Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц)

18. Гостеприимство отбросов

С годами Кэролайн Фик все больше убеждалась в том, что верившие в высшие силы, в Бога, в какой бы форме он ни представлялся, – это счастливчики. Куда легче переносить страдания, если веришь, что у всего есть смысл.

Сама она таких иллюзий не питала. Несчастья то обрушивались на нее, то отступали, и она не видела в них никакой цели, никакого предназначения. Как и в смерти их с Эдвардом отца, упавшего прямо на улице. И в потере таланта, отъезде из Карндейла с мистером Фиком в восемнадцать лет. В том, как темным силуэтом в окне своего кабинета наблюдал за ней Генри Бергаст. В смерти ее доброго мужа, скончавшегося в гостевой комнате английского поместья перед незаконченным рисунком какой-то редкой костяной птицы. Во всем этом не было ровным счетом никакого смысла, лишь игра случая, и оставалось только смириться с происходящим и жить дальше.

Этому ее научил брат, благослови его душу.

И теперь, израненная, перепачканная в крови и испуганная, стоя напротив жестокого злодея с холодными глазами, уверенно сидевшего за столом в своем логове, она смирилась с выпавшим ей броском костей. Чарли, вероятно, погиб, и пыли, скорее всего, оказалось недостаточно, чтобы исцелить его. Она видела, как в него вонзались ножи. Она ощущала силу пыли, но чувствовала и ее пределы. Бедные дети, искаженные глифики, останутся в одиночестве сидеть в фургоне, пока их не выведут оттуда желающие присвоить себе эту находку. Стоящий на якоре в Темзе корабль уплывет без них. А она останется здесь, вместе с печально известным Клакером Джеком, и ничего тут не поделаешь.

– Вы меня не помните? – повторил он тем временем. – А я помню вас. Кэролайн Олбани, знаменитая красавица. Какая это была потеря, когда вас отослали.

– Вы были со мной в Карндейле? – недоуменно спросила миссис Фик.

– В Карндейле, разумеется.

Он пренебрежительно махнул рукой в сторону трех светловолосых беспризорников, которые, нахмурившись, поспешили выйти, и продолжил рассматривать ее, напрягая окруженные красными пятнами глаза. Подбородок его был гладко выбрит, но кожа выглядела бледной и дряблой, со скоплением красных язв вокруг рта.

– Я Джек. Джек Ренби. Мне тогда было девять лет. А вы были постарше… я восхищался всеми вами, – он позволил себе слегка улыбнуться. – Я как раз находился во дворе в тот день, когда вы попытались поднять бочку и она придавила вам руку. Разве не так все произошло? Ваши силы… просто иссякли?

– Да, так и было, только иссякали они постепенно, – медленно произнесла она, собираясь с мыслями, и добавила: – Это случилось неожиданно. Я думала, что непобедима.

– Да, я позже так и понял. Но тогда это выглядело пугающе. Вы были такой могущественной. А потом, внезапно… – Он продолжал вглядываться в нее. – Кэролайн Олбани, подумать только!

Тон его голоса ей не понравился.

– Теперь меня зовут миссис Фик. Уже пятьдесят лет как.

– А, так, значит, вы вышли за него замуж. За художника.

Она не ответила.

– Полагаю, он скончался?

– Давно, – ответила она.

– Да, все это, боюсь сказать, было давно, – его желтушное лицо выражало сожаление. – А знаете, я даже обрадовался, когда вас увезли. Все мы обрадовались. Было что-то разочаровывающее в мысли о том, как быстро могут развеяться наши таланты, – мысли, которая возникала каждый раз при виде вас.

Он вздохнул:

– Я часто размышлял об этом, когда начал пропадать мой талант. Конечно, в моем случае драматизма было меньше. Я работал с пылью. И вот однажды я притянул к себе меньше пыли, чем обычно, потом еще меньше. В конце концов ее не стало совсем. Исчезла даже боль. Я видел, как окружающие следят за мной, видел выражения их лиц. И Бергаста тоже. Он тоже был там, да. Тогда я понял.

Мужчина вовсе не казался свирепым или грозным. Просто старый, больной человек, обездоленный и опечаленный. И все же Кэролайн знала, что этот Джек Ренби, он же пресловутый Клакер Джек, более чем страшен.

– Ваши так называемые дети ужасно поступили с моим другом.

