Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

30. Все чудовища на свете

Джета с женщиной-призраком находились уже к северу от Руа, когда чудовище вновь нашло их.

На третью ночь после монастыря в Сент-Омере. По уверениям местных жителей, они были уже на полпути к Парижу. Две ночи подряд Джета спала в канаве, укрывшись, насколько могла, листьями и ветками, чтобы согреться, и стараясь не думать о существе с многочисленными руками и пальцами, издававшем жуткие фыркающие звуки, – почти таком же, как тот лич в Водопаде. Днем она еле переставляла ноги, истощенная, ослабленная другром, которая питалась ее талантом и, как казалось, становилась все более осязаемой и реальной. Пятки Джета стоптала в кровь. И все время ее мучил голод.

После нескольких суток почти бесконечных разговоров другр вновь замолчала. Она будто была опечалена тем, что ей не удалось найти сына. Джета не понимала, что такое Сновидение, в котором можно было добраться до мальчика, но знала, что такое разочарование, когда ищешь кого-то, но не находишь. Знала очень хорошо.

На закате третьего дня в окрестностях Руа она сошла с дороги на бесплодное поле и увидела сарай, словно пылающий в красном свете уходящего дня. На многие мили вокруг не было ни души. Большие деревянные двери сарая оказались крепкими, а крыша целой, и весь он до чердака был завален старым сеном. Джета не могла поверить в свою удачу. Взобравшись наверх по старой лестнице, она расстелила плащ, погрузилась в сено, словно наполнившее ее тело невероятной легкостью, и уснула.

Проснулась она после полуночи, свернувшись калачиком на левом боку, оттого что в нос ей ударил запах пепла.

Открыв глаза и присев, она увидела лицо чудовища в нескольких дюймах от своего – чудовища со впалой мордой, узкими щелками ноздрей, втягивающих воздух, и черными впадинами на месте глаз. Сердце ее застучало в ушах. Дыхание остановилось. Массивный, размером с бочонок, череп венчали терявшиеся во тьме рога. Согнутые в локтях четыре руки были раскинуты в стороны, многопалые ладони вцепились в доски чердака. И за всем этим Джета ощутила нечто еще: ноющую тягу чего-то очень похожего на кости, только невероятно тяжелые и толстые. Совершенно незнакомые ей кости, названия которых она не знала и которые не должны были находиться на своих местах. Кости как дубины, кости как щепки, кости как ножи, которыми вырезают брюхо у рыб. Потом Джета услышала его голос, не произносящий слова вслух, но звенящий в самом воздухе, как колокол: «Где… Она?..»

Джета затряслась всем телом. Ей не хотелось верить, что женщина-призрак сбежала, покинула ее, но каждая жилка в ней кричала от страха. Она попыталась закрыть глаза, заткнуть уши, но не смогла.

Тварь издала низкий дребезжащий звук, почти рычание, словно в полой трубе трясли зерна.

На глазах Джеты выступили слезы. А потом, почти не задумываясь, она сжала костяные пальцы в кулак и повела еще не до конца послушными после сна руками вдоль ребер.

А затем, нащупав притяжение костей чудовища, толкнула.

Толкнула изо всех сил, со всей мощью таланта, которая только была ей доступна, пожелав, чтобы с хрустом сломались кости во всех четырех его руках, чтобы затрещали его запястья и лопатки, чтобы раздробились кости всех его пальцев, разлетевшись на множество мелких осколков.

Чудовище отпрянуло, взревело и, провалившись сквозь доски чердака, рухнуло в темноту сарая, подняв облако пыли и мелких сухих травинок, бледных на фоне полумрака.

Джету отбросило назад, и какое-то время она лежала неподвижно в звенящей тишине, не понимая, что происходит. Из носа ее текла кровь, заполоняя и рот. В ужасе Джета подползла к краю и посмотрела вниз.

Она почувствовала, что сотворила, еще до того, как увидела. Чудовище валялось, согнув руки под неестественным углом и поджав ноги под туловище. Череп был повернут назад. Но вот тварь дернулась и, что казалось совершенно невозможным, развернулась, опираясь на сломанные конечности с раздробленными костями, напрягая мышцы, которые вместе с сухожилиями обволакивали осколки и вставляли их на свои места. Вдруг чудовище ухватилось мощной рукой за балку, на которой держался чердак, и потянуло ее на себя.

