Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

39. Другр и повелитель пыли

Огромным оранжевым огненным диском за холмами в округе Агридженто садилось солнце. Комако, прислушиваясь, водила пальцами по высокой траве.

Они были готовы. Или почти готовы. День за днем мисс Кроули заставляла малышей тренироваться и учиться применять свои таланты для самообороны. Позабыв о долгих уроках арифметики и письма, они собирались во дворе с первыми лучами солнца и с серьезными лицами сражались друг с другом. На гравии длинными лентами плясали их тени. При этом все громко и яростно кричали, как дети, спорящие из-за игры в мяч. Иногда к ним присоединялись и старшие, и тогда ученики состязались с Комако или с Оскаром и Лименионом, пытаясь прорвать их оборону и набрать очки. Маленькие Джубал с Мередит, девяти лет от роду, оба клинки, наловчились сбрасывать Лимениона на землю, но ненадолго. Крохотная Шона научилась быстро создавать крепкую веревку из пыли и накидывать на одно запястье Комако, но другое оставалось свободным, и девушка легко могла отражать удары. Два юных обращателя, Майкл и Алуа, уходили в невидимость и подкрадывались к Оскару, но тот в конце концов всегда хватал их за руки и подтаскивал к себе, задыхаясь и улыбаясь.

Комако немного удивило то, как мисс Дэйвеншоу направляла занятия мисс Кроули. Сами по себе дети казались маленькими и плохо подготовленными. Но стоило мисс Дэйвеншоу пошептаться с учительницей, как мисс Кроули в белом платье резко хлопала в ладоши и выстраивала детей в шеренги. Постепенно они научились работать слаженно: одни создавали защитный барьер, другие отвлекали внимание, третьи быстро атаковали, пока позволяли их таланты.

А Комако стояла на краю двора, никем не замеченная, и одобрительно наблюдала за происходящим. Мисс Дэйвеншоу как-то сказала ей, что не допустит повторения случившегося в Карндейле, насколько хватит ее сил. Дети должны осознать природу грозящей им опасности и научиться противостоять ей. Нет никакого смысла притворяться, что за дверью нет волков.

Комако согласилась. Она и сама прекрасно понимала, что, напади на них другр, малыши ни за что его не победят. Но они могли хотя бы продержаться достаточно долго, чтобы остаться в живых.

Другр же тем временем пропал. Никто не видел его с тех пор, как они с Чарли стали свидетелями его схватки с кейрассом. К счастью или нет, но кейрасс больше не оставлял изуродованные туши за стенами виллы. Он притаился в углу помещения под прачечной, пока бедная Дейрдре, искаженный глифик, лежала на алтаре и, тихонько постанывая, погружалась в Сновидение. Но теперь ее вряд ли можно было назвать бедной, как думала Комако, ведь на Дейрдре буйно распустились золотые цветы. Она выглядела такой великолепной, наконец-то оказавшейся на своем месте, правильной. Комако ходила вдоль странных стен, тревожась о безопасности, пока миссис Фик изучала древние свитки при свете фонаря, почти не поднимая головы. Оставался только один путь внутрь или наружу. Если другр придет за Дейрдре, то будет резня.

Стены по периметру были восстановлены; девочка-глифик наложила слабую защиту, усиленную загадочным источником в камере агносцентов. Эта защита должна была отпугнуть другра, как выразилась миссис Фик, хотя и не смогла бы полностью отвадить его. Она сказала и о том, что другр еще недостаточно силен, чтобы оставаться в этом мире надолго. И если они смогут продержать его здесь достаточно времени, то вскоре он совсем ослабнет и вернется на ту сторону орсина, в мир мертвых. «Поэтому он и не остается здесь надолго, – сказала миссис Фик, пододвигая к Ко древний фолиант и указывая на страницу. – Его держат в узде, дитя. Вот, видишь? Другр не обретет полную силу, пока Первый Талант пребывает в своей темнице. Уж хотя бы за что-то его можно поблагодарить».