– Ах, если бы мои, – вздохнул он. – Они агенты Аббатисы. Они выполняют ее поручения и следят за ее интересами здесь. Мальчишка пять лет назад был клинком в Карндейле.

Он произнес это язвительно четко, наблюдая за ее реакцией.

– А у вашего друга было украденное кольцо. Мое кольцо. Я лишь пожелал вернуть его.

– Чарли в жизни никогда ничего не крал.

– Нет? Любопытно.

Клакер Джек раскрыл кулак. На его ладони лежало кольцо Чарли на кожаном шнурке. Кольцо из поглощающих свет полос черного дерева и черного металла. Клакер Джек поднял другую руку, на пальце которой блеснуло такое же кольцо.

– Какое из них копия, а какое настоящее? Если бы вы только знали, через что мне пришлось пройти, чтобы найти его, то поняли бы, почему ваш так называемый друг лежит сейчас в переулке. Как оно оказалось у него?

Кэролайн нервно сглотнула. Ее вдруг охватил страх. Клакер Джек взял ее протез, повертел его, а затем осторожно положил обратно на стол. Потом он пересек небольшое помещение и, сжимая кулаки, посмотрел на устремляющийся с ревом в бездну водопад.

– Вам же известно это гнетущее чувство? Грызущее изнутри. Пустота. Как будто напоминание об отрезанной части тебя. Такое чувство испытывает половина изгнанников там, внизу. Другие же просто… совсем пусты. Заполняют свою боль ромом. Но не мы. Мы с вами неплохо справились с потерей, не так ли, Кэролайн?

Она покраснела от негодования. Этот человек послал костяную ведьму в Эдинбург, приказал своим приспешникам убить Чарли и похитить ее. И наводил неописуемый ужас на других талантов, которым не повезло столкнуться с его изгнанниками.

Клакер Джек повернулся, заложив руки за спину.

– Я слышал, что Генри Бергаст в конце концов тоже стал одним из нас. Даже он потерял свой талант. Надеюсь, он страдал от этого перед смертью. Наверняка он не переставал искать лекарство, чтобы вернуть себе силу.

На его лице промелькнула тень, голос понизился:

– Ну, не настолько же плохо я осведомлен. Вы десятилетиями работали на Бергаста, придумывали всякие рецепты, снабжали его… как бы это назвать… медикаментами?

– Чего вы хотите, мистер Ренби? – спросила Кэролайн.

– Того же, что и Бергаст. Обрести былую цельность.

– Я делала для него не это.

– Ага. Но вы не оправдываетесь. – Он поднял кривой палец, на котором красовалось кольцо. – Я проводил исследования, изучал нашу природу. Пытался выяснить, кто мы есть и кем были, кто такие таланты. Хотите узнать, что я обнаружил?

Кэролайн ничего не ответила, и он продолжил:

– Подумайте вот о чем: есть мозг, а есть разум. Есть мышцы, а есть сила. Это одно и то же. Так и с талантами. Я искал в наших телах орган, в котором содержатся таланты.

– Нет такого органа, – покачала головой Кэролайн.

– Какое-то время я предполагал, что это селезенка. Возможно, желчный пузырь. Я провел несколько исследований, но результаты оказались неубедительными. Теперь я придерживаюсь мнения, что талант находится в отдельной части мозга, в лобной доле, которая не слишком развита у обычных людей. У изгнанников, похоже, она находится в спящем состоянии, как семя в земле. И все же, как и семя, ее можно взрастить, Кэролайн. При должном… стимулировании.

Кэролайн не стала возражать, а просто сказала:

– Вряд ли вы посылали костяную ведьму в Эдинбург и приказывали убить Чарли и притащить меня сюда, чтобы рассказать о своих исследованиях, мистер Ренби.

– Мисс Вайс я посылал не за вами, – тихо сказал он. – Я не знал, что в этом замешаны и вы, но вы замешаны. Вы привезли испорченную пыль в мой город. Это ясно увидел мой глифик.

«Его глифик».

Кэролайн затаила дыхание, не веря своим ушам. Тень Клакера Джека проползла по стене, а сам он сверкнул черными, как базальт, глазами. Затем он поднял ее протез, открыл деревянную дверь, которую Кэролайн раньше не заметила, и встал на краю темного проема.

– Идемте, я кое-что покажу.

