Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц)

Глаза малышки будто прожигали ее насквозь. Комако захотелось схватить их всех в охапку и попросить спрятаться, но было нельзя, потому что от этого стало бы только хуже. Под каблуками заскрипело битое стекло.

Она открыла рот, чтобы сказать правду.

И тут пол под ними взорвался, разлетелся обломками, щепками, гвоздями, кусками плоти и кровью. Снизу внутрь ворвался другр, которого Комако сдерживала у каретного сарая, клинок. Ударившись о потолок, он яростно завертелся, вращая рогатым черепом, и упал боком прямо на сгрудившихся малышей.

Комако закричала. Закричала от ужаса и охватившего ее внезапно страха, когда увидела торчащие из-под черной массы ножки и пятки. Между тем другр, словно в замедленной съемке, поднял двух ближайших малышей и затряс их изо всех сил, а те безвольно колыхались, как тряпичные куклы, после чего с размаху швырнул их на пол. А потом растоптал их и разметал все тела, до каких могли только дотянуться его четыре руки с многочисленными когтистыми пальцами. Все это произошло невероятно быстро. Комако успела лишь втянуть в себя всю пыль, какую только смогла найти в галерее, и швырнуть ее огромной стеной в другра.

Тот взлетел, размахивая мускулистыми руками, разрывая воздух когтями, и со страшной силой врезался в дальнюю стену. С лепного потолка посыпалась штукатурка. Вся вилла содрогнулась. Фыркая, тварь поднялась на костяшках пальцев. Комако вновь заверещала и втянула всю пыль, в том числе и потустороннюю пыль другра, и обычную пыль своего мира, и потянула ее к разбитым окнам галереи позади себя. Она с силой, которую в себе и не подозревала, потащила сопротивляющегося другра по полу, а после перевалила его через разрушенную стену и скинула в сад.

На долгое мгновение на вилле воцарилась жуткая тишина. Ничто не двигалось.

Комако подбежала к телам и опустилась на колени в пыль возле зияющей в полу дыры. Переползая от ребенка к ребенку и вытирая им лица, она рыдала и называла их по именам. Но они были мертвы, все они были мертвы.

И что-то в ней сломалось. Как будто долго и упорно она сдерживала пугающую часть себя, а теперь эта часть, эта дикая и бездонная ярость, вырвалась на свободу. Она задрожала, ощущая, как в ней просыпается сила, о которой она раньше и не подозревала. Некая неугасающая темная скорбь, невыразимая никакими словами, не поддающаяся никаким мыслям, как будто сам ее талант кричал от боли. И ей не хотелось, чтобы эта сила проявлялась, но она ничего не могла поделать. Поднявшись на коленях, она закрыла глаза и вспомнила Тэси, которую не смогла спасти много лет назад, вспомнила забавный смех младшей сестры – она как будто икала, – который был у нее с самого рождения. Вспомнила теплый запах кожи, когда они лежали в обнимку. И бедного мистера Коултона, который снимал шляпу, проводил руками по редеющим волосам и, краснея, признавался, что гордится Комако. Вспомнила ужасного мистера Бэйли в Испании, не заслужившего смерти; вспомнила и маленького Марлоу, который никогда не действовал по злобе; вспомнила погибших во время устроенного Джейкобом пожара в Карндейле; разорванную на куски мисс Дэйвеншоу в холле. И с каждым гулким ударом сердца из Комако вылетала пыль, закручиваясь спиралями и проникая во все маленькие изломанные тела в галерее, в их разметавшиеся конечности и скрюченные шеи, привлекая к себе Майкла, Шону, Джубала… И глаза ее застилал безрассудный гнев – злость на всю несправедливость, творимую в этом мире по отношению к самым слабым и беззащитным. Пошатываясь и ощущая в запястьях и костях тяжесть от всех этих тел, она поднялась на ноги, а вокруг нее зашевелились дети – бледные, в разорванной одежде, в пыли и крови, но не мертвые, хотя и не живые, с заострившимися зубами и с тремя кровавыми полосами на шее. Где-то в глубине сознания Комако с ужасающей уверенностью понимала, что сделала, но ей было совершенно все равно. Она стояла в вихре пыли и обломков, с растрепанными черными волосами, с рвущимися с треском рукавами, а когда открыла глаза, ее маленькая армия личей сделала то же самое. В сердце у нее не осталось ничего, кроме всепоглощающей злости на мир, какой он есть.

