Текст книги "Молодая кровь"

Автор книги: Джон Килленс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 35 страниц)

Всю жизнь Лори слышала, что, если негр забудет свое место, ему не миновать беды. Но она не может учить детей вечно пресмыкаться и, когда их бьют по одной щеке, подставлять другую, а потом бежать, как трусливые зайцы в свою нору! Лори тяжко вздохнула. «Сжалься, о господи Иисусе! Сама ведь не знаю, какой путь правильный!»

Дрожащей рукой она поставила утюг на огонь, сняла с углей другой, горячий, и вытерла лицо большой белой тряпкой. Почему-то ей пришло на память, как несколько лет назад, в субботу утром под рождество, она отправилась с детьми за покупками. Зашли в пяти– и десятицентовый магазин Вулворта, украшенный по-праздничному: всюду висели зеленые гирлянды с красными лентами. Дженни Ли жалась к матери, а Робби расшалился и бегал по магазину. Лори звала его к себе, боясь, как бы с ним чего не случилось. Всю жизнь она только об этом и думала. А для Робби наступила та пора, когда ребенок начинает понимать власть своей улыбки, капризной гримаски; ему запрещаешь что-нибудь, а он Только смеется и делает по-своему»

Лори сердилась. «Ступай сюда, Робби, хватит бегать, слышишь?» А он, склонив набок большую кудрявую головку и тараща узенькие глазенки, с озорной улыбкой кричал ей: «Мама, мамочка!» – и продолжал как шальной бегать по магазину. Иногда вообще она спускала ему – так было и в ту субботу. Он бегал по магазину, подцепив где-то белую девочку с него ростом, прелестную куколку – глазенки зеленовато-голубые, золотистые косички до плеч. С хохотом, визгом и криками дети носились между прилавками. Белые покупатели хмуро глядели на них. Лори растерялась, ощутив знакомую тревогу, ей хотелось прекратить их игру, но она не знала как. И в то же время злилась на себя: ну что особенного, если пятилетние малыши беззаботно играют вдвоем, откуда им знать, что между ними какая-то разница! Мать белой девочки наблюдала за детьми со снисходительной улыбкой.

На минуту Робби оставил свою новую подружку и подбежал к матери, запыхавшись и сверкая глазами. «Мама, это моя невеста!» – прокричал он, захлебываясь от радости, и умчался обратно, не заметив боли и растерянности на ее лице. В ту пору он всех девочек называл своими невестами.

Дети снова подбежали друг к другу и от полноты чувств обнялись и поцеловались. В одно мгновение испуг стер улыбку с лица белой женщины. Она подскочила к дочке и дернула ее так, что едва не вывернула ей руку. Оттащив девочку подальше, она нагнулась к ней и, грозя пальцем, что-то сказала. Робби неуверенно взглянул на мать и, прежде чем та успела удержать его, бросился к своей «невесте», видимо собираясь защитить ее от злой дамы. Когда он был уже почти рядом, его новая «невеста» обернулась к нему, показала язык и закричала: «Черномазый! Черномазый! Черномазый!» Мальчик остановился как вкопанный, твердо зная, что это не входит в их игру.

Лори перестала гладить и уставилась на огонь, тлеющий в камине. О боже! В то утро она явственно увидела петлю на дереве, и толпу линчевателей, и кандальную команду, и – спаси, господь! – исправительную тюрьму! Она никогда не забудет выражения лица Робби в ту минуту, когда он стоял посреди магазина, как бы захваченный врасплох, разинув рот, с немым вопросом в глазах – обиженный, недоумевающий. Потом он попятился назад, повернулся и бросился к своей маме. Он кусал дрожащие губы, в узких сердитых глазенках блестели слезы.

Лори аккуратно сложила сорочку белого господина и покачала головой. «Сжалься, Иисус Христос! – взмолилась она. – Мы растим детей для мира белых, а не знаем, как лучше их учить!»

Поздно вечером Лори рассказала все мужу – и про драку Робби с белым мальчишкой и про вмешательство старухи Вилсон. Джо сидел некоторое время, не говоря ни слова.

– По-моему, Сара Вилсон не имела права так говорить. Как ты считаешь, Джо?