Джета полетела вперед вместе со всем сеном и мусором, падая на пол сарая, где уже вставал непобедимый и неумолимый монстр.

«Где… Она?..» – снова послышался в ее голове голос, равнодушный и без всякого намека на боль.

Джета с замиранием сердца вскочила на ноги и подалась назад.

– Я не знаю! – закричала она. – Не знаю!

И вдруг она увидела. Другр находилась там, на дальнем конце сарая, и чудовище повернулось, подняв вверх все свои четыре мускулистые руки. В тот момент другр не была женщиной в черном, не была потерянным ею ребенком, она вообще не походила на человека. Сейчас она приняла свое истинное обличье, то, которое показала Джете в канализации под Лондоном, – обличье высокого существа, окутанного дымящейся, похожей на сажу пылью, с огромными кручеными рогами на черепе, со второй парой рук, сложенных как крылья, с острыми когтями. Но Джета ощущала, что другр еще недостаточно сильна. На мгновение монстр замешкался, но следом бросился вперед на сломанных ногах, врезаясь в пыль; одной рукой он вцепился в горло другру и поднял ее на ноги.

– Нет! – закричала Джета.

Снова сжав кулаки, она упала на колени и стала перебирать кости в руке чудовища, палец за пальцем, а потом усилием воли повернула ее, ощутила, как сломалось запястье, и увидела, как кисть чудовища безвольно повисла. Другр зашаталась в облаке густой жуткой пыли, схватила монстра за шею и повалила на пол. Но его это не остановило, он ударил вторым кулаком, третьим, четвертым, схватил другра за плечи и притянул к себе.

И сжал изо всех сил.

От боли в глазах Джеты все расплывалось, но она снова и снова искала слабые места в этих чудовищных руках, продолжая расщеплять одну кость за другой, растирая их в порошок, измельчая в пыль. И вновь хватка монстра ослабла.

Другр стояла на коленях. Посмотрев в сторону, она вытянула когтистую руку – и пыль разнесла одну из стен сарая. Потом подалась назад – и пыль вогнала острые осколки вперемешку с обломками стены глубоко в плоть напавшего на них монстра. Чудовище попятилось, разжав руки. Одна сторона его тела была испещрена щепками. Но затем, почти лениво, оно протянуло единственную оставшуюся неповрежденной руку, сбросило с себя обломки и повернулось к Джете.

Двинулось навстречу ей, пошатываясь на сломанных ногах.

И в этот момент Джета по-настоящему поняла, что монстра ей не остановить. Ни ей, ни какому бы то ни было таланту. Она в ужасе попятилась, пытаясь убежать.

Чудовище наступало.

Вдруг рядом с Джетой неожиданно возникла ее другр. Она казалась огромным вихрем из пыли и злости, а кожа ее напоминала витки каната, если бы канат можно было сделать из тьмы. Она раскинула руки – завеса пыли покатилась вперед, будто стена дождя, и захлестнула чудовище, стоявшее посреди обломков и темноты.

И Джета увидела, как пыль закружилась вокруг него, словно ища путь внутрь. Заметила, как она вливается в его ноздри, почувствовала, как сами кости – кости, которые она измельчила в пыль, – шевелятся, пробивая себе путь сквозь плоть монстра, разрезая его на полосы изнутри, но глаза ее ничего не видели, настолько плотной была окружавшая чудовище буря пыли.

Ощутив на своем запястье знакомую маслянистую хватку, Джета подняла голову: рядом, задыхаясь, стояла женщина в черном с исхудалым бледным лицом.

– Нужно уходить! – сказала она. – Идем! Пока есть время!

А потом они бежали, бежали в голубом тумане по бесплодному полю. Ночной холод проникал до самых костей, под ногами путались тяжелые и неудобные юбки, развевавшиеся волосы попадали в глаза. Они бежали рука об руку – как две сестры, как две подруги, как две непохожие ни на кого в целом мире и такие одинаковые в своей непохожести, обе из мира людей и в то же время чужие для него, одна молодая, другая неимоверно старая, – бежали вместе, побитые, окровавленные и испуганные, бежали по грязной земле, как будто между ними не было разницы, как будто обе они преследуют одну и ту же цель – попасть в Париж на юге, где скрыта пыль.

