Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Посреди ночи Комако открыла глаза и увидела, что над нею склонился мистер Бэйли. Босой и в ночной рубашке, он наблюдал за спящими. Какое-то время она лежала очень тихо, не шевелясь и не раскрывая глаз, чтобы убедиться в том, что ей это не приснилось, а потом прошептала:

– Вы ошиблись комнатой, мистер Бэйли.

Он ответил не сразу. Глаза его походили на заполненные тьмой отверстия.

– Мне показалось… что вы не спите, – прошептал он наконец.

– Я и не сплю. Уже.

– Ну, то есть вы выглядели мертвой, – продолжил шептать он. – Как будто за вами пришел другр. Я подумал…

Лежащая рядом с Комако старая вдова громко всхрапнула и перевернулась на другой бок. Кровать под ее весом просела. Комако подождала, убеждаясь в том, что женщина спит, а потом зашипела:

– Мистер Бэйли, ради всего святого, здесь вам ничего не угрожает. По крайней мере, не сегодня. Спите.

– Сегодня, – кивнул он. – А завтра? Что будет завтра?

В раздражении Комако приподнялась, опираясь на локоть. Матрас слегка заскрипел. Вдова продолжала храпеть. В лунном свете маленькая комната с белыми стенами выглядела непривычно и странно.

– Завтра мы отправимся в горы, найдем испанского глифика, а после этого вы будете вольны идти куда пожелаете.

В серебряном свете длинное лицо мужчины было похоже на лицо трупа.

– Некуда нам идти. Все, кто был в Карндейле, обречены. Другр пометил нас всех.

Комако почувствовала приливающее нетерпение.

– Другр мертв, мистер Бэйли, – сердито прошептала она. – Мертв. Доктор Бергаст уничтожил его в орсине. Чарли был там и видел все своими глазами.

Мистер Бэйли усмехнулся. Смешок его больше смахивал на выдох – отвратительный, почти мерзкий звук. Подняв руки над головой, он сложил их в каком-то странном жесте, отчего его одолженная ночная рубашка поднялась выше волосатых колен.

– Убить другра нельзя, девочка. Он уже мертв. Нельзя убить то, что уже мертво.

Старая вдова прочавкала прямо над ухом Комако, и та в ярости закрыла лицо подушкой. На сердце лежала тьма. Кто он такой, чтобы решать за нее, что можно, а что нельзя?

Он и понятия не имеет, на что она способна.

8. Adversus solem ne loquitor

[5]5
  Не наговаривай на солнце (лат.). Аналог русского выражения «Не наводи тень на плетень». Прим. ред.


[Закрыть]

При бледном утреннем свете непохожие друг на друга паломники отправились в путь к темным предгорьям, словно поставив себе цель спастись от солнечных лучей.

Скрытые среди острых камней и крутых осыпей тропы различал лишь мистер Бэйли. Чуть позже здесь будет полным-полно маленьких черных скорпионов, жалящих муравьев и змей, но сейчас их время еще не пришло. И все же Комако с опаской оглядывалась по сторонам.

Между тем Бэйли уверенно постукивал тростью по камням и казался совсем другим человеком. Комако сперва удивлялась такому преображению, а потом догадалась, что он больше не боится. Как будто ночью он принял какое-то решение насчет своей судьбы, и его страх перед другром отступил. В его мутном глазу мелькали печаль и сожаление о том, что он разбудил ее ночью, но это лишь больше разозлило Ко. Она не хотела ничего прощать.

Кожа на костяшках ее пальцев покраснела и натерлась. Каждый раз, когда она пользовалась своим талантом, на руках выступала сыпь, словно Комако страдала аллергией на собственное тело, словно оно сопротивлялось. Под ботинками скрипели камни. Добравшись до перевала, путники остановились, и Комако замерла в восхищении. Предгорья залил утренний свет. Далеко внизу за ними тянулся песчаный пляж Мохакара, на который мерно накатывали бесконечные волны с белыми гребнями. Впереди возвышались изрезанные горы Сьерра-Кабрера, зеленые и мутно-коричневые. В оврагах, где скапливалась влага, росли низкие кусты и скрюченные под ветром деревья. А надо всем этим простиралось небо, такое же огромное и безграничное, как мир.

Мистер Бэйли ничего не сказал, только достал флягу с водой и протянул ей. Затем отпил сам и двинулся дальше.

