Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)

41. Как ветер в лощине

Стоящий у окна Аластер Карндейл повернулся и посмотрел на Марлоу.

Он выглядел очень спокойным. Его ночная рубаха была пропитана кровью, как и всклокоченная борода, но глаза – глаза Бергаста – блестели жестко и холодно. У его ног корчился сам ослепленный доктор Бергаст с кровавой пеной на губах.

– Я так редко принимаю гостей, – сказал лорд Карндейл. – Придется вам простить мой неподобающий внешний вид. По крайней мере, тебе, дитя. Твой спутник, я думаю, не будет против.

Марлоу взирал на него распахнутыми от ужаса глазами.

Присев на корточки рядом с Бергастом, лорд Карндейл снял с руки доктора перчатку-артефакт, обнажив безвольно болтающуюся почерневшую руку, скрюченную от боли. Пластины на пустой перчатке тихо звякнули. Лорд Карндейл с интересом повертел ее в слабом свете, а затем отложил в сторону на древний ковер и погрузил кончики пальцев в грудь Бергаста, словно окуная их в мелкую лужу. Бергаст застонал от боли, а Карндейл закрыл глаза и глубоко вздохнул. Спокойно и умиротворенно.

Но кожа на лице и горле Бергаста начала темнеть и сжиматься, обтягивая выступающие кости. Из его груди, пронзенной пальцами Первого Таланта, исходило голубое сияние. Он тяжело закашлялся, задыхаясь.

– А, ну да, хаэлан, конечно, – пробормотал лорд Карндейл. – Увы, но твой талант здесь тебе не поможет. Таланты плохо работают в этом моем… обиталище, поэтому я должен поблагодарить тебя за дар зрения и дар речи. Уж слишком долго я без них обходился. Но ты ведь не только хаэлан, верно? Есть кое-что еще, что я чувствую на вкус…

Приподняв бровь, Аластер Карндейл отдернул руку от тела Бергаста.

– Так ты, я вижу, в последнее время без дела не сидел. Другр? Ты осушил одного из моих другров? Восхитительно. Представляю, какая получилась занимательная история…

Осторожно вытерев пальцы о лохмотья на груди Бергаста, он тихо свистнул. По ту сторону окна в тумане неподвижно стоял темный другр.

– Значит, ты задумал убить меня, пока я спал, – тихо продолжил лорд Карндейл. – Зачем, интересно? Хотел защитить мир талантов? Убить ужасное чудовище ради несчастных маленьких детей? Так ли это?

Бергаст издал булькающий звук.

– Пожалуйста, оставьте его в покое! – крикнул наконец Марлоу.

Первый Талант не удостоил его никакого внимания.

– Неужели ты не понимаешь, что, убив меня, ты уничтожишь и их? Всех ваших драгоценных талантов? Как ты думаешь, почему меня поместили сюда, в эту тюрьму, на все эти долгие годы, а не казнили? Неужели ты считаешь, что тем самым было проявлено милосердие? Как будто кто-то из судивших пожалел меня?

Руки Марлоу сжались в кулаки, но мальчик не решался подойти ближе.

– И если они – те, кто был гораздо лучше, умнее и способнее тебя, – не осмелились убить меня, то насколько же нужно быть самонадеянным, чтобы прийти в мой дом в надежде показать себя героем?

Бергаст застонал, словно протестуя.

Костлявым пальцем Аластер Карндейл приподнял его окровавленный подбородок и наклонился ближе.

– Что? Что ты говоришь? Неправда? Нет, уверяю, это чистая правда. Тебе следовало бы прислушаться к старым историям. Они не были ложью. Я Сновидение. Я тот, кто объединяет все таланты. Уничтожив меня, ты уничтожил бы источник всех талантов. И больше бы их не было.

Бергаст снова застонал.

– Разве это не замечательно – то, что ты потерпел неудачу? Разве ты не благодарен мне за это?

Аластер Карндейл встал и наконец-то посмотрел на Марлоу – посмотрел глазами Генри Бергаста.

– Просто, понимаешь ли, моя жизнь важнее. Сохранять ее, поддерживать ее… это доброта по отношению ко всем, кого ты любишь. Ты, малыш, оказался здесь, потому что беспокоился за тех, кого любишь, верно?

