Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

19. В клетках

В какой-то момент кто-то принес в камеру Джеты миску бурой жижи с торчащей из нее ложкой, но она даже не притронулась к еде. Синяки после драки в соборе Святого Джайлса постепенно заживали, но все равно было больно шевелить ртом. Позже кто-то принес еще и бутылку горьковатого напитка. Она жадно выпила его и вытерла губы.

Потом пришли двое мужчин, которые унесли миску с ложкой и бутылку.

Джета уселась на пучке соломы, положив голову на колени. Откуда-то доносились тихие стоны. Ее камера располагалась по соседству с двумя пустыми камерами на левой стороне туннеля, уходившего во тьму. Оттуда и слышались стоны. Она не имела ни малейшего представления о том, кто мог бы их издавать.

Наконец к решетке подошел болезненный и хрупкий на вид пожилой мужчина – тот самый, которого она искала, которому научилась доверять, который оберегал ее все эти годы. Клакер Джек в черном сюртуке с пятнами на воротнике и плохо подходящих к сюртуку брюках. Джета сжала кулаки, пытаясь ощутить тягу – хотя бы какую-нибудь тягу – от его костей. Но казалось, будто ее череп обмотали мокрым полотенцем, заглушающим талант. В скудном освещении Клакер Джек выглядел совсем не таким, каким она его помнила, и походил больше на мусорщика или сборщика помоев. Но вот он снял шляпу, провел длинными желтыми пальцами по голове – и она увидела человека, которого знала и полюбила; и ее охватила дрожь.

– О дитя, – нарушил он наконец молчание, медленно выговаривая слова. – О чем ты только думала? Тебе нельзя было приходить сюда. Майка увидел тебя. Они все увидели тебя. Таланта. В Водопаде.

– Рут умерла, – сказала она.

– Ага, – произнес он спокойно, словно известие это его нисколько не впечатлило. – И ты пришла сюда сказать мне об этом? Я послал тебя за пылью, а ты меня подвела, Джета.

– Это Рут подвела тебя, а не я.

– О? Так, значит, пыль у тебя?

– Нет, – покачала она головой. – Но я знаю, как ее найти.

Она рассказала ему о морге в Эдинбурге, об окутанном дождем соборе, о том, как столкнулась с юношей по имени Чарли и попыталась отобрать у него пыль другра. Рассказала о том, как ее ударили по голове, о том оглушающем реве, который раздался в ее ушах, когда к ней прикоснулась пыль.

– Я старалась, – сказала она, с отчаянием вглядываясь в его разочарованное лицо. – Правда, старалась. Но внезапно ощутила все эти кости… вокруг… внутри себя…

Она вздрогнула.

– Когда я очнулась, его уже не было. Я пошла домой к миссис Фик, но та уже сбежала. Я последовала за ними сюда, в Лондон.

– Последовала за ними… сюда.

Джета кивнула:

– Та старуха, миссис Фик, она сейчас у тебя в конторе. Я знаю, я видела, как она входила. Но у нее нет пыли другра. И никогда не было.

Клакер Джек заскрипел ботинками, нетерпеливо переминаясь на каменной пыли.

– Она утверждает, что пыль уничтожена, за исключением крошечной щепотки. Она врет?

Джета вцепилась в прутья клетки.

– Может, откроешь? Не хотелось бы разговаривать через дверь камеры.

– Ну да, мало кому захочется.

Джета внезапно замолчала. Клакер Джек даже пальцем не пошевелил, чтобы освободить ее. Она вспомнила злобную ухмылку на лице Майки. И травлю крыс, о которой тот рассказывал.

– Расскажи о том юноше из собора, – прошептал Клакер Джек, наклоняясь ближе. – Говоришь, что пыль не уничтожена?

От его голоса кровь стыла в жилах. Джета рассказала ему о мальчике-призраке, который явился ей на развалинах Карндейла, одного из духов мертвых. О том, как тот преследовал ее в морге. О том, что пыль нужна ему самому, чтобы обрести покой и вернуться в другой мир. О том, что мальчик-призрак чует пыль, и о том, как он привел ее к собору Святого Джайлса и к Чарли Овиду, который и ударил ее.