– Ко… ма… ко… – прошептали они в унисон.

По щекам у нее текли слезы, и ей приходилось постоянно стирать их рукавом, но она не отводила взгляда; не смела отвести.

– Ко… ма… ко…

В ночном саду снаружи к узлу силы у прачечной приближались два другра, охваченные жаждой крови. На лестнице виллы Оскар и Лименион боролись за свою жизнь, отчаянно сражаясь с третьим. В темноте Комако чувствовала их всех. Вокруг всех них шевелилась пыль, касалась всего, заставляя ее ежиться от боли. «Нет, не надо, – безмолвно кричала она. – Не надо больше».

Пройдя через разломанную стену, она спустилась в сад – грозная королева со своей свитой. Их приход был подобен ветрам смерти.

40. Из единого – множество

В поместье Карндейл царила тишина, и лишь негромко потрескивали стены. На лице стоящего перед кроватью доктора Бергаста снова отразился страх, и он шагнул назад.

– Он должен быть здесь, – пробормотал Бергаст. – Первый Талант. Должен быть здесь.

Рукой в перчатке он провел по смятой простыне, словно удостоверяясь в том, что это ему не кажется. Разбитые пластины тихонько звякнули. Плотно сжав губы, он пересек небольшую спальню и выглянул в окно, где простирался окутанный туманом мир мертвых.

– Доктор Бергаст? – прошептал Марлоу, в испуге оглядывая стены. – Он где-то здесь, с нами?

– Скорее всего, – кивнул, повернувшись, тот и провел рукой по бритому затылку. – Но он еще слаб. Я ощущаю его присутствие. Он тут, в доме, вместе с нами, голодный. Я только сейчас понял… Все эти годы другры питали его юными талантами, укрепляли его, выводили из сна. И все эти карикки, которых мы видели, – его жертвы… Их так много. Так много. Я не знал.

Бергаст повертел нож в руках, изучая лезвие, и добавил:

– Но мы здесь, вместе с ним. А другры снаружи. У нас преимущество, дитя.

– Но что, если… если он выберется, доктор Бергаст? – тревожно спросил Марлоу.

– Это невозможно. Пока нет последнего ключа от двери. А он утерян уже несколько столетий назад.

– Но карикки же как-то выбирались отсюда. Вы сказали, что он их ел, а сейчас они снаружи…

– Карикки – это неживые создания, дитя. Они пограничные существа. Они могут проходить через пороги… каким-то образом. Но другры не могут. И мы не можем. И Аластер Карндейл не может тоже.

– Как же мы его найдем?

– Мы? – холодно улыбнулся Бергаст. – Мы не найдем. Он сам найдет тебя, дитя. Этот дом приведет тебя к нему.

– Потому что я другой?

– Да, потому что ты другой.

Марлоу вспомнил лабиринт комнат, женщину в белом, охваченную нарастающей злостью, и содрогнулся. Ему не хотелось снова проходить через все это. Но потом он подумал о Чарли, о Комако и Рибс, обо всех остальных и о том, что с ними случится, если Первый Талант освободится. Ради их безопасности он должен встретиться с ним.

– На него очень страшно смотреть? – спросил мальчик. – Он такой же страшный, как другр?

– Внешность и суть не одно и то же, дитя. Что бы ты ни увидел, не доверяй внешности. Верь в то, что знаешь. Верь тому, что считаешь добром.