Лицо его скрывалось в тени. Кэролайн оглянулась на грузных стражников у двери, из-за которой доносился рокот водопада. Посмотрела на свои покрытые грязью ботинки.

А после, морщась от боли, последовала за грозным мужчиной.

Внизу явно что-то происходило, оттуда доносился шум. И оставив однорукую женщину с Клакером Джеком, Майка по веревочным лестницам спустился в самую гущу событий. Посреди толпы вопящих изгнанников он увидел девушку ненамного старше себя. Ту самую, со смуглой кожей, которую заметил раньше у обрыва и чей взгляд ощутил как пощечину. Теперь он вспомнил, что встречал ее в компании Рут на улицах Биллингсгейта.

Кто-то ударил ее по голове, она потеряла сознание и упала на землю с окровавленным лицом. Лоскутное платье разорвалось на плече.

– Это чертова костяная ведьма, Майка, – пропыхтел грузный мужчина, снимая шляпу. – Притащила с собой какую-то проклятую птицу. Из костей.

Майка ткнул тело башмаком. Талант. Ноздри его раздулись.

– Не врешь?

Вперед, придерживая сломанную руку, шагнул второй мужчина.

– Я же не стал бы сам себе ломать руку? Посмотри на ее чертовы пальцы!

Майка, прищурившись, наблюдал за разъяренными изгнанниками, затем перевел взгляд на руку девушки с двумя отполированными до блеска костяными пальцами. Посмотрел на клетку над ревущим водопадом. Однажды он видел, как лич Клакера Джека разорвал человека на куски за семь секунд, вытянул язык изо рта, как нитку из джемпера. Майка снова взглянул на девушку и сплюнул.

Ее отнесли в маленькую камеру в подземном туннеле. Майка аккуратно насыпал заглушающий порошок вдоль прутьев. Действовало средство не вечно, и однажды он видел, как один заклинатель пересилил этот порошок, но для начала его хватит. Майка не был в курсе, что содержится в этой смеси, но знал: она необычна, она ослабляет способности талантов, а ее рецепт придумал лично Клакер Джек. Тюрьма бывает разной, но самая страшная – собственное тело.

Некоторое время Майка наблюдал за девушкой сквозь решетку, а затем отошел к дальней стене и присел на корточки, чтобы подождать. Девушка была по-своему красивой, но слишком уж мрачной. Порывшись в сумке, он достал окровавленную перчатку и длинные садовые ножницы.

И вот девушка зашевелилась, очнувшись. Поднялась на ноги и, прихрамывая, подошла к решетке. Она проделала какие-то странные движения пальцами, и на ее лице отразилась паника.

– Давай, продолжай, – усмехнулся Майка. – Посмотрим, что еще ты умеешь. Ради этого я и приказал притащить тебя сюда. Как раз местечко для талантов.

Костяная ведьма пронзила его обжигающим взглядом и посмотрела на дверной проем и ведущий наружу пандус, а затем потерла висящую на шее монету.

– Что они со мной сделают?

– Они? – пожал плечами Майка, явно наслаждаясь собой, и принялся медленно отрезать пальцы у перчатки. – Они-то ничего с тобой не сделают.

– Тогда кто?

– Я бы сказал, что тебе стоит опасаться Клакера Джека, но на самом деле лучше бы ты боялась моей хозяйки. Это она говорит старику, что делать.

– Никто не приказывает Клакеру Джеку, – выпалила девушка.

– Для начала хотелось бы узнать, что такая опытная костяная ведьма делает в Водопаде? – продолжил Майка, не обратив внимания на ее слова. – Ты кого-то ищешь? Не нашу ли любимую Рут?

На ее бесстрастном лице ничего не отразилось.

– О да, я точно видел вас вместе. В Биллингсгейте, в прошлом году. Ее маленький темный секрет. Вы были с ней в Эдинбурге? И ты вернулась в Лондон без нее?

Майка приподнял бровь, словно в ожидании ответа.

– Хм. Мы никуда не торопимся. Клакер Джек спустится, когда будет готов.

Девушка ухватилась за решетку, подставив лицо под свет факела.

– Скажи ему, что я здесь. Мне… мне нужно с ним поговорить.

– О, надеюсь, о пыли? – лицо Майки просветлело. – Ты спустилась в Водопад ради нее? Не стоило беспокоиться. Все улажено. Мы уже сами доставили пыль. Я и мои сестры. Еще и часа не прошло.