С пожара в Карндейле прошло уже много времени. Но у Ко перед глазами до сих пор стояло ужасное зрелище: поднимающийся клубами над разрушенными домами дым, видимый издалека, пока они с Элис, выжившими малышами и остальными уцелевшими уезжали прочь, оставив позади мертвых в их каменных лодках. С тех пор она постоянно боролась со своими темными порывами; ей не нравилось то, чем она становилась, но Ко не знала, как этому помешать. Она боялась стать такой же, как Джейкоб, ведь и в ней шевелилось желание связаться с другром, чтобы вернуть тех, кого она любила. В детстве по ночам, пока их мать в лихорадке лежала на татами возле двери, Комако часто наблюдала за засыпавшей Тэси, убеждая себя, что с сестренкой ничего не случится, что она будет оберегать малышку так, как оберегала мама. Снаружи тогда доносился скрип водяного колеса под медленно плывущими звездами. Остальные бедняки в лохмотьях, тоже сгрудившиеся на полу, храпели, стонали или тихо вздыхали во сне. А потом, в натопленном, душном театре, она плакала, обнимала сестру и умоляла ее не умирать. Однажды Тэси проснулась бледной, не в себе, с тремя тонкими красными полосками у горла, более всего желая погрузиться в забвение. О да, она, Комако, слишком хорошо понимала Джейкоба!

Ближе к вечеру мистер Бэйли привел их на невысокий скалистый холм с выходящим на восток каменным уступом и, присев в тени валуна, принялся пристально осматривать долину. Она не знала, что он ищет, и тоже бросила взгляд на склон с осыпавшимися камнями. За одним из самых больших рос куст с мелкими, похожими на звезды цветками, по очертаниям чем-то напоминающий голову Рибс. Но больше не было ничего примечательного.

Внезапно мистер Бэйли поднялся на ноги и вяло махнул рукой.

Рядом с валуном Комако увидела темный рваный вход в пещеру. Возможно, он был там всегда, просто она не заметила его из-за тени скалистого выступа.

– Добрались? – спросила она. – Нашли нужное место?

– Это оно нашло нас, – тихо ответил мужчина.

Пещера представляла собой узкий, извилистый проход. Грязная каменистая тропинка вела вниз, в темноту. Комако сняла перчатки, чтобы вызвать свет, но мистер Бэйли положил ей на плечо свою большую ладонь и отрицательно покачал головой.

Тогда она просто последовала за ним, проводя рукой по шершавой стене. Воздух постепенно становился более влажным. Они прошли совсем немного, прежде чем впереди показался свет. В тишине раздавалось лишь тяжелое дыхание мистера Бэйли.

Туннель резко оборвался и вывел их в пещеру с водой на полу, по размеру и форме напоминавшую зал старого театра в Токио, в котором Ко жила в детстве. С каменного потолка падали лучи солнечного света. Она содрогнулась. Серебристая вода, абсолютно ровная и неподвижная, заполняла все пространство, от стены до стены. Слева, где потолок резко наклонялся, водная гладь уходила в темноту. Сверху свисали сталактиты с бледными минеральными потеками.

– Не так уж и впечатляет, правда? – прошептал мистер Бэйли.

Голос его, искажаясь, отражался от стен пещеры.

– Ты думала, что второй орсин будет здесь?

Комако поняла, что действительно на это надеялась. Решила, что они наконец-то достигли цели.

Между тем мистер Бэйли уверенно снял шляпу, пальто и ботинки. Закатав штанины до колен, он бесшумно зашел в воду.

Чуть помедлив, Комако сделала то же самое и последовала за ним.

Плеск их шагов звучал эхом. Тишина и падающие лучи света чем-то напоминали атмосферу собора. Вода была холодной, металлической, необычно вязкой. Но это удивительное озеро было совсем не глубоким, со странным, словно стеклянным гладким дном.

Стоя по колено в воде, мистер Бэйли провел пальцами по зеркальной поверхности и вздохнул.

И вдруг Комако ощутила, что они не одни. Ощутила присутствие кого-то еще. Медленно стекая с каменного потолка, на неподвижную воду капала студенистая слизь. Ко никак не могла понять, что это. Нечто размером и формой похожее на человеческий мозг, с единственным выступающим из слизи голубым глазом.

Комако замерла в удивлении, не в силах отвести взгляд. Вода постепенно собиралась струями, медленно устремившимися вверх, к непонятному явлению. В этих струях зашевелились крошечные призрачные черви, стеклянистые угри – тысячи мелких существ. Поверхность подземного озера подернулась рябью. Постепенно посреди него вырисовывались очертания ребенка, целиком состоявшего из извивающихся личинок угрей, и один глаз его не мигая смотрел на Комако.

Мистер Бэйли даже не шелохнулся.