– Я сам не знаю, Лори, – ответил Джо, шевеля пальцами босых ног и потирая колено. – Трудно сказать. Сейчас такое время, что не ведаешь, как растить собственных детей. Научишь их думать, что они не хуже белых… что не должны ничего им прощать…, Вроде бы это и хорошо – ведь мы с тобой хотим их сделать смелыми. А. с другой стороны… куда это приведет их? В сырую землю, вот куда! Уж я-то знаю, что говорю!

– Но, Джо, Джо, ведь мы трудимся и жертвуем всем ради того, чтобы они выросли настоящими людьми и не считали себя хуже других.

Джо раскачивался в своей качалке, измученный и усталый до крайности, – позади был тяжелый день и впереди такой же. Лори задала ему вопрос, который терзал его день и ночь: как жить в мире белых? На коленях, с согнутой спиной и с шапкой в руке? Или так, как должен жить человек, – гордо держа голову? Джо любил жену и детей, любил их горячо и нежно.

Он покачал головой.

– Все это не так просто, Лори. Совсем не так просто. И трудно сказать, какой путь правильный.

Один бог знает, до чего это трудно. Куда бы ни подул ветер, нам все равно будет плохо.

Лори со страхом, с великим страхом глядела на Джо. Прежде он всегда ходил, подняв голову, расправив плечи, большой, стройный, сильный и гордый, и таким она хотела его видеть всегда, всю жизнь; а последнее время он стал меняться, постепенно делается совершенно другим человеком. Что это значит, боже милостивый?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Был адски жаркий августовский день – 99 градусов[4]4
  99 градусов по Фаренгейту – около 37 градусов по Цельсию.


[Закрыть] в тени. В тени… Где она, эта тень?! Джо весь взмок от пота – влажная жара вытягивала, как сок из сосны, его исполинскую силу. Он вообще плохо переносил жару, а уж такое пекло с утра до вечера каждый день его вконец измучило! Джо опустил бочку на землю и, приставив ладонь к глазам, посмотрел на слепящее солнце. Хоть бы на минуту скрылось оно за какую-нибудь тучку! Но никаких тучек нет и в помине – небо совершенно чистое. Правда, вдали на западе погромыхивает. Только бы кондрашка не хватила – в такую убийственную жару все может случиться!

Бюро погоды обещало сегодня самое жаркое шестое августа за все время существования Кроссроудза. Джо вспомнил сводку погоды и окончательно пал духом. Будь у него напарник, как у грузчиков на других платформах, все-таки легче было бы управляться с этакой тяжестью. Джо не раз пытался переменить работу, но, уж видно, ему на роду написано таскать проклятые бочки до самой смерти!

Джо пристроил бочку на своей обнаженной ноющей спине и, спотыкаясь, пошел вперед. Это стоило ему огромных усилий. Капли пота, как букашки, ползли по спине и по всему телу. Сильные ноги дрожали. Доставив бочку на место, он отправился за следующей. Взвалил ее на спину, но не успел сделать и пяти шагов, как все поплыло перед ним. Дома закачались. С пыльной огнедышащей земли поднялись волны раскаленного воздуха. Джо испуганно заморгал, но враг уже схватил его. Джо напряженно дышал, стараясь преодолеть слабость. Перед глазами замелькали белые пятна, голова закружилась; Джо сопротивлялся, боролся, пыхтел и ворчал. «Нет, дьявол, ты меня не поймаешь сегодня… Я тебе не поддамся…» И вдруг – камень, Джо споткнулся, бочка всей тяжестью надавила на поясницу, и он почувствовал, как что-то внутри у него треснуло. «Ох, как больно! Ужас! Все. Конец. Поймал-таки меня дьявол!»

Он лежал, изнемогая, на солнцепеке, когда его нашли. Подняли и с шиком, в машине скорой помощи, отвезли домой. После этого он был прикован к постели целых три месяца.

Единственный белый, который навестил его за все время болезни, был мистер Кросс-сын. Сказал, чтобы Янгблады ни о чем не беспокоились, устроил Джо в негритянскую палату городской больницы и пригласил лучшего врача лечить его.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Однажды, когда Робби и Дженни Ли вернулись из школы, они услыхали от мамы, что приезжала жена мистера Кросса и спрашивала, не захочет ли Робби работать у них после занятий – носить в дом дрова и уголь, иногда подметать двор и выполнять еще кое-какие обязанности.

С тех пор как Джо придавило бочкой, Кроссы проявляли особое внимание к Янгбладам. Едва только их дочке становились малы ее платья, они тут же переходили к Дженни Ли и в маминых руках преображались – словно были на нее сшиты.