Девушка осмотрелась.

– С вами была женщина. Миссис Фик.

Майка усмехнулся, щелкнув пальцами. Ему нравилась ее компания. Она была такой… отчаянной. И судя по всему, не настолько уж сильно они отличались по возрасту.

– Ты никогда не делала ставки на крысиную травлю? Никогда? Даже шутки ради? – спросил он. – Понимаешь ли, в травле крыс ставят не на то, что крыса выживет, потому что они не выживают. Нет, ставки делают на то, сколько времени пройдет, пока их не разорвут на куски. И на сегодня у нас как раз намечена своя крысиная травля. Ставки буду принимать я.

– Так ты Майка, – прищурилась девушка. – Рут говорила о тебе.

– Не сомневаюсь. Я прямо знаменитость.

Но тут он заметил, что девушка смотрит на окровавленную перчатку, и небрежно переложил ее из руки в руку. Закончив обрезать пальцы, он надел ее и повертел ладонью.

– Ну, что скажешь? Думаю, так лучше. Жалко, что всего одна.

– Где тот парень, у которого ты ее забрал? Где? – медленно спросила Джета.

Майка только усмехнулся, пошевелив бровями.

– Что вы с ним сделали?

– О, мы с ним поболтали. Просто милая, вежливая беседа.

Костяная ведьма схватилась за решетку, понизив голос от гнева.

– Ты чертов болван! – закричала она. – Это он нужен Клакеру Джеку, а не старуха. Нужно найти его!

Но Майку ее крики не убедили. Он знал, что любой может говорить что угодно, лишь бы сохранить свою шкуру перед угрозой смерти.

***

Кэролайн Фик остановилась у железной решетки, озаренной тусклым светом факела, и, сдерживая страх, вошла внутрь.

Она оказалась в длинной комнате с низким потолком. По одной ее стене стекала вода, устремляясь в вырезанный в полу грязный желоб. На столах вдоль другой стены горели три яркие лампы с украшениями. С двух других столов свисали кожаные ремни, похожие на гигантские языки. По всему полу и стенам чернели пятна, заставившие ее вспомнить потайную комнату в подвале дома на Никель-стрит-Уэст. Комнату ужасов.

Клакер Джек снял цилиндр, и его лоб заблестел в оранжевом свете фонарей. Свою шляпу и протез Кэролайн он положил на захламленный стол рядом со стеклянным шкафом и склонился над полками, словно заинтересовавшись содержимым. Высокий, худой и с болезненным видом. В шкафу стояли ряды банок с образцами.

– Подойдите ближе, Кэролайн, я не кусаюсь.

– Где ваш глифик?

– Не здесь, не в моей мастерской. Будьте осторожны. Я нечасто принимаю здесь гостей.

Открыв шкаф, он показал на банки, в которых хранились человеческие мозги, селезенки, желчные пузыри, все с указанием даты. Кэролайн никогда не отличалась брезгливостью, но при мысли о живых талантах, которых разделывал этот беспощадный человек, у нее засосало под ложечкой. На второй полке находились коробки с ингредиентами – металлами и травами. Эти вещества были ей знакомы по собственным алхимическим опытам. Она старалась стоять так, чтобы их с Клакером Джеком разделял стол. А тот, в свою очередь, пытался держать протез с длинным клинком вне пределов ее досягаемости.

– Мы слышали разные… истории о Карндейле. Вряд ли им можно верить. – Клакер Джек говорил спокойно, но в его желтых глазах читался голод. – Я работаю не на себя, не только на себя. Мы переписываемся с Аббатисой.

– Значит, она ваша распорядительница?

– Распорядительница? – усмехнулся Клакер Джек. – Нет, вовсе нет. Она просто время от времени дает мне поручения, вот и все. В обмен на… ее благосклонность. И если мне удастся выполнить их так, как ей угодно, тем лучше…

Он поднял брови.

– Именно от нее я узнал о трупе Марбера. О том, что он обнаружен. Она сразу поняла природу его пыли.

– Я знаю Аббатису.

– Так ли уж знаете?

Он провел пальцем под каждым глазом, будто вытирая слезы.