Майка сел на высокую каменную скамью под плачущей статуей и медленно покачал ногами.

Несколько недель ему удавалось сдерживаться и не вспоминать погибших Пруденс и Тимну. Но сейчас, в бледных коридорах монастыря, он слышал только мимолетное хихиканье сестер и шлепанье босых ног по мокрым камням. Они давно хотели попасть в этот монастырь, все они вместе. Майке казалось, что он забыл значение слова «любовь», что он и вовсе не узнал его за все свои жестокие двенадцать лет. Но это оказалось не так.

К нему подошла послушница в красном плаще и жестом пригласила следовать за собой. Тоже старая, с изрезанным морщинами лицом и голубыми, как вены под полупрозрачной кожей, глазами. И выбритыми, как и у всех остальных помощниц Аббатисы, бровями.

Они прошли мимо фрески, мимо полок с терракотовыми чашами, мимо маленькой часовни с пустыми скамьями. Но это не был обычный религиозный орден под управлением настоятельницы. «Вера в невидимую силу, которая может влиять, а может и не влиять на твою жизнь. Что в ней толку? Нет, я хочу обладать такой силой, которую сразу можно увидеть», – сказала ему однажды Аббатиса.

Все таланты в Куван-де-ла-Деливранс были пожилыми или даже старыми женщинами со склонностью к религиозности. Они приехали со всех концов света, и в их глазах виднелся отблеск безумия. Как Аббатиса нашла их, Майка не знал. Теперь они вели целомудренную жизнь, отказавшись от своих талантов. Но Майка догадывался, что те помогают питать силы Аббатисы и что они охраняют нечто очень ценное в катакомбах под садами. Клакер Джек даже не догадывался о том, чем на самом деле занимаются «сестры Избавления», а если бы и постарался разузнать, то крепко пожалел бы об этом.

Майка пересек прихожую и последовал за послушницей по широкому коридору и далее вниз, по древней изгибающейся лестнице в подвал. На стенах висели скобы для факелов и канделябры с горящими свечами.

Откуда-то доносились голоса старух.

Медленное пение, больше похожее на скрежет, как будто кто-то вытирал пятно.

Они спускались все глубже под землю. Коридор изгибался и шел под уклон, воздух постепенно становился теплее. Коридор закончился у огромной двустворчатой двери с железными кольцами. Послушница надавила на створки обеими руками – и изнутри вырвались клубы пара. Майка шагнул в туман, навстречу ядовито-зеленоватому свету. Створки за ним захлопнулись, и он встал, переводя дыхание.

Это была древнеримская баня. От густого пара с примесью каких-то странных трав кружилась голова и почти ничего не было видно, только слабый зеленоватый контур колонны слева и сверкающие плитки под ногами.

Откуда-то спереди, по-видимому из горячего бассейна, послышался тихий плеск воды.

Майка заморгал в беспокойстве.

Что-то приближалось к нему – некая фигура, медленно скользящая в паре подобно подкрадывающейся змее. Ею оказалась Аббатиса. Она ничего не спросила о его сестрах, не спросила и о нем самом, а только замерла, с трудом различимая в мутном зеленом свете.

– Ah, mon enfant. Tu es revenu[11]11
  Ах, дитя мое. Ты вернулся (фр.).


[Закрыть], – прозвучал ее низкий опасный голос.

Майка поглубже засунул свои маленькие кулачки в карманы.

– Клакер Джек мертв, – сказал он отрывисто. – Погиб от пыли. Попытался воспользоваться ею, вернуть свой талант.

– Он был дураком, – Аббатиса перешла на его язык. – И где же испорченная пыль сейчас?

– Забрал какой-то мальчишка, – сплюнул Майка. – Талант, из наших, карндейлских. Но он был не один. С ним еще была какая-то миссис Фик из Эдинбурга.

– Вот оно что.

Майка нервно прочистил горло, и у него возникло неприятное ощущение, что она уже знает все, что он собирался ей рассказать.