– Ладно, – ответил Марлоу, хотя и не понял ничего из сказанного. Он просто хотел узнать, стоит ли ему бояться.

– Доктор Бергаст? А если ударить его ножом, ему можно навредить? Ну, то есть раз он уже проснулся…

Бергаст заткнул нож обратно за тряпки на поясе.

– Да, он может истекать кровью, дитя. Он будет слаб. И даже хаэлан умрет, если лишить его головы.

– Так вы хотите отрубить ему голову? – распахнул глаза Марлоу.

– Я хочу покончить с ним, – мрачно ответил Бергаст.

Обхватив лицо Марлоу обеими руками, он наклонился к мальчику.

– Позволь дому вести себя. Ты чувствуешь его? Здание хочет помочь тебе.

Марлоу заморгал и где-то на краю зрения увидел расплывчатые очертания чего-то вроде человека, замершего в ожидании.

Немного помявшись, мальчик вышел через красную дверь и остановился. Коридор исчез; вместо него обнаружилась маленькая раздевалка с висящими на стенах кожаными уздечками и ремнями. Пройдя через низкую дверь в холодное помещение с бочками гниющих овощей и скользким полом, он пересек его и поднялся по лестнице. Позади него бесшумно, словно змея, двигался Бергаст. Они вошли в длинную столовую с полированным столом и дюжиной или более стульев. На дальней стене висело помутневшее зеркало. Казалось, сам дом ведет Марлоу вперед, все дальше и дальше. Через тускло освещенную кладовую по устланному ковром коридору, к другой красной двери.

– Здесь, – прошептал Бергаст. – Он здесь, я уверен. Когда я замахнусь ножом, не смотри на него. Понял? Это зрелище не для детей.

– Хорошо.

– Вот и ладно. А теперь открой дверь.

Но Марлоу колебался:

– Доктор Бергаст? Я боюсь.

Глаза Бергаста вспыхнули.

– На это нет времени. Открой дверь, и покончим с этим.

Открыв дверь, Марлоу оказался на узком балкончике, выходящем на длинную и тусклую застекленную террасу с полированными панелями из красного дерева, что прерывались высокими окнами в свинцовых рамах. На полу были расставлены глиняные горшки с мертвыми, засохшими растениями. На полках выстроилось еще больше подобных горшков. Потолок пересекали балки со стеклянными панелями между ними. Марлоу медленно подошел к перилам и глянул вниз: серые каменные плиты с толстым ковром посередине. За стеклом клубился тонкий туман мира мертвых.

И только когда они спустились к основанию лестницы, Марлоу понял, что они не одни. В дальнем конце помещения, наполовину скрытый мертвыми растениями, находился человек. И Марлоу, не спрашивая, понял, что они нашли того, кого искали.

Аластера Карндейла. Грозного Первого Таланта.

Он был невысок, бородат и стоял на коленях у окна, склонив голову, будто в молитве, облаченный в пожелтевшую ночную рубашку с пуговицами на левой стороне и руническими письменами по всей спине. Седые сальные волосы спутанными прядями спадали до плеч. В тумане за окном виднелась вторая фигура с вытянутой рукой, прижатой к стеклу. В ее позе было что-то жалкое и одинокое, и у Марлоу защемило сердце.

Но тут он узнал в этой фигуре мужчину в черном и без глаз, другра-глифика, того самого, кто преследовал их во дворе. И в тот же миг Аластер Карндейл обернулся, поднял голову, и Марлоу затаил дыхание.

Лицо пожилого человека было изуродовано. Изо рта у него текла кровь, заляпав белую бороду, как если бы весь он перепачкался в томатном супе. Губы были зашиты белыми нитками. Из пустых глазниц по щекам тоже струилась кровь. Он поворачивал лицо из стороны в сторону, словно ощущая чье-то присутствие, – слабо, неуверенно.

Он совсем не казался страшным, а выглядел сломленным существом, слишком жестоко наказанным.

