, – сказал Роман. – Мое место среди королей и князей. И по роду, и по власти. И по уму!

Отрок глядел на Романа влюбленными глазами неофита.

– Сделанное, передуманное не могу бросить. Во мне великие тайны хранятся – недосказанные, неоконченные. – Роман широким жестом обвел подвал.

– Значит, так, – сказал шут, подпрыгнув, посмеиваясь, размахивая склянкой, бесстыжий и наглый, – значит, ты от девицы отказываешься, дяденька, ради этих банок-склянок? Будем дома сидеть, банки беречь. Пока ландмейстер с мечом не придет.

– Но как все сохранить, – прошептал Роман, уперев кулак в стол. – Скажи, как спасти? Как отсрочку получить?

– Не выйдет, дяденька. Один осел хотел из двух кормушек жрать, как эллины говорили, да с голоду помер.

Роман достал с полки склянку.

– Ты все помнишь?

– Если девице дать выпить три капли, на край света пойдет. Дай сам отопью. Романа полюблю, ноги ему целовать буду, замуж за него пойду…

Отрок хихикнул и тут же смешался под взглядом Романа.

– Хватит, бесовское отродье! – разозлился чародей. – Забыл, что я тебя из гнилой ямы выкупил?

– Помню, дяденька, – сказал шут. – Ой как помню!

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Все-таки он похож на обезьяну, – сказала Анна. – На злую обезьяну. В нем есть что-то предательское.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Боярин, – сказал жилистый мужчина. – А что с огненным горшком делать?

– Это сейчас не нужно, Мажей, – сказал Роман.

– Ты сказал, что меня пошлешь, – сказал Мажей. – Божьи дворяне весь мой род вырезали. Не могу забыть. Ты обещал.

– Господи! – Роман сел на лавку, ударился локтями о столешницу, схватил голову руками. – Пустяки это все, суета сует!

– Господин, – сказал Мажей с тупой настойчивостью, – ты обещал мне. Я пойду и убью епископа.

– Неужели не понимаешь, – почти кричал Роман, – ничем мы город не спасем! Не испугаются они, не отступят, их вдесятеро больше, за ними сила, орден, Европа, Магдебург, папа… Конрад Мазовецкий им войско даст, датский король ждет не дождется. Вы же темные, вам кажется, что весь мир вокруг вашего городишки сомкнулся! Я и башню жечь не хотел… Вячко меня прижал. Лучше смириться, ордену кровь не нужна, орден бы князю город оставил… Неужели вам крови мало!

– Ты заговорил иначе, боярин, – сказал Мажей. – Я с тобой всегда был, потому что верил. Может, я других городов не видал, – наши литовские городки по лесам раскиданы, – но пока орден на нашей земле, мне не жить. Мы орден не звали.

– Бороться тоже надо с умом, – стукнул кулаком по столу Роман. – Сегодня ночью они на приступ пойдут. Возьмут город, могут нас пощадить. Если мы поднимем руку на Альберта – они всех нас вырежут. И детей, и баб, и тебя, шут, и меня…

– Я убью епископа, – сказал Мажей.

– А я, дяденька, – сказал шут, – с тобой не согласен. Волки добрые, а овец кушают.

– Молчи, раб! – озлился Роман. – Я тебя десятый год кормлю и спасаю от бед. Кабы не я, тебя бы уж трижды повесили.

– Правильно, дяденька, – вдруг рассмеялся шут. – Зато я иногда глупость скажу, умные не догадаются. Рабом я был, рабом умру, зато совесть мучить не будет.

– Чем болтать, иди к княжне, – сказал Роман жестко. – Дашь ей приворотное зелье. Так, чтобы старуха не заметила.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– И это гений, – вздохнула Анна.

– А что? – спросил Кин.

– Верить в приворотное зелье…

– Почему же нет? И в двадцатом веке верят.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Иду, – сказал шут. – Только ты к немцам не убеги.

– Убью. Ты давно это заслужил.

– Убьешь, да не сегодня. Сегодня я еще нужен. Только зря ты епископа бережешь. Он тебе спасибо не скажет.

Шут подхватил склянку и ловко вскарабкался наверх.

Мажей вернулся к печи, помешивал там кочергой, молчал. Роман прошелся по комнате.

– Нет, – сказал он сам себе, – нет… Все не так.

Отрок присел у стены на корточки. Роман вернулся к столу.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀

– Может, проследить за шутом? – спросила Анна.

– Мне сейчас важнее Роман, – сказал Кин.

– Поди сюда, Глузд, – сказал Роман, не оборачиваясь.

Отрок легко поднялся, сделал шаг. И тут же обернулся.

Роман резко поднял голову, посмотрел туда же.

Выскочил из-за стола. Мажея в комнате не было.

Роман бросился за печку. Там оказалась низкая, массивная дверь. Она была приоткрыта.

– Глузд, ты чего смотрел? Мажей сбежал!

– Куда сбежал? – не понял отрок.

– Он же с горшком сбежал. Он епископа убить хочет! – Роман толкнул дверь, заглянул внутрь, хлопнул себя по боку, где висел короткий меч, выхватил его из ножен и скрылся в темноте.

Отрок опасливо заглянул в потайной ход, и Анне показалось, что его спина растет, заполняет экран. Стало темно, – шар миновал отрока, пронесся в темноте, и тьма казалась бесконечной, как кажется бесконечным железнодорожный туннель, а потом наступил сиреневый дождливый вечер. Они были метрах в ста от крепостного вала в низине, заросшей кустарником. Между низиной и крепостью медленно ехали верхом два немецких ратника, поглядывая на городскую стену. На угловой башне тускло поблескивали шлемы стражников.

Вдруг в откосе низины образовалась черная дыра – откинулась в сторону дверь, забранная снаружи дерном. В проеме, пригнув голову, стоял Роман. Он внимательно огляделся. Дождь усилился и мутной сеткой скрывал его лицо. Никого не увидев, Роман отступил в черный проем, потянул на себя дверь. Снова перед глазами был поросший кустами откос. И никаких следов двери.

Кин вернул шар в подвал, на мгновение обогнав Романа.

Отрок, так и стоявший в дверях подземного хода, отлетел в сторону, – отшвырнув его, Роман метнулся к столу. Отрок подошел, остановился сзади. Роман схватил лист пергамента и принялся торопливо писать.

– Стучат, – сказал Кин. – Анна, слышишь?

В дверь стучали.

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