– Послушайте. Я… я кое-что видел у Водопада. Это было… Я не знаю, что именно. Окровавленное тело Клакера просто открылось, как… как окно. И внутри него я увидел… – голос его дрогнул при ужасных воспоминаниях.

В помещении повисла тишина. Аббатиса наконец-то вышла из облака пара, зеленоватый туман расступился, и она показалась в намокшем, свисающем с плеч бесформенном одеянии, с серебристыми волосами, сверкающими, словно слитки металла. Движения ее были по-кошачьи грациозными, босые ноги тихо шлепали по плиткам.

Она подошла совсем близко к Майке, и тому пришлось задрать голову, настолько высокой она была – выше любого мужчины. Ее серебряные глаза превратились в совершенно черные. На удивительно гладком лице выступали острые скулы.

– Ты видел их, – пробормотала она, протягивая руку и беря его за подбородок. – Ты видел восставших другров. Они пробудились.

– Они идут сюда, – испуганно прошептал Майка.

– Нет, дитя мое, – мягко ответила Аббатиса. – Они уже здесь.

31. Совет на вилле под Агридженто

Слух о нападении другра в скалах за территорией виллы распространился быстро. Об этом шептались даже самые маленькие дети, прижимаясь друг к другу и тревожно глядя из окон на холмы за садом. Самые храбрые демонстрировали свои таланты, утверждая, что они бы показали чудовищу, как нужно сражаться. Зоря сказала, что его отпугнули Чарли с Комако. Майкл утверждал, что их спас кейрасс, явившийся в самый последний момент подобно ангелу отмщения, как и тогда, в Карндейле, во время пожара. Маленькая Шона клялась, что видела, как Чарли притягивал к себе пыль в галерее, и что другр с ним что-то сделал. Когда утром Чарли вошел в столовую, все замолчали, косо поглядывая на него, пока мисс Кроули не хлопнула в ладоши и не нахмурилась.

Чарли же, услышав их шепот, озадаченно отвернулся, стараясь не обращать на себя внимания.

Но ходил еще один слух, более жуткий и интригующий. Говорили, что Оскар с миссис Фик нашли нечто важное, что может изменить всю ситуацию. Они проводили в подземном помещении дни напролет до глубокой ночи, пока мягкий и вонючий Лименион стоял на страже в прачечной. Дважды Чарли пытался поговорить с ними, но этот мясной великан отказывался пропускать его. Потом он поднялся в комнату миссис Фик и обнаружил, что пропала и ее подопечная, Дейрдре. Комако же стала избегать его еще больше прежнего, а Элис все время сидела в комнате мисс Дэйвеншоу – вне всякого сомнения, делясь тем, что обнаружила в своей поездке. И растерянному, усталому Чарли оставалось лишь ходить по комнатам в компании Рибс и делать вид, что они охраняют территорию, будто в любой момент могут дать отпор пережитому ими ужасу. И не обращать внимания на косые взгляды, которые Рибс бросает на него, словно он бедный ребенок, страдающий от неизлечимой болезни.

Но ночью, оставшись в одиночестве в своей комнате, он стаскивал ночную рубашку и разглядывал в мутном зеркале свой торс, темные узоры на руках, вечно движущиеся, будто преследующие неизвестную ему цель, хотя она была написана на его собственной коже, и содрогался.

Отметки продолжали расползаться.

Под вечер его вызвали – в девять часов он должен был явиться к мисс Дэйвеншоу в библиотеку на первом этаже виллы.

Зайдя за угол, он увидел, что из щели под дверью пробивается мерцание свечи. Он пришел последним; маленькая библиотека была уже полна народу. В кожаном кресле перед камином сидела мисс Дэйвеншоу, вся в черном, с серьезным лицом, обращенным к собравшимся. Элис и Комако устроились за низким столиком, напротив которого стоял Оскар. Комако старалась не встречаться взглядом с Чарли. Она распустила свои привычные косы, отчего свисавшие на глаза волосы придавали ей сердитый и немного дикий вид. Опиравшаяся на книжный шкаф Рибс выпрямилась, подошла к нему и растворилась в воздухе, оставив только платье и ботинки.

– Не спеши, – прошептало платье.