Комако настояла на том, чтобы парадный вход не охраняли; она хотела заманить другра в засаду, контролировать его продвижение. Они с Оскаром вполне могли бы сдержать его. Дети подождут на вилле, а при необходимости отступят в разрушенный бальный зал. Вилла послужит защитным барьером между другром и прачечной; Комако надеялась, что так они задержат чудовище достаточно надолго, чтобы лишить его сил. А если им на помощь придет кейрасс, находящийся в подземном помещении, – хотя кто знает, куда и когда ему вздумается уйти, – то его одного хватит для противостояния ослабленному другру. А возможно, кейрасс даже уничтожит его.

По крайней мере, Комако на это надеялась. Но каждую ночь, когда солнце скрывалось за горизонтом и наступала темнота, она чувствовала, как ужас внутри нее нарастает. И мысли ее обращались к Чарли, Рибс и Элис, которые отправились на поиски в Париж. Всматриваясь в благоухающие заросли, она старалась сдержать волнение. Сицилийские холмы молчали, но она нутром чуяла, что где-то там затаился другр, наблюдая за ними. Он вовсе не сдался и не ушел, как предполагали остальные. Просто не показывался на глаза.

Так как вечерами особых занятий у нее не было, она размышляла, насколько же она теперь отличается от той девчонки, которая осмелилась противостоять Джейкобу Марберу в Карндейле. Сейчас бы она нисколько не колебалась. Она повидала слишком много смертей, слишком много страданий, чтобы дрогнуть в решительный момент.

Она защитит детей на этой вилле, защитит Дейрдре, мисс Дэйвеншоу, всех, даже Оскара и Лимениона, готовых прийти ей на помощь. Она более жестокая, чем они, более злобная и свирепая.

Иногда по вечерам, уединяясь в саду или бродя по разрушенным комнатам виллы, она вспоминала свою сестру Тэси, которую, сама того не желая, сделала личем, воспользовавшись какой-то потаенной частью своего таланта. Той частью, которую никогда с тех пор не использовала и не хотела использовать впредь. Джейкоб Марбер создал двух личей, и оба они были ужасны, оба страдали. Но Тэси выглядела растерянной, опустошенной, печальной. Тэси, которую Комако любила больше всех на свете.

От воспоминаний у нее болело сердце.

На восьмую ночь, ночь новолуния, Комако решила зайти в комнату к мисс Дэйвеншоу, чтобы спросить совета. Но оказалось, что та уже занята разговором с Оскаром, а возле ее двери в полумраке стоит Лименион – громоздкий, мягкий и источающий сильный запах.

– Р-р-рух, – сказал великан из плоти.

– Ага, – пробормотала Комако. – И я тоже.

Мисс Дэйвеншоу прервала беседу с Оскаром, чтобы ответить на стук в дверь. Оскар встал с кресла, в его глазах читалось любопытство. Но Ко заметила, что он выглядит несчастным.

– Итак, вы беспокоитесь о том, что может случиться, – сказала мисс Дэйвеншоу, не успела Комако и рта открыть.

– Да, – ответила она.

Учительница плавно проскользнула по неосвещенной комнате, проведя пальцами по поверхности стола. Нащупав книгу, она передала ее Оскару. Повязки на ее глазах не было. И Комако подумала, что опаловые радужки ее глаз выглядят даже по-своему красиво.

– Вы оба сильнее, чем полагаете, – сказала мисс Дэйвеншоу. – Вы, мистер Чековиш, сильный заклинатель. Я наблюдала за вашим ростом в последние месяцы. Лименион – удивительное создание. И на месте другров я относилась бы к вам с большой осторожностью.

Подняв руку, она пресекла Оскара, уже готового дать какой-то невнятный ответ.

– Но, разумеется, в их глазах вы ребенок, и никакого почтения к вам они не испытывают. И это для нас полезно. Вы сами увидите, каким крепко сложенным стал Лименион, когда он выступит против другра.

Комако положила руку на мягкое плечо Оскара. Он посмотрел на нее слегка испуганно, но все же с зарождающейся уверенностью в глазах.

– А вы, мисс Оноэ, тоже боитесь?

– Да, – не стала скрывать она и нахмурилась.

– Это мудро – бояться того, что может нас уничтожить. Но еще большая мудрость – познать себя. Вы самый опасный из повелителей пыли. Опаснее, чем вам кажется, ведь вас пощадил испанский глифик.

