Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 34 страниц)

– Это из Лондона. Отправлено несколько месяцев назад. Похоже, не успело прибыть вовремя. Значит, это… существо находилось здесь с самого пожара. Просто ждало.

– Лондон, – медленно произнесла Джета. – Наверное, прибыла с Никель-стрит-Уэст. От Харрогейт.

– Скорее всего. Одному Богу известно, что замышляла Маргарет. Презренная женщина, вечно сующая всюду свой нос.

Сложив бумагу, Рут засунула ее в перчатку.

– Ты ощутила ее там, внизу?

– Не знаю. Может быть. Трудновато чувствовать с… лекарством.

– Думаю, это была она. Зло призывает зло, не так ли? Впрочем, костяная птица вряд ли поможет нам найти кости повелителя пыли. Ну-ка, дай мне ее.

Рут вытянула обе руки, костяная птица же на пальцах Джеты щелкнула и задрожала. Мгновение девушка не понимала, что Рут имеет в виду, а затем отшатнулась от нее.

– Нет, не надо.

– Что не надо? Уничтожать ее? – выгнула брови Рут. – Почему бы и нет?

Джета замялась. Ей хотелось привести какие-то убедительные доводы, чтобы Рут согласилась. Но вместо этого, не удержавшись, она пробормотала:

– Потому что она красивая.

Рут презрительно рассмеялась.

– Не надо, – с убийственной мягкостью повторила Джета. – А то я сама сверну тебе шею.

– И разочаруешь своего драгоценного Клакера Джека? – спросила Рут, ничуть не смутившись. – Ну уж, не думаю, собачка. И что ты с ней сделаешь? Будешь держать в Биллингсгейте? Надеешься, хозяйка не заметит ее? Или кто-то из жильцов? Нельзя скрывать свою истинную сущность и при этом держать такое существо.

Джета шагнула еще дальше к стене:

– Не трогай ее.

Рут переплела пальцы и уставилась на нее бледными и мутными, как у ящерицы, глазами. А затем медленно подняла брови.

– Ну что ж, пожалуй, нам лучше разделиться, – наконец произнесла она. – На севере темнеет рано, хотелось бы вернуться до наступления ночи.

– Тогда иди, – сказала Джета.

Рут слабо улыбнулась и на мгновение задержала на ней взгляд, а после вышла из комнаты.

Оставшись одна, Джета шумно выдохнула. Она подошла к разрушенной стене и посмотрела на заснеженные поля. Ее била дрожь. Она была еще ребенком, но рано повзрослевшим. Вот что с ней сделал мир. Стоило Джете провести скелетными пальцами по черепу костяной птицы, как она ощутила в руке слабое покалывание.

– Что бы ты сказала, умей ты говорить? – пробормотала она. – Может быть, ты знаешь что-нибудь о повелителе пыли по имени Джейкоб Марбер?

Неподвижная птица хранила молчание.

Затем Джета ощутила что-то еще. Разглядывая покрытое снегом поле и выпуская клубы пара изо рта, она пыталась разгадать это чувство. Волоски на ее шее встали дыбом. Казалось, будто совсем рядом, в соседней комнате, перешептывается целая толпа народа. Но здесь никого не было, на снегу виднелись следы лишь ее и Рут, ведшие по тропинке в сторону озера. Джета повернулась, чтобы уйти, но тут же замерла.

В дверях стоял маленький мальчик в грязной одежде и с подвернутыми рукавами, гораздо моложе Джеты, очень бледный. Сквозь его тело просвечивала стена. От его кожи исходило слабое голубоватое сияние, а сам он выглядел размыто, словно его лицо и тело впопыхах набросали углем, а затем размазали рисунок пальцем. Черные волосы развевались на воздухе, будто под водой. Он явно был одним из талантов, но раньше Джета не видела никого подобного ему.

– Кто ты такой и что тебе надо? – спросила она чуть более требовательно, чем хотела.