– Вы опоздали, мистер Овид, – сухо сказала мисс Дэйвеншоу. – Мисс Куик, продолжайте.

Голос ее казался усталым, кожа посерела.

Элис поставила на низкий столик стакан с янтарной жидкостью и провела пальцами по губам.

– В Париже мы подошли близко к орсину – я ощущала его сквозь стены подземелий, – но не смогли найти к нему дорогу. Там, под землей, целый лабиринт катакомб с десятками проходов и ответвлений. Но орсин находится в том месте, это точно.

Однако больше тревожит то, что мы обнаружили на обратном пути. Мы поехали в Неаполь, где, по наводке старого глифика из Карндейла, должен был находиться один талант, ребенок. Мы быстро разыскали нужное место, но ребенка забрали незадолго до нашего прибытия. Простыни еще не успели остыть.

Элис достала из кармана плаща обгоревший дневник, спасенный из пожара в Карндейле, и осторожно положила его на стол.

– У меня очень сильно разболелся бок. Я доверилась своим чувствам и пошла по следам. Так мы с Рибс добрались до складов возле доков и там увидели другра.

Облизав пересохшие губы, Чарли наклонился. Это было что-то новенькое.

– Но он был другим, не таким, как в Лондоне. Хотя такой же огромный, темный, с рогами. Но еще у него была… как бы это назвать, Рибс? Красная пылающая дыра в груди. И он был очень свирепым. Когда он напал на нас, дыра словно распространилась по всему его телу – и он исчез. Хотя и продолжил находиться там… невидимым. Как это делает Рибс. Мои пули не причиняли ему никакого вреда. Он схватил Рибс так, будто прекрасно видел ее, и перебросил через пирс в воду. А потом ударил меня, вот сюда.

Элис дотронулась до длинного багрового пореза на лице.

– Меня нелегко напугать. Но такого страха я еще никогда не испытывала.

– Господи, – прошептал Оскар.

– Когда это произошло? – нахмурился Чарли.

– Шесть дней назад, пожалуй. – Элис осторожно прижала руку к ребрам и задумчиво добавила: – Почему он не убил нас на том складе? Или не убил меня и не забрал Рибс? Я думаю, может, он еще не покончил с нами. Или мы были… полезными. Он за нами следил.

– И проследовал за нами сюда, – сердито выпалила Рибс. – Напал на Чарли с Ко.

– Но у нашего были щупальца, а не дыра в груди, – прервал ее Чарли. – И он словно заставлял служить себе всех, кого ловил: птиц, мышей и других. Убивал и делал из их плоти… Они походили на маленьких… Лименионов.

– Чарли! – протестующе воскликнул Оскар. – Ты же знаешь, что Ли совсем рядом. Он может услышать тебя…

– Может, их двое? – спросила Элис.

Оскар замолчал. Все взгляды обратились к мисс Дэйвеншоу, которая сидела, сцепив на коленях бледные пальцы.

– Похоже, другры… собираются с силами, – тихо произнесла слепая женщина, и ее голос прорезал воздух, словно раскаленный нож масло. – Вы правильно сделали, что вернулись, мисс Куик и мисс Риббон. Сейчас не время для безрассудства. Они становятся все смелее.

В комнате воцарилась тишина. Элис наклонилась вперед, стул ее заскрипел.

– Значит, их больше, чем один?

– Когда-то их было пять, – ответила мисс Дэйвеншоу. – И каждый обладал разными талантами. Одного, как нам известно, уничтожил доктор Бергаст в карндейлском орсине. Это была, как мы полагаем, женщина, повелительница пыли. Остались заклинатель, клинок, обращатель и их собственный искаженный глифик. С заклинателем, должно быть, и столкнулись мисс Оноэ с мистером Овидом два дня назад. Обращатель – это тот, с кем в Неаполе боролись вы с мисс Риббон. Что касается остальных…

Мисс Дэйвеншоу развела руками.

– Другры молчали веками, но, похоже, вернулись. Почему именно сейчас? В Карндейл возвращается сияющий мальчик, и давно позабытые другры дают о себе знать уже спустя пару месяцев. Эта связь… любопытна.

– Вы считаете, это как-то связано с Марлоу? – спросила Элис.