Она жестом предложила Комако подойти ближе, и та подчинилась, взяв мисс Дэйвеншоу за руки. Кожа ее была мягкой и очень теплой.

– Я не знаю, как сражаться с такими, как они, мисс Дэйвеншоу, – сказала Комако. – Я только продолжаю притворяться, что знаю, но это не так.

– О дитя. Вы будете бороться с ними своим сердцем. Это единственное, чего им недостает.

Комако беспомощно пожала плечами:

– Я не понимаю, что это значит.

– Узнаете, когда придет время, – ее голос снизился почти до шепота. – Потому что они – создания из пыли. Порождения самого орсина, искаженные самой субстанцией того мира. Но ведь пыль – это ваша стихия, дитя; вы повелеваете тем, из чего они сделаны.

Комако изучала морщинки вокруг глаз пожилой женщины, тонкие губы, изящно раздувающиеся ноздри.

– Но это не то же самое, мисс Дэйвеншоу. Я уже была рядом с другром. Я не могу… повелевать таким существом.

– Возможно. Но почувствуете его тягу, дитя, – та поджала сухие губы, но морщины на лбу у нее разгладились, – и в свою очередь сможете потянуть его к себе.

Из коридора доносились звуки суматохи, слышались детские голоса, но Комако какое-то время не обращала на них внимания. Шагнув вперед, она обняла свою пожилую учительницу – женщину, которая в Карндейле казалась такой далекой и пугающей, а теперь стала для них кем-то вроде матери. Ощутила хрупкие кости позвоночника и медленно вздымающуюся грудную клетку. Мисс Дэйвеншоу крепко обняла ее в ответ, а после пожала ей руки. Позади раздавалось дыхание Оскара.

– Мы можем только постараться сделать то, что в наших силах, дитя, – прошептала она на ухо Комако.

Та подумала о маленьком Марлоу, затерянном в мире мертвых, подумала о Чарли, боящемся собственного тела.

Тут шаги в коридоре стали громче, и дверь распахнулась. Внутрь ворвался Майкл, задыхающийся, со всклокоченными волосами.

– Там другр! – с трудом выдавил из себя он. – У парадных ворот! Он здесь, мисс Дэйвеншоу! Идемте!

Комако отпрянула от учительницы. Оскар уже стоял у двери, поправляя очки и жестом приказывая Лимениону поторопиться. Потом сказал Шоне, чтобы та как можно быстрее бежала к миссис Фик, которая должна запереть подземное помещение и никого не пускать.

– А затем дуй обратно как кролик, понятно? Беги!

Привлекая к себе пыль и ощущая боль в запястьях, Комако пронеслась мимо выскакивающих из дверей детей с испуганными глазами. И было чего пугаться – за ней, подобно призрачному плащу, вздымалось облако темной пыли.

– Тушите свечи! Прячьтесь! – кричала она. – Если у нас не получится его удержать, собирайтесь в бальном зале!

Потом она бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки за раз, вылетела через парадную дверь, но на гравийной дорожке затормозила. У ворот, словно ожидая появления хозяев, стояли два другра. Не один, а два.

Стояли, сгорбившись и молча, на самом краю участка, где дорога превращалась в подъездную. Огромные и плотные, черные на фоне сгущающихся сумерек. Одного Комако уже видела – заклинателя плоти со щупальцами, колышущимися, словно водоросли в потоке. Развернув плечи вперед, он наклонился и почти упирался в колени, ожидая. Рядом с ним стоял другой другр, которого она еще не видела, – толстый как каменный столб, с четырьмя руками и огромным количеством пальцев на широких, как лопаты, кистях. На обтянутых плотными мышцами плечах покоился рогатый череп, похожий на каменный валун. Комако сразу же поняла, что это их клинок. Шеи у него почти не было, настолько толстой и широкой была его грудь, а глаза горели чернотой, мрачнее самой темной ночи.

Оскар с Лименионом тоже вышли на белую гравийную дорожку. По сравнению с чудовищами мальчик казался невероятно маленьким и слабым. Стиснув зубы и сжав кулаки, Комако потянула к себе пыль, и та ответила ей – сладко, нежно, словно желая быть рядом, гладить ее. Ко позволила пыли заструиться вокруг, приподнять ее волосы.

