Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 34 страниц)

– Ничего не вышло, – прошептал Чарли, и от отчаяния ему захотелось заплакать. – Я думал, что получится, я думал… Миссис Фик, я думал…

Его голос дрогнул.

– Мне так жаль, Чарли, – пробормотала она.

– И что мне теперь делать? Что мне делать?

Его собственный умоляющий голос казался ему чужим.

– Иногда… иногда это вопрос отношения и выбора, Чарли, – сказала миссис Фик, еще больше помрачнев.

– Но я это не выбирал! – крикнул он.

– Нет, – тихо сказала она. – Но тебе выбирать, что делать дальше и как к этому относиться. Как жить с тем, что тебе дано.

Вытянув протез, она нажала здоровой рукой на скрытую в нем защелку и что-то достала изнутри. Небольшой стеклянный пузырек, светящийся ярко-голубым сиянием. С крошечной щепоткой пыли.

Увидев его, Чарли почувствовал, как что-то внутри него затрепетало. Он подумал, что его сейчас вырвет.

– Это все, что я смогла из тебя вытянуть. Я нарезала тебя, как жаркое, а пыль все не выходила. Никаким образом. Прости, Чарли.

В мягком свете фонаря комната постепенно приобретала более привычные очертания. Чарли понял, что миссис Фик было больно резать его. Он вдруг вспомнил свой сон про стоявшего в гниющем парадном холле Карндейла Марлоу, который не был Марлоу. Про ребенка с застывшим страданием на лице. Чарли вытер глаза.

– Как она? – беспокойно спросила пожилая женщина, указывая на его руку с засохшими следами крови. – Я не заметила, как она зажила. Сможешь завтра утром ехать?

Чарли сжал руку, испытывая в ней реальную боль. Но вместе с тем он ощущал, как по ней расползается пыль, выполняя свою работу – может, чуть медленнее, но заживляя плоть.

– Я буду готов, – сказал он.

– Можно подождать. Я могу послать в транспортную компанию сообщение о задержке…

Пошатываясь, он поднялся на ноги.

– Я буду готов, миссис Фик, – повторил он, но уже тише.

Спотыкаясь, он направился к двери, и женщина поймала его за руку. От ее одежды пахло потом и фонарным дымом. Но какой-то частью своего сознания он оставался далеко и затухающим эхом продолжал слышать голос Мара из сна:

«Ты бросил меня умирать, Чарли.

Ты бросил меня.

Бросил меня».

15. Преследователь

Старая ярмарочная повозка выехала на проезжую часть и повернула на восток, в сторону Шадуэлла.

Майка выпрямился, откидывая шляпу. Чумазые Тимна и Пруденс приоткрыли глаза. Никто из них не сказал ни слова, и худые как тростинки дети просто разошлись, влившись в людской поток. Трое уличных оборванцев в больших, не по размеру пальто и с торчащими из-под облезлых шляп копнами светлых волос. Покрытые шелушащейся желто-красной краской борта высокого фургона были хорошо заметны издалека.

Спереди, на козлах, сидели старуха и вор, про которого говорил Клакер Джек. Но Майка подумал, что какой-то он слишком молодой, этот темнокожий широкоплечий паренек в котелке и заношенном пальто с потертыми локтями. Одна его рука в тяжелой перчатке и замотанная шарфом, словно от холода, лежала на колене. Другой видно не было. Парень немного смахивал на констебля, за исключением, конечно, возраста и цвета кожи, – такого констебля, который не хочет, чтобы его замечали ранним утром, но который невольно привлекает к себе внимание, потому что единственный на всей улице расхаживает в мундире, форменной шляпе и при этом насвистывает. Пусть и опасно, но от такого глаз не оторвать. Майка провел тыльной стороной ладони по губам, раздумывая. Затем двинулся вперед, не теряя из виду медленно едущую повозку, а за ним по пятам следовали сестры-убийцы.

Драгоценная пыль, скорее всего, где-то в карманах старухи. «Доставьте ее в целости и сохранности», – сказал Клакер Джек. Ну да, легко ему приказывать. Сейчас они редко занимались воровством, хотя в более юном возрасте им частенько приходилось промышлять карманными кражами. Днем красть труднее, но в таком огромном городе, как Лондон, возможно все. Только действовать сейчас нужно по-другому. Хитрее.