– Так или иначе, но я этого опасаюсь, – сказала мисс Дэйвеншоу после очень долгого, почти жалобного вздоха.

Мерцание свечей выхватывало из полутьмы резкие очертания лица Элис. Чарли наблюдал за ней до тех пор, пока она не почувствовала на себе его взгляд и не повернулась.

– Марлоу мой подопечный, – продолжила мисс Дэйвеншоу. – И ваш друг, один из нас. Но что более важно: он не походит ни на кого из живших до него талантов. Многие считают, что его появление было предсказано и что он должен сыграть роль в грядущей борьбе. Что он – и только он один – решительно выступит против другров.

Чарли покачал головой:

– Мне наплевать на все эти домыслы. Я просто хочу, чтобы он вернулся.

– И мы хотим того же, Чарли, – сказала Элис.

– Испанский глифик сказал, что Аббатиса – это ключ, – подала голос Комако. – Если мы найдем ее, то отыщем и вход во второй орсин.

– А еще глифик сообщил, что орсин закрыт, – добавила Элис. – Его до сих пор нужно как-то открыть.

– О, способ есть, – вмешалась миссис Фик скрипучим голосом. – Мы с Оскаром нашли его.

В комнате воцарилась тишина. Чарли, как и все остальные, удивленно посмотрел на стоявшую у камина седую шотландку с протезом, из которого торчал клинок. В груди его разливался жар. На месте хрупкой старухи, с которой он проделал такой долгий путь, он видел уверенную в себе, целеустремленную женщину.

– Оскар? Ты не хочешь рассказать? – спросила она.

Оскар робко кивнул и, оглядевшись, не сразу начал, пожевав немного мягкие красные губы.

– Да. Это правда. Парижский орсин можно снова открыть.

– Как именно? – спросила Элис.

– С помощью… – начал было Оскар, улыбнувшись, но запнулся.

– С помощью комнаты, найденной под прачечной, – закончила миссис Фик. – Она содержит своего рода… узел для глификов. Место перенаправления их силы. Создан этот узел специально или он находился здесь всегда, я сказать не могу.

Она обвела рукой помещение и продолжила:

– Раньше, еще до постройки виллы, это была земля агносцентов. Когда-то здесь, на этом месте, существовал монастырь. К тому времени и относится подземная комната. Агносценты были строителями орсинов. И они тщательно вели записи, пока не рассеялись по всему свету лет четыреста назад и вымерли, к нашему несчастью. Они бы весьма пригодились в борьбе с друграми.

Голос миссис Фик помрачнел. Она взяла с каминной полки копию записей из пещеры и развернула ее на столе.

– На полу и стенах того помещения мы нашли один весьма примечательный символ. Очень древний.

– Символ Карндейла, – добавил Оскар.

– Благодарю за объяснение, мистер Чековиш, – сухо сказала миссис Фик.

Чарли невольно протянул руку к шнурку на шее, на котором висело кольцо. Кольцо, которое его отец подарил матери, кольцо, которое, по словам доктора Бергаста, было артефактом. С изображением скрещенных молотков на фоне восходящего солнца.

– По всей видимости, один из агносцентов присутствовал при основании Карндейла. Этот знак повторяется в фрагментах с упоминанием орсина. Можно предположить, что два молотка символизируют собой два орсина. Комната под прачечной – это начало пути, ведущего к орсинам. Пути для глификов. И для того, чтобы пройти по этой тропе, нам потребуется один из них.

Комако стряхнула нависшие над глазами волосы, переводя взгляд с Оскара на миссис Фик и обратно.

– Мне довелось повидать двоих глификов, – сказала она. – И оба были… ужасны. Я бы точно не стала им доверять.

– Глифики – такие же люди, как и все остальные, – мягко сказала мисс Дэйвеншоу. – И они могут действовать как во имя добра, так и напротив. Нельзя судить о всех по одному. Не все глифики похожи на испанского. И уж тем более не каждый повелитель пыли похож на Джейкоба Марбера.

– И сколько глификов видели лично вы, мисс Дэйвеншоу? – спросила Комако. – Или вы, миссис Фик?

– Ко… – вырвалось у Чарли.

– Что? – резко обернулась она.