Два другра не шевелились.

Сумерки становились все гуще. Опускалась ночь.

Оскар очень медленно приблизился к Комако, не отрывая взгляда от существ у ворот.

– Эм-м… Ко… – спросил он на одном дыхании. – Ч-чего они ж-ж-ждут?

Но Комако и сама не знала. Она перевела взгляд на каретный сарай и на останки древнего фонтана у стены. Из окон виллы выглядывали испуганные лица. Комако посмотрела на небо.

И тут существа двинулись. Движение было настолько плавным и необычным, что казалось, будто в одно мгновение они находились по ту сторону ворот, а в другое уже оказались по эту. Их темные очертания подернулись рябью, и трудно было уловить, в какой момент они движутся, а в какой останавливаются.

Комако заморгала, уплотняя вьющуюся вокруг нее пыль. И вспомнив слова мисс Дэйвеншоу, усилием воли закрыла глаза и мысленно прощупала пространство перед собой, пытаясь почувствовать нечто похожее на пыль – нечто, что уплотнялось и распадалось по своему чужеродному разумению.

Пыль.

Пыль, что была частью самих другров.

И она ощутила ее. Между ними словно натянулась веревка, и Комако поймала ее руками. Сжав кулаки, она почувствовала, что масса на дальнем конце кажется совершенно неподъемной – как будто она пытается вытянуть на берег корабль. Задыхаясь, она упала на одно колено, уперлась кулаками в белый гравий и закричала от усилия. Массивный другр-клинок по ту сторону двора тоже тяжело упал на одно колено, извиваясь и вздрагивая, пытаясь вырваться. Потом он поднял страшную морду и зарычал от ярости.

Удержать Комако могла только одного. Открыв глаза, сквозь завесу клубящейся пыли она увидела, как второй другр, заклинатель плоти, бросился на Оскара.

Тот стоял на месте, сжав пухлые руки в кулаки и наклонившись вперед, словно под порывом ветра. И тут Лименион со всего размаха врезался в другра, повалив его на землю. Тот заскреб своими многочисленными когтями и врезался в каретный сарай, но почти сразу же поднялся на щупальцах, стряхнув с себя обломки. Лименион же, не теряя времени, дернул за два щупальца, притягивая другра к себе, шлепнул массивной кистью чудовище по морде и сжал ее.

Щупальца и когти другра разрывали тело Лимениона, но безрезультатно. Крутанув другра, великан из плоти швырнул его к воротам. От огромного веса существа земля содрогнулась.

Лименион тяжело задышал, фыркая как лошадь, но Комако ничем не могла ему помочь – она едва сдерживала и одного другра, постепенно лишаясь сил.

И тут другр, заклинатель плоти, как и в прошлый раз принялся вытягивать из травы, нор и самой земли мелких животных; разрывая их на части, отбрасывая кожу и кости, он превращал их в крошечных многоногих тварей и швырял их в Лимениона. Первая опустилась на спину великана и погрузилась в его плоть; тот напрягся, и под кожей его будто что-то взорвалось, выбросив наружу десятки мелких ошметков. Затем в Лимениона вцепилась вторая, третья, четвертая тварь, они копошились, вгрызаясь внутрь и замедляя его движения, заставляя его судорожно переставлять ноги и шататься из стороны в сторону.

И вдруг второй другр побежал опять, но на этот раз не к Оскару или Лимениону, а к самой Комако. Должно быть, понял, что она делает.

Каким-то образом ей удалось поднять стену пыли между собой и другром, и она попятилась. Оскар же опустился на колени и начал вытягивать куски плоти из тела Лимениона, формируя из них второе тело, человекоподобное, стройное, – переделывать на свой лад работу чудовища. А потом отправил это тело навстречу другру. И тот закричал.

Что-то вдруг заставило Комако вздрогнуть от холода. Она не могла объяснить это ощущение, но повернулась, осматривая территорию виллы. У нее было плохое предчувствие. Из окон до сих пор высовывались бледные лица малышей. Она перевела взгляд еще выше. По крыше ползло что-то огромное и рогатое. Кровь застыла в ее жилах.