Марлоу охватила дрожь.

– Ты любишь этого человека? Тебя привела сюда любовь? Он твой отец? Учитель? Друг?

Марлоу сделал робкий шаг назад, вверх по лестнице. Потом еще один. Он понимал, что не следует сбегать и бросать доктора Бергаста, что тому требуется помощь, но не мог сдержать себя. Просто не мог.

Карндейл подошел к небольшому столику, на котором стоял горшок с фикусом, и провел пальцами по листьям.

– Значит, не любовь. Что-то другое? Страх?

И тут внутри Марлоу стало разгораться сияние. Голубые лучи прорывались сквозь тряпки, сквозь дыры в одежде. Первый Талант замер.

– Это еще что такое? Кто ты? Часть Сновидения, но не талант…

Он согнул длинный указательный палец.

– Подойди ближе. Я хочу осмотреть тебя.

– Нет, – прошептал Марлоу.

По лицу Первого Таланта пробежала тень гнева.

– Ты сопротивляешься? Как это возможно?

И тут Марлоу повернулся и побежал. Ворвавшись в дверь, он очутился в незнакомом зале, подбежал к ближайшей двери и распахнул ее настежь. За ней оказалась старая гостиная с потемневшей и растрескавшейся деревянной мебелью, а в кресле у камина спокойно сидел Аластер Карндейл.

– Дитя, почему ты бежишь?

Марлоу побежал обратно, оглянувшись только раз и убедившись, что Первый Талант не преследовал его и даже не шевелился. И все же, когда он забежал в следующую дверь и оказался в столовой, то за самым дальним стулом лицом к нему спокойно стоял Аластер Карндейл.

– Здесь тебе не убежать от меня, дитя, – сказал он. – Подойди же…

Марлоу прошмыгнул в соседнюю дверь и побежал по тусклому коридору, по толстому ковру, где шаги глухо отдавались от стен. Завернув за угол, он оказался в длинной и мрачной библиотеке. У одной стены стоял камин с горящим огнем. Высокие стеллажи с книгами в кожаных переплетах уходили во тьму. Запыхавшись, Марлоу спрятался за один стеллаж и подтянул колени к груди. Постарался как можно сильнее сжаться, чтобы стать совсем маленьким и незаметным. Чтобы его не было слышно, он заткнул рот кулаком.

Спустя несколько мгновений раздался звук медленных шагов.

– Это уже немного утомляет, – с небольшим раздражением в голосе произнес Карндейл. – Выходи, дитя. Ты не спрятался.

Марлоу немного подождал, сидя в тишине, которая как будто расширялась вокруг него, и ощущая себя таким маленьким, таким беспомощным. Сердце его колотилось от страха. Но потом он поднялся, вытер глаза и вышел.

Стоящий в тени книжного шкафа Аластер Карндейл смотрел прямо на него.

– Так-то лучше. Итак, как же тебя зовут, дитя?

– Марлоу, – прошептал мальчик.

– Скажи мне, Марлоу, почему пыль реагирует на тебя? Почему орсин принимает форму в ответ на твое присутствие? Я же вижу, как ты бегаешь по этим комнатам, пытаясь обмануть меня…

Карндлейл вышел из тени в окровавленной ночной рубахе, с почти обесцвеченной длинной седой бородой и с необычайно опухшими багровыми пальцами. Кожа его теперь блестела, словно покрытая воском, а из раны на голове едва слышно хлюпало.

Слова этого ужасного человека напомнили Марлоу о том, что говорил доктор Бергаст, – будто этот дом будет слушать его, что дом хочет слушать его. Крепко сжав кулаки, он подумал о женщине в белом, о женщине, которую они раз за разом видели в тех странных комнатах наверху. И вот она вышла из-за дальней книжной полки, достала том в зеленой кожаной обложке и принялась листать страницы. Карндейл замер.

– Каллиста? – пробормотал он. – Нет. Тебя здесь нет. Этого не может быть. Это сон…

Женщина подняла голову, но ее ясные глаза смотрели сквозь него, словно его и не было. Потом она поправила прядь волос за ухом, шагнула во мрак и исчезла.

Первый Талант медленно обернулся к Марлоу.