Они быстро шагали по грязной улице, перепрыгивая лужи и уворачиваясь от лошадей и колес, стараясь не упустить из виду нелепо раскрашенный фургон. Тот двигался вдоль реки на восток по Верхней Темз-стрит и, доехав до Кинг-Уильям-стрит, влился в поток транспорта, идущего на север. Пруденс тяжело дышала на ходу. Однорукая женщина направила лошадей в сторону Олдгейта, где снова повернула на юг, прочь от Хаундсдитча. Давка на дороге заставила их всех замереть, и тут Майка догадался, куда она пробирается. К реке. К докам.

Выругавшись, он схватил за рукава Тимну с Пруденс и потащил их под навес, где на них подозрительно скосился продавец фруктов.

– Она хочет уплыть из города, – пробормотал Майка.

Пруденс с сомнением покачала головой.

– И что с того? – спросила Тимна. – Пусть хоть улететь на воздушном шаре со всем, что есть в повозке. Мне наплевать на вора, что-то там стащившего у Клакера. Но Аббатиса хочет своего, Майка. – Она сжала челюсти, наблюдая за тем, как фургон со скрипом снова трогается с места. – Она там внутри что, целый цирк прячет?

Майка нахмурился. Он тоже задавался этим вопросом: хочет ли Клакер Джек получить весь груз или только саму женщину? По-видимому, в повозке она хранила все накопленное за жизнь барахло. Как Рут проморгала и упустила эту штуковину, он не понимал. Грязевой глифик показывал и старую каргу, и ее повозку, но Клакер Джек не сказал, что ему нужна повозка, так что Майка определился с целью.

– Берем старуху и уводим ее. Только деликатнее, если не хочешь объясняться с Клакером или, что хуже, с самой чертовой Аббатисой.

Фургон к этому моменту поравнялся с Суон-стрит, но улицу заполонили рабочие в рубашках или поношенных пиджаках, двигавшиеся на север. Это были поденщики, которым утром в доках дали от ворот поворот, лишившиеся шанса на заработок. Некоторые выглядели рассерженными, но большинство шагало с усталой покорностью во взоре. Лошади замерли на месте, и фургон не мог двигаться ни вперед, ни назад. Мальчишка понял, что им представилась неплохая возможность оттащить однорукую старуху и раствориться в толпе.

Он огляделся. Тимна вынула из-за пазухи два длинных и тонких ножа, сжала их в кулачках и усмехнулась.

– Ты что? – нахмурился Майка. – Я же сказал – деликатнее. Убери.

– У тебя свои методы, а у меня свои, – возразила она, щерясь и демонстрируя щербатую улыбку.

– Убери, – повторил он.

Некоторое время она колебалась. Пруденс застыла на месте, наблюдая за ними. Ухмылка сползла с лица Тимны, и она угрюмо сунула ножи в карман пальто.

– Достанешь, когда понадобятся. Не раньше. Пруд, отвлеки каргу и убери ее с повозки.

Пруденс кивнула.

– А что насчет того ублюдка? У тебя есть план? – спросила Тимна.

– А ты как думаешь, черт тебя дери?

Запустив руку в висевшую через плечо сумку, он вытянул пару железных кастетов, слишком больших для его ладоней, но самых подходящих из тех, что сумел найти, и спрятал их под опущенными рукавами. В той же сумке лежал двухсторонний нож длиной с предплечье взрослого мужчины.

Рабочие все шли и шли толпой. Фургон продолжал стоять среди других экипажей, его лошади, опустив головы, не двигались. Темнокожий паренек и старуха, с усталым видом и ссутулившись, сидели на скамейке кучера, не глядя по сторонам.

– Ты только отвлеки каргу, – глухо повторил Майка приказ Пруденс. – Мы найдем тебя, когда закончим. Много времени это не займет. Идем, Тимна!

И все трое нырнули в толпу.