Миссис Фик внимательно приглядывалась к ним, прикрыв лицо капюшоном.

– Орсин в Париже находится в спящем состоянии, – сказала она. – Но он не уничтожен, в отличие от орсина в Карндейле. В нем до сих пор горит сердце глифика, подобно вставленному в запертую дверь ключу. И это сердце по-прежнему является частью паутины, соединяющей между собой всех талантов. И если сил Дейрдре, помещенной в этот узел, окажется достаточно, чтобы… распечатать его, то мы сможем открыть дверь.

– Что значит «распечатать»? – спросила Элис.

– Это значит убить его, – сказала Комако. – Говорите начистоту, миссис Фик. Вы хотите убить его.

– Глифик уже мертв, – ответила та. – И только его сердце продолжает биться.

– Все равно это означает смерть, – прошептала Комако. – Как и всегда, сплошные смерти.

– Не думаю, что вам нужно лишний раз напоминать о том, что произошло в Карндейле. Орсин без глифика рискует разорваться. Сердце глифика нужно сохранить в целости, чтобы вернуть его в орсин после спасения ребенка. Чтобы запечатать орсин вновь.

Все замолчали.

Элис с усталым видом встала и сказала:

– Итак, действовать следует быстро. Ваша Дейрдре освобождает сердце глифика. Кто-то из нас находит Аббатису, входит в ее орсин и вытаскивает оттуда Мара. Так?

– И почему это звучит как-то слишком уж грубо? – тихо прошептала Рибс в ухо Чарли.

– Даже если Дейрдре и распечатает орсин, то она может и не открыть дверь, – сказала миссис Фик. – И не закрыть тоже. Будучи не рядом с ней, не прикасаясь к ней физически. Вот почему в Карндейле был нужен мистер Торп и почему доктор Бергаст так отчаянно пытался создать другого глифика на замену ему. Без глифика ни одно живое существо не сможет безопасно пройти через орсин. Только дух мертвого. Или другр.

– О Господи Исусе, – выдохнула Элис.

– И возможно, Он тоже, – сухо прошептала Рибс.

Но Чарли слушал их вполуха, обращая внимание больше на свои ощущения. Прочистив горло, он сказал:

– Я смогу. Я смогу пройти.

Обойдя стул, он расстегнул манжету, закатал рукав почти до подмышки и вытянул руку. В тусклом мерцании свечи испорченная пыль скручивалась в дымчатые таинственные рисунки, а кожа светилась изнутри голубоватым сиянием. Чарли перевернул ладонь. В библиотеке воцарилась тревожная тишина.

– Это пыль другра, – продолжил Чарли. – То, что другр оставил в Джейкобе Марбере. То, что связывало их между собой. То, благодаря чему он стал не просто повелителем пыли, не просто талантом. Если он смог пройти, то смогу и я.

– Чарли… – пробормотала Рибс.

– Эту пыль мечтает заполучить Аббатиса в Париже. Как и Клакер Джек мечтал до нее. Вы же помните, миссис Фик. Аббатиса с радостью встретит меня, если я ее разыщу. А потом, уже на месте, я смогу найти дорогу к орсину. И неважно, какие препятствия мне придется преодолеть по дороге.

– И как именно ты собираешься преодолевать их? – спросила Элис.

– Ну, я ведь хаэлан, – пожал плечами Чарли.

– Так ли? – спросила Комако с явным недоверием, смахивая волосы с глаз. – Значит, ты хаэлан?

Чарли посмотрел на нее.

– Мистер Овид прав, – чуть подумав, сказала мисс Дэйвеншоу. – Аббатиса его примет. Я не знаю, зачем ей нужна испорченная пыль, но она и вправду желает заполучить ее. И когда орсин будет запечатан, пыль действительно поможет ему пройти.

– Вы уверены? – спросила Комако.

И наконец посмотрела прямо на Чарли. Сначала ему показалось, что она разгневана, но после он понял, что это вовсе не гнев. Это страх.

– Кхм, – прочистила горло Рибс.

– Мисс Риббон?

– Я тут подумала. Если Аббатиса настолько ужасна и так отчаянно желает получить пыль, то неужели мы все считаем, что Чарли достаточно просто прийти к ней и постучаться в дверь?