За обедом Робби поглядывал то на тарелку с фасолью, то на мать.

– Ну, молодой человек, что ты скажешь насчет этого предложения? – спросила Лори Ли.

– Да я с удовольствием! – ответил Робби.

– Я тоже так подумала и сказала, что ты, наверно, согласишься. Она велела тебе завтра днем прийти уже на работу.

Робби подумал: «Собственные деньги в кармане и маме помощь, а главное – собственные деньги в кармане!»

– Хорошо, – сказал он, снова глянув на мать. – Они живут на Оглеторп-стрит, да?

– Мама, а мне госпожа фея принесла что-нибудь? – спросила Дженни Ли.

– Госпожа фея? Ну и дерзкая же ты девчонка! Пойди погляди, что там лежит у меня на постели. В жизни не видала такого неблагодарного ребенка! Ты должна сказать спасибо миссис Кросс за ее прекрасные подарки. Она ведь вовсе не обязана…

– Я знаю, что не обязана! – ответила Дженни Ли. – И я не нуждаюсь в милостыни белых господ!

Эта вспышка дочери доставила Лори тайную радость. Господи, господи, если бы за гордость платили деньги, Янгблады были бы побогаче Вандербильдов! Она снова перевела взгляд на Робби.

– Да, Кроссы живут на Оглеторп-стрит. Их дом угловой, большой, белый. Я там работала, когда папа лежал в больнице. Миссис Кросс сказала, что ты можешь не заходить домой после школы, а прямо идти к ним. У них и пообедаешь.

– Хорошо. – Место у Кроссов казалось ему с каждой минутой все заманчивее. Только бы понравиться белой хозяйке. Пусть бы она держала его долго-долго. Да где уж там – к чему-нибудь обязательно прицепится!

Казалось, мама читает его мысли.

– Веди себя, как взрослый, – сказала она. – Старайся. Разговаривай вежливо. Не суй нос куда не надо. И боже тебя упаси что-нибудь там взять!

Они иногда нарочно подкидывают деньги, чтобы нас испытать. Белые думают, что все негры – воры.

– Хорошо, мама. – Ну, это-то просто! Если только этого она боится, то он долго прослужит у Кроссов.

– Когда хозяйка к тебе обращается, гляди ей прямо в глаза, а не в сторону. И быстро отвечай.

– Ладно.

– Миссис Кросс не чета нашим неотесанным крэкерам. Она прежде была янки. Она с Севера.

– Понимаю.

Появилась Дженни Ли, держа перед собой за плечики одно из привезенных госпожой Кросс платьев. Оно было длинное и совсем закрывало ее тощие коленки. Девочка прошлась по кухне, жеманно виляя узенькими бедрами.

– В воскресенье я буду одета шикарнее, чем сама мисс Люси! Право слово!

Робби фыркнул, мама тоже не могла удержаться от смеха. Ужимки девочки рассмешили их обоих. Робби тыкал пальцем в сестру и хохотал до того, что у него заболел живот. Налюбовавшись собой, Дженни Ли глянула на мать и брата и, как ни старалась быть серьезной, не выдержала и тоже засмеялась.

Вечером Лори рассказала Джо, что сыну предлагают место. Джо оторвал взгляд от библии.

– Очень хорошо! – сказал он и пристально посмотрел на жену. – Почему у тебя такое странное лицо? Работа ведь никому не вредит!

«Тебе-то как раз и повредила! – подумала Лори. – И душе твоей, и телу!» У Лори эта мысль не шла из головы. Работа добила Джо, как кнут добивает лошадь. Сделала его чуть ли не чужим в семье. Сломила его дух, искалечила спину. Она криво усмехнулась: да уж, работа никому не вредит!

Джо поглядел на нетопленый камин, потом снова склонился над библией.

– Не вредит, я уверен в этом. Ты небось считаешь, что твой сыночек слишком хорош, чтобы работать! А я в его годы давным-давно зарабатывал себе на хлеб. – И Джо опять углубился в священное писание – во всяком случае, так это казалось его жене. На самом же деле он не видел ни одной буквы. «Ладно, – думал он, – пусть работает после школы, меньше будет баловства! Зато когда вырастет, ни за что не позволю ему таскать бочки!» Губы Джо снова зашевелились; усилием воли он заставил себя читать святые слова в раскрытой перед ним библии.