– Это ты сделал, – сказал он тихо и вовсе не зло. – Твой талант работает здесь. Как?

Но не успел Марлоу придумать, что ответить, как Первый Талант стремительно, с нечеловеческой быстротой подскочил к нему, протянул распухшие руки и крепко схватил Марлоу за сияющую голову, словно желая разломить ему череп. Вблизи его взгляд казался безумным, в зрачках отражалось сияние Марлоу. На зубах засохла кровь. От него пахло могилой.

– Так, значит, это ты пробудил меня, – зашипел он. – Ты был в моем сне… но не был его частью. Теперь я точно это вижу. Какой же дар доставил мне твой спутник! Ты ведь не дитя, верно? Ты нечто большее… Ах. Ах.

Лицо его потемнело от внезапного озарения. В глазах набухли кровавые вены.

– Но сам ты не знаешь, правда? Ты не знаешь, кто ты такой.

– Я просто… – забормотал Марлоу. – Я – это просто я…

Первый Талант еще сильнее сжал его голову. Марлоу засучил ногами.

– О, но ты не просто ты, малыш. Ты то, ради чего создали орсин. Неужели тебе никто этого не говорил?

Теперь Аластер Карндейл говорил тихо, едва слышно:

– Все это создано, чтобы удерживать тебя, не меня. Ограничивать тебя, не меня. Я лишь сосуд. Но ты?

Он усмехнулся:

– Ты – шестой. Величайшая часть, которую они похитили у меня. Ты, дитя, мой талант.

Марлоу в ужасе взирал на него.

– Мы едины. Мы то, чего они боятся. И мы снова станем целым.

Но тут Марлоу протянул руки вверх, как тогда, на краю орсина, несколько месяцев назад, вцепился в запястья древнего человека, сжал их и почувствовал, как под его хваткой начинает таять плоть.

Вылетающие из глотки Первого Таланта крики походили на визг стального троса в лебедке, какие Марлоу слышал в цирке. Старик вырвался из хватки мальчика и, спотыкаясь, попятился, вытягивая перед собой руки. Точнее, обрубки когтистых рук, стекавшие, словно расплавленный воск, и падающие каплями на пол.

Огонь за каминной решеткой затрещал. На исхудавшем лице Первого Таланта отражалось изумление. Он смотрел на Марлоу, и во взгляде его читались и страх, и ужас, и боль, и что-то еще – овладевшее им чувство, очень похожее на голод.

А затем он ринулся вперед.

42. Дети и конец света

Комако в отчаянии мчалась по сицилийской вилле.

Она бежала прочь от миссис Фик и девочки-глифика, прочь от потайной комнаты агносцентов, прочь от обвинений старухи, чувства вины и ужаса от содеянного. Обратно по каменным ступеням, через сарай, в ночь, в густой сад и снова во мрак. Бежала по дорожке к темнеющему главному зданию, беспокоясь за Оскара.

А за ней без устали следовали личи.

Она бежала, несмотря на царапающие ее ноги корни и ползучие лианы, но вдруг замедлилась, сама не зная, что заставило ее задержаться. Развернувшись, она побежала обратно в темный сад, к его центру, откуда доносился запах, безошибочно указывающий на Лимениона.

Остановилась она на площадке с каменным фонтаном и узкими скамейками под лимонными деревьями. Легкие ее горели от бега.

Другр сжал горло Лимениона и щупальцами сдирал с ног великана плоть длинными полосами, словно очищая фрукт от кожуры. Под одной из двух опрокинутых и сломанных скамеек лежал Оскар, едва приподнявший голову при появлении Комако.

Наверное, ей следовало бы испугаться. Достаточно мощного другра, которого не мог одолеть Лименион, уж точно не остановит повелитель пыли. И все же она не испугалась; приподняв голову, она почувствовала, как по ее команде разом двинулись вперед все личи. И вот они уже облепили другра, легко и плавно уворачиваясь от его щупалец и четырех мускулистых рук, словно танцуя за его спиной. Иногда он ловил одного из них и швырял во тьму, но всякий раз они возвращались, оскалив маленькие зубки и выставив острые когти. Двое схватили его за горло, по трое повисли на каждой руке. Медленно и тяжело они опустили его на колени и прижали к земле зазубренные щупальца.