Бергаст же не колебался ни мгновения и, выхватив нож, вихрем ринулся вперед – бесшумно, как хищник, стремительно и злобно. И тут же застучал в стекло другр снаружи – в ровном и быстром предупреждающем ритме. Бергаст не замедлился. Марлоу понимал, что должен отвернуться, но не смог. Добежав до Первого Таланта, Бергаст схватил рукоять ножа обеими руками, звякнув перчаткой, и яростным резким движением вогнал клинок в сердце древнего человека. Старик захрипел. Бергаст рукой в перчатке схватил Аластера Карндейла за волосы, откинул его голову назад и принялся пилить ножом шею.

От невероятно ужасного зрелища Марлоу разрыдался.

Кровь хлынула во все стороны. Несчастный старик с зашитыми губами глухо застонал и замахал руками в воздухе.

Однако потом замедлился и неторопливо, но уверенно приподнял руки. Одну он перегнул через державшее нож запястье и почти с нежной мягкостью отвел лезвие в сторону. Другой схватил Бергаста за горло и приподнял его над землей – так, что тот принялся задыхаться и биться в попытках вырваться.

Нож упал на пол. Марлоу застыл от страха.

Все так же неторопливо Первый Талант поднялся, длинными стариковскими пальцами вырвал у Бергаста глазное яблоко и вставил себе. Затем забрал и второй глаз.

Бергаст пронзительно завопил. Первый Талант уронил его, и тот рухнул на пол, в кровавое месиво, закрывая лицо ладонями. Но Аластер Карндейл еще не закончил с ним. Медленно поморгав и повертев глазами, словно фокусируясь, он вгляделся в доктора Бергаста и, опустившись на колено, взял одной рукой его за челюсть. Другой рукой залез ему в рот и выдернул его язык, а затем дернул швы на своих губах и просунул выдернутый язык в зияющую дыру. Потом поднялся и повернулся, оставив Бергаста корчиться на земле.

Подойдя к лестнице, он оперся на перила и посмотрел на Марлоу глазами доктора Бергаста с синим отливом. По щекам мальчика катились слезы.

Первый Талант улыбнулся, обнажив окровавленные зубы.

– Ах, так намного лучше, – произнес он спокойно.

В тишине катакомб Джета прижала ладонь к холодной каменной стене, пытаясь успокоить поднимающуюся в ней волну тошноты. Уж слишком много здесь было костей. Голова у нее раскалывалась. Вокруг шевелились и постукивали черепа древних мертвецов.

Она спустилась в одиночку.

И это было почти самое страшное. Вполне вероятно, что другр бросила ее, без всяких слов и предупреждений. Стиснув зубы, Джета заставила себя брести дальше. Где-то в туннелях за ней гнались послушницы в красном, обладательницы талантов. Где-то здесь находился зараженный испорченной пылью Чарли. И орсин. Возможно, другр нашла выход; может, она еще вернется за ней. Джета сделала еще несколько шагов вперед. Послышался слабый шорох, будто несколько костей выпали из своих ниш и понеслись за ней, как листья на ветру.

Факел в руках у нее затрещал. Она заставила себя поднять его повыше. Тьма казалась совершенно непроглядной. Если она потеряется здесь, то вскоре ко всем этим костям присоединятся и ее собственные. Самое подходящее место для такой, как она.

«Нет, ты не умрешь, – сердито оборвала она мрачные мысли. – Только не здесь. И не так».

Подбодрив себя, она двинулась дальше. Сколько времени она уже бродила так, Джета не имела ни малейшего представления. Галереи с низкими потолками и странными скоплениями костей в тусклом свете факела сменились длинными шахтами каменоломни с грубо отесанными стенами и крутыми лестницами. Джету охватило чувство нарастающего ужаса.

Постепенно ее стала подталкивать вперед другая сила. Тяга живых костей. Последовав за ней, Джета наконец увидела впереди слабый свет. Это горели факелы по обе стороны от встроенной в известняк древней двери. Перед дверью стояли три послушницы в красном с низко надвинутыми на головы капюшонами.