Шагая по опавшим листьям, Робби прошел по переулку и толкнул высокую деревянную калитку. «Сейчас скрипнет», – подумал он, но калитка не скрипнула. Он оглядел двор, засыпанный листьями, и подумал: «Ишь, черт, сколько их навалило!» Несколько недель назад как-то ночью прошел дождь, и с тех пор стала желтеть трава и посыпались золотистые листья. Теперь они будут падать и падать, пока все, все деревья не станут голыми. Двор был большой, а белый дом огромный, великолепный. Робби поднялся по ступеням высокого белого крыльца и постучал в дверь. Ему отворила пожилая негритянка.

– Чего тебе, мальчик? Ах, ты, наверно, сынок Янгблада? Пришел работать, да? – У нее была темно-коричневая кожа и приветливые карие глаза.

– Да, мэм.

– Тогда входи. Присядь в кухне. Я пойду позову миссис Кросс.

– Слушаю, мэм.

Робби присел в углу, разглядывая чудесную белоснежную кухню, вдоль стен которой тянулся ярко-голубой бордюр. Здесь было все, что полагается для кухни, и даже больше: целых две плиты – одна газовая, другая угольная. На холодильнике стояли электрические часы. Внезапно у Робби перехватило горло, спазма свела желудок – ему показалось, что за ним следят. Он поспешно окинул взглядом кухню и увидел, что за дверью мелькнула и скрылась чья-то голова. Или это ему померещилось?

Робби отвернулся, а потом снова быстро взглянул на дверь, и тут он увидел белокурую девочку, повыше его ростом, смотревшую на него, как на диковинного зверя. Робби чуть не брякнул: «Чего уставилась?» Девочка показала ему язык и убежала. Робби начал листать свой учебник. Хоть бы скорее приходила миссис Кросс! А то наживешь беды из-за этой девчонки с мочальными волосами!

– Так это ты маленький Янгблад? Пришел на работу, да? – сказала, направляясь к Робби, высокая красивая женщина с такими же точно волосами, как у девочки, которую он видел. У миссис Кросс была размашистая, мужская походка, и говорила она не так, как местные крэкеры, а плавно, грудным голосом и, главное, вежливо, по-человечески.

– Да, мэм. – Робби не понравилось, что она смотрит не на него, а как бы мимо.

– Ну-ка встань, мальчик, дай поглядеть на тебя хорошенько.

Робби вскочил и заставил себя посмотреть ей в лицо, как учила его мама.

– Сколько тебе лет?

– Десять.

– Рослый какой для своих лет! Что ж, я думаю, ты нам подходишь. Нравится он тебе, Полина?

Негритянка оглядела мальчика с гордостью.

– На вид смышленый, и личико симпатичное. А уж про то, что из хорошей семьи, и говорить не приходится!

Миссис Кросс улыбнулась. Она провела Робби по дому и объяснила, в чем будет заключаться его работа. Он должен приносить уголь и дрова и каждый вечер топить огромный камин в гостиной, большущей комнате, вдвое большей, чем весь дом Янгбладов. И убирать двор.

– Ну как, справишься? – спросила миссис Кросс.

– Справлюсь, мэм. – Ему хотелось узнать, какая будет плата, но он побоялся показаться Дерзким.

– Ступай на кухню и поешь, а потом принимайся за дело. Двор можешь сегодня не подметать – уже поздно.

Вечером, когда он собрался уходить, миссис Кросс улыбнулась ему и похвалила за старание. Робби наконец набрался храбрости и спросил, сколько она будет ему платить. Хозяйка засмеялась и ответила:

– Доллар в неделю. – И добавила: – Надеюсь, мы с тобой поладим.

– Да, мэм, – заверил ее Робби.

Высокая девчонка с белыми волосами в этот день больше не показывалась.

Дома Робби долго рассказывает матери и сестре, какая у него работа.

– Мне очень нравится это место, – говорит он.

Осенний ветер задувает в комнату. Под его музыку пляшет пламя керосиновой лампы. Желтый огонь мечется по стеклу, то вспыхивая, то грозя потухнуть. Мама поправляет фитиль, чтоб не коптил, и улыбается своему мальчику. Сестра тоже не спускает с него глаз. Робби старается казаться равнодушным, но его прямо-таки распирает от гордости.