Комако наблюдала за всем этим с непередаваемой яростью, чувствуя себя выжженной изнутри и лишь наполовину человеком. В ней не осталось ни капли милосердия. Она ощущала лишь жуткую пыль внутри себя, проходившую сквозь ее плоть, как песок сквозь сито. В глубине черепа зазвучала странная, но прекрасная музыка, исходящая от самой пыли. Комако никогда еще не чувствовала себя такой сильной, такой раскрепощенной. Постепенно она поняла, что это как-то связано с ее личами, что каждый из них был как зеркало, отполированное ею до блеска и отражающее ее собственный талант, усиливающее его, и потому исходящая от нее сила была не сравнима ни с какой другой.

Она медленно подошла ко все еще сопротивляющемуся другру. Тот наклонил вбок рогатый череп и скривился, словно вопрошая, что за существо приближается к нему.

Он боялся.

Боялся ее.

Подняв обе руки и широко раздвинув пальцы, Комако прижала их к груди другра. Сначала ощутила легкое сопротивление, как будто нажимала на поверхность желе; потом кончики пальцев пробили преграду – и обе кисти до самых запястий погрузились в плоть другра.

Сердце ее застучало неестественно быстро. С ней явно что-то происходило. Она попыталась выдернуть руки, но они вязли, словно она вытаскивала их из густой грязи, а когда пальцы все-таки появились, то Комако поняла, почему все случилось именно так.

Из прорех в груди другра вытягивалась, разматываясь длинной сияющей лентой, испорченная пыль – то самое вещество иного мира, что оживляло другра и придавало ему форму. Попятившись, Комако продолжала тянуть ее, и испорченная пыль все истекала из монстра, опустошая его.

Существо не издавало ни звука и только раз протяжно вздохнуло. Его огромное тело обмякло. Комако тянула пыль все быстрее и быстрее, руки ее заболели от тяжести работы. Другр начал заметно уменьшаться. Щупальцами он цеплялся за разваливающиеся канаты пыли. Грудная клетка его провалилась внутрь. Рога рассыпались. Чудовище становилось все меньше и меньше, пока не стало размером почти с Комако. В глубине же огромного существа, которым оно некогда было, Комако разглядела черты человека, древнего и продолжающего дряхлеть, с потухшими и впавшими глазами. И вот уже ни капли пыли не осталось в этом бывшем некогда человеке, женщине, таланте. Тогда Комако, задыхаясь, опустилась на одно колено и отпустила другра.

Перед ней лежала мумифицированная шелуха, обнаженная, с широко раскрытыми глазами и раздвинутыми в ужасе тонкими губами. На щеки падали спутанные пряди длинных седых волос. Земля вокруг окрасилась в черный цвет.

И тут к мумии, спотыкаясь на ободранных ногах, подковылял Лименион, сжал высушенный череп двумя сильными руками и, слегка повернув, выдернул его.

Все было кончено. Другр был мертв.

Комако закрыла глаза. В саду пахло прелыми листьями. Белые цветы закрыли лепестки, будто опустили веки. Тихо плескалась вода в фонтане. Каждая частичка тела Комако болела.

Когда же она открыла глаза, то увидела, как Оскар, медленно моргая, смотрит на личей и окровавленными руками вытирает с лица сопли и слезы. Он даже не пытался подползти к ней. В его взгляде читались страх и упрек. Что она с ними сотворила? Комако прикусила губу. Она подумала о миссис Фик, смотревшей на нее точно так же. Подумала о теле мисс Дэйвеншоу, лежащем где-то на втором этаже виллы. Она даже не пыталась объяснить Оскару, что поступила так не нарочно, что в противном случае все они тоже были бы мертвы.

В обломках что-то звякнуло; в оседающей вокруг нее пыли толпились личи – целая орава похожих на призраков детей с нечеловеческими глазами и дрожащими маленькими телами.

– Оскар, – начала она, но не знала, как продолжить.

– Р-рух, – тихо и грустно прорычал Лименион, пошатываясь на израненных ногах и осторожно помогая Оскару встать.

Молчание Оскара походило на пощечину. Поднявшись, он с мрачным видом отвернулся.

«Но ты-то живой! – захотелось ей крикнуть. – Вы оба живы. И другр не победил!»