Мальчик не шелохнулся. Время, казалось, замедлилось. Что-то в этом ребенке вызывало в Джете жалость, и она закусила губу. Холодный мир вокруг отдалялся от нее. Она вспомнила о том, как сама была одинокой маленькой девочкой в Лондоне, как над дверной коробкой у теплых труб, за которыми она пряталась, просачивался желтый туман. Как капала вода в темном переулке. Какой холодной была рука мистера Коултона, когда он вел ее по ступенькам работного дома для сирот, как она дрожала, когда врач взял у Коултона гинею, а затем, поправив жилетку, приказал ей никогда не показывать костяные пальцы другим…

Джета растерянно моргнула. Костяная птица на запястье щелкнула и снова затихла. Вокруг скрипел огромный особняк, будто в его комнатах двигалось нечто. Что-то тут было не так. И Джета поняла, что именно. Кости мальчика не тянули ее к себе. Совсем. Словно он состоял из одних лишь пыли и света, а также из печали, столь же бесплотной, как воспоминания.

Призрак. Мальчик, мерцающий и смотрящий на нее мертвыми глазами, был призраком.

– Ты не Чарли, – прошептал он.

4. Темный помощник

В первые вечера в Эдинбурге, несмотря на смешанную со снегом слякоть, Чарли отправлялся на север по Вест-Боу к улицам Старого города с фонарем в одной руке и принадлежащим Элис Куик кольтом «Миротворец» в другой. Он вспоминал ощущение от испорченной пыли в подвале миссис Фик, вспоминал, как в его плоти вновь вспыхнул талант и сладость покалывающих огоньков, что тот нес с собой.

Он ожил в нем, существовал по-настоящему, а потом вновь исчез. Чарли даже не знал, как к этому относиться. Поэтому он оставлял миссис Фик и ее брата спать в их ветхой лавке и выходил на ночные улицы, вспоминая своих друзей – как бы странно ни звучало для него сейчас это слово, – друзей, разбросанных по свету. Одни жили теперь на вилле под Агридженто, другие плыли на пароходе по освещенным водам где-то к востоку от Александрии. Комако вела охоту на улицах Барселоны. Но, по крайней мере, убеждал он себя, они были в безопасности. В безопасности и сухости. И как всегда, мысли его перескакивали к Марлоу. Он вспоминал, как смотрел на него ночами в Карндейле, как они шептались, как маленькая рука Марлоу лежала в его большой, как мальчик икал, когда смеялся, и не мог остановиться. В такие моменты Чарли плотнее надвигал капюшон на лицо, благодарный за темноту, ведь по его щекам стекали уже не только капли дождя. На площадях из тумана выплывали каменные церкви, приземистые и черные, плащ тяжелел от сырости, а Чарли продолжал шагать вперед, вспоминая бледное лицо Марлоу, словно искал его. Но на деле он искал лишь неприятностей и нового для себя ощущения томительной боли, ведь пожар в Карндейле изменил все.

В том числе и его самого.

Так, например, теперь его тело покрывали шрамы. И не только миссис Фик заметила это. Он ненавидел, что все остальные смотрели на него так, будто он чрезвычайно хрупкое существо. Ко так и вовсе предпочитала держаться от него подальше. А Элис дала свой револьвер и кучу патронов для надежности, после того как внимательно оглядела длинный шрам под его ухом и еще один на горле. И царапины на руках. Обкусанные до крови ногти. Гладкая раньше кожа Чарли покрылась прыщами. Со времени Карндейла он не вырос, но раздался в плечах и груди и от этого казался шире. Ловя свое отражение в окнах, он видел все те же темные, широко расставленные глаза, но с застывшим в них теперь выражением печали. И дело было не только в Марлоу. Он просто забыл о том, другом мире, о скрываемых им ужасах. Ему было известно лишь то, что Мар заперт в нем, как муха в янтаре, но он не мог вспомнить, что это означает.

Но больше всего его раздражала новообретенная слабость. Ощущение боли, продолжительной боли, и медленное восстановление, если раны вообще заживали. Вся странность происходящего заставила его сомневаться в том, кто он на самом деле. Всю жизнь он был неуязвимым. Человеком, любые раны которого мгновенно затягивались. Все это исчезло враз с его талантом, вырванным из него Бергастом на краю орсина. На долгом пути в Эдинбург Чарли всю ночь просидел в каюте второго класса, нанося длинные порезы на руки и предплечья, с недоверием ощущая боль и размазывая кровь в едва теплившейся надежде на возвращение таланта. Но он так и не вернулся. Теперь Чарли был самым обычным человеком, таким же, как все. И для спасения Марлоу стал бесполезным.