Это был третий другр.

Пока она смотрела на него, он поднялся во весь рост, и в груди его запылал огненно-красный круг, края которого быстро расходились в стороны, поглощая силуэт, пока существо не исчезло, став невидимым.

Прошла секунда-другая. Затем дерево перед домом дико качнулось, наклонившись до самой земли, будто на него навалилась невероятная масса, а потом метнулось вверх, освободившись от груза. Мгновением позже хлопнула входная дверь.

– Оскар! – в ужасе закричала Комако. – Там третий другр! Он пробрался внутрь, идет к детям!

Находящийся на другом конце дорожки Оскар поднял голову. На щеках его выступили капли пота. Разрывающий мелких существ из плоти Лименион зарычал.

Но Комако не стала ждать. Она уже бежала, увлекая за собой клубы пыли и выпустив на свободу удерживаемого другра.

«О господи, только не дети, только не они…»

И тут внутри виллы раздались крики.

Поежившись от холода, Элис подняла воротник.

В катакомбах воцарилась тяжелая, как камень, тишина. Старая рана в боку горела холодным огнем. Элис прижала к ней руку и поморщилась, обошла орсин, прислушиваясь к скрипу своих ботинок. В свете факела виднелась одна только серая неподвижная масса, похожая на поваленное молнией дерево. Где-то там скрывалось сердце глифика, к которому было небезопасно прикасаться, пока маленькая Дейрдре его – как там они говорили? – не распечатает, что бы это ни значило. Возле входа стояли три послушницы, как будто охраняя ее, но она не обращала на них внимания. Она не торопилась. Прошла по периметру с факелом в руке, мимо штабелей черепов и костей, зажигая маленькие свечи в нишах, пока вся галерея не озарилась светом.

Чарли и Адра Норн еще не вернулись. Ей это не нравилось. Но юноша был прав в том, что может сам о себе позаботиться. Что такого ему может сделать Адра Норн, от чего он не мог бы исцелиться?

Элис подошла к орсину, позволяя себе вспышку удивления. По правде говоря, все увиденное за последнее время казалось безумием. Все – таланты, способности детей, чудовища, которых она видела собственными глазами, произошедшее с Коултоном. И если это действительно вход в иной мир, то кто она, Элис Куик, такая, чтобы сомневаться?

– А, вот ты где, – раздался низкий голос. – Я боялась, ты уже ушла.

Элис обернулась.

В галерею вошла Адра Норн. Одна, без Чарли, возвышаясь над послушницами, с обнаженной головой; ее словно высеченные из камня черты освещал факел; белые одежды то краснели, то становились темно-желтыми, как старый синяк.

Боль в боку Элис вновь разгорелась, и она нащупала пистолет Коултона в кармане. Вряд ли оружие чем-то поможет против женщины, готовой исцелиться от чего угодно, но пустить ей пулю в глаз было бы чертовски приятно.

– Где Чарли?

– Отдыхает.

Элис понимала, когда ей лгут или, по крайней мере, сообщают не всю правду. Но она ничего не сказала. Лишь настороженно наблюдала, как женщина, которую она ненавидела всю жизнь, приближается к ней, сцепив массивные руки. Глаза той были устремлены на орсин.

– Когда нас с братом избрали наблюдателями за орсином, другры были еще… людьми. Или почти людьми. Они еще не поддались влиянию того, что должны были охранять. Это было вскоре после поражения Первого Таланта.

Голос ее был мягким, успокаивающим.

– Ах, тогда я была еще так молода… Я была просто благодарна, что меня не послали в Шотландию, в старую усадьбу Аластера Карндейла. Никогда не завидовала брату, живущему в таком мрачном месте. В залах Карндейла навсегда отпечатались следы его основателя с отзвуками зловещего присутствия. Должно быть, ты его тоже ощущала? Ужасное место для молодых талантов. Но что еще оставалось делать? Генри не выбирал место для орсина; ему пришлось ехать туда, где орсин уже находился. До поры до времени.

Элис нахмурилась:

– Он сказал, что ты была фанатичкой, что твоя вера была сильнее вашего сострадания.