– Хм, небось воображаешь, что ты теперь взрослый! – подзадоривает Дженни Ли.

Робби искоса глядит на нее.

– Хоть и не взрослый, но и не маленький, – замечает мама.

Робби смотрит на мать. Неровный свет лампы озаряет ее лицо. Робби хорошо и уютно, счастье переполняет его душу. Разве сумел бы он сейчас рассказать, что он чувствует, что творится в его душе? Он поглядывает на сестру – она тоже гордится им, он это знает. И Робби так хочется быть хорошим, что его бросает в жар. Ласковый ветерок залетает со двора, студит капельки пота у него на лбу. Какое замечательное лицо у мамы – милое, красивое, серьезное…

– Мамочка, – говорит Робби, – если я буду хорошо работать, меня там оставят, правда? Может быть, ты тогда сможешь немножко отдохнуть, а?

Лори долго смотрит на повзрослевшего сына и, чтобы не выдать своих чувств, переводит взгляд на Дженни Ли, потом отходит от стола. О боже, боже!

А Робби вдруг вспоминает белокурую девчонку. Только бы не вышло из-за нее неприятностей!

Да, дети становились взрослыми. Кончилось их совместное купание в цинковом корыте. Впрочем, это-то уже давно кончилось. Одеваясь и раздеваясь, они старались не смотреть друг на друга. Те же человечки, что были два месяца назад и два года назад, и все-таки иные – повзрослевшие. Дженни Ли не очень-то выросла и едва ли пополнела, но что повзрослела – это несомненно. Она уже больше не щеголяла в штанах брата и не старалась походить на мальчишку. Теперь ей хотелось выглядеть модной девицей. Она нанялась смотреть за двумя белыми детьми и после школы ходила на работу, но долго там не продержалась, так как хозяйка сочла ее слишком дерзкой. Лори Ли покачала головой и улыбнулась. Она представила себе, как пигалица Дженни Ли смотрит, надув губы, на белую женщину и сердито моргает ресницами.

– О господи, это же Янгблад, только еще позанозистей! И от Барксдэйлов тоже кое-что унаследовала! Ну и дети! Вот бы мама Большая порадовалась их характерам! Уж они-то не дадут белым спуску!

Дженни Ли шла в кухню и, оглянувшись на мать, сказала со смехом:

– Хм, ты угадала. Ни один крэкер, даже самый большой богач, не посмеет командовать Янгбладами!

Робби тянулся вверх, как сахарный тростник. Рос не по дням, а по часам, мужал, здоровел. После школы ходил на работу, хозяева им были довольны. Поедал все с волчьим аппетитом – у Кроссов больше, чем дома, потому что там кормили лучше и всегда давали третье блюдо. Но если хозяйка заставала его за обедом, он почти ни к чему не прикасался. «Что это ты, мальчик, ешь, как птичка? – спрашивала она с улыбкой. – Не понимаю, чем ты только жив!» «Ох, если б она знала!»—думал Робби.

Все бы хорошо, если бы не белобрысая девчонка Бетти Джейн. Вечно лезла к нему с разными фокусами, дразнила и причиняла неприятности. Как-то раз, в пятницу, он пошел в подвал за углем. А она подкралась сзади и зажала ему глаза руками. Он испуганно охнул, стал вырываться, но она не отпускала, навалившись на него своим крепким телом, обдавая сладковатым и резким запахом детского пота. «Угадай кто?»

Наконец он вырвался и обернулся к ней. Она была только самую чуточку выше его. Крупная, полная, голубоглазая, с красными, как вишни, губами. Вечно навязывается со своей дружбой. Он не видывал еще такой отчаянной девчонки! Но она была белая, а он – чернокожий, и он не хотел терять из-за нее место и потому терпеть ее не мог.

– Что это ты какой застенчивый? – Бетти Джейн подбоченилась и, капризно надув алые губы, поглядывала на него.

– Ничуть я не застенчивый! – У Робби лоб, шея и плечи покрылись холодным потом, глаза так сузились, что их и не видать.

– Ну, не застенчивый, так трус!

– И не трус тоже! – Почему только она не уходит? Почему не отвяжется от него, не оставит в покое?

– А раз не трус, тогда давай бороться!