«Ты должен найти способ, – сказал ему Мар вчера во сне. – Способ вернуть меня. Должен. Должен».

Высокий голосок Мара звучал в голове Чарли постоянно – ровный и спокойный, как в ту последнюю ночь. Убежденный в том, что это возможно. Верящий в него. Никто из остальных, как бы он ни любил их, – ни Ко, ни Рибс, ни Оскар, ни Элис – не подвел Мара так, как подвел он, пусть в тот момент они и находились далеко. Они не жили с этим чувством вины, не расхаживали по палубе наемного средиземноморского судна в бессоннице, преследуемые призраками и мыслями не о будущем, а об оборвавшейся в прошлом жизни. Мисс Дэйвеншоу привезла их на юг, на старинную виллу под Агридженто на Сицилии – на виллу, которая уже более ста лет находилась в собственности Карндейла и некогда была убежищем для талантов. Таковой она будет опять. Новый Карндейл. Это было ее мечтой. А затем на камне в потайной комнате под прачечной они нашли надписи, причем на языке, которого не знала даже мисс Дэйвеншоу. Но висевший за алтарем древний гобелен дал им подсказку: открывающийся орсин с выходящими из него фигурами, окутанными тенью. Мисс Дэйвеншоу надеялась, что это инструкции по обращению с орсином. Возможно, даже описание, как найти талант и вернуть его в этот мир. Если бы только они могли его прочесть!

«Ты должен найти способ. Способ вернуть меня».

И вот Чарли в одиночку отправился в Эдинбург, как можно ближе к источнику своего горя, чтобы попросить помощи у единственного живого человека, кто разбирается в подобных вещах. Отправился с револьвером Элис, завернутым в ночную рубашку в маленьком сундуке, и с висящим на шнурке на шее кольцом матери, что было подарено отцом. По правде говоря, лучше было бы послать Ко, Рибс или Оскара; любой из них знал владеющую алхимией пожилую миссис Фик лучше, чем Чарли, любой из них показался бы убедительнее.

Но теперь он, потерявший талант, был единственным, без кого могли бы обойтись. С горечью Чарли подумал, что теперь годится для любых поручений. Тот, кем не жалко пожертвовать.

Ну что ж, пусть будет так.

Вот только миссис Фик не дала ему ответа – ни в ту первую ночь, ни в последующие. С тех пор он почти не встречался с ней. Только видел, как она в любое время суток, невзирая на погоду, возвращается в свечную лавку, прикрыв голову и лицо старой шалью. Или слышал скрежет и стук тяжелых предметов из-за запертой двери в подвал – старуха погрузилась в исследование жуткой испорченной пыли. Тем временем Чарли, не в силах сомкнуть глаз, лежал в дальней комнатушке, натянув до подбородка изъеденное молью одеяло и подложив под подушку револьвер Элис. Он гадал, испытывает ли миссис Фик те же шок и агонию, когда касается испорченной пыли, охватывает ли ее оцепеневшие мышцы тот же древний огонь, что охватил в тот раз его самого.

Изредка в лавку заходили немногочисленные покупатели. В такие моменты до Чарли доносились тяжелые шаги мистера Олбани, брата старухи, который спускался, чтобы обслужить клиентов. Но Чарли никогда не видел его. Ведущая на улицу дверь с грохотом захлопывалась, и в лавке вновь наступала тишина. Воздух густел от пыли, а мистер Олбани опять уходил куда-то наверх. Если Чарли надоедало лежать, он принимался расхаживать по этажам и складам вдоль полок с товарами, осматривая в тусклом свете, едва проникающем сквозь грязные окна, свечи, веревки, фитили и кресала с кремнями, оставляя следы ботинок на половицах.

Однажды, поднявшись на верхний этаж, он остановился, держась рукой за балюстраду и поставив ногу на край площадки. По всей длине здания тянулся темный коридор без окон, с несколькими дверями с одной стороны. Хозяйки лавки нигде не было.

– Эй, есть кто-нибудь?

Ответом ему была лишь тишина. Чарли подошел к первой двери и прижался к ней ухом. Изнутри не доносилось ни звука. Он уже потянулся к задвижке, но услышал глухой стук из соседней комнаты и тогда попробовал открыть ту дверь.