Однако слова не шли; в горле застрял болезненный ком. Глаза личей, безмолвно стоявших вокруг и ожидавших ее приказа, поблескивали в темноте.

В теплой ночи повисла тишина.

Чарли брел по темным парижским катакомбам, следуя за держащей в руке факел Рибс. Мокрая одежда прилипла к коже, и он замерзал. Сам по себе он никогда бы не нашел дорогу к Элис, ко второму орсину; он мог бы заблудиться в этих лабиринтах навсегда, спотыкаясь о камни и то поднимаясь, то опускаясь по грубо вырубленным из известняка ступеням. Но умная Рибс догадалась делать отметки по дороге сюда, следуя за Аббатисой, и теперь уверенно двигалась в темноте. Пылающий факел в ее руках тихо потрескивал. Она накинула на себя красную рясу одной из погибших послушниц и надела сандалии. Перед глазами Чарли мелькали ее спутанные рыжие волосы.

– Сюда, – то и дело шептала она, указывая верное направление.

За ними шагала костяная ведьма – смуглая девушка с черными косами и монеткой на шее, которая однажды пыталась убить Чарли, а теперь убила мальчишку Майку; та самая, которая расхаживала с другром и вынюхивала их тайны. За ее спиной мягко постукивали осколки костей и черепов, образуя причудливую процессию.

Чарли размышлял над тем, что, должно быть, сошел с ума, раз доверяет ей. Но как бы на его месте поступил Мар? Ответ был очевиден. Где бы сам он, Чарли, находился сейчас, если бы Элис, Маргарет Харрогейт и тот же Мар не дали ему шанса проявить свои лучшие качества? Шанса стать чем-то большим, чем он был?

Ладно, он готов пока довериться этой девчонке, но стоит ей сделать лишь один неверный шаг…

У самого входа в галерею с орсином в куче конечностей лежали послушницы. Рибс проскользнула мимо них, высоко подняв факел, и Чарли сразу понял, что здесь что-то произошло. Прислонившись к дальней стене и вытянув ноги, сидела Элис с испачканными кровью лицом и волосами. Она держала что-то на коленях, а в нескольких шагах от нее неподвижно лежала Адра Норн. В мерцающем свете можно было разглядеть, как руки орсина откинулись назад и согнулись в запястьях, как сотни ног какого-нибудь раздавленного экзотического насекомого. В воздухе висели пыль и дым.

– Не торопись, – сказала Элис.

Подойдя ближе, Чарли увидел, что в руках она держит кальцинированный камень размером с мужской кулак, весь испещренный крохотными трещинами, из которых сочилась ледяная черная кровь.

Сердце глифика.

– Другр… – поморщилась Элис. – Здесь был другр. Та самая женщина-другр Джейкоба Марбера… Она вырвала сердце и… прошла через орсин…

Схватившись за голову, Чарли осмотрелся. Футах в шести стояла костяная ведьма с поблескивающими в свете факела костяными пальцами и с мрачным, потрясенным лицом. Затем Чарли перевел взгляд на Аббатису, которая не походила на мертвую.

– Но у нее не было пыли, – сказал он. – Пыль до сих пор во мне. Как же она прошла? Разве ей не нужно…

И тут он заметил, как осторожно Элис прижимает руку к своему боку, и понял: другр забрала испорченную пыль из ее раны – из той самой раны, что нанес ей Джейкоб Марбер в поезде по дороге в Шотландию. Лицо Элис посерело, в глазах отсвечивала боль.

– О боже, – прошептал он, опускаясь на колено. – Ты как?

Элис махнула другой рукой.

– Так что, орсин открыт? – спросила Рибс, не расслышав их слов. Подойдя ближе, она легонько ткнула Чарли в плечо. – Значит, у миссис Фик и Дейрдре получилось. Тогда давай, иди, Чарли. За Марлоу.

Чарли кивнул – сначала медленно, затем быстрее – и снова посмотрел на распростертое на полу тело Адры Норн, вспомнил темный колодец и ледяную воду. Если в мире есть справедливость, то она никогда не проснется. Но этот мир не создан для справедливости, уж в этом он давно убедился.

– А вы с Рибс как? Продержитесь здесь?