Как будто ждали ее прихода.

И неудивительно – хруст костей под ее ногами был слышен издалека. Пошатываясь, Джета вошла в круг света. Послушницы насторожились; одна из женщин, закатав рукава, подняла руки, словно готовясь к нападению. Джета ощутила, как кости других утолщаются и тяжелеют, а плоть их сжимается.

Несмотря на туман в мозгу, она не сомневалась ни секунды. Выбросив руки перед собой, она притянула к себе окружающие ее со всех сторон кости. Острые осколки черепов и костей полетели вперед смертоносным дождем. Одновременно с этим она нащупала лодыжки ближайшего клинка и раздробила таранную и пяточную кости в порошок. С резким криком женщина рухнула на пол. Но на Джету быстро наступала вторая противница, и девушка, качнувшись, мысленно провела рукой по всем ее шейным позвонкам, отчего та тоже упала. Третья лежала уже мертвая, с торчащим из глаза осколком кости.

Задыхаясь, Джета потянулась талантом к клинку с перебитыми лодыжками и ловко свернула ей шею. Затем, пошатываясь, двинулась вперед, к двери. Кости вокруг нее рассыпались, как песок на ветру. Спрятать эти тела не удастся. «Ну и черт с ними», – подумала она.

И просто пройдя мимо них, открыла толстую дверь.

В помещении за ней было тихо. Из стены торчал кронштейн со слабо горящим факелом, едва освещавшим высокий сводчатый потолок и сложенные вдоль стены черепа. И еще два прислонившихся к стене трупа в красных одеждах со следами борьбы. В центре возвышался темный каменный колодец с воротом с намотанной на него цепью. Едва Джета осторожно ступила внутрь, как все черепа вдоль стены тихо повернулись к ней, словно следя за ней пустыми глазницами.

Из темноты в дальнем углу послышался шорох, мелькнула какая-то тень. Это был тот самый беспризорный мальчишка из Водопада, Майка, но почему-то в красной рясе с откинутым капюшоном и закатанными рукавами. Джета сначала даже не узнала его: он выглядел до странности искаженным и при этом почему-то размахивал рукой с окровавленным ножом, хотя рядом никого не было. Но потом Джета различила в воздухе перед мальчишкой красное туманное пятно, а затем ощутила и ясную тягу костей другого существа.

Таланта. Обращателя, ставшего невидимкой.

– Вот дерьмо, – выплюнул Майка. – Это еще кто пожаловал? А, та шавка из Лондона, что была на побегушках у Рут? Смотри, полегче там. Убирайся прочь, иначе я перережу еще одно горло. Как ты вообще выбралась из Водопада? Наверняка у тебя жизней как у кошки.

Джета почувствовала, как у нее слабеют колени, – уж слишком много здесь было костей, – но заставила себя держаться прямо.

– Где Чарли Овид? – спросила она строго.

– В твоей заднице, – ухмыльнулся Майка. – Ты не понимаешь, во что ввязалась. Думала, старик Клакер был опасен? Да Аббатиса дюжину таких, как он, съедает на воскресный завтрак.

Язвительно свистнув, он добавил:

– Правда, вот служанки ее подкачали. Но погоди, сейчас она вернется.

– Где… Чарли… Овид? – повторила вопрос Джета.

– Да в чертовом колодце! – раздался чей-то девчоночий голос.

Голос невидимки, угодившей в захват Майки.

– Они утопили его! Подними его быстрее! Пожалуйста!

Джета снова посмотрела на колодец с уходившей в темную воду цепью и все поняла. Чарли Овид был хаэланом. Он не мог утонуть. Майка и его хозяйка утопили его, чтобы он не смог воспользоваться пылью.

Мальчишка грубо потряс попытавшуюся вырваться невидимую девочку.