– Я переписывался с ней тридцать лет и четыре раза встречался лично, но не могу утверждать, что знаю ее. Она старше самого Карндейла, Кэролайн. И все же на ее лице нет ни малейшего следа времени. Она окружена легендами и тайнами, погружена в изучение древних книг. Она не похожа ни на один талант, который я когда-либо видел, и в то же время она не человек. Я боюсь ее. Да, боюсь. И любой боялся бы на моем месте. Но я не служу ей.

Кэролайн ничего не сказала. Он продолжил, выгнув брови:

– Признаюсь, меня больше всего интересует, зачем вы взяли с собой на юг испорченную пыль. Куда вы надеялись ее отвезти?

– А почему вас должно это волновать, мистер Ренби? Вам от нее не будет никакой пользы.

– А что, если я скажу вам, Кэролайн, что открыл некоторые забытые… истины? Что мы, как общество талантов, довольно плохо сохранили наше наследие?

Подойдя к небольшому книжному шкафу, Клакер Джек достал старый исписанный фолиант, нашел нужную страницу и начал читать:

– Ибо другр есть пыль и непыль. Ибо другр заражает человеческий талант тем, что есть и чего нет. Ибо талант может умереть, а другр нет. Ибо пыль может умереть, а непыль нет.

Он поднял на нее ожидающий взгляд:

– Потрясающе, правда? Оригинал, конечно, на латыни.

Захлопнув книгу, он с чувством провел пожелтевшими кончиками пальцев по коже.

– Я раздобыл ее у одного старого таланта, только что приехавшего в Лондон из деревни в Баварии. Увы, довольно невинного. Он слышал о Карндейле и захотел посмотреть его библиотеку, поэтому пришел ко мне в поисках указаний.

– И вы убили его? – сверкнула глазами Кэролайн.

– Увы, да. Но не потому, что мне так захотелось.

Он снова открыл книгу в том месте, которое заложил пальцем:

– Ибо непыль и пыль суть одно. И талант есть весна, и талант есть осень. И другр принесет всходы.

– Либо это плохой перевод, мистер Ренби, либо вас обманули. Похоже на плохую поэзию. Что именно вы пытаетесь мне сказать?

– Что каждый из нас – росток, Кэролайн. А испорченная пыль – это почва и солнце. Именно это я и пытаюсь объяснить. Пыль Джейкоба Марбера – это как раз то, что нужно. Она вернет нам наши таланты.

Она уставилась на него. Значит, не так уж он и не осведомлен.

– Все сомневаются в новом знании, – продолжил он, не понимая ее молчания, – пока оно не будет доказано на деле.

– Она вас убьет, мистер Ренби, – сказала Кэролайн внезапно уверенным голосом. – Это не лекарство. Она привлечет к вам другра, как кровь привлекает щуку.

– А разве вы не слышали? – взмахнул он тощей рукой, и на его губах заиграла слабая улыбка. – Другр убит. Убит стариной Генри Бергастом, пока вокруг него рушился пылающий Карндейл.

– Это не имеет значения, – решительно сказала Кэролайн. – Пыль Джейкоба Марбера была уничтожена в Эдинбурге, когда ваша костяная ведьма пыталась забрать ее. Она исчезла.

– Так ли?

– Да, это правда.

Клакер Джек словно буравил ее насквозь своими блестящими глазами. Она ощутила запах его грязной одежды и немытой кожи.

– Но правда не полная, как я полагаю. Вы знаете, что способен увидеть в своих снах глифик?

Он вернулся к столу и достал из карманов все их содержимое. Кольцо Чарли на шнурке он положил в маленькое серебряное блюдечко. Затем он провел длинными пальцами по протезу, ловко обходя лезвие, и, щелкнув механизмом, извлек из открывшейся маленькой дверцы стеклянный пузырек.

Кэролайн испуганно перевела дыхание.

В пузырьке хранилась маленькая щепотка испорченной пыли – лишь самое малое ее количество, которое ей удалось извлечь из плоти Чарли, и все же в руках Клакера Джека сосуд засветился голубым мерцанием.

– Только не пытайтесь воспользоваться ею, – поспешно сказала она. – Мистер Ренби…

– Всю жизнь меня недооценивали в силу внешности и обстоятельств, – прервал он ее. – Однако я способен на гораздо большее, Кэролайн. Как и вы. Мы способны на большее, чем от нас ожидают.

Чарли Овида было невероятно трудно убить. И это был неоспоримый факт.