Рибс положила ему на плечо маленькую ладонь. От нее исходило на удивление доброе, простое человеческое тепло.

– Иди, – повторила она нежнее. – Мы не сможем запечатать его, пока ты не вернешься с Марлоу. Неизвестно, что может произойти за это время. Но об Аббатисе не беспокойся. Мы справимся. Иди.

Лишний раз повторять не требовалось. Поднявшись, Чарли продрался через скопление рук с когтистыми пальцами – разваливавшихся, распадающихся на куски после того, как из них вынули сердце глифика. Орсин представлял собой нечто вроде прямоугольного бассейна из известняка, подобно римской бане, и чем-то походил на то, что Чарли видел в Карндейле. Гладкие ступени спускались в темную илистую воду, совершенно не отражающую свет. Вода была густой, как желе, и на ее поверхность медленно всплывали пузырьки. Пока он смотрел на воду, гладь ее дрогнула и поднялась на дюйм, окрасив стены бассейна.

– Чарли, ты просто… – начала Рибс.

– Что?

– Постарайся… ну это… не умереть.

Чарли обернулся и серьезно кивнул. Вспоминая, как вздымалась вода в орсине Карндейла, как кричали там духи мертвых и как разрывалось сердце глифика, он погружался в грязную воду и ощущал, как холод окутывает его лодыжки, колени, поднимается к груди. Татуировки у него на коже бешено извивались, ослепительно сияя, и Чарли беспокойно оглянулся. Рибс стояла у края бассейна. Затем он вдохнул полной грудью, закрыл глаза и опустился еще глубже.

Края одежды медленно плавали вокруг. Было темно. Чарли осторожно нащупывал ногами уходящие далеко вниз ступени. В ушах стоял гул воды снаружи и крови внутри. Легкие разрывались. Его охватил ужас, похожий на тот, когда он захлебывался в колодце Аббатисы. Чарли показалось, что он тонет, что не сможет идти дальше. Но он сделал шаг, другой, третий.

«Мар! – подумал он. – Я иду! Ты только держись!»

И когда он уже не мог сдерживать дыхание, вокруг него появилось слабое зеленоватое свечение, и окружала его уже не вода, а воздух, темный и густой, но этой темнотой можно было дышать. Легкие заполнил запах копоти. Во мраке вырисовывались слабые очертания лестницы, вращающейся и уходящей все дальше вниз.

С одной стороны шла стена, Чарли на мгновение коснулся ее пальцами и тут же отдернул руку. Постепенно он осознал, что находится в огромном помещении, а лестница выходит на грубый каменный пол, покрытый лужами. Тяжело дыша, он упал на колени.

У него получилось. Он вернулся в мир мертвых.

«Вряд ли этим стоит хвастаться», – подумал он.

Поднявшись на ноги, он попытался собраться с мыслями. В тишине раздавалось только его собственное хриплое дыхание. И еще где-то капала вода. Татуировки до сих пор ярко сияли. На некотором отдалении клубился слабо светящийся серебристый столб тумана. Чуть дальше мерцал еще один. По спине Чарли пробежал холодок: это были духи мертвых, парящие в этом месте.

Он осторожно шагнул в сторону. Он знал, насколько они голодны.

Тусклый свет с одной стороны намекал на выход. Чарли поспешил к нему, тихо поскрипывая ботинками. Несмотря на то что этот мир он помнил лишь отрывочно, он все равно казался ему до жути знакомым. Вышел Чарли на серый, окутанный туманом берег острова на черном озере. Позади него возвышалось длинное каменное здание, красивое, но заброшенное и поросшее мхом. И тут Чарли с содроганием понял, где находится. Это был остров на озере Лох-Фэй, чуть дальше поместья Карндейл. Остров с развалинами монастыря, где жил и умер мистер Торп по прозвищу Паук.

Или какой-то искаженный вариант этого острова. Вода в озере была вязкой и ядовитой на вид, а сам окутанный туманом монастырь мерцал и менял очертания: величественные постройки превращались в развалины и наоборот. Но золотого дерева нигде не было видно. На дальний берег озера вел низкий перешеек.