– Ах вы, чертовы таланты! Вечно думаете, что у вас все под контролем. – Он злобно оглянулся на Джету. – Ну, как тебе все эти кости? Нравятся? Не слишком утомляют?

Джета покачнулась. Тяга костей усилилась, они зашуршали, загрохотали вокруг нее, земля под ногами как будто дрогнула. Голова закружилась.

В это же мгновение Майка дважды резко ударил ножом невидимку, затем отбросил ее и с невероятной скоростью пронесся через все помещение, сильно ударив Джету в колени. Она упала на спину и попыталась отбиться от мальчишки, но тот замахал ножом, отражая ее удары. Скользкой кистью ей удалось схватить его за запястье и задержать клинок. Майка навалился на нее всем весом.

– Мне никогда не нравилась эта мерзкая Рут, – прошипел он. – И ты тоже.

Внезапно вся накопившаяся ярость и давно сдерживаемое разочарование вырвались наружу; время словно замедлилось. Джета вдруг ясно ощутила каждую косточку в жилистом теле Майки. Завопила изо всех сил.

И толкнула.

Надавила на его кости со страшной силой – и на долю секунды глаза Майки расширились от болевого шока, а потом во все стороны полетели брызги крови. Джета закрыла глаза. Обмякнув, мальчишка рухнул на нее, заляпав все платье. Джета, в ужасе от содеянного, откинула его, как мокрое одеяло, и, содрогаясь, неуверенно поднялась на ноги. Кровь на ее косах, на лице, на висящей на шее монете уже застывала.

Между тем ворот колодца уже вращался, толкаемый невидимыми руками. Вот над его бортиком показалась голова, затем плечи, потом грудь мокрого и задыхающегося молодого человека. Наконец невидимые руки вытащили Чарли Овида и опустили его на землю.

Некоторое время он только бешено вращал глазами, а потом, когда цепь ослабла, нащупал руку невидимки.

– Рибс? Рибс… Аббатиса… она… она… с самого начала не хотела нам помогать…

– Я знаю, Чарли, – с отчаянием в голосе отозвалась невидимая девушка. – Я же все время была здесь. Следила за тобой и видела, что произошло.

Факел едва светил. Джета тихо стояла с колотящимся в груди сердцем. Это был он. Тот самый парень, за которым все эти недели охотилась другр.

Из удерживаемых Чарли невидимых запястий на пол капала кровь. Джета затаила дыхание.

– Ты как? – взволнованно спросил Чарли. – Тебя ранили?

– Ну, обычно кровь просто так не течет, – ответил голос. – Хотя все в порядке. В обморок падать я еще не собираюсь. Просто этот чертов мальчишка с ножом…

– Майка… который был в Водопаде… Где он?

Поднявшись с колен и стискивая зубы от боли, Чарли осмотрелся. На его коже, словно живые, шевелились слабо светящиеся татуировки. И тут он обратил внимание на месиво, бывшее некогда убийцей-беспризорником. На полу валялись кости, а Джета была вся в крови.

– Ты! – прошептал Чарли, пошатываясь и выпрямляясь.

Джета увидела его по-настоящему – не так, как видит другр: не сосудом для испорченной пыли, не как нечто, от чего можно получить пользу. Перед ней стоял юноша, желавший во что бы то ни стало спасти своего друга, несмотря на страх, не останавливаясь даже перед огромной болью. Ничто не смогло сбить его с пути. И ее вдруг снова захлестнуло одиночество, которое она ощущала всю свою жизнь, но на этот раз без злости, без ненависти к другим талантам, которых отвезли в безопасный Карндейл, к другим таким же детям, без ненависти, которую всячески взращивали в ней Рут, Клакер Джек и, как она поняла, даже другр в своей ненавязчивой манере. С ее глаз как будто сорвали повязку. Всю жизнь она мечтала о друзьях, но никогда не находила их. И теперь она не встанет на пути этих друзей.

Морщась от боли, она вытянула руки, черные и липкие от крови.