Почти на другом краю города, на вокзале Пикадилли, посреди гула толпы и клубов пара прочь от платформ, с растрепанными волосами и помятым ото сна в экспрессе платье, налегке, без чемодана и сундука шагала Джета Вайс. Дамы останавливались и неодобрительно смотрели ей вслед. Носильщики в фуражках с латунными пуговицами настороженно поглаживали бороды. Кончики ее алых перчаток были испачканы сажей. Большим и указательным пальцем она потирала висевшую на шее монету, пытаясь унять охватившую ее боль, боль ото всех этих тысяч маленьких хрупких костей. От их мучительной, но и вместе с тем сладостной тяги, которой уже не противостояла настойка Рут.

Выходя из здания вокзала, она мельком увидела свое отражение в стекле. Глаза темные, как могила. Лицо изборождено морщинами. Оставляя позади дурной образ, она выскочила в утреннюю дымку.

Ей хотелось сразу же направиться к Клакеру Джеку, попросить у него прощения, объяснить все, что произошло в Шотландии. Но нельзя. Прежде всего потому, что она никогда, ни разу за все эти годы, не бывала в Водопаде, держась вдали от владений Клакера Джека из опасений за собственную безопасность: в том месте ее «сородичей», то есть талантов, уничтожали, разрезали на куски и сбрасывали в Темзу. И хотя она знала, как его найти, она опасалась Клакера, который обязательно рассердится на нее, пришедшую с пустыми руками, без испорченной пыли, без Рут. Да, Клакер заботился о ней, что было совсем не похоже на него, заботился с тех дней, как впервые забрал ее с улицы. Поначалу она была всего лишь инструментом, готовым оружием, ребенком, который еще может оказаться полезным. Он сам говорил ей об этом в прошлом году, ночью, на крыше склада в Дептфорде. Но он полюбил ее, как и она его; и теперь они стали чем-то вроде семьи. Ведь именно так он ей и сказал, по крайней мере что-то похожее. Клакер умел проявлять грубоватую нежность, во всяком случае с ней. И это было правдой. Она знала, что это так и есть. Знала в глубине души, даже если бы Рут посмеялась над ней за такие мысли.

Рут, будь она проклята. Джета была рада, что избавилась от нее. Она ни о чем не жалела, даже когда чувствовала себя незащищенной, разгуливая днем по улицам без сопровождения, без Рут под боком. Ей было… приятно побыть одной. В поезде она спала в вагоне третьего класса, а когда проснулась, исчезла даже сияющая голубая фигура мальчика-призрака. Теперь, оказавшись совсем одна в большом городе впервые за долгое время, она точно знала, куда идти. Остановив кеб, Джета уселась в него и, откинувшись на спинку, зажмурила глаза. Она ощущала миллионы прогуливающихся по улицам тел, а также запахи города: его дымный воздух, вонь сточных вод и лошадиного навоза, аромат горячих пирожков, готовящихся в уличных печах.

Высадилась она на Никель-стрит-Уэст, 23, расплатившись монетами из кошелька Рут. Перед ней возвышался дом с террасами, темный и грозный. На всех окнах, кроме одного, были задернуты занавески.

Она постучала.

Через мгновение сняла красную перчатку, приложила ладонь к двери и закрыла глаза. Внутри что-то было, она чувствовала это – нечто мощное и необычное, не похожее на ту тягу, которую она ощущала на развалинах Карндейла. А рядом с той старухой, миссис Фик, или с Чарли она и вовсе не чувствовала ничего.

Подобрав юбки, она спустилась по ступеням мимо металлических перил к воротам. Они были заперты. На улице мимо нее проходили респектабельные люди, стараясь не останавливаться на ней взглядом. Нахмурившись, она вернулась к двери и достала из потайного кармана на поясе отмычки.

Через мгновение она уже была внутри.

В доме было темно, тихо и холодно. Джета постояла в прихожей, прислушиваясь. Что-то тянуло, влекло ее внутрь, но она сопротивлялась. Она уже была здесь однажды, почти шесть лет назад. Над ее кроватью стояла миссис Харрогейт с вуалью на лице, а доктор Бергаст, одетый в костюм, как будто только что приехал, держал свечу, неодобрительно качая головой. Утром она сидела здесь в холле на небольшом сундучке, прислушиваясь к тиканью часов на лестничной площадке. Потом к ней подошел мистер Коултон, чтобы позже безмолвно проводить ее в сиротский дом.

Будь они все прокляты.