– Пыль у Чарли. Его-то и нужно искать. Майка бросил его умирать на улице, когда пошел за миссис Фик, но сейчас его не найти, он наверняка исчез.

– Овид? Это его фамилия? Ты уверена?

От гнева у Клакера Джека сводило челюсти, и он скалил зубы, но голос оставался мягким и спокойным.

– И призрак может найти его? Он чувствует пыль?

Джета кивнула:

– Он не просто чувствует. У пыли есть… вкус.

Отвернувшись, Клакер Джек провел пальцами по подбородку. Джета боялась, что он усомнится в правдивости ее рассказа, но, похоже, его ничто не смутило.

– И он сейчас здесь? Этот призрак?

– Нет, – прикусила губу Джета.

– Странная способность для духа мертвых. Любопытно, что в своих телеграммах Рут не упоминала ни о Чарли, ни о каком-либо призраке.

– Она не знала. Я ей не рассказывала.

– Ты дала мне много пищи для размышлений. Благодарю тебя.

– Подожди, Клакер… – торопливо заговорила Джета. – Не можешь же ты просто бросить меня здесь. Открой дверь. Пожалуйста.

Он обернулся. Вокруг его глаз четко выступали морщинки, язвы краснели вокруг рта. Что-то в его взгляде изменилось.

– Ах да. Но тебя видели. Ничего не поделаешь.

– Э… в каком смысле? – недоуменно спросила Джета. – И что же со мной будет?

– Тебя отправят в клетки, дитя, – ответил он спокойно. – Потом выведут к личу, и тот разорвет тебя на куски. Они этого требуют.

Джета смотрела на старика, не веря своим ушам. Выведут к личу. Ее охватил ужас. Она вцепилась в монету на шее. О личах рассказывали ужасные, леденящие душу истории.

– Но почему? – спросила она недоверчиво. – Почему? Я… я все делала для тебя. Ты же говорил мне, что я тебе как дочь… Я любила тебя.

– Любила? – прошептал мужчина с черными зрачками.

Он сжал кулаки, обхватив прутья, и приблизился к решетке так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от Джеты, как и рука с пальцем, на котором красовался тяжелый перстень с гербом в виде скрещенных молотков.

– Что такое любовь для лича? Для лича, потерявшего хозяина? Лич не может жить после смерти хозяина, но что, если его хозяин стал изгнанником, одним из тех, кого ты там видела? Тогда он продолжает болезненное существование, одинокий, разлученный со своим хозяином.

Мужчина провел бледным языком по пересохшим губам и почти прижался лицом к решетке.

– Я считаю, что именно любовь поддерживает жизнь лича, но она же и сводит его с ума.

– Выпусти меня! – внезапно крикнула Джета, цепляясь за решетку. – Прошу тебя! Не отдавай меня им!

Клакер Джек провел языком по зубам и долго смотрел на нее, прежде чем ответить.

– Моя мать всегда говорила: «Посмотри в лицо тому, кто тебя убивает. Узнай его, Джек».

На его лице отразилась неожиданная печаль, но голос был чист и холоден:

– Посмотри мне в лицо, Джета Вайс. Ты для меня ничто. И всегда была ничем.

Повернувшись, он скрылся в тени.

Джета осталась лежать на полу камеры, прижавшись лбом к прутьям. Когда она наконец подняла голову, то увидела в темноте голубое мерцающее лицо ребенка-призрака. Он все-таки пришел. Мальчик со спокойным лицом и черными глазами.

– Мне очень жаль, – прошептал он.

***

Все это время Кэролайн Фик сторожили две маленькие светловолосые девочки, сестры.

Две угрюмые, злобные и опасные на вид девочки. Кэролайн подумала о детях, оставшихся в фургоне возле доков, брошенных и, скорее всего, уже обнаруженных. И о Чарли, который, возможно, уже умер. Вспомнила о своем брате в эдинбургской тихой свечной лавке, о том, как сильно он любил детей. Вспомнила его лицо, когда пыталась объяснить ему, что случилось. Мысли обо всем этом были невыносимы.