Он не успел увернуться, и Бетти Джейн обхватила его руками за пояс и попыталась свалить. Сильная, как мул, зато Робби – как два мула! Он не собирался валить ее на землю, но пусть и она этого не делает! Дышит ему в лицо, на шею, в самые уши. Обдает сладким, пряным запахом пота. Смущает, пугает и злит, заставляет ненавидеть ее бешеной ненавистью! Вырваться? Но ведь вырываться ему совсем неохота! Она славная и хочет дружить с ним. Если бы он только не боялся ее! Сердце его бешено колотится, потому что она рядом. Вдруг наверху послышались шаги. Робби весь похолодел. Он рванулся прочь, подхватил свое ведро, выскочил во двор и влетел на крыльцо, оставляя позади черный угольный след. И чуть не сбил с ног Полину, которая спускалась по лестнице.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Лори Ли поглядела на Робби – он только что вернулся от Кроссов – и отложила в сторону работу.

– Что с тобой, Робби?

Узкие глаза мальчика казались совсем щелочками. И весь он был какой-то странный. Он и сам понимал, что у него сейчас странный вид. Почему мама спросила, что с ним? Неужели догадалась? Он вспыхнул.

– А что? Ничего!

– Ты здоров?

– Конечно, мама. Ничего со мной не случилось! – А в голове прямо-таки карусель!

Лори пощупала лоб мальчика. Он обозлился было, но тут же ему стало стыдно.

– Как у тебя на работе?

– Все в порядке. На, возьми деньги, – поспешил Робби переменить разговор.

– Эту получку оставь себе. Оставь всю. Совсем большой ты у нас стал, Робби!

Ему очень хотелось сказать: «Нет, ты возьми их, мама, ведь тебе нужно!» И еще ему хотелось обнять и поцеловать ее, но он только сказал:

– Что ж, ладно.

Позже пришла с работы сестра: ее нанимали в этот день сидеть с одной белой девочкой. Робби внимательно посмотрел на сестру. Он вдруг заметил в ней что-то новое, чего не замечал прежде, что-то делавшее ее очень похожей на маму. Кто-то из старших мальчиков, кажется, Жирный Гас, на днях рассказывал такую историю: Адам проглотил яблоко, и оно застряло у него в горле, а женщины более жадные, и Ева проглотила сразу два, и они застряли у нее в груди. Это еще не все, но в этом тоже различие между мужчиной и женщиной, мальчиком и девочкой, мамой и папой. Только его мама ничуть не жадная, уж ее-то жадной никак не назовешь! А Дженни Ли и подавно! Но все-таки мужчина и женщина отличаются друг от друга. И даже очень.

Ночь. Робби лежит на своем тюфяке посредине кухни. Весь дом спит. Негромкий равномерный храп доносится из соседней комнаты. Это папа храпит, свиней созывает. Робби поворачивается и так напряженно вслушивается в ночную тишину, что у него начинает звенеть в ушах. А если Айда Мэй… Что будет, если Айда Мэй тоже захочет бороться с ним? Он закрывает глаза и старается заснуть – привычные ночные запахи раздражают его, Айда Мэй и Бетти Джейн… Веки Робби тяжелеют. Айда Мэй – самая красивая девчонка на свете, девчонки, девчонки, девчонки, он не собирается за ними бегать, к черту всех девчонок! Спать, спать, спать! Ляг на бок, повернись, вот так!

Настает суббота. Робби просыпается последним. Обычно он поднимается вскоре после отца, а тот встает с петухами. Мама наблюдает, как сын поднимается и сворачивает свой тюфяк.

– Подойди ко мне, Робби. Что с тобой?

Он еле волочит ноги. Губы и глаза распухли со сна, во рту кислый, противный вкус. Мама щупает его лоб, разглядывает темные круги под глазами.

– Как ты себя чувствуешь?

– Очень хорошо. – Хоть бы она оставила его в покое!

– А как ты спал?

– Как всегда. – Под ее взглядом Робби ежится. Мама улыбается:

– Знаешь что? Оденься побыстрее, умойся и сбегай в Большую бакалею. Купи мне банку пекарного порошка «Калумет», я замешу вкусные коржики на простокваше. Специально для тебя.

Возле бакалеи Робби встретил Жирного Гаса.

– Какие новости, пай-мальчик?

– Никаких, – ответил Робби, входя с Гасом в магазин.

– Эй, ребята, желаете подработать? – окликнул их из-за прилавка белый.

Робби и Гас переглянулись.

– А что мы должны делать? – поинтересовался Гас.

