Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

– Я убила ее, – медленно, почти задумчиво произнесла Джета. – Убила Рут. Она разбила костяную птицу, и за это я убила ее. Я боюсь. Боюсь того, что сделает Клакер Джек, когда узнает.

Маленький мальчик, охваченный другим горем, ничего не сказал.

– Он возненавидит меня. А я просто… Я хотела, чтобы он гордился мной. Он доверил мне это задание…

– Раздобыть пыль. Вот что он хотел.

Джета уставилась на свои руки и медленно кивнула.

– Но ты этого не сделала, Джета. Ты не раздобыла пыль там, в соборе. Могла отнять, но не отняла.

– Да, – кивнула она стыдливо.

Мальчик повернул лицо, и в провалах его глазниц мелькнул гнев.

– У меня не так много времени. Они найдут меня. Я знаю, что найдут. Мне больно быть здесь. На этой стороне.

По щекам Джеты покатились слезы.

– Это ведь был Чарли? – прошептала она. – В соборе. Тот Чарли, которого ты хотел вернуть в Карндейле. Кто он? Это он виноват в том, что с тобой случилось?

– В этом виноват Генри Бергаст, – сказал ребенок-призрак. – Только он и никто другой. Я виню его.

Бергаст. На руках Джеты зашевелились волоски. Она сжала костяные пальцы в кулак. Сон уже менялся, призрак таял.

– И что будет теперь? – спросила она.

– Следуй за пылью. Отправляйся в Лондон. Забери ее у них.

– В Лондон? – переспросила она, хотя сон уже растворялся, и пространство, где стоял призрак, заполнил лунный свет. – Так он уехал туда? Погоди! Откуда ты знаешь? Кто ты?

– Мы не… все, что мы можем… вообразить… – отвечал призрак прерывисто, искажаясь.

Если он и сказал что-то еще, она уже не расслышала. Она проснулась в гостиничной постели, и наваждение постепенно отступило, пока не стало полузабытым воспоминанием и не осталась лишь одна кристальная ясность: ехать в Лондон.

Найти пыль.

Ехать.

13. Кровь в воде

Прошло два дня и две ночи. Занималась заря уже третьего утра, и над Спиталфилдсом опускался бурый туман, когда с Никель-стрит-Уэст вернулись сестры Майки. Сам Майка собирал дань с преступных осведомителей и только вышел на улицу, засовывая в карман конверт, как увидел их: Тимну в надвинутой на глаза шляпе и Пруденс в пальто с потертыми рукавами.

– Ну как? – спросил он.

– Пока никто не приходил, – ответила Тимна, блеснув в полумраке угрюмыми глазами. – Во всех окнах темно, как в заднице старого Клакера. Как думаешь, может, Джек надул нас? Может, написать Аббатисе?

Мальчишка спокойно застегнул пуговицы на своем плохо сидящем пальто и невозмутимо откинул воротник.

– Вы видели то же, что и я. В грязи.

– Точнее, в дерьме. Может, Клакер что-то подмешал нам в выпивку. Может, мы ничего и не видели.

Майка посмотрел на сестру. На щеке протянулись две полоски сажи. Глаза впалые и мертвые, как у старухи. Неподалеку в тумане проходили пьяные рабочие, грохоча ведрами. Все трое долго молчали.

– Вы видели то же, что и я, – наконец повторил Майка.

Пруденс громко зевнула, словно ей все это надоело. Майке не нравилось выражение лиц сестер. И не нравилось, что Тимна умеет медленно подкрадываться из переулка и внезапно оказываться прямо перед ним как с пустыми, так и не с пустыми руками. Но он не сказал об этом вслух, вместо этого произнес:

– Возвращайтесь. Продолжайте наблюдение за домом. Повозка появится, вот увидите. Пока не приедет та женщина, не ищите меня. Рут все испортила, а мы исправим.

Наклонившись, Тимна заглянула в его оттопыренный карман:

– Неплохая добыча сегодня?

– Неплохая. Клакер будет доволен.

– Ты когда-нибудь думал, что будет дальше? Куда это нас заведет? Может, в Америку?

Пруденс бросила на сестру острый мрачный взгляд. Перехватив его, Майка угрожающе нахмурился.

– Вы что обе задумали? – спросил он, поправляя шляпу бледными длинными пальцами. – Не надо ничего предпринимать. Если украдете что-то у Клакера, то дальше моста Блэкфрайерс не смоетесь. И даже Аббатиса вас не защитит. Будете валяться посреди мостовой с вывороченными кишками, не то что карманами.

Над Темзой уже поднималось размытое, тлеющее красным солнце, когда из влажной вони лондонских переулков Майка спустился в туннели.

Ночь выдалась длинной. Он устал, но его волновала не столько усталость, сколько тишина на улицах. Что-то было не так. Он шел по туннелю, и решетки над его головой пропускали редкие лучи красноватого дневного света, теряющиеся в темноте. Сверху слабо доносился городской шум. Майка думал о сестрах, о доме на Никель-стрит-Уэст, о странном глифике Клакера Джека.

Постепенно бетонный туннель расширялся, и Майка вышел к деревянной платформе. Обхватив цепкими пальцами перила, он на мгновение завис над водопадом. Медленно снял шляпу, пригладил светлые волосы. Рукава его пальто были закатаны вдвое из-за низкого роста. Надел шляпу обратно и надвинул ее на глаза. А затем спустился по кривой лестнице с качающимися веревочными перилами, натянутой высоко над мутной водой. В воздухе густо пахло гнилью и мертвечиной. Возле «конторы» Клакера Джека, как всегда, стояли на страже два здоровяка. Его заметили. Здесь всегда всех замечали.

Потом он спустился еще ниже, в толчею тел, пробираясь под канатами и проходя через наброшенные на них импровизированные палатки. На соломенных подстилках лежали оцепеневшие и полусонные люди, здесь же толклись потрепанные, сомнительного вида торговцы с карманами в шляпах. Некоторые спали прямо на натянутых веревках, как в самых дешевых ночлежках. Накрашенные дамы шепотом предлагали свой товар. Тут же сновали воришки с цепкими когтями. Но все они замолкали и отступали в сторону, когда мимо них проходил мальчик. Многие из них некогда были клинками, обращателями, заклинателями или повелителями пыли. В своих снах они оставались ими до сих пор. Он видел голод на их лицах с оскаленными ухмылками и знал, что они сделают, если выяснят, что Клакер Джек держит в своем тайнике не просто живого таланта, а настоящего глифика.

Устроят сущий ад, и даже Клакер Джек не сможет их успокоить.

И от этого Майка беспокоился еще больше. Он не понимал, зачем Клакеру Джеку было рисковать и показывать глифика тем, кто может его выдать. Майка догадывался, что это служило какой-то цели, ведь старый ублюдок всегда отличался находчивостью. Мальчик сплюнул. Он сообщит об этом в письме Аббатисе, и пусть она разбирается.

По раскачивающемуся веревочному мосту он вышел на бетонную платформу посреди подземной пещеры. Здесь впритык друг к другу кругом стояли грубые деревянные помосты – сейчас пустые и все в грязи, – а в центре возвышалась большая клетка