Она окинула взглядом обстановку: папоротники в горшках, пустые массивные вешалки для верхней одежды. Повернувшись, она разглядела над дверью герб Карндейла со скрещенными молотками и сердито отвернулась.

Было ясно, что здесь кто-то побывал, причем совсем недавно и недолго. На покрытом пылью ковре в гостиной виднелись следы, словно здесь что-то тащили или катили. На диванах беспорядочно валялись одеяла и простыни.

Подойдя к большому окну, выходившему на улицу, она чуть откинула шторы и задумалась, стоит ли ждать. Миссис Фик и Чарли Овид еще могли вернуться. Джета медленно пошла по комнатам, постоянно ощущая темную тягу в запястьях и бедрах – тягу, которая исходила с чердака и вела ее вверх по лестнице. Но Джета соблюдала осторожность, останавливаясь на каждом этаже и перед каждой комнатой. Лестничную площадку второго этажа освещало витражное окно. На площадке третьего стояли огромные старинные часы с остановившимися стрелками. Все спальни были пусты и по большей части аккуратно прибраны, но воздух в них был холодным и затхлым, словно его не тревожили месяцами. В одной комнате на столе лежала старая бритва с ремнем для правки, в другой стояла кровать с привязанными к ее стойкам веревками.

Наконец она добралась до шаткой лестницы, поднялась на чердак и остановилась, давая глазам привыкнуть к яркому после полумрака дома освещению. Вдоль задней стены тянулись французские двери со стеклянными панелями. По сторонам стояли пыльные сундуки, полки со стеклянными и консервными банками… А потом послышались странные щелкающие звуки, доносившиеся из темных на фоне дневного света клеток.

Костяные птицы.

Две птицы, сидящие в похожей на голубятню клетке рядом с письменной конторкой. Джета быстро пересекла чердак, опустилась на колени и уставилась на них. Они были так прекрасны! Нежные, филигранные, похожие на кружево. Со странными железными скобами на груди и на черепе, словно удерживающими кости вместе. С маленькими крючками на ногах – должно быть, для капсул, в которые вкладывают сообщения. Джета вспомнила бедное существо, раздавленное ногами в гостиничном номере в Эдинбурге. Вспомнила, как жестоко радовалась Рут его гибели.

– Ты опоздала, – послышался тоненький голосок. – Они ушли.

Джета осторожно развернулась. В тени чердака стоял мальчик-призрак с колыхающимися голубыми волосами и черными дырами вместо глаз.

– Ты имеешь в виду Чарли? – предположила она. – Чарли уехал?

На нее снова опустился туман, похожий на сон. Что-то в этом призраке казалось ей неправильным.

– Чарли. Да.

Джета медленно покачала головой. Костяные птицы тихонько щелкнули.

– Значит, я не смогу найти их, – сказала она, чувствуя, как ее охватывает яростное разочарование. – Лондон слишком большой. Это невозможно. Как им удалось ускользнуть? Я приехала так быстро, насколько смогла…

Маленькое привидение затрепетало, как свеча на ветру. В душе у Джеты внезапно мелькнула надежда.

– А ты можешь почувствовать пыль? Как там, в соборе?

– В Эдинбурге я просто… ощущал ее вкус. А теперь нет.

Джета вспомнила, как призрак скрючился, подобно пауку, над трупом повелителя пыли – рот разинут, зубы потемнели, словно он пил чернила. Она вздрогнула.

Маленькое привидение, похоже, ощутило ее отчаяние.

– Ты еще можешь найти его, Джета, я знаю. Ты сильна, сильнее, чем ты думаешь. Я вижу это. Твой талант сможет найти пыль, сможет, и вместе мы…

Но она закрыла глаза, почти не слушая, и отвернулась. Ничего теперь не поделаешь, она упустила испорченную пыль, потерпела поражение. Сердце ее заныло.

– Мне нужно пойти к Водопаду, – тихо сказала она. – Нужно поговорить с Клакером. Он… он предупреждал, чтобы я никогда туда не приходила, но мне придется.

Ребенок-призрак приблизился к ней, и голос его слышался теперь совсем рядом:

– Он рассердится. Нужно найти пыль. Есть еще способы…

– Нет. – Она проглотила вставший в горле комок и посмотрела на призрака – сквозь него. – Клакер всегда заботился обо мне, даже когда Рут была против. Он поймет. Я просто объясню, что случилось. Он скажет, что делать дальше.