Чарли было кивнул, но задумался и спросил:

– У тебя есть план получше, как добраться до Мара?

Рибс промолчала.

– И один в Париж он, конечно, не поедет, – продолжила мисс Дэйвеншоу. – Мы проследим за его безопасностью.

– Чарли и своих ног не смог бы найти в темной комнате, – сказала Комако. – Я поеду с ним.

– Только не вы, мисс Оноэ, – подняла руку мисс Дэйвеншоу. – Вы нужны нам здесь, чтобы следить за виллой. Только вы можете противостоять другру.

– Но ведь и кейрасс…

– Тоже будет здесь, – продолжила мисс Дэйвеншоу. – Другры непредсказуемы. Если один из них до сих пор остается за стенами виллы, то неспроста. Возможно, он просто хочет полакомиться маленькими талантами. А возможно, он здесь по другой причине, он что-то подозревает. И нашего глифика, Дейрдре, нужно защищать.

Конечно, она была права, и, судя по лицу, так же на самом деле думала и Комако. Взглянув на Чарли, она быстро отвернулась.

– Мы с Элис едем обратно, – решительно сказала Рибс. – Правда, Элис? К тому же мы еще не совсем распаковались. Удобно ведь. И за Чарли проследим.

– В Монпарнасе мы можем быть через пять дней, – сказала Элис. – Жалко, что мы раньше не знали про Аббатису, а то справились бы без труда. К тому же Рибс прекрасно говорит по-французски и сможет расспросить кого угодно.

– У меня есть там одна знакомая, – сказала мисс Дэйвеншоу. – Старая изгнанница. Возможно, ей известно, как разыскать Аббатису.

– Ей можно доверять?

– Будем надеяться.

Но Чарли все еще удивленно смотрел на висевшее в воздухе платье Рибс.

– Погоди. Так ты говоришь по-французски?

– А что? Я не то чтобы специально. Это легко, само собой как-то выучилось.

– Да я просто изумлен, – усмехнулся Чарли. – Ты и по-английски-то не очень…

– Дурак, – прошипела Рибс.

В библиотеке вновь воцарилась тишина, и все посмотрели на них. Чарли бросило в жар.

– Вы двое закончили? – строго спросила мисс Дэйвеншоу.

Выходя из библиотеки, Чарли ощутил, как внутри него поднимается чувство, которого он не испытывал уже давно.

Надежда.

Вернувшись в свою по-спартански обставленную комнату, он сразу же начал собираться в дорогу. Все его пожитки хранились в не принадлежащем ему потрепанном маленьком сундуке цвета морской волны. Он упаковал только самое необходимое. Было решено, что они отправятся уже утром, проделают путь по суше до Палермо, а оттуда поплывут в Прованс. Чарли вспомнил, как холодными ночами в Карндейле Мар забирался к нему в кровать, как прикасался к нему холодными ногами, отчего Чарли вздрагивал; вспомнил горячее дыхание мальчика у себя на руках. Вспомнил, как Мар, расставив руки и гордо улыбаясь, шагал по низкой каменной стене во дворе. Как обычный маленький ребенок. Эти воспоминания заставили сердце Чарли сжаться. Он переоделся, чтобы лечь в постель, затем закатал рукава и посмотрел на руку с причудливыми татуировками. То, что он заразился, что на него напала костяная ведьма в эдинбургском соборе, – это всего лишь случайность. Но без этого он бы не смог отправиться за Маром.

«Подожди еще немного, Мар. Я иду», – подумал он.

Ставни окон закрывали ночную тьму. Собрав вещи, он сел на край кровати и представил, каково будет снова увидеть Марлоу. В углах сгустились тени. На вилле стояла тишина. Прижавшись босыми ногами к прохладным камням, Чарли лежал, рассматривая пятна от воды на потолке и размышлял о странностях своей жизни. Он думал о матери, о последних днях, которые они провели вместе, когда она болела. Потом попытался вспомнить лицо отца, но тот в его мыслях представал на фоне яркого солнца, и черты его рассмотреть было невозможно. Под конец Чарли вспомнил свое первое утро в Карндейле, когда его с Маром разбудили Комако и Рибс. И снова подумал о Маре.