Девочки перевели ее по качающемуся веревочному мосту через водопад и по железной лестнице до кирпичного туннеля. Подъем был трудным. Самая маленькая, Тимна, зажгла фонарь и подвела ее к металлической двери. Внутри Кэролайн дали миску с грязной водой, тряпку и велели умыться. Вторая девочка попыталась протереть порезы, но Кэролайн отвела ее руку в сторону. В ответ девчонка стукнула Кэролайн по голове, но потом оставила в покое. Позже пленнице принесли миску с кашей и кружку разбавленного эля. Кэролайн сама удивилась тому, насколько она проголодалась.

Через какое-то время ее повели обратно.

– О, а вы выглядите посвежевшей, – сказал Клакер Джек, поднимаясь из-за стола в своем испачканном костюме. – Спасибо, Тимна, Пруденс. Можете идти.

По глубоким бороздам на его лбу было заметно, что он чем-то сильно обеспокоен – вероятно, каким-то полученным известием. Кэролайн размышляла о том, как бы сбежать, вернуться на поверхность и найти своих детей, искаженных глификов. Но пока что не видела никакой возможности.

– Идемте, миссис Фик, – сказал Клакер Джек, вновь открывая деревянную дверь и ступая в темноту. – Я обещал показать вам глифика.

Мужчина провел ее мимо стола со зловеще свисающими ремнями, остановившись на несколько секунд, чтобы снять пиджак и подвернуть рукава. Стол был усеян банками, стеклянными мензурками и старинными книгами.

Кэролайн с интересом посмотрела туда. Мистер Клакер явно готовил какую-то сыворотку. Она заметила кучку железного порошка и блюдечко с жидкой ртутью. Базальтовую стружку и бирюзовый порошок. И еще маленькую бутылочку с непонятной янтарной жидкостью.

– Терпение, миссис Фик, терпение, – сказал он с легкой улыбкой. – Почти все готово. Одно из преимуществ хорошо оборудованного алхимического кабинета.

– Значит, вы определенно решили испытать действие пыли? На себе?

– Ну, не так уж и много вы принесли ее с собой. Вряд ли имеет смысл восстанавливать чей-то чужой талант, не так ли? Например, ваш. Но да, определенный риск есть…

Он подвел ее ко второй двери в задней части комнаты, поднял фонарь над головой и вошел в еще одно потайное помещение. Кэролайн шагнула за ним. Немного привыкнув к темноте, она увидела идущие вдоль стены трубы и остатки старых механизмов, давно не рабочих. Почти все пространство на полу занимал резервуар с низкими каменными стенками, заполненный вонючей грязью.

Наклонившись, Клакер Джек провел по грязи пальцами – и там, где они оставили след, возникло слабое голубое сияние. Грязь начала шевелиться сама собой.

– Это и есть… – прошептала Кэролайн против своей воли. – Ваш глифик?

– Да, – кивнул Клакер Джек. – Миссис Фик, познакомьтесь с мисс Лакер.

Жижа шевелилась, слипаясь комками и вновь расплываясь. Кэролайн шагнула вперед, изумленная до глубины души.

– С ней все в порядке? Так и должно быть? Что с ней случилось?

– Что происходит с каждым из нас? Время. Горе. Необходимость сделать выбор. Ее доставили ко мне в бочке с судна, команду которого свалила болезнь. В бочке. Только представьте.

Но Кэролайн почти не слушала. Медленно глифик поднималась вверх комковатым столбом липкой грязи, дурно пахнущей и дрожащей в свете фонаря. Превращалась в столб некоей субстанции, не имеющей ни формы, ни сходства с чем бы то ни было. Вот она уже нависла над Кэролайн и Джеком, едва не достав до потолка, и так замерла. Кэролайн не сводила с нее глаз, не в силах вымолвить и слова.

– Покажи ей, – отдал приказ Клакер Джек.