Туман рассекала гребная лодка с тихо плещущейся о ее борт водой. На корме стояло некое существо, угловатое и высокое, закутанное в одежды. Оно откинуло капюшон, и Чарли разглядел похожую на череп голову, глаза которой застилали клубы черного дыма. Это существо, кем бы оно ни было, посмотрело прямо на него.

Чарли попятился в туман. Почва на острове была болотистой и мягкой – казалось, что озерная вода постепенно разъедает его. Чарли оглянулся, но лодка с существом уже исчезла.

Если это действительно тот самый остров, то, возможно, на том берегу стоит и поместье Карндейл. Но уже сейчас Чарли ощущал, как изменился этот мир и насколько неопределенными будут его ориентиры. Чарли потер руками глаза. Где-то в этом ужасном, опасном месте находится Мар. Чарли не знал, как его найти, но у него возникла смутная идея пойти по следам той женщины-другра, с которой общалась костяная ведьма и которая якобы была матерью Мара. Она могла бы привести его к нему. Вот только сначала нужно было ее догнать.

Чарли поспешил вниз, к идущему через озеро перешейку, стараясь смотреть только прямо перед собой, и с облегчением вздохнул, когда из тумана показался покатый берег. Мир был спокоен. Поднявшись по берегу, Чарли различил знакомые очертания поместья Карндейл, его древнюю крышу и разрушенные шпили.

«Черт бы его побрал, – мысленно пробормотал он. – Эх, Мар, и почему же мы всегда возвращаемся сюда?»

У поместья он сошел с тропинки, не желая приближаться к воротам, которые стояли не совсем там, где в реальной жизни, а ведущая от них гравийная дорога была более узкой и с многочисленными ямами. Туман поредел. Услышав тихий стон, Чарли скользнул за затонувшую в грязи телегу и попытался рассмотреть вход в поместье.

Ворота стояли открытыми. Но с окружающей особняк стеной было что-то не так. Она извивалась и корчилась, будто живая. И тут Чарли разглядел привязанных друг к другу призрачных существ. Дыхание перехватило.

Никаких следов Марлоу заметно не было. Но другр должна была пройти здесь. Чарли уже осторожно двинулся по жухлой траве, направляясь к опрокинутому пьедесталу, когда впереди раздался вопль.

Кровь застыла в его жилах. Этот звук был до жути знакомым. Кричать так мог только кейрасс.

Но почему он здесь, а не на сицилийской вилле? Чарли вдруг охватил страх – страх за Комако, Оскара и всех детей. Он рискнул подобраться поближе и оглядеться. Прямо за воротами действительно стоял кейрасс, огромный и грозный, рассекающий хвостом густой воздух. Чарли не сразу понял, что того окружают три огромных другра. Самый высокий и массивный, со множеством пальцев, стоял за спиной кейрасса, обхватив его за горло и лапы так, чтобы обнажилось брюхо. Второй другр, с горящей дырой в груди, держал две другие лапы кейрасса, рычавшего и кусавшего воздух. Третий другр, покрытый похожими на язвы немигающими глазами, склонился над ними всеми и длинным когтем провел по груди зверя до живота.

Кейрасс грозно зарычал и снова издал вопль. Его четыре глаза превратились в щелочки.

Тысячеглазый другр выпрямился, разжал челюсти кейрасса и запустил одну свою длинную тлеющую руку глубоко ему в горло. Кейрасс задыхался, в панике дергал задними лапами и бешено размахивал хвостом. Чарли едва не вырвало. Наконец другр вытащил из кейрасса что-то темное и угловатое, с чего падали капли влаги, и поднес эту штуку к свету. Это были два ключа, причудливые и тяжелые на вид, сверкающие в жутком тумане. Клависы.

Кейрасс тут же затих и, казалось, уменьшился, съежился до размеров кошки.

Чарли захотелось крикнуть: «Нет! Оставьте его в покое! Оставьте его в покое!»