Но она все равно боялась, боялась, что Клакер не поймет, что он разозлится на нее и скажет, что она больше ему не нужна.

– А как же Рут? Что ты скажешь ему о ней? – прошептал мальчик. – Если ты пойдешь туда, то делу это не поможет. Так мы пыль не найдем. Это плохая идея.

Джету затошнило. Она пристально смотрела на привидение, ощущая, как к жалости к нему примешивается слабое сомнение. Чего он хочет на самом деле?

Городские крыши за стеклом грязных французских дверей исчезали в тумане. Джета распахнула их настежь – и внутрь ворвался холодный воздух с привкусом копоти. Отсюда можно было увидеть гладь Темзы, а дальше все терялось в дымке. Где-то там находился переулок с уличными детьми-беспризорниками, выполнявшими мелкие поручения Клакера Джека.

Рядом с ней продолжали шевелиться костяные птицы, вращающие своими безглазыми черепами. Джета вспомнила, как хрустели крошечные косточки на ковре в Эдинбурге. Ужас. Она отодвинула засов и распахнула дверь клетки.

Первое существо выбралось наружу и взмыло в небо, с треском поднимая и опуская крылья. Постепенно оно исчезло в дымке над крышами.

Однако вторая костяная птица осталась.

Мысли Джеты по-прежнему путались. Она ткнула пальцем в решетку и сказала:

– Давай, лети.

Осторожно подняв существо, она поднесла его к открытой двери. Птица продолжала сидеть, и тогда Джета ее подбросила. Птица взвилась в воздух, сделала два круга и улетела.

– Здесь им было бы безопаснее, – прошептал призрак.

– Никто не должен сидеть в клетке, – нахмурилась Джета.

– Кое-чему там самое место, – отозвался призрак.

Выйдя из дома, Джета направилась на восток, к более бедным районам. Навстречу ей дул холодный ветер. Если призрак и держался где-то рядом, то не показывался ей на глаза. Она двигалась быстрым шагом. За спиной ее раздувался плащ, колыхались косы. Улицы были заполнены самыми разными людьми: лоточниками, покупателями, служащими, дамами в нарядах, мастеровыми, извозчиками. Все они толкались, кричали, звали друг друга и протискивались мимо. Возле каждого сырого переулка она останавливалась и искала того, кто ей нужен. Наконец она увидела уличного мальчишку, который сидел на корточках в дверном проеме и голодными глазами рассматривал продавца овощей.

Она подняла его за шиворот и развернула. На вид ему было не больше пяти, в лохмотьях вместо рубашки и в порванных на коленях брюках, босой. В покрытой алой перчаткой ладони она протянула ему пенни.

– Дам еще один, если проведешь меня, куда нужно.

– Куда это? – недоверчиво посмотрел на нее мальчишка.

– К Водопаду, – ответила она, отпуская его. – Знаешь, где это?

На лице мальчишки отразился страх, и он принялся озираться по сторонам.

– А ты не на шпиков работаешь?

Джета крепко встряхнула его, но ничего не сказала.

Он вдруг стал выглядеть более взросло.

– Дашь две монеты, отведу до Бочарной канавы.

Она наклонилась так, что ее глаза оказались на одном уровне с его. Пару секунд она молчала, ощущая тягу его маленьких костей.

– Веди меня прямо – и я заплачу как следует. Но если обманешь – переломаю ноги и брошу в Темзу.

Беспризорник усмехнулся:

– Только постарайтесь не отставать, мисс.

Приподняв разноцветные юбки, Джета пошла за мальчишкой по кривому переулку в убогий двор с разваливающимися постройками, на порогах которых сидели исхудавшие нищие, ковыряющиеся в кучах тряпья.

Почувствовав болезненное напряжение в костях, Джета подняла голову и увидела высоко в небе между домами силуэт костяной птицы; но тут беспризорник нырнул под арку и спустился по лестнице с мокрыми ступеньками, а силуэт в небе исчез.

16. Молитва призового бойца

Из уличной толпы к ним тянулись маленькие грязные детские руки с обкусанными ногтями, с въевшейся в кожу копотью. Они умоляюще дергали Чарли за рукав, просили дать хоть что-нибудь, чтобы не умереть с голоду.