– Я спрашиваю: желаете подработать? – настойчиво повторил белый.

Другой белый, смеясь, показывал на Робби:

– Этот вот – точь-в-точь Джек Джонсон.[5]5
  Известный американский боксер негр.


[Закрыть] Мальчики остановились посреди магазина, безмолвно спрашивая друг друга, какую еще чертовщину задумали эти белые. Наконец Гас сказал:

– Ага, мы не прочь. Что мы должны делать? Улыбка исчезла с лица бакалейщика.

– Это ты мне сказал «Ага»? Нет уж, потрудись говорить: «Да, сэр»! – Потом он снова ухмыльнулся. – Ступайте сюда оба! А ты, Джо, – крикнул он через плечо приказчику, что стоял за прилавком, – похозяйничай пока с Джессом в магазине. У нас тут одно маленькое дельце!

Белые повели мальчиков на задний двор. Робби плелся сзади. Запахи бакалейных товаров лезли в нос. Было еще рано, и яркое утреннее солнце забросало весь дворик кривыми, изломанными тенями. Интересно, что затевают эти крэкеры?

Один из белых – мистер Брэд – открыл картонную коробку.

– Тут для вас сюрпризец, ребята. – Он вытащил пару боксерских перчаток. – Сейчас мы устроим бокс, и тот из вас, кто победит, получит выигрыш – пятнадцать кругленьких новеньких центов. – Он достал еще пару перчаток и кинул другому белому – мистеру Рою, сам же подошел к Робби и стал совать ему в руки свою пару. Робби отпрянул назад.

– Ты что, Джек Джонсон, никак струсил? Второй белый тем временем умасливал Гаса:

– Да что ты, толстячок, это же небольшой дружеский матч! Так легко еще ни один цветной мальчишка не зарабатывал пятнадцать центов!

Холодный пот выступил на шее Робби – Гас протягивает белому руки! Робби не хотел драться с ним. Он ничего не ответил белому, только отрицательно мотнул головой и облизал губы.

– Давай, Джек Джонсон! Из-за тебя вся война расстраивается! Смотри, твой приятель не боится! Чего ж это ты сробел?

Белый схватил Робби за руку и начал напяливать на нее перчатку.

Робби сперва сопротивлялся, а потом решил: «Черт с вами! Не обязательно же нам драться всерьез! Пусть не подумают, что я трусливее Гаса. Вообще при чем здесь трусость?»

Белый свел ребят вместе.

– Пусть победит достойный!

Толстый Гас был очень подвижной мальчишка и прыгал замечательно. Ребята сделали несколько притворных выпадов. Гас наскакивал, но ни разу не стукнул приятеля. И Роб тоже.

– Эй, начинайте драться! Хватит вальс танцевать! Валяйте кулаками! Небось не родственники!

– Если будете без конца прыгать, ребята, никто из вас не победит!

Гас мазнул Робби по подбородку. Робби ткнул Гаса под ребро. Ни тому, ни другому не было больно. Потом постепенно они разгорячились: пыхтя и фыркая, запрыгали на месте и стали наделять друг друга тумаками – то в челюсть, то в предплечье, то в бок, – правда, все еще осторожно. Робби удалось увернуться, спасая свой подбородок, зато он получил сильный удар в живот. Еще бы немного – и из него дух вон.

– Ты что? – прошипел он. – Всерьез дерешься?

– Вот это я понимаю! – заорал мистер Рой. – Держу пари на толстого! А ты, Брэд, ставь на своего Джека Джонсона!

– Ну, давай же, Джек Джонсон! Так его, правильно!

Гас два раза подряд сильно ударил Робби – то ли нечаянно, то ли нарочно. В ответ Робби стукнул его по подбородку. Теперь они дрались уже всерьез. Робби готов был зареветь, потому что Гас пребольно колотил его, и он сам пребольно колотил Гаса, а ведь они были друзья! Все-таки Робби умерил свой пыл. Ему хотелось поскорее кончить это, но как?

– Бей его, Джек Джонсон! Ставлю полдоллара – мой черномазый победит! – Монета полетела на землю, подняв пыль.

– Ай-ай-ай, отнимаешь конфетку у маленького! Не подведи, толстячок! – Вторая монета легла рядом.