Кэролайн напряглась. Но глифик даже не дернулась; в причудливых тенях под светом фонаря она оставалась безмолвной и неподвижной, как деталь ландшафта, как нечто находившееся здесь всегда. И все же что-то происходило; в глубине сознания Кэролайн забрезжил слабый свет, он начал постепенно разгораться. И вот она увидела девушку в цветочном поле и длинную факельную процессию на деревенской площади. Тело, вытащенное из болота, лежащее под небом цвета кованого металла. Ощутила безмерную печаль, усталость, подобной которой не знала за всю свою долгую жизнь. Горе. Почувствовала рядом надгробия родных и любимых, а потом тянулось долгое молчаливое время. На ночном небе одна за другой гасли звезды, пока не осталась лишь чернота…

Затем все поглотила серая сырость с тихо капающей водой – мир, погруженный в собственный упадок. Во мраке что-то задвигалось – силуэты оленей, но количество их было непонятно.

– Ей хочется поделиться пережитым, – прервал молчание Клакер Джек с нотками раздражения в голосе. – Как и всем нам.

Вырвавшись из полудремы, Кэролайн попятилась. В груди громко стучало сердце. Глифик опустилась обратно в резервуар, и на поверхность вяло поднимались теперь лишь редкие пузырьки.

– Она показала вам свое горе? Что ж. Но мисс Лакер здесь не ради того, что доставляет ей удовольствие. У нее есть своя цель. Что же вы видели, мисс Лакер? И что миссис Фик известно об оставшейся пыли?

Кэролайн с ужасом наблюдала за тем, как в слабом свете фонаря меняет свои очертания грязь. Она увидела себя, склонившуюся над Чарли в подвале дома на Никель-стрит-Уэст и пытающуюся извлечь из него порчу. Вот только лицо Чарли было гладким, безо всяких отличительных черт, как маска. Видение рассыпалось комками грязи. Теперь перед ней предстал фургон на улице возле доков. Чарли лежал на брусчатке, там, где упал, где его зарезал тот мальчишка по имени Майка, но снова без лица, вместо него виднелась ровная, будто разглаженная шпателем, поверхность.

– Это еще что за фокусы? – требовательно спросил Клакер Джек. – Покажи его лицо.

Но поверхность глифика лишь покрылась рябью, оставаясь неподвижной. Глифик то ли не могла, то ли не хотела показывать подробности.

Клакер Джек выругался и поднял фонарь.

– Так это тот мальчишка, которого порезал и бросил Майка? Как его там зовут… Чарли? Конечно он. Уж слишком я терпелив и доверчив, а доверчивость порождает некомпетентность.

Вытянув высоко над головой фонарь, он повернулся к Кэролайн:

– Черт бы побрал эту Аббатису! Полагаю, он-то и хранил остатки пыли. Она была при нем?

В голове у Кэролайн до сих пор гудело от видений глифика, и она ничего не сказала.

Мужчина не стал настаивать, а просто повел ее назад, мимо столов, ламп, сточной канавы в полу, в свой кабинет. Потом подошел к перилам балкона с видом на грохочущий водопад и суету внизу. По балконам без дела слонялись Майка и его пышущие ненавистью ко всему миру сестры. Происходила какая-то возня у центральной клетки.

– Эй вы! – рявкнул Клакер Джек на беспризорников-головорезов. – Вы оставили мальчишку на улице. А у него была пыль, болваны!

Они уставились на него, молчаливые, с яростью во взоре, но им хватило благоразумия промолчать.

– Скажите, миссис Фик, что было в повозке? – спросил мужчина, надвигаясь на нее и едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. – Вы приехали в Лондон не только с этим мальчишкой, но и еще с кем-то? Только не говорите мне, что вы направлялись в доки вдвоем.

Кэролайн почувствовала, как ее снова охватывает страх, и попыталась сосредоточиться на своих мыслях.

– Только вдвоем, – прошептала она.

20. Сердце лича

За Джетой пришли целых шестеро верзил, которые не без труда выволокли ее из камеры и потащили наверх. После тихого мрака шум водопада казался оглушающим. Толпа перед нею расступалась, повсюду виднелись свирепые оскалившиеся лица. Потом ее закинули в огромную железную клетку, захлопнули дверь на ржавых петлях и задвинули массивный засов. Джета со сжимающимся от ужаса сердцем озиралась по сторонам, а в ушах у нее до сих пор звенели слова Клакера Джека: «Ты для меня ничто. И всегда была ничем».