Но ему нечего было им предложить. Фургон уже почти добрался до пристани Миллера. Сквозь завесу дымки над толпой виднелись высокие железные ворота западного входа в доки Святой Катерины. Мимо, пугая лошадей, шли безработные портовые грузчики, матросы в увольнении и ночные сторожа. Искаженные дети-глифики в фургоне притихли и, должно быть, замерли. Чарли напряг слух, пытаясь уловить доносящийся изнутри хоть малейший звук, но ничего не слышал. Замолчала даже Дейрдре. Скоро они сядут на корабль и отправятся к безопасным берегам.

Маленькие ручки продолжали тянуться к нему.

И тут, к своему изумлению, Чарли почувствовал, как одна рука хватает его за свободный рукав, другая – за колено, третья – за локоть. Как ни странно, пальцы одной цепко сжимали кастет. С неожиданной силой они потянули все разом – и Чарли завалился набок под весом собственного тела, как мокрый мешок с зерном. Люди в толпе отозвались руганью, стали толкать его. Он стукнулся головой о мостовую.

– Чарли? – донесся сверху голос миссис Фик. – Чарли!

В ошеломлении он не мог произнести ни слова, а только удивленно мотал головой, не понимая, что происходит. Зараженная рука взорвалась болью. Повсюду его окружали бесчисленные ноги. Шляпу-котелок раздавил чей-то сапог; Чарли было потянулся за нею, но ее пнули в сторону, а затем пнули еще раз.

Постепенно толпа вокруг него расступалась, словно течение реки вокруг водоворота. И только одна фигура не двигалась. Подняв голову, Чарли увидел нищего мальчишку, худого и грязного, с бледными, как пожухлая трава, волосами и перекинутой через одно плечо потрепанной дорожной сумкой. На вид ему было не больше двенадцати, но в глазах застыла жестокая целеустремленность. Чарли видел подобный взгляд, видел его и у детей, и у мужчин на американском Юге, и у белых, и у темнокожих – у всех, кто дошел до предела и переступил через него. И тут у бедра мальчика, в его руке блеснул железный кастет. В другой он держал нож. Чарли понял, кто это, – наверняка сообщник костяной ведьмы, подручный пресловутого Клакера Джека.

Не испытывая страха, Чарли поднялся на ноги.

– Что ты задумал? – крикнул он, ощущая нарастающий гнев. – Я не хочу неприятностей. Опусти оружие, оно тебе ни к чему.

Мальчишка по-кошачьи лениво шагнул вперед, но ничего не сказал.

Чарли не стал колебаться. Он не глупец, и урок в Эдинбургском соборе усвоил. Достав из кармана пальто «Миротворец» Элис, он взвел курок.

Теперь толпа точно обратила на него внимание. Люди останавливались, кто-то делал неуверенные шаги назад, кто-то кричал ему что-то вслед. Миссис Фик склонилась с вожжами в руке и начала было спускаться со скамьи кучера, но, увидев мальчишку с ножом, насторожилась.

– Чарли? – неуверенно спросила она.

– Поезжайте дальше, – отозвался Чарли. – Постарайтесь довести фургон до доков. Я вас догоню.

Зараженная рука безвольно повисла в рукаве пальто. Не выпуская револьвера, Чарли повернулся к нищему мальчишке. Вспомнив о костяной ведьме в Эдинбурге, он понял, что тот тоже может быть опасен, каким бы маленьким и грязным он ни казался.

– Мы уезжаем из города. Так и скажи своему Клакеру Джеку. Его костяная ведьма не справилась. У тебя тоже ничего не получится.

Мальчишка, нисколько не смутившись, закружил по неровной мостовой.

– А ты не так уж и опасен, как я погляжу, – процедил он. – Но, наверное, ты должен быть таким, раз вернулся в город Клакера. Так кольцо у тебя, Хоуэл Овидд, или как там тебя зовут? Оно нужно старику Клакеру. Отдай его.

Чарли смутился. Почему мальчишка назвал его Хоуэлом?

– Кольцо, парень, – повторил беспризорник.

Но Чарли помотал головой, опуская пистолет. Этого не может быть.