Нижняя губа Робби была разбита – во рту чувствовался соленый вкус крови. Мальчику ужасно хотелось прекратить драку – почему только Гас первый не предложит? Он ненавидит белых, чтоб они все провалились сквозь землю! И Гаса он ненавидит – зачем поддался так легко на уговоры бакалейщика?

– Молодец, толстый! Вот это дело! Бей его по башке! Не жалей его, он тебе не родич, насколько мне известно!

– Ну, ну, Джек Джонсон! Бей его, дьявола, до крови!

Гас ударил Робби в грудь. Робби зашатался и упал, но тут же снова вскочил. Усталые, измученные, избитые, мальчики обливались потом, но упорно держались на ногах. Робби уже едва поднимал руки. Пыль и пот слепили глаза. Гас выбросил вперед кулак, но промахнулся и чуть не упал.

– Хватит тебе, черный кабан, валять дурака! Выдави кишки из желторожего ублюдка! Бей его до крови! Он думает, что он лучше тебя, потому что посветлее, чем ты. Мать его небось путалась с белым страховым агентом!

Гас, подпрыгивая, медленно покружился возле Робби и снова ударил его – прямо под сердце. На Робби живого места не было; боль, жара, усталость, пот одолевали его. А белые все науськивали их, как щенков. Гнев и отвращение переполняли душу Робби. Он весь кипел ненавистью к белым – будь они прокляты все до единого! И Гас с ними заодно!

У мистера Брэда глаза вылезли из орбит, нижняя губа отвисла.

– Живее, живее, обезьяньи морды! Кто первый стукнет до крови, получит добавочный пятак. Деритесь же, черт побери!

Робби зашатался от удара, который нанес ему Гас левым кулаком. Тотчас же вслед за этим Гас трахнул его наотмашь сбоку по голове. Робби опрокинулся и растянулся в пыли. Сперва он был оглушен, потом почувствовал звон в ушах. И вдруг кто-то резко тряхнул его за плечи и стал поднимать.

– Взрослые люди! Тоже придумали себе развлечение! – услыхал он голос матери. – Звали бы уж своих дружков проклятых, если вам делать нечего! Стыда у вас нет, дурачье безмозглое! Дикари! Подонки, грязная белая шваль!

Лори Ли стащила с мальчиков перчатки, чуть руки им не оторвала.

Оба белых стояли разинув рты – какой уж тут смех! У мистера Брэда был такой вид, точно его застали врасплох за непристойным занятием.

Лори одной рукой ухватила Робби, другой – Гаса и потащила их из магазина.

– Пошли отсюда, ну! – У Робби слезы лились градом. На улице Лори повернулась к Гасу: – Ступай домой! Я не поленюсь прийти к вам в Рокингем-куотерс, хоть это и далеко, и все расскажу твоей матери. Уронили вас, видно, когда вы младенцами были! Все мозги вам, дуракам, вышибли! А Робби у меня получит такое угощение, что век не забудет боксерские перчатки!

Выпучив глаза от страха, Гас смотрел на Лори. Первый раз он видел мать Робби такой сердитой. Всегда она была добрая, приветливая. Он был перепуган до смерти.

– Ступай домой! – строго скомандовала ему Лори. – И не смей нигде останавливаться!

Гас повернулся и поспешно зашагал по тенистой улице.

– А ты, мой сын, получишь дома свою порцию! Подумать только! Мать ждет его, собирается испечь ему вкусные коржики. Ждет, волнуется – мало ли что могло случиться, может, припадок какой, утром ведь плохо выглядел! А он, оказывается, дерется с Гасом Маккеем на потеху белым!

Робби чувствовал себя так худо, как еще ни разу в жизни. Все у него болело. Его мутило, в горле саднило. Чем ближе к дому, тем мрачнее становился Робби.

– Мама, я больше не буду! Я… я… больше не буду! Больше никогда, мамочка! – Он рыдал и захлебывался, обливался солеными слезами.

– Не реви на улице! Успеешь дома нареветься, когда я за тебя возьмусь! Уж это я тебе обещаю! – Лори вся кипела от ярости; впрочем, она понимала, что несправедлива к своему любимцу, и изо всех сил старалась взять себя в руки. – Когда нужно отлупить кого следует, так тебя силой не заставишь, а вот драться на потеху белым ты рад-радехонек! – Гнев, ненависть переполняли ее. Робби никогда еще не видел маму такой злой. – Стоило им сказать тебе словечко, свистнуть, пальцем поманить…