Одна за другой лязгали детали запорного механизма.

Со всех сторон ее окружали орущие и толкающиеся оборванцы с мерзкими, преисполненными злобы рожами. Дальняя сторона клетки заканчивалась проходом над бурлящими водами к туннелю с тяжелой железной дверью. Запертой. Джета сжала кулаки. На смену отчаянию пришел гнев.

Оттуда выйдет лич. Питомец Клакера Джека.

Тяги костей она не ощущала. Возможно, это и к лучшему, особенно когда вокруг так много народа. Может, отчасти сработал и рассыпанный в камерах заглушающий порошок. Но затылок еле ощутимо сдавливало. Джета знала, что это шевелится вяло поднимающийся в ней талант. Если ей удастся провести в этой клетке достаточно времени, то он вернется.

И в этот миг у двери она увидела стойку с оружием.

Получается, они все-таки решили устроить развлечение со ставками. Джета медленно подошла к стойке, изучая старые кованые клинки, обломанные и поцарапанные. Меч, зазубренная пика, копье на древке длиной в восемь футов. Топор с длинной легкой рукояткой и широким лезвием.

Она взяла топор, и сердце в ее груди забилось чаще.

Толпа вдруг затихла. Джета подняла голову. Железная дверь в конце перехода открывалась. Канаты на шкивах натягивались, распахивая створки.

Джета нервно сглотнула и удобнее перехватила топор.

За дверью в темноте двигалось нечто длинное, тонкое, бледное, бесшумное.

– Ну же, – прошептала девушка.

И тут, будто освободившись от оков заклятия, толпа зашумела и подалась вперед, чтобы лучше увидеть происходящее.

Чарли, прижавшись к бочке, полулежал на сырой платформе высоко над Водопадом и морщился от боли, когда из камеры вывели девчонку.

Несмотря на легкое головокружение и падающие на лохмотья капли крови, он сразу же узнал ее. Та девчонка из собора Святого Джайлса, которая переламывала косточки в его руке, получая от этого злобное удовольствие. Девушка с костяными пальцами. Он поднялся на ноги и, стоя босиком в луже, с трудом отвлекаясь от боли в ухе и от мучительно заживающих ран, попытался осмыслить увиденное.

Девушка стояла в запертой клетке на центральной платформе, подвешенной над ревущим потоком. Но одна. Клетка эта явно предназначалась для боев. Чарли видел подобные бои в амбарах, еще мальчишкой в Миссисипи, и даже участвовал в них. Ее окружала толпа, выкрикивающая оскорбления и насмешки. Девушка подошла к стойке с оружием, а потом повернулась, словно изучая злобные лица собравшихся.

Непонятно, что она там делает. Зачем ей сражаться? Она что, участвует в боях на ставки? Чарли мало чего боялся в этой жизни, но эта девушка входила в его список. Он провел рукой по глазам, смахивая пот. По коже продолжали ползать причудливые татуировки.

За миссис Фик и мужчиной он наблюдал с тех пор, как они появились у перил. Чарли показалось, что у нее нет искусственной руки. Он не мог объяснить, почему же они оставили его умирать, но забрали с собой миссис Фик. Она прожила такую долгую, полную тайн жизнь, а он знал о ней так мало, но предположил – с горечью, но без лишней жалости к себе, – что это отклики старой вражды, в которую он невольно оказался втянут. Под лестницей на балконе стояли те самые напавшие на них беспризорники. Что с ними делать? Он бы утопил их всех.

Ну, может… просто напугал бы.

Но как же вытащить отсюда миссис Фик? Он не в том состоянии, чтобы драться. Ему повезет, если получится хотя бы сбежать. У него с собой револьвер Элис, но против такого количества людей он бесполезен. На балконе стояли огромные головорезы и размахивающий руками высокий мужчина в цилиндре. Чарли понимал, что это самый главный. Тот, от которого здесь зависит все.