– Погоди. Как ты меня назвал? Хоуэл Овидд?

Но не успел он спросить, что этому нищему мальчишке известно о Хоуэле Овидде, отце Чарли, который в юности, будучи изгнанником из Карндейла, оказался в этом ужасном городе, – о том отце, которого Чарли никогда не знал, – как краем глаза уловил какое-то мельтешение в тонкой коричневой дымке и за ее пределами.

Второй беспризорный ребенок, девочка. Со светлыми волосами и узкими плечами. Чарли потерял ее из виду, а когда увидел вновь, она уже с невероятной быстротой взобралась на фургон сзади, пробежала по крыше и опустилась на скамью кучера рядом с миссис Фик.

– Миссис Фик! – крикнул он, но было поздно.

Худенькие ручки обхватили миссис Фик за талию. А потом девчонка просто подалась назад, крепко сжимая пожилую женщину, – и обе кувыркнулись в толпу, пропав из вида.

Кэролайн Фик в боли и потрясении перекатилась по мостовой, прикусив язык. Рот заполнила кровь. Из толпы вышел пожилой мужчина с пожелтевшей от табачного дыма бородой и помог ей подняться, подозрительно поглядывая на продолжавшую лежать рядом девчонку-бродяжку.

– Все в порядке, миссис?

Рука с протезом дрожала. Острая боль пронзила бедра, но, слава богу, ничего не было сломано. Кэролайн знала, что испорченная пыль внутри Чарли не позволит ее спутнику пропасть, но беспокоилась за детей, которым угрожала опасность, и потому у нее не было времени обмениваться любезностями со стариком.

– Ничего страшного, – отмахнулась она.

Тем временем нищая девчонка вскочила на ноги. Жалкое создание, лет десяти, неопрятная, с измазанным копотью лицом, в плохо сидящей на тощем теле одежде. Талантом она не была, это Кэролайн чувствовала. Может, она пособница Клакера Джека? Изгнанница?

– Можно решить все по-хорошему, – спокойно произнесла она. – Скажи, что тебе нужно. Я не хочу причинять тебе вред.

Девчонка медленно вытерла руки о бедра. На какой-то момент она показалась растерянной, маленькой, уязвимой и одинокой во всем большом мире.

Но тут послышался крик Чарли, лошади испуганно шарахнулись в сторону, а глаза девочки стали жестче.

Кэролайн распахнула плащ, повернула рычажок на искусственной руке и крутанула колесико. Из протеза бесшумно выдвинулся нож длиной фута в два с блестящим в туманном свете дня зазубренным лезвием.

– Ах, бедняжка, мир, как я погляжу, не оставил тебе выбора?

Девчонка злобно зарычала.

Кэролайн подняла руку с протезом.

В тот же момент Чарли вытер пот с глаз.

– Миссис Фик! – крикнул он. – Миссис Фик! С вами все в порядке?

Пожилая женщина находилась где-то за фургоном. Все мысли об отце и о странном белобрысом мальчишке, потребовавшем от него кольцо из Карндейла, пропали. Чарли ощущал только растерянность, страх и злость – злость, застрявшую у него в горле, словно твердое семечко. Он боком двинулся вдоль фургона, пытаясь пробраться к упавшей миссис Фик. Грязный мальчишка перебежал и преградил ему путь. Чарли направил револьвер Элис прямо ему в сердце, не зная, хватит ли у него духу спустить курок. Да и не желая знать.

– Не подходи, я не шучу! – крикнул он.

И тут же боковым зрением ощутил еще одно движение. Кто-то выползал из-под колес слева от него.

Еще один ребенок. Девочка.

Меньше двух других, но с такими же соломенными волосами и в обносках. Не успел Чарли среагировать, как она бросилась прямо ему на спину, пнув ногой под колено. Чарли пошатнулся и потерял равновесие. В кулачках девчонки появились два кинжала, которые она принялась яростно вбивать в его спину, плечи, в основание шеи, и с каждым ударом в стороны летели брызги крови.