– Генри сказал это?

– И кое-что еще.

– Ну да. Типичные отношения брата и сестры…

– А там, в Бент-Ни-Холлоу, зачем ты позволила нам поверить в чудо? Зачем показала, как проходишь через огонь, не получая ни малейшего вреда? – спросила Элис строго, расправляя плечи.

– Насколько я понимаю, лично ты в это не верила.

– Но поверила моя мать. И те женщины. Ты же знала, что они не таланты. Зачем внушать им ложные мысли?

– Ты все равно не поймешь.

– Постараюсь, – сказала Элис, ощущая гул сердца в ушах.

Адра Норн приблизилась к ней и всмотрелась в нее своими древними глазами. Лицо ее вдруг стало очень серьезным.

– Я не искала талантов. Я искала тех, кто мог бы быть верным мне. Да, те женщины, которых ты сейчас видишь вокруг меня, – таланты. Но еще они обладают кое-чем более могущественным, чем талант. Верой.

– Чушь, – нахмурилась Элис. – Они просто инструменты. Ты используешь их по своему усмотрению.

– И возможно, даже больше, чем ты представляешь. И что с того?

Элис не знала, что ответить. Аббатиса же подошла к ближайшей нише и пальцами погасила свечу. Потом плавно переместилась к другой и проделала то же самое. Голос она не повышала, но он доносился с той же ясностью:

– Ты проделала долгий путь, юная Элис. И, полагаю, устала, ведь тебе пришлось не только ехать на поезде и плыть на пароходе. Ты долго перемещалась и по суше на Сицилии, прежде чем добраться до порта Палермо, верно?

Мысли Элис метались, и она гадала, что еще известно этой женщине.

– Я удивлена тому, что ты оставила детей. Самых маленьких.

Адра Норн повернулась. Глаза ее блестели в полутьме.

– Почему ты так смотришь на меня? Не бойся, Чарльз не рассказывал мне о вилле. Да это было и не нужно. Не слишком-то просто сделать так, чтобы слепая женщина и свита ее странных детей прошли по миру незамеченными. Но, – тут она скользнула к третьей нише, погасив свечу и в ней, – если о них известно мне, то другим и подавно. Ты не боишься, что за ними придут другры?

Элис не хотела отвечать, но все же сказала:

– Мы не оставили их без защиты. Никто не собирался их бросать. Они в безопасности.

– Ах да. С ними ваша повелительница пыли. Как ее там… Комако.

– И не только. У нас есть оружие, которого боятся даже другры.

– Действительно? – приподняла бровь Адра Норн.

Элис понравилось удивление на ее лице.

– Его нашла миссис Харрогейт. Я видела, как это существо сражалось с другром в Лондоне, и оно достаточно свирепое. Оно же убило Джейкоба Марбера. Другры дважды подумают, прежде чем побеспокоят детей, которых охраняет кейрасс.

– Кейрасс? – прошептала Адра Норн, замерев.

– Ну да.

– Так у вас есть кейрасс?

Элис позволила себе холодно улыбнуться.

– Ах вы, глупцы, – пробормотала Адра Норн. – Бестолковые, наивные глупцы. Вы хоть понимаете, что натворили? Эта тварь не защита от другров. Это то, что другры ищут.

– Ну да. Оно само с ними и справится.

– С одним другром – возможно. А с двумя? С тремя?

– Во всяком случае, у тебя кейрасса нет, – пожала плечами Элис.

– Но я знаю Первого Таланта, – сложив руки, Адра Норн гневно сжимала пальцы; слова ее звучали резко и отрывисто. – Ты никогда не задумывалась, для чего могут служить его ключи-клависы? Другры – слуги Первого Таланта, заключенного внутри орсина. Скажи, юная Элис, по-твоему, что требуется, чтобы открыть эту темницу?

«Ключи. Так вот что это такое».

Элис сжала губы. Она знала, что не стоит доверять этой женщине, и в то же время понимала, что в ее гневных словах есть доля правды. В этот момент ее бок вновь пронзила острая боль, словно остатки пыли Джейкоба Марбера ощутили ее глупость и неодобрительно вспыхнули. Вздрогнув, она запустила руку в карман плаща.