И вот толпа внизу затихла. В конце прохода, закрытого решетками, распахнулась металлическая дверь. Девушка в клетке присела, держа топор наготове. В темном проеме что-то зашевелилось, а затем толпа разразилась неистовыми восторженными криками. Чарли разглядел нечто бледное, зубастое, с тонкими вытянутыми конечностями и красными пятнами на горле. Тварь из мрака рванула вперед с невероятной скоростью, перескакивая с пола на стены и потолок прохода в клетку, прямо к девушке.

Чарли охватила дрожь. Непреодолимая дрожь от страха, потому что он понял, что это.

Лич.

Чертов проклятый лич.

Металлическая дверь за тварью захлопнулась. Управляющие ее створками канаты дернулись на шкивах и пропали из виду. Мгновение спустя по одному из трапов поспешно пробежали двое мужчин в рубашках и кожаных фартуках, боясь пропустить кровавое представление.

Где-то глубоко под страхом у Чарли зародилась идея.

Все вокруг будто погрузилось в туман. Клетка дребезжала и тряслась, бледная тварь мчалась к Джете по стенам и потолку, и прутья под ее весом дрожали.

«О господи, так это и есть тот самый лич. Собственный лич Клакера. Шевелись! – приказывала себе Джета. – Беги!» Но ноги не успевали реагировать. Какой-то частью своего сознания она превратилась в животное, которым управляют лишь инстинкты и страхи. Но вторая часть – более глубокая и медленная – словно рассуждала о происходящем со стороны. «Что бы сказала Рут, увидев тебя сейчас? – спросила себя Джета. – Она заявила бы: “А я тебе говорила!” Сказала бы, что Клакер никогда не считал тебя чем-то, кроме оружия, потому что как иначе может считать такой человек? “Ты только посмотри на себя, кто ты такая?” Сказала бы, что не нужно доверять никому: ни тому, кто тебя спас, ни его приспешникам, ни явившемуся посреди развалин ребенку-призраку…»

Мысли эти промелькнули в одно мгновение, пока к ней, как пушечное ядро из проломленных створок двери, устремлялся лич, вытягивая когтистые руки, чтобы вцепиться в горло Джеты.

Она взмахнула топором и повалилась набок. Но лич каким-то образом извернулся в воздухе…

И ее топор прорезал лишь место, где лич был мгновением раньше. Пролетев мимо нее, тварь зацепила своим длинным когтем рукоять топора и вырвала его из рук Джеты – так нежно, будто забирая ребенка из рук матери. Затем лич перевернулся на бок, сжимая топор в руке, а Джета покатилась по полу.

Все это заняло не более трех секунд, а она уже потеряла свое первое оружие. Толпа ревела. Джета отступила, выхватила длинное копье и со свистом взмахнула им в воздухе.

Безволосое существо скрючилось на дальнем краю клетки. Оно казалось старым, очень старым. Над ребрами свисали обвисшие груди, под серой кожей выпирали ключицы. Три красные линии на горле казались причудливо переплетающимся ожерельем. Существо держало топор высоко, опираясь на одно бедро и изучая Джету.

Сейчас оно больше напоминало человека, чем животного. Какую-то безумно искаженную женщину с черными и тусклыми от боли глазами. Ее ноздри раздувались, воспринимая окружающие запахи. В медленно раскрывшейся пасти показались длинные иглоподобные зубы. Слишком много зубов, как подумала Джета.

И тут она вновь ощутила, как на основание ее черепа будто давит невидимая огромная рука.

Ее талант.

Ее талант возвращался.

Но недостаточно быстро. Лич плавно поднялся на ноги и, уклонившись от удара копья, проскочил по стене клетки и потолку. Слишком быстро, чтобы за ним можно было уследить. Джета не успела развернуться и перехватить громоздкое копье, как тварь уже соскочила на пол за ней. Одним длинным острым когтем лич провел по спине Джеты, словно расстегивая молнию, отделяя кожу от плоти.

Джета закричала и развернулась, царапая наконечником длинного копья пол клетки, от которого полетели искры. Но лич снова прыгнул в дальний конец, где его было не достать.

Задыхаясь, Джета неуклюже ощупала рану на спине, оказавшуюся неглубокой. Одежда повисла, пропитываясь сочащейся из раны горячей кровью. Джета сжала кулаки, отчаянно надеясь на быстрое восстановление таланта. Лич же отвернулся, словно девушка перед ним не имела никакого значения, и уставился на балкон, где стояли Клакер Джек с миссис Фик. Просунув руки сквозь прутья решетки, существо странно замерло.