– Я здесь не для того, чтобы сражаться с тобой, – сказала она, осторожно шагая назад и с явно различимой мольбой в голосе. – Просто пойдем со мной. Пожалуйста. Поговори с ней. Ты поймешь, правда?

Юноша потряс мокрой головой. Его била дрожь, и он настороженно осмотрелся по сторонам.

– Рибс? О чем она?

– Черт меня побери, если знаю, – произнесла невидимая девушка. – Но она помогла тебе выбраться. Думаю, ей можно доверять.

– Черта с два. Она костяная ведьма из Лондона, – Чарли окинул Джету недовольным взглядом. – Ты как здесь оказалась?

– Пришла с другром. С женщиной-другром, – неуверенно ответила Джета. – Это ее пыль в тебе. Она ей нужна.

В подземном помещении наступила тишина, но в ушах Джеты громко шумела кровь. В свете факелов мерцали известняковые стены.

– О боже. Она же как Джейкоб Марбер, – прошептал юноша. – Она под чарами другра, Рибс.

– Не похожа она на Джейкоба. Иначе я здесь не стояла бы.

Джета шагнула назад и прижалась к холодной стене, оставляя на ней красные пятна. Не сводя глаз с Чарли, она не знала, что еще сказать.

– Пыль внутри меня, она… она не может выйти наружу, – мрачно сказал тот. – Я отправляюсь в орсин, чтобы спасти Мара. Моего друга. Я думаю… Думаю, именно поэтому она во мне, поэтому привязалась ко мне. Я тебе ее не отдам, как и ей.

– Она ей нужна для того же.

– Нельзя доверять друграм, – сказала девушка-невидимка. – Откуда тебе знать, что она хочет на самом деле?

Джета замялась:

– Она… не такая. Она очень грустная.

Они долго смотрели друг на друга и на лежащие в мерцающем свете факела тела послушниц с раздробленными костями в лужах густой, темной крови.

– Чарли? – наконец подала голос Рибс. – Нам надо идти. Скоро сюда придут другие. Нужно найти Элис.

Юноша кивнул и ладонью смахнул с лица капли воды. Затем двинулся к выходу, оставляя влажные отпечатки на холодном полу. У Джеты заныло сердце, и она поняла, что нужно как-то остановить его, попытаться удержать. И каким-то образом призвать сюда другра. Но она даже не шевельнулась.

У двери Чарли остановился:

– Все мы знаем, каково это – быть одному. Но тебе не обязательно оставаться одной. Мой друг Мар… он сказал бы, что решение за тобой, что ты можешь сама выбирать свой жизненный путь. – Вздохнув, он продолжил: – И еще он сказал бы, что каждый заслуживает шанса стать лучше.

Джета рассеянно смотрела на разорванные останки мальчишки-убийцы, сжимая в руках складки липкой от крови юбки и размышляя о своем существовании, обо всем ужасном, что совершила за жизнь.

– Я так не считаю, – сказала она. – Не все этого заслуживают.

– Чарли! – раздался голос Рибс.

– Я тоже так не считал, – сказал Чарли. – Но Мар умеет заставлять взглянуть на вещи по-другому.

Протянув руку, он снял с кронштейна факел, и в свете огня лицо его показалось печальным и тяжелым от сожаления.

– Пойдем с нами, – вдруг предложил он. – Нам пригодится твой талант. Мы же еще не спасли Мара.

Джета удивленно заморгала, сдерживая внезапно нахлынувшие слезы. В груди что-то сжалось, по телу пробежала яркая боль, и разлилось тепло.

– Хорошо, – прошептала она.

Комако бежала к прачечной навстречу резкому ночному ветру. Она знала, что кейрасс будет сражаться с яростью, но вряд ли это существо помешает двум другим друграм добраться до Дейрдре и перерезать бедной девочке горло. Позади нее в полутьме брели ее маленькие бледные личи, те самые дети, которых она поклялась сохранить в живых. Она ощущала их затылком, слышала их жутковатый шепот. И перед ее мысленным взором вновь вставала сестра. Смахнув с глаз слезы, Комако сжала зубы и ускорилась.