Поначалу Чарли не понял, что перед ним. Странная комната с необычной обстановкой, с закрашенными окнами. В углу стояла кровать с перилами, похожая на детскую кроватку. На стенах на уровне пояса висели странные репродукции из ежедневных газет – черно-белые гравюры с изображением туманных ночей, мужчин в залах суда и тому подобного. Из горшка, висящего на стене рядом с прикроватным столиком, спускались запутанные стебли засохших цветов.

Но самым странным было то, что посреди комнаты, прямо на полу, неторопливо перекатывала мяч девочка, не похожая ни на одну из тех, кого Чарли видел до этого. На ней было белое платье, явно обрезанное и перекроенное под ее фигуру. Кожа лица с одной стороны превратилась в древесную кору, скрюченные пальцы одной руки походили на ветви, на переплетенных деревянных ногах виднелись сучки и зазубрины. Тут Чарли вспомнил мистера Торпа, прозываемого Пауком, – глифика из Карндейла, который в свое время так сильно пугал его и которого убил лич, вырезав ему сердце. Эта девочка походила на Торпа, она была одной из тех, про кого рассказывали Рибс с Комако, – одной из изгнанников, над которыми экспериментировал доктор Бергаст. Были и другие, запертые в комнатах, немые, уродливые.

– Монахини таких не берут, – раздался позади него низкий голос.

Чарли в тревоге обернулся. В тусклом коридоре вырисовывалась громадная фигура мрачного бородатого мужчины. В одной руке он держал банку с чем-то плавающим в красной жидкости – крови или краске. Запачканными в этом пальцами другой руки он достал из банки нечто вроде маринованного лука. Но не сводил с Чарли немигающего взгляда блестящих глаз.

– О господи, – выдохнул Чарли. – Вы меня напугали.

Бородач перестал жевать, засунув маринованную луковицу за щеку, и, казалось, какое-то время обдумывал услышанное.

– Иногда бывает полезно не шуметь. – И проглотил лук.

Постепенно сердце Чарли успокоилось. Он неловко шагнул в сторону, пытаясь разглядеть лицо мужчины. Густая борода. Большой, немного свернутый набок нос. Длинные тонкие ресницы. Широкая грудь – настолько широкая, что ему пришлось повернуться боком, чтобы пройти в дверной проем. Вспомнив рассказы Ко и Рибс, Чарли догадался, кто перед ним.

– Вы, должно быть, мистер Олбани?

Мужчина прочистил горло, будто подыскивая слова для ответа:

– Меня зовут Эдвард.

– Эдвард. А я Чарли.

– Я знаю.

– Я хотел поговорить с вашей сестрой. Я… я не хотел вам мешать.

– Хорошо.

Мужчина странным образом будто впитывал слова Чарли, обдумывал их, а затем, точно выкладывая его камешками, выдавал ответ. В чем-то он походил на ребенка. С невинной душой.

Достав из банки очередную луковицу, он произнес:

– Кэролайн собирается уехать.

– Она так сказала? – спросил Чарли.

– Да, слишком далеко, чтобы можно было навещать ее. Мне будет одиноко.

Хотя в голосе мужчины не было ни малейшего упрека, Чарли вдруг охватило острое чувство вины. Всю жизнь, сколько бы ему ни было лет, Эдвард Олбани прожил рядом с сестрой, а теперь Чарли пытался разлучить их. «Но не навсегда, – повторял он себе. – Только до тех пор, пока она не расшифрует надпись и не поможет нам добраться до Мара».

– Вы можете поехать с ней, – сказал Чарли. – Там много всяких дел, и вы тоже будете полезным, Эдвард. Мы строим новый дом, дом для талантов, где они будут в безопасности. И ваши… подопечные тоже.

– Они в безопасности здесь.

Чарли посмотрел на искаженного глифика – девочку, которая сосредоточенно катала красный мячик вдоль стены.

– Возможно, – признал он. – Но, как по мне, вид у них довольно грустный. Мои друзья встречались кое с кем из здешних раньше. Наверное, им будет веселее, когда они увидятся вновь.

Великан подошел ближе и посмотрел на Чарли. А после опустил свою тяжелую, будто мешок с кормом, руку ему на голову, как бы благословляя.

– Ты тоже грустишь, – тихо сказал он.

На третий день миссис Фик наконец-то позвала его.

Лабораторию в подвале загромождали бочки, ящики и сложенные в кучи мешки из тюленьей кожи. В воздухе витал странный запах раскаленного железа и чего-то горького, похожего на миндаль. В очаге пылал огонь, в колбах пузырились жидкости. Чарли неуверенно спустился к ней и увидел, как старуха отстегивает и снимает искусственную руку с поблескивающими в тусклом свете фонаря шестеренками и рычагами. Почти не удостоив Чарли взглядом, она помассировала нежную плоть своей культи, а затем проворно развязала одной рукой кожаный фартук и повесила его на крючок. Чарли настороженно наблюдал за ней, размышляя об Эдварде и искаженных глификах. А еще о том, насколько можно доверять этой миссис Фик.

– Ну что ж, идем, – заговорила она. – Знания не принадлежат одному человеку. Я расскажу тебе, что выяснила.

Она взяла другой протез с крюком на конце и с помощью ремней и пряжек пристегнула его к культе, ловко орудуя пальцами другой руки и зубами. Это зрелище невольно зачаровало Чарли. Затем миссис Фик подвела его к книжному шкафу и нажала на какой-то рычажок. К изумлению юноши, полка откинулась, открыв проход в небольшую каморку, стены которой были сплошь заставлены древними томами. Внутри, на небольшом письменном столе, также заваленном книгами, горели тусклые свечи. Тут же лежало свернутое в трубку послание, доставленное Чарли. А рядом с ним стояла бутылочка с испорченной пылью.

– Ты, должно быть, удивляешься, почему эта пыль так подействовала на нас, почему вернула наши таланты.

Чарли кивнул.

Старуха окинула его мрачным взглядом:

– Так вот, все это иллюзия. Я до сих пор многого не знаю. Но пыль – это… своего рода паразит. Она питается своим хозяином, становится сильнее внутри него, а взамен предоставляет некоторые невозможные… возможности.

Чарли вспомнил пылевой кнут Джейкоба Марбера и содрогнулся.

– И эта пыль – порча, – продолжила Кэролайн, протискиваясь между полками и столиком, чтобы переставить свечи, отбрасывающие на ее лицо странные тени. – Порча, что разъедает человека целиком. Пока он полностью не потеряет свою прежнюю суть и не станет таким же, как Джейкоб Марбер.

– А держать ее в бутылке безопасно?

– Да.

Чарли взял блестящую склянку в руки, в голове возникло яркое воспоминание, как в стране мертвых Марбер склонялся над Марлоу и приковывал его запястья к стулу веревками из серебристой пыли. Потом видение исчезло.

– Он был таким страшным и жестоким. Джейкоб Марбер, – сказал Чарли тихо. – Но, мне кажется, в каком-то странном смысле он действительно заботился о Марлоу: любил его, хотел его защитить. Он просто… не знаю. Ради этого он был готов уничтожить любого.

Чарли поставил бутылочку обратно на стол и отвел руки.

– Как-то не по себе держать ее и вспоминать, что было.

– Такова природа испорченной пыли, Чарли. Ей место на дальней стороне орсина, а не здесь, среди нас. Это часть мира за гранью.

– Вы имеете в виду мир мертвых?

– Да, мир мертвых. И другра. Попав под его влияние, Джейкоб Марбер заразился. Заразился тем самым веществом, субстанцией, из которой и был сотворен другр.

Чарли замер:

– Постойте. Вы хотите сказать, другр… сотворен?

Старуха медленно кивнула на фоне своей сгорбленной тени:

– Это старая история. По мнению некоторых, выдуманная. Но в старых историях есть своя правда, Чарли. Особенно если желаешь ее увидеть. Так вот, согласно хроникам агносцентов, давным-давно в месте под названием Гратиил, расположенном «под блюдом мира», собрались самые могущественные таланты. Это было место силы, где встречались мир живых и мир мертвых. Не орсин, не дверь между мирами, нет, Гратиил был чем-то иным. Неким промежуточным пространством, не принадлежавшим ни одному из миров. То было время великих потрясений. Таланты боролись за образ существования, решали, стоит ли раскрыть свои способности, чтобы помогать мирам, или же остаться в тени. Из собравшихся в Гратииле пятеро талантов вызвались уйти в мир иной в роли стражей – уйти навсегда, чтобы охранять врата между мирами. Орсины. По одному на каждый вид таланта: заклинатель, клинок, обращатель, повелитель пыли и глифик. Им предстояло охранять проходы от любого зла и не дать ему проникнуть в наш мир, а также помешать некоторым талантам прорваться туда с этой стороны.

Чарли внимательно посмотрел на миссис Фик:

– Как это делал доктор Бергаст в Карндейле?

Пожилая женщина устало положила руку на книги.

– Так вот как другр прошел?

– Нет. Послушай. – Ее лицо оставалось непроницаемым. – Те пятеро добровольцев-талантов должны были претерпеть некую трансформацию, чтобы выжить в другом мире. Ты сам видел, Чарли, каково там. Ты понимаешь, что это место не для живых. В Гратииле их таланты… изменили.

Миссис Фик указала на светящуюся голубоватым склянку:

– Для этого воспользовались именно этим веществом. Оно из того места, Гратиила. Когда те таланты полностью изменились, то попали в мир мертвых, и их больше никогда не видели. Что произошло с ними дальше, никто не знает. Но одна из них точно осталась жива, ее видели. И ты тоже видел ее.

Казалось, что тьма вокруг них сгущается.

– Другр, – прошептал Чарли.

– Да, – кивнула миссис Фик. – То существо, которое развратило Джейкоба Марбера, которое питалось самыми маленькими талантами. Но оно вовсе не походит на ту женщину, которой было прежде, – ту, которая некогда вошла в орсин, чтобы защищать врата. Долгие годы пребывания в том ужасном мире исказили ее. Говорят, она научилась приходить в сны живых и принимать облик тех, кого знала. Обрела способность перемещаться сквозь стены, появляться и исчезать по своему желанию. Научилась переходить из одного мира в другой и вытаскивать из мира живых отдельных людей, словно рыбу крючком. Она трансформировалась до такой степени, что теперь это существо нельзя назвать человеком. И вот эта пыль, Чарли, – все, что осталось от нее в этом мире. Когда раны у тебя на лбу затянулись, ты ощутил прикосновение другра. Это была она.

Чарли уставился на сияющий голубой пузырек, борясь с подкатывающей к горлу тошнотой.

– Ты боишься?

– Дело не в этом. Я… видел такое раньше. Сияние. Вокруг Мара. Он тоже так светился.

Миссис Фик плотно сжала губы.

– Сияющий мальчик… – пробормотала она. – О нем я не подумала. Элис тоже говорила о нем. Он ведь не такой, как вы все?

Чарли не стал рассказывать о том, как Джейкоб Марбер заявил, что другр – будто бы мать Марлоу. Не стал упоминать об испытываемом ею голоде, об ее ужасном желании добраться до Мара. Воспоминания его были путаными, с многочисленными прорехами, но кое в чем он не сомневался. Он потер руками лицо. Нужно было еще подумать.

– Мисс Дэйвеншоу не рассказывала, каким точно талантом обладает Мар. Но Ко с Рибс говорили, что он и вправду… другой.

– Все мы слышали истории о младенце. О том, как его пытался украсть Джейкоб Марбер.

– И я слышал. Но он не был таким, как младенец из тех историй. Он был просто… Маром.

Пожилая женщина окинула его странным взглядом. Мерцающий свет подчеркивал черты ее изрезанного морщинами лица.

Чарли сглотнул комок в горле и провел пальцами по голубоватой склянке. Сияние на мгновение вспыхнуло, запульсировало и вновь потухло.

– Странное ощущение, когда к тебе возвращается талант. Пусть даже на мгновение. Но ведь это было не по-настоящему, правда?

– А ты хотел бы вернуть его?

Чарли вздрогнул:

– Но ведь это… порча. Нет, не хотел бы.

Ему показалось, что миссис Фик с облегчением выдохнула.

– Элис Куик была права насчет тебя. Она сказала, что ты сильнее своего таланта. Что твоя сила находится внутри тебя.

Лицо Чарли обдало жаром. Он не привык слышать такие отзывы о себе. Он повернулся, чтобы выйти, и уже шагнул к потайной двери, как миссис Фик вновь заговорила, останавливая его:

– И еще кое-что. Кое-что важное. Испорченная пыль сохраняет связь с другром, где бы тот ни находился. И сохраняет свою силу. Возможно, та женщина-другр утратила свою мощь из-за Бергаста, но благодаря этой пыли могла бы восстановить ее…

Чарли задумчиво покачал головой:

– Но ведь доктор Бергаст уничтожил другра. В орсине. Я там был, миссис Фик. Она умирала, у нее не оставалось сил. Она схватила доктора Бергаста и утащила с собой, но она точно… умирала. Я сам видел.

– Подумай хорошенько. Ты видел, как умирала другр?

Чарли замялся.

Миссис Фик подняла полные тревоги глаза, в них задрожало двойное отражение пламени свечи. Она словно хотела сказать что-то еще, но вместо этого произнесла:

– Другр принадлежит миру мертвых. Она существовала на грани этого мира на протяжении веков. И из-за этого стала тем, кем стала. Я даже не представляю, что значит «она умирала». Она всегда была мертвой, Чарли, и никогда не сможет умереть.

Чарли ощутил, как по телу пробежал холодок. Он подумал о Марлоу, оказавшемся в ловушке в другом мире. Когда он пододвинулся ближе к голубоватому пузырьку, сияние вокруг него вновь усилилось.

– Вы хотите сказать, что эта вещь… субстанция… может вернуть другра?

– Я хочу сказать, что это возможно.

– Тогда мы должны спрятать его, – сказал он более решительным тоном. – Или уничтожить.

Старуха сердито ухмыльнулась:

– Спрятать? Другр не полицейский инспектор, Чарли, который бродит по темным переулкам с перерывами на чай. Она чует пыль, как волк чует добычу. Они связаны между собой. И где ты собираешься ее прятать? Такого безопасного места не существует.

– Значит, надо уничтожить.

– И как же? Это же тот самый материал, из которого сделана другр. Его нельзя ни сжечь, ни разбить, ни размолоть, ни утопить. Его нельзя рассеять, как нельзя рассеять и самого другра.

Чарли почувствовал, как внутри закипает нетерпение. Если другр до сих пор жива, что бы это ни значило, то одинокий и всеми покинутый Марлоу никогда не будет в безопасности в том другом мире, особенно когда это ужасное вещество вернет себе силу.

– Не знаю как, но мы должны попытаться. Должен же быть какой-то способ!

Старуха откинулась на спинку стула и спросила убийственно мягким тоном:

– Даже если пыль могла бы снова сделать тебя хаэланом? Вернуть тебе талант?

– Мне нет до этого дела, – вспыхнул Чарли.

– Нет?

– Нет.

Пляшущие тени скрывали выражение лица миссис Фик.

В этот момент дверь подвала скрипнула, и до них донесся голос Эдварда. Огромный, похожий на медведя мужчина, размахивая перчатками, ступал тяжело, словно ломовая лошадь, и улыбался сквозь всклокоченную бороду.

И вдруг заклятие вокруг них будто вмиг развеялось. Эдвард Фик, превышавший любого другого известного Чарли мужчину минимум на голову, выше даже гиганта из плоти Лимениона, буквально втек в подвал и своим грузным телом теперь едва не подпирал потолок, словно толстая колонна. От его бороды пахло маринованным луком. Нос раскраснелся от холода, от которого, казалось, Эдварда не спасали даже плотное пальто и шляпа. Пошмыгивая, он сбивчиво сообщил, что выменял у тележника темный экипаж «Свечной Олбани» на большой фургон и двух лошадей.

– Идите, сами посмотрите, – возбужденно повторял он.

Чарли не сразу понял, что речь идет о повозке, в которой уместятся все странные дети. Миссис Фик кивнула, но по-прежнему с каменным лицом. Втроем они вышли в узкий переулок за лавкой, где Эдвард с гордостью показал им старый фургон с небольшими колесами и деревянной крышей, выкрашенный в желто-красную полоску. Когда-то этой повозкой пользовалась семья, владевшая ярмарочным зверинцем. Запряжены в нее были две костлявые пугливые лошади, которым было бы самое место на кожевенном заводе, а не на сельской дороге. Миссис Фик задумчиво прошлась вдоль фургона, рассеянно постукивая по доскам рукой, явно недовольная увиденным. Над скамьей кучера свисал небольшой полог, подвязанный двухцветной веревкой. Сквозь открытую заднюю дверцу виднелись расшатанные рейки и торчащие из досок погнутые гвозди без единой лавки. Миссис Фик хмуро посмотрела на брата, продолжавшего довольно улыбаться.

– И дополнительные гвозди в комплекте, – сказал он, вытаскивая длинный ящик из-под сиденья кучера. – И непромокаемая парусина на случай дождя. Ну как, нравится?

Миссис Фик вздохнула. Чарли подумал, что стоимость старого экипажа, наверное, была куда выше.

– У тебя из носа течет, – сказала она.

Эдвард провел рукавом по усам, приоткрыв рот в предвкушении похвалы.

– Ты молодец, Эдвард. Идеальное приобретение.

– Это точно, – выдохнул мужчина и пододвинулся к Чарли, чтобы получше рассмотреть шаткую повозку.

Чарли ощущал макушкой его горячее дыхание.

– Ага, точно, – повторил Эдвард.

Чарли начал потихоньку понимать суть характера Эдварда. Ясность и четкость во всем, что тот делал. Сначала одно, потом другое. Без всяких хитростей, уловок. Без того, чтобы позволять своему уму разбегаться в разные стороны и путаться в обязательствах и сложных задачах. Мысли Эдварда походили на воду, которая бежит по склону вниз, находит свое русло и следует по нему. Чарли готов был поспорить, что большинство людей всю жизнь воспринимали Эдварда как человека недалекого ума, едва ли не как глупца, но дело было совсем не в этом.

– Я приняла решение. Я поеду с тобой в Агридженто, – сказала миссис Фик, поворачиваясь к Чарли. – И дети тоже поедут. Им будет лучше находиться среди себе подобных. Но сначала нам нужно добраться до Лондона, там постараемся нанять судно на причале Миллера. Возможно, в старых зданиях института найдутся новые сведения о пыли другра. Нужно узнать о ней как можно больше. Ты же был в доме Маргарет Харрогейт, в ее старой конторе?

Чарли кивнул, но его облегчение сменилось беспокойством. Он ненавидел безумный дом миссис Харрогейт, там ему было страшно, он был одинок, там на него спящего напал лич, и он едва выжил. Иногда ему до сих пор снились кошмары, связанные с тем домом. Но именно там он познакомился с Маром, там впервые почувствовал привязанность к нему, впервые понял, что значит иметь брата. Посмотрев на миссис Фик, он кивнул. Та же вновь обратилась к Эдварду:

– Ты сегодня утром случайно не видел Дейрдре?

Чарли вспомнил девочку-глифика с верхнего этажа. На лице Эдварда отобразилась напряженная сосредоточенность.

– А, ну да, – ответил он наконец.

– И что с ней?

– Она не хочет ехать, – потряс он массивной головой. – Она боится поездки. Хочет остаться, как и все они.

Миссис Фик снова нахмурилась и помассировала двумя пальцами явно тревожащую ее культю руки. Чарли подумал о том, что она совсем не походит на своего брата, а ведь ближе него у нее никого нет. Глядя на покрытое от старости морщинами лицо великана, Чарли понял, что Эдварда беспокоила не только девочка, маленькая Дейрдре, но и его собственная судьба. Его посещали грустные мысли о том, как он останется один, без своей сестры. Чарли вновь охватило чувство вины. Это все из-за него. И ему придется с этим смириться.

Оставив Эдварда у повозки вместе с Чарли Овидом, Кэролайн вернулась в дом и по низкому каменному коридору прошла в лавку, где находились сундуки, ящики и завернутые в ткань вещи для поездки. Там она поднялась по шаткой лестнице, чтобы увидеть девочку.

В голове ее теснились разные мысли. Их с братом жизни грозили решительные перемены. Больше всего ее беспокоила испорченная пыль. Кэролайн понимала, что на вилле под Агридженто будет безопаснее всего, но осознавала она и то, что путешествие с пылью будет грозить такими опасностями, о которых ей пока не хотелось даже задумываться.