А потом так же внезапно повернулось, оскалило зубы и снова прыгнуло на стенку клетки, направляясь к пленнице. Джета уже примерно представляла его скорость и на этот раз была готова, но тварь все равно двигалась так быстро, что Джета только и успела, что приподнять копье и выставить его перед собой для защиты.

Лич со всего размаха ударился грудью о древко копья, и Джета удивилась, насколько же он легкий и бескостный. Тварь отбросило в воздух, но, пролетая мимо, она лишь невозмутимо протянула когтистые руки к плечам Джеты и провела когтями по обеим ее рукам. Та застонала от резкой боли. Из ран хлынула кровь, рукава висели клочьями.

Джета поняла, что существо издевается над ней. Люди в толпе что-то швыряли в стены клетки, прутья ее дребезжали. Джета выронила копье и принялась отступать к стойке с оружием, но ноги ее с трудом шевелились.

Лич же у дальнего конца снова поднялся, наблюдая за ней. В нем не ощущалось никаких чувств: ни удовольствия, ни восторга от своего превосходства. Он бросился на Джету, прежде чем та успела добежать до стойки, прежде чем смогла сделать что-то еще, кроме как выбросить руки и уцепиться за запястья лича. Упав назад, она кувыркнулась, а лич прижал ее коленями к полу и щелкнул зубами.

Вдруг, словно из широко распахнувшихся дверей шлюза, огромными густыми волнами боли в Джету хлынул ее пробудившийся талант – и она ощутила, как шевелятся вокруг и тянутся к ней кости, живые и мертвые. Каким-то чудом она продолжала держаться, не давая личу разорвать ее на части. По щекам текли слезы, горела прижатая к полу спина.

И она призвала свой талант, направляя его по окровавленным рукам и изо всех сил заставляя череп лича смяться, принуждая каждую косточку в его груди расколоться и впиться в сердце, чтобы это проклятое чудовище сдохло.

Лич лишь придвинулся ближе, скребя когтями и шипя.

Джета всхлипывала от усилий. У нее ничего не получалось: кости существа были какими-то скользкими и она никак не могла ухватиться за них. Тварь же приблизилась вплотную, ее дыхание коснулось лица девушки, длинная полоска слюны задрожала, иглоподобные зубы все ближе и ближе подбирались к горлу. Кожа существа была сухая, бумажная. Джета боролась изо всех сил, вырывалась, металась, но лич держал ее крепко, и ей только и оставалось, что сжимать его запястья, не давая когтям добраться до горла.

И где-то из глубины живота Джеты вырвался гортанный, похожий на звериный звук. Вопль ярости, ужаса, гнева и беспомощности. Она не хотела умирать, по крайней мере не так…

Челюсти лича щелкали все ближе и ближе. Джета зажмурилась и закричала.

В то же самое время во мраке туннелей, проложенных под улицами Лондона, сгорбившись, медленной походкой двигались шесть фигур. Молча и закутавшись в плащи, держась парами, будто в какой-то мрачной процессии.

Позади осталась седьмая – самая сильная из испорченных глификов, Дейрдре. Только она могла как-то противостоять тому, что их влекло.

Ибо темный глифик звал их и просил прийти. Они покинули ветхий фургон в заброшенном дворе у полуразрушенных зданий, несмотря на все уверения посторонних о том, что повозку вместе с лошадьми тут легко могут украсть. Они искали ведущие к Водопаду сточные туннели – проходы с желобами, по которым текли быстрые потоки грязной воды. В их сознании всплыл образ – своего рода воспоминание о том, что еще не произошло, – общий для всех, тщательно поддерживаемый невидимой силой. «Потоки, – повторял мысленный голос. – Шлюзы. Идите».

В их сознании, будто рябь на поверхности мира талантов, вырисовывался город под городом. Грязный поток устремлялся в бездну. Мужчины и женщины в лохмотьях бежали от страха. Три огромные каменные и стальные преграды, возвышающиеся над толстыми стенами, разрушались.