Она его убивала, яростно и молча. Чарли закричал не своим голосом, доносившимся откуда-то из глубины. Заметавшись, он инстинктивно попытался сбросить ее. Револьвер Элис выстрелил, пуля с искрами срикошетила от булыжников и улетела бог весть куда. Девчонка наконец-то свалилась и покатилась по мостовой. Чарли попытался выпрямиться, но тут перед ним вырос мальчишка и вонзил длинный клинок прямо ему в живот. Чарли сумел только податься назад. Упав на спину, он пополз, царапая землю зараженной рукой и корчась от мучительной боли. Кольт он выронил. Мальчишка вновь набросился на него. Чарли, привстав, попытался ударить его кулаком по голове, но промахнулся.

Все вокруг, казалось, замедлилось. Вокруг как в тумане сновали люди, раздавались вопли. И где-то позади кричала его старая добрая миссис Фик. Рукав рубашки порвался, обнажая руку с похожими на татуировки пылевыми узорами. Шевелящимися, словно живые. Сделанные миссис Фик порезы, конечно же, давно зажили, и от них остались лишь тонкие белые шрамы.

«Ну давай же, действуй», – подумал Чарли в нахлынувшей на него ярости.

Пошатываясь, он встал и направился к столбикам вдоль тротуара. На улице клубился водянистый туман. У края дороги стояли ларьки, владельцы которых в фартуках и рубашках шли вперед с открытыми ртами. Но мальчишка и вскочившая на ноги девчонка уже обходили Чарли с разных сторон, перерезая ему пути к отступлению. Они ничего не говорили и ничего не объясняли. Глаза Чарли слезились от боли. Проведя рукой по лицу, он оторвал болтающийся рукав и обвязал им зараженную руку, выставив ее вперед наподобие щита. Все это время он кричал, яростно, без слов, лишь наполовину осознавая, что делает. Из него вырывались весь гнев, вся ярость, что накопились после исчезновения Марлоу, после пропажи таланта и из-за страха, который он испытывал за друзей и Элис, а теперь и за себя, когда под его кожей поселилось зло. В детстве он видел драчунов в амбарах, для которых боль была своего рода молитвой, которую они возносили, чтобы обрести силы для боя. Но усталость брала свое, а пыль теперь действовала не так быстро, как раньше, и он лишь с трудом поднимал руки.

А потом, как он и предвидел, в него устремились ножи с остро заточенными лезвиями, быстро, невозможно быстро разрезая одежду, холодным металлическим огнем впиваясь в ребра и обжигая внутренности. Чарли закричал. Ножи глубже вспороли его плоть.

А потом он рухнул на мостовую, и улица возле причала с ее холодным туманом, с ее гулом и лязгом исчезла, растворилась вместе с его страхом и гневом, оставив после себя только тьму.

Кэролайн обогнула лошадей, и они испуганно шарахнулись в сторону. В этот момент Чарли как раз падал на подкосившихся ногах.

Чарли. Пыль. Его талант, восстановленный испорченной пылью.

В голове у нее все перемешалось. Над упавшим Чарли стояли дети. Два ребенка с соломенными волосами, с почерневшими ножами в руках, в забрызганных кровью обносках. Кэролайн с опаской посмотрела на повозку и с тревогой подумала об искаженных детях-глификах, о том, что произойдет, если эти беспризорники распахнут дверь. Она не знала, что нужно этим оборванцам, но догадывалась, что нападение связано с испорченной пылью. Вот только они, по всей видимости, понятия не имели, где она находится, иначе не стали бы нападать на Чарли.

Тут из-под колес выскочила еще одна девчонка с неровно остриженными волосами. Кэролайн взмахнула протезом и ловким ударом рассекла нападавшей верхнюю часть предплечья. Лицо девчонки исказилось от боли, но она не издала ни звука, а лишь отступила, зажимая окровавленное плечо и настороженно наблюдая за Кэролайн. Ее маленькие глаза наполовину скрывались под сальными волосами.

Кэролайн отошла от повозки в сторону переулка, намереваясь отвлечь нападавшую. Может, удастся оторваться от нее в лабиринте узких улочек возле доков Святой Катерины и вернуться за детьми, за бедным Чарли? Кэролайн вспомнила о небольшой щепотке пыли, которую спрятала в своем протезе. Если бы только пыль не слилась с Чарли, если бы только можно было вобрать ее пальцами – тогда она точно справилась бы с этой маленькой разбойницей…