Пригнувшись, она пронеслась под деревьями, ветки которых оцарапали ее щеки и голову. Продралась сквозь кусты. Обогнула фонтан и перепрыгнула через каменные скамейки. Молилась, чтобы не опоздать, чтобы с Дейрдре все оказалось в порядке.

И вот послышались звуки борьбы. Диким голосом заверещал кейрасс, зарычал другр. Из темноты материализовалась низкая серая постройка – прачечная. Окно ее было разбито, под ним валялись опрокинутые бочки. Комако ударила ногой в болтавшуюся на одной петле дверь, и тут же снизу донесся грохот, как будто упало что-то огромное. Потом послышался звук, похожий на треск пламени, сопровождаемый воем кейрасса. А затем раздались крики миссис Фик.

Комако без промедления бросилась вниз по лестнице, к мерцающему внизу свету ламп, и едва не упала. Дети шли за ней по пятам – молчаливые, сосредоточенные, размеренно клацающие когтями по каменному полу.

Но за мгновение до того, как Комако ворвалась в подземную комнату, звуки боя стихли. С колотящимся сердцем она перепрыгнула последние ступени и попыталась осмыслить увиденное.

Она опоздала. Другра здесь уже не было, как и кейрасса. В помещении царил беспорядок, по всему полу валялись порванные книги, деревянные обломки, покореженные железные абажуры. В нише, куда упал фонарь, занималось пламя. Вырезанные на стенах письмена были заляпаны кровью.

Миссис Фик стояла, опираясь на алтарь и зажимая бок другой рукой, с ее плеч капала вязкая смола. Пальцы ее были перепачканы в крови. Лицо было серым, но глаза горели гневом. Позади нее, в переплетении ветвей с золотыми цветами и узловатых корней, лежала девочка-глифик Дейрдре, безмятежно закрыв глаза. Грудь ее мерно вздымалась и опускалась.

Она была цела. Чудовище ее не тронуло.

Комако покачала головой, собираясь с мыслями:

– Миссис Фик! Что тут случилось? Где другр?

– Их было два, – ответила старуха, морщась. – Два другра.

– Где они? Куда они подевались? – огляделась Комако, продолжая удерживать в руках веревку из пыли.

– Они не тронули Дейрдре. Совсем не тронули, – пробормотала миссис Фик, пошатнувшись, но тут же выпрямилась.

Комако шагнула к ней.

– Не беспокойся о ней, дитя. Они пришли за кейрассом. Они открыли нечто… вроде двери. Двери в другой мир. И унесли туда кейрасса.

Из-за стука сердца в ушах Комако не была уверена, что расслышала правильно.

– Они забрали кейрасса?

– Да, – миссис Фик поморщилась, посмотрев на свою окровавленную руку, а затем снова сжала ею бок. – Но, по крайней мере, Дейрдре выполнила свою задачу… Остановила сердце глифика там… у парижского орсина. Наш Чарли может пройти через него и найти того мальчика, Марлоу.

Миссис Фик устало прищурилась, глядя на Комако и сгрудившиеся позади нее маленькие силуэты на лестнице.

– Кто там с тобой, малыши? Но что с ними случилось? Что…

Комако вздрогнула. Ее вновь захлестнули возмущение и ужас. Она зацепилась за гнев, словно это было единственное, что у нее осталось, и открыла рот, чтобы объяснить, но не смогла промолвить ни слова. Просто не смогла. И повернулась, чтобы уйти, потому что Оскару с Лименионом до сих пор угрожал третий другр.

Но миссис Фик издала низкий гортанный стон, и в свете свечей блеснули внезапно выступившие на ее глазах слезы.

– Ах, дитя, – прошептала она. – Что ты наделала? Что же ты наделала?