И тут услышала тихое шипение, почти выдох, донесшееся с другого конца галереи. Три послушницы в красных одеждах прижались друг к другу, причудливо вытянув руки, широко распахнув глаза и не произнося ни слова, а затем разом рухнули на каменный пол.

Адра Норн издала глухой, похожий на звериный звук.

В дверном проеме, едва различимая в свете факелов, стояла женщина, одетая во все черное. Лицо ее скрывала вуаль. Но платье с высоким воротником и окантовкой из черного кружева выглядело очень старым. На руках у нее были белые перчатки. Из узких плеч выходило высокое и тонкое бледное горло.

Откинув вуаль, она скользнула вперед.

Выйдя на середину галереи, Адра Норн вытянула массивные руки ладонями вперед, словно отгоняя злой ветер.

– Ты… Я думала, что тебя уничтожили. Они будут искать тебя.

Женщина в черном замедлилась. Она казалась такой реальной, но не отбрасывала тени. Элис внезапно сковал страх. На нереально бледном лице глубоко сидели бесцветные глаза. И она не обращала совершенно никакого внимания на Адру Норн, не сводя глаз с Элис.

– Я чувствую в тебе этот запах, – прошептала она. – Но у тебя нет таланта. Как это возможно?

Элис вздрогнула от пульсирующей в боку раны. Выхватив пистолет Коултона, она навела его на призрака и нажала на курок. Раздавшийся выстрел оглушительным эхом отразился от известняковых стен. Однако пуля прошла сквозь незнакомку, не причинив ей никакого вреда.

В это же мгновение Адра Норн бросилась вперед, двигаясь стремительно и с огромной силой, она будто удвоилась в размерах. Но призрак запросто отшвырнула ее в сторону, словно пустое место. Врезавшись в стену из костей, Аббатиса затихла и продолжила лежать неподвижно.

И тут незнакомка начала преображаться.

Ее старомодное черное платье словно вытянулось, чернота, как дым, поползла по лицу и рукам, и женщина росла вместе с нею, удлиняясь. Череп ее расширился, и на нем показались сдвоенные рога. На похожих на обезьяньи руках выросли когти. На месте глаз у нее теперь будто тлели два уголька, которые она не сводила с Элис.

Поморщившись от ледяной боли в боку, Элис с ужасом поняла, что это тот самый другр, которого она видела в Лондоне несколько месяцев назад. Тот самый другр, который сражался с кейрассом и убежал с Джейкобом Марбером через разрыв в воздухе.

И на этот раз он пришел за ней.

Спотыкаясь и едва не падая, Комако пробралась внутрь виллы через обломки дверей.

Снаружи пыхтел Оскар с блестевшим от пота лбом. Он потерял очки, и без них его широкое лицо выглядело мягким и уязвимым.

– Беги! – крикнул он. – Мы справимся. Удержим их, насколько сможем. Беги!

За его спиной вырисовывался сочащийся кровью Лименион. Мальчик сжал кулаки и яростно развернулся, чтобы преградить путь другру, идущему со стороны каретного сарая.

Комако не стала возражать, а сразу же побежала к лестнице. На вилле царила тишина, детские крики стихли. Ее сердце наполнилось ужасом. Дети ведь такие маленькие, так плохо подготовленные к противостоянию с другром в одиночку. И они даже не планировали подобного. Чудовище справится с ними без труда.

Перепрыгнув последние ступени, она пересекла площадку и толкнула дверь во внутренний коридор. Стены с потухшими свечами казались чужими. Стояла полная тишина. Комако заставила себя остановиться и прислушаться.

Высокий потолок длинного коридора терялся во мраке. Дверь в детскую комнату была распахнута.

Комако помедлила, затаилась в тени, чтобы расслышать хотя бы какие-то звуки, затем осторожно шагнула вперед. Скрипнула половица. Девушка тихо привлекла к себе пыль, опасаясь даже дышать. На полу у третьей двери в луже крови лежало, скрючившись, нечто, слишком большое для ребенка.

Это оказалось тело мисс Дэйвеншоу.