Но он не мог произнести ни слова. Ему оставалось только с ужасом наблюдать, как другр с дырой в теле достал клетку из металлических прутьев, засунул в нее кейрасса и запер дверцу. Затем все трое, окруженные клубами дыма, зашагали внутрь, мимо ворот, приближаясь к Чарли. Войдя на территорию поместья, они преобразились, и у Чарли перехватило дыхание. Каждый другр стал человеком – или почти человеком. На всех были накинуты черные плащи; один в шляпе и кожаных перчатках, другой в выцветшей жилетке и высоких сапогах. У шедшего впереди и державшего ключи мужчины не было глаз – это Чарли разглядел совершенно точно. Но двигался тот уверенно, словно обладал каким-то другим зрением. Они прошли мимо присевшего на корточки Чарли, не заметив его.

У дверей в главный дом они остановились и повесили клетку с кейрассом рядом с двумя другими свисающими с цепей клетками. Кейрасс казался теперь совсем маленьким – размерами едва ли не больше обычной домашней кошки. Бедняга в ужасе прижался к задней стенке клетки. Другры же некоторое время стояли полукругом возле входной двери в грозном, наводящем непонятный ужас молчании. Потом безглазый произнес несколько гортанных слов, будто завершая некий ритуал, поднялся по ступенькам, вставил клависы в замочные скважины над скрещенными молотками и повернул каждый трижды. Повернул с трудом, как будто наваливаясь на ключи всем своим весом. Из третьей замочной скважины с золотым ободком в центре герба уже торчал клавис. Внезапно створки массивной, словно крепостной, двери дрогнули и с визгом петель распахнулись. И за ними, вопреки ожиданиям Чарли, оказалась не пустота и не чернота. Из них вырвалось голубое сияние – то самое сияние, какое он ни за что не спутал бы с другим. Сияние его самого дорогого друга.

Все здание содрогнулось. Послышался низкий рокот, который становился все громче, а затем резко затих. Другры снова обрели свой истинный облик чудовищных созданий с рогами. Туман вокруг поместья заклубился, как будто на ветру. В небе показались красноватые полосы.

Один за другим другры поднимались по ступеням и заходили внутрь здания, исчезая в голубом сиянии. Чарли охватила дрожь.

Потому что он понял, куда ему нужно идти.

Джета смотрела, как Чарли Овид погружается в грязь орсина, как поднимаются на поверхности полы его рубашки. Наблюдала за тем, как он опускается под воду и исчезает.

И у нее болело сердце при мысли о том, что он готов пойти на что угодно, в какой угодно ужасный мир, чтобы только найти друга и вернуть его. Она впервые видела вживую такую самоотверженность. Она вдруг ясно осознала, что сама была лишь игрушкой, инструментом в руках Рут, Клакера Джека и прочих, озабоченных только собственным выживанием и преследованием личных интересов. Она позволила использовать себя, доверившись им.

На ее лице и руках мерцал свет факела. Она стояла чуть в стороне от женщины по имени Элис и нахальной девчонки по имени Рибс, облаченной в рясу послушницы, ощущая привычную тягу окружающих ее костей и их глухое биение у себя в голове.

По подземным галереям к ним спешили послушницы; она ощущала их передвижение, слышала мягкий скрежет их костей в плоти. Повалив на пол выстроенные вдоль стен штабеля костей, Джета постаралась закрыть ими проход.

От этого усилия она едва не задохнулась.

И тут увидела, что Аббатиса – высокая женщина с мрачным вытянутым лицом – поднимается на ноги. Со стороны Элис раздался щелчок револьвера, но было понятно, что пуля ничего не сделает с хаэланом, как и факел. Джета вспомнила, с каким нетерпением Майка ждал появления Аббатисы.

– Это еще… что такое… – пробормотала Аббатиса низким и сердитым голосом.

Пройдясь вдоль орсина, она заглянула в его темные воды и обернулась.

– Элис Куик, отдай мне сердце глифика… И что это за девчонки?

– Они со мной, – строго ответила Элис.

Джета внезапно ощутила благодарность и сжала кулаки. В воздух метнулись и грозно повисли острые осколки костей. Краем глаза Джета увидела, как исчезает Рибс, а ее мантия падает на пол.

Глаза Аббатисы загорелись.

– Ну что ж, прекрасно. Цирковые трюки и развлечения. Но пока орсин открыт, один лишь Бог знает, что может через него пройти. Дай мне сердце, юная Элис. Позволь мне починить то, на что хватит моих сил. Времени мало.

– К черту все это, – ухмыльнулась Элис, поднимая револьвер. – И к черту тебя.