Большую часть жизни он ненавидел свою способность. Восстановление воспринималось очень болезненно, и от него Чарли делалось еще хуже, чем вначале. Но бывали моменты, как мрачно подумал он, вытирая кровь с лица и опираясь на доски фургона, – моменты, когда эта способность оказывалась чертовски полезной.

Как, например, сейчас.

Он ехал рядом с маленькой Дейрдре, закутанной в коричневый плащ. Остальные сидели внутри фургона, занятые своей странной магией. Зараженная кожа продолжала болеть от операций миссис Фик. Он ощущал, как пыль расползается по его плоти, медленно восстанавливая повреждения. Один глаз плохо закрывался и видел все как в тумане. Левое ухо было отрезано, но на его месте уже уплотнялся сгусток, из которого со временем вырастет новое. Ему трудно было держать равновесие. Его ранили в спину и истыкали все ребра вдоль и поперек; одно из лезвий прошло в опасной близости от желудка, и приходилось придерживать часть туловища локтем, чтобы она не отвалилась. Худшие раны уже затянулись, только заживление шло медленно и не совсем правильно, оставляя белые шрамы по всему телу. Однако он был жив. Жив и зол. Эти маленькие ублюдки. Они похитили миссис Фик – в этом он был уверен. И единственное, в чем они просчитались, – не убедились в том, что он действительно мертв.

Потому что он нашел револьвер Элис. Тот отбросило за колесо повозки, и когда Чарли с трудом развернул лошадей, то увидел оружие, лежащее в луже цвета расплавленной стали, и подполз к нему, чтобы подобрать. Потом они поехали на север, прочь от доков Святой Катерины, как можно быстрее, трясясь по булыжной мостовой, и его раны вспыхивали болью от каждого толчка.

Самое странное заключалось в том, что прийти в себя ему помогли дети. Они, по рассказам миссис Фик, беспомощные и неспособные постоять за себя, немые и затерянные внутри своего разума, каким-то образом оживили его – и не только. Теперь они еще и направляли его в нужную сторону. Во время их долгой поездки миссис Фик говорила, что это испорченные глифики, но тогда это не имело для него никакого смысла. Сейчас же он начинал понимать. Сидевшая рядом с ним на лавке кучера Дейрдре слегка поворачивала свою шишковатую ладонь, лежащую на коленях, указывая верное направление. Все это время остальные, внутри фургона, продолжали тихо гудеть, издавая похожие на похоронные причитания низкие звуки.

– Сюда? – спрашивал Чарли у очередного переулка или ответвления. – Миссис Фик шла сюда?

И Дейрдре поглаживала его руку, пряча лицо под коричневым капюшоном, а Чарли внезапно наполняло теплое чувство уверенности: «Да, сюда. Поезжай дальше».

Наконец они остановились в заброшенном дворе у полуразрушенного дома, окруженного медленно клубившимся туманом. Чарли спустился и прислонился к борту повозки, на котором остались отпечатки его испачканных копотью пальцев. Воздух тут был спертым и нездоровым.

– Здесь? – посмотрел он на Дейрдре, указывая на темный дверной проем. – Ты уверена, что нужно сюда?

Девочка ничего не ответила. Сморщившись от боли, он осторожно поднял ее, отнес к задней части повозки и открыл дверь.

– Сидите здесь, хоть в какой-то безопасности. Я постараюсь отыскать миссис Фик, а потом мы найдем нужный корабль.

На него уставились все их немигающие желтые глаза. Чарли в волнении сглотнул:

– Не смотрите так. Я что-нибудь придумаю.

Он немного повозился с револьвером, перезаряжая, что было трудно сделать одной рукой. Порванная рубаха свободно болталась на теле, ботинки пропали. Миновав проход, он направился по ведущему вниз коридору и замер у поворота, прислушиваясь. Слева доносились слабые звуки. Он двинулся дальше, останавливаясь и прислушиваясь у каждого поворота и опускаясь все ниже под землю. Наконец, когда он повернул за очередной угол, из тени вынырнула огромная лохматая фигура. Это был охранник, внимательно оглядывающий незнакомца.

Чарли напрягся. Но что бы ни подумал охранник при виде темнокожего хромающего оборванца, босого и избитого, похоже, зрелище это его удовлетворило. Верзила только хмыкнул и растворился во мраке.

А Чарли продолжил путь за угол и, вновь повернув, вышел на обрыв у Водопада.