– Нет… только не это, – прошептала Комако, присаживаясь рядом с ней и прижимая к себе ее голову. Юбка тут же пропиталась кровью.

Увиденное никак не удавалось осознать. Одна нога мисс Дэйвеншоу была оторвана по колено, левая рука раздроблена, шея неестественно выгнута. Оставалось надеяться лишь на то, что умерла она быстро. Комако смахнула слезы, вновь испугавшись за малышей. Тут явно произошло что-то ужасное. И вдруг в темном углу она разглядела второе тело – тело Сьюзен Кроули с распущенными волосами, разметавшимися по всей луже крови.

Комако поднялась на ноги. В ней вспыхнул гнев – новый гнев, с которым она не знала, что делать. Она медленно кралась по темному коридору, одной рукой отворяя полузакрытые двери, а другую держа наготове. Комнаты были разгромлены, кровати опрокинуты, стены исцарапаны. Но трупов больше не встречалось, как не было видно и другра.

У угла она мрачно огляделась. Коридор здесь переходил прямо в бальный зал галереи. Путь перегораживал расколотый стол, и Комако переступила через него, прислушиваясь. Внутри зарождалось тревожное ощущение. Остановившись, она притянула к себе пыль и посмотрела из стороны в сторону. И тут же почувствовала, как тихо зашевелились волосы у нее на макушке.

Она медленно подняла голову и посмотрела на потолок.

На потолке коридора темной массой висел другр – невероятно длинный и широкий, с рогатым черепом. Без всяких глаз. Длинными и будто вырезанными из темноты руками он крепко цеплялся за стены, поджав колени под себя. На груди у него пульсировало маленькое красное отверстие, словно всасывая в себя воздух. Открыв пасть, он показал ряд крошечных, но очень острых зубов.

Дальнейшее произошло очень быстро.

Вскрикнув, Комако подалась назад. Другр тяжело рухнул на пол, развернувшись в полете и прочертив рогами борозды в стенах. Дыра в туловище у него увеличилась, пожирая края, и не успела Комако призвать к себе пыль, как мрачное существо замерцало, исчезая из виду.

Но полностью исчезнуть он не смог. Как и говорила миссис Фик, другры не были достаточно сильными для этого мира – по крайней мере, пока. Выпрямившись в полный рост, он ударился черепом о потолок. Комако сжала кулаки.

И тут другр побежал.

Мерцая, он кружил, отскакивал от стен и яростно врывался в двери, тут же разлетающиеся щепками и осколками стекла.

Комако бежала за ним, с трудом удерживая равновесие на скользящих по каменному полу башмаках. Она попыталась крикнуть, предупредить детей о том, что их ждет, если они успели добежать до галереи, где им приказывали занять позицию. Но от бега она задыхалась и не смогла промолвить ни слова. Массивная туша рассекала воздух перед ней, и сквозь полупрозрачные очертания другра просвечивали стены.

Споткнувшись, Комако схватилась за одну из них. В ушах шумела кровь. В полутьме впереди вырисовывалась баррикада из мебели, за которой сгрудились малыши. Некоторые держались за руки, маленькие клинки храбро стояли впереди, накачивая себя силой; повелители пыли притягивали к себе веревки из пыли. На лицах застыл страх. Но тут были все; и все живые.

Не обращая на них внимания, полупрозрачный другр промчался мимо и, разнеся на куски дверь террасы, проскользнув по разбитому стеклу, врезался в каменные перила, а после перевалился через них и упал в сад.

В темном зале самые маленькие ученики захныкали, прижимаясь друг к другу. Смелейшие поднялись над баррикадой из мебели. Комако подбежала к обломкам двери и всмотрелась в темноту сада. Где-то там шевелился наполовину оглушенный другр, но разглядеть его было невозможно.

Она обернулась на детей.

– Надо найти его, – сказала она. – Оставайтесь здесь. Оскар сдерживает двух других. Вы молодцы, хорошо поработали, но пока еще не безопасно.

– Мисс Комако… – обратилась к ней маленькая Шона, поднимая руку, словно в школьном классе, что казалось совершенно неподходящим для подобной обстановки. – А где мисс Кроули и мисс Дэйвеншоу? Они… умерли?