Угри на лице существа расступились, и из темной полости раздался низкий, приятный женский голос.

– Textor pulvis, – прошептала глифик.

Слова ее не находили отклика в пещере, повисали в тишине и просто обрывались.

– Iam nostis. Venisti ad me. Me roga et videberis.

Комако беспокойно сглотнула.

– Мистер Бэйли? – прошептала она.

Тот опустился на колени, положил на них руки и поднял лицо с мрачным взглядом.

– Она знает, кто ты, – тихо сказал он. – Знает, почему ты здесь.

– Ну что ж, так будет проще.

– Lutetia Parisiorum, – продолжала бормотать глифик. – Debes ire ad Lutetiam.

Взгляд Комако вновь метнулся к мистеру Бэйли.

– Что? Что она сказала?

– Она сказала, что ты должна отправиться в Париж. Что орсин, который вы ищете, находится в Париже.

– Париж, – прошептала Комако, и эхо ее слов затихло. – Я так и думала. Кое-какие друзья уже ведут поиски в Париже. Но где именно?

Глифик продолжала стоять посреди подземного озера под падающими с высоты лучами света – стеклянистая, покрытая рябью фигура невероятного существа.

– Эм-м… она сказала, где искать?

Лучи света дрогнули. Поверхность озера потускнела. Скользящим движением глифик медленно пододвинулась к ним. Окружавшие ее единственный глаз угри противно извивались.

– Clausa est. Glyphic fuit illic semel. Eius cor clausit omnia. Petas Abbatissam.

– Второй орсин закрыт, – медленно переводил мистер Бэйли. – Орсин лежит спящий. Закрыт… уже закрыт сердцем глифика. Запечатан. Ты не сможешь пройти. Тебе нужно найти Аббатису.

– Погодите. Так второй орсин тоже закрыт, как и в Карндейле?

Голубой глаз глифика не моргая продолжал смотреть на них.

Комако резко развернулась к мистеру Бэйли:

– Тогда что толку от него, если он запечатан? Его можно открыть снова?

Повернувшись обратно к глифику, она спросила:

– Кто эта Аббатиса? Она нам поможет?

– Если это та, о ком я думаю, то толку от нее будет мало, – мягко вмешался мистер Бэйли. – В Париже находится община сильных талантов, все они женщины. Хранят целомудрие. Ну, то есть поклялись не использовать свои таланты. Их предводительница и доктор Бергаст… общались на протяжении многих лет. По многим вещам они придерживались разных точек зрения. Я не знаю, как она контролировала орсин, – добавил он.

Комако горько усмехнулась:

– Ну, если она во многом не соглашалась с Бергастом, то наверняка она не настолько плоха…

– Она убила глифика своего орсина, – прошептал мистер Бэйли. – Вырезала его сердце и запечатала им орсин. И убила всех последовательниц, которые ей возражали. Она безжалостна, мисс Оноэ. Разве ты не ощущаешь боль в этих водах. Скорбь? Печаль? Та община – злое место.

Комако с болью вспомнила, что в ту ужасную последнюю ночь они тоже вынашивали подобную идею. Тогда, когда через темное поле шел Джейкоб Марбер со своими личами, а старые таланты выстраивались, чтобы перехватить его. Вспомнила о том, как сделать то же самое им советовала алхимик миссис Фик. О том, что запечатать орсин можно только сердцем глифика. О том, как побежал искать Паука Чарли. Подумала о крови, которая могла бы остаться на их руках. Разве может она кого-то судить после этого?

Но вот глифик скользнула к ней из полумрака – и вода у лодыжек Ко уплотнилась, словно желая схватить ее покрепче. От массы извивающихся угрей поднимался жар. Голубой глаз глифика смотрел ей прямо в лицо. Существо протянуло к Комако извивающуюся конечность и коснулось ее запястья. Ко уже приготовилась к тому, что на нее набросятся угри, но вместо этого пузырь мерцающей воды окутал ее руку и медленно пополз вверх, от локтя к плечу, подхватывая колыхающийся рукав платья. Комако сгибала пальцы, удивляясь тому, что водяная оболочка повторяет их движения.

Своеобразная водная перчатка окружила ее грудь и ребра, спустилась к лодыжкам, где слилась с поверхностью озера, а затем поднялась по горлу и лицу ко рту, носу и, наконец, глазам. Оказалось, что в ней можно дышать. Волосы Комако медленно развевались вокруг головы, как паутина на ветру. Вода преломляла свет, так что пещера теперь выглядела искаженной, странной. Глифика окутала сверкающая в лучах рябь, но голубой глаз не мигая продолжал смотреть на девушку.

– Тебе предстоит сыграть свою роль в грядущем, Комако Оноэ, – услышала она спокойный, мелодичный голос. – Ты должна сопротивляться тому, что ты есть, чтобы стать тем, чем станешь.

Комако ошеломленно уставилась на существо, окруженное яркими пляшущими бликами.

– Так вы… вы говорите по-английски? Я могу понимать вас?

Глифик не уделила внимания ее словам.

– Несущий пыль предлагает больше, чем знает, – продолжила она. – Только те, кого коснулась его пыль, могут пройти через орсин. Джейкоб Марбер был не единственным проводником. Есть и второй. Бойся пыли.

– Джейкоб? – прошептала Комако. – При чем тут он? И кто такой «Несущий пыль»?

– Эта эпоха явилась мне в видениях давно, Ткач Пыли. Время, когда из мира талантов будет похищено дитя и выращено неведомо кем. Дитя, непохожее на других. Дитя, которое будет орудовать талантами пяти других, как если бы они были единым целым. Дитя, которое сразится с Первым и погубит его и весь его род. Темный Талант грядет, Комако Оноэ. Наше время подходит к концу.

Комако с трудом подняла на удивление отяжелевшую руку. Вода вокруг нее тихонько шевелилась.

– Прошу прощения, но я не понимаю, – умоляла она. – О чем говорит это предсказание? Кто такой… Первый? А пыль? Вам приснился Марлоу, это он Темный Талант?

Глифик перед ней зашевелилась, превращаясь в извивающуюся массу угрей. Лицо ее словно таяло. Голубой глаз оказался совсем рядом с глазами Комако, и она ощутила разливающийся по коже яростный жар.

– Это не предсказание, – в голосе существа прозвучал намек на презрение. – Когда-то давным-давно мне приснилось возможное будущее. Это не значит, что оно сбудется. Мне снились и другие. Сон изменчив, а будущее еще не записано.

– Но мистер Бэйли верит, что…

– О, все они страстно желают верить. Но только не ты.

И тут Комако, зажмурившись, произнесла вопрос, который боялась задать:

– Он вообще жив? Жив ли Марлоу?

Наступила долгая тишина, прерываемая лишь журчанием воды и хриплым дыханием мистера Бэйли. Комако испуганно открыла глаза.

И тут звоном колокола наконец раздался голос глифика:

– Он еще не ушел.

Комако издала слабый стон: «Он не умер. Марлоу не умер!» Она и не подозревала, сколько надежды в ней еще оставалось, как отчаянно она хотела верить.

– Благодарю вас, – прошептала она.

Глифик пошевелилась и отвела взгляд.

– Ты принесла мне свое подношение. Я принимаю. Другой благодарности не требуется. Теперь ты уйдешь.

Внезапно кокон воды вокруг Комако разрушился и рухнул в бассейн. Задыхаясь, она втянула в себя воздух, а потом, согнувшись и упираясь руками в колени, закашлялась.

– Nunc dimittis, – прошептала глифик, освобождая ее от своего заклинания, и, пока Комако продолжала кашлять, перелилась в сторону мистера Бэйли.

Мужчина стоял на коленях в воде, подняв голову. Комако ощутила ногой прикосновение чего-то чешуйчатого и попятилась к туннелю, из которого они пришли. Голова кружилась, мысли сталкивались между собой. Водную гладь разрезал плавник, похожий на клинок, за ним другой, третий. Дернувшись рядом с ней, плавники устремились прочь.

– Мистер Бэйли! – крикнула она, содрогаясь и откидывая с лица мокрые пряди волос. – Выходите из воды! В ней что-то есть…

Но он лишь безучастно посмотрел на нее. И тогда она поняла. Поняла, что означали слова «подношение» и «я принимаю» и почему мистер Бэйли с таким ужасом раньше говорил о глифике. Существо ответило на ее вопросы в обмен на жизнь. На его жизнь.

– Подождите! Нет! – кричала она. – Мистер Бэйли!

Но глифик уже медленно склонялась к мужчине. Из нее в воду падали крошечные стеклянистые угри, устроившие настоящее бурление вокруг стоявшего на коленях мистера Бэйли. Тот не шевелился. В воде расползалось темное кроваво-красное облако. Но вот мужчина вздрогнул и забился в конвульсиях, голова задергалась. Спина стала скручиваться, захрустел позвоночник. На рубашке выступило пятно, затем другое, а после вся она пропиталась кровью, потекшей по лицу и горлу. Затем мистера Бэйли окутали маленькие прозрачные угри, вгрызлись в его плоть, устремляясь к самому его сердцу.

Но глифик еще не закончила и с ней. Перед мысленным взором Комако промелькнуло видение; и она в ужасе осознала, что это тот самый сон, явившийся существу столетия назад. Она смотрела на человека без глаз, из глазниц которого лилась кровь, человека невероятной силы, заключенного в мире тьмы и клубящейся пыли; Комако увидела ребенка, страдающего в одиночестве и темноте. Лицо ребенка оставалось скрытым, но каким-то образом она ощутила сходство с ним, протянувшееся сквозь века, их общую кровную линию. Она увидела того, кем предстояло стать этому ребенку, сияющему жутким голубым светом, – сияющему так ярко, что можно было рассмотреть даже кости черепа, вены и мышцы под кожей. Были в том видении и маленькие таланты, лежащие в разрушенном доме словно тряпичные куклы. Рядом на фоне кровавого неба высился другр с вытянутой когтистой рукой. Но ребенок не обращал внимания на другра и безжалостно стоял над павшим человеком.

Наконец видение расплылось, как в тумане, и напоследок перед взором Комако предстало лицо – лицо Темного Таланта, искаженное его собственной силой, и за несколько секунд до того, как все погрузилось во тьму, она в ужасе закрыла глаза руками.

Ибо она узнала его.

9. Отпечатки огня

Все еще ошеломленная Комако медленно вышла из узкой пещеры в мир яркого солнца и четких теней и обратила лицо к небу. Из горла ее рвался крик. Веки изнутри пылали красным. Позади нависал скалистый выступ с расщелиной между белых камней, покрытой кустиками с белыми звездообразными цветами. Впереди она увидела усыпанный мелкими камнями склон и стену солнечного света, но ничего более. Никакой пещеры с глификом, никакой пещеры с мистером Бэйли и прозрачными угрями, она исчезла, будто ее и не было.

Комако села на камни и заплакала. Она же собственными глазами видела крошечных угрей, пронзающих плоть мистера Бэйли, видела спокойную улыбку на его лице, когда те перегрызали ему горло. Видела пузырящуюся на его рубашке кровь. Поднявшись, она осторожно шагнула вниз по склону. Затем сделала еще один шаг, другой. Она почему-то была уверена, что скорпионы с муравьями не тронут ее. Яркий мир был наполнен смыслом. И она погружалась в него.

Постепенно ужас отступил. Его сменила пустота. И вот внизу показались фруктовые деревья, голые и потрепанные. В холодном небе светило солнце. Она миновала деревню, не останавливаясь и не оборачиваясь, прошла по спускавшейся с предгорий грунтовой дороге, двигаясь безучастно, не поднимая головы, опустив безвольно свисавшие руки.

Постепенно стемнело, на небе появились звезды. Она шагала дальше. Потом рассвело. Небо озарилось розовым светом.

Когда Комако наконец пришла в себя, то поняла, что она стоит на дороге в Малагу. Одна. Дул прохладный ветерок. Темная юбка ее побелела от пыли. Вдалеке показалась повозка.

Комако пошевелила пересохшими губами, вдруг снова четко вспомнив то, что показала ей глифик. Страшное видение, безглазый человек. Другр и ребенок под залитым кровью небом. Вспомнила, что Марлоу до сих пор жив. Что еще один орсин находится в Париже, но его контролирует некая Аббатиса. И то, что тот сон был лишь одним из вариантов будущего, что ничего еще не определено наверняка.

Сев прямо на землю, она стала дожидаться, когда телега подъедет ближе. Нужно было как можно быстрее возвращаться на Сицилию. Она вспомнила о мистере Бэйли, который явно знал, чем закончится их путешествие, а после что-то внутри нее – что-то холодное и темное – затвердело там, где должно располагаться сердце, и она поднялась на ноги. Повозку тянул тонконогий мул, а управляли ею два паренька. Подъехав поближе, они замедлили ход.

– Málaga, por favor, – прохрипела Комако. – He estado caminado mucho tiempo[6]6
  В Малагу, пожалуйста. Я иду уже долгое время (исп.).


[Закрыть].

Говорить было больно. Лицо опухло, руки под порванными рукавами саднило.

Пареньки с широко распахнутыми в тревоге глазами жестом предложили ей занять место среди бочек и ящиков.

Уже гораздо позже, когда они остановились напоить мула, Комако склонилась над водоемом с неподвижной поверхностью, откинула волосы и посмотрела на свое отражение.

На нее смотрело болезненное лицо с красной, словно обгоревшей на солнце, шелушащейся кожей.