Они видели все это.

Видели они и бедного Чарли Овида, застывшего в боли над прибывающей водой. И их дорогую миссис Фик, которая любила их, в порванном и забрызганном платье, со страхом в усталых глазах.

И поэтому они двигались, уверенно и осознанно, а когда дошли до развилки в туннелях, не стали медлить, а просто вырвали железную решетку из камней силой корней, и двое направились в ту сторону. А когда оставшиеся четверо дошли до второй развилки, снова разделились. К тому времени их плащи перемазались грязью и копотью. Желтые глаза светились в темноте. Туннели расширялись, мутные воды текли все быстрее.

Рев водопада становился громче.

Шаркающей походкой они двигались дальше.

Болезненно прихрамывая, Чарли по внешнему краю пропасти обходил толпу, за которой раздавались крики девушки в клетке. Они доносились даже сквозь рев и рукоплескания. Он не останавливался, вспоминая о случившемся в соборе и о проблеске одиночества в ее глазах. Но потом воскресил в памяти то, как сурово она смотрела на него, ломая ему пальцы.

«Не обманывай себя, Чарли Овид, – мысленно сказал он сам себе. – В этой клетке два чудовища».

Он поспешил перейти перекинутый через пропасть веревочный мост. Падающий поток под ним устремлялся в центральную тьму, где его засасывало еще глубже, а после расходился по лабиринту канализационных туннелей. Целые водопады нечистот низвергались на стены провала – все, что выкидывала сюда река с кожевенных заводов вместе с грязью и мусором десятков тысяч горожан. Вонь стояла ужасная.

Задержав дыхание, Чарли поспешил дальше.

Его продолжало трясти от страха. Никто его не останавливал и не расспрашивал. Один карман тяжело оттягивал револьвер Элис, но оружие ему не понадобилось. Сгорбившись и наклонив голову, чтобы скрыть лицо, он заставил себя замедлиться при подходе к арочному дверному проему, из которого вышли двое мужчин. За ним пролегал тускло освещенный туннель с тремя камерами, и Чарли поспешил свернуть туда. Внутри находился охранник в фартуке кожевника, сидевший на низком табурете у одной из стен. Он скрестил руки над бутылкой пива и удивленно поднял глаза.

Чарли не стал медлить и ударил его со всего размаха, как будто был прирожденным бойцом из амбаров Миссисипи. Изо рта мужчины хлынула кровь вперемешку со слюной, он свалился с табурета в грязь и замер без движения.

Из стены торчал прикрепленный к зубчатому колесу рычаг, приводивший в движение некий механизм из шкивов и веревок, тянувшихся далее наверх, по всей видимости связанный с металлической дверью. Чарли заставил себя постоять и подумать, как этот механизм работает. Сама камера была грязной, с низким потолком; на полу валялись трупы крыс.

Дверь была заперта. Так не пойдет. Нужно заманить лича обратно. Пусть он обретет свободу, перебежит по веревочному мосту и поднимет панику во всем этом проклятом подземном городе.

В этом и заключался его план. На поясе сбитого им охранника Чарли нашел связку ключей и отворил камеру лича. Испачканные кровью кулаки уже начали заживать. Чарли широко распахнул дверь. Затем прошел в дальний конец и осмотрел металлическую дверь. Должно быть, она как раз и выходит в закрытый решетками проход. Вернувшись, Чарли переступил через охранника и схватился за рычаг.

Он замер. Что будет делать он сам, если его план сработает? Об этом он не подумал. Лич ворвется сюда и первым делом разорвет на куски самого Чарли. Хватит ли той пыли, что оставалась в нем сейчас, чтобы исцелиться?

Возможно.

Он горько усмехнулся. Комако бы этого не одобрила. Она всегда упрекала его за поспешность и непродуманность действий. С другой стороны, Рибс давно уже распахнула бы дверь.

«Пусть будет как будет, – подумал он. – Пусть лич увидит, что дверь открыта. Надо только открыть ее».

Всем своим избитым и ноющим телом он повис на рычаге, оставляя на нем кровавые отпечатки рук, – и зубчатое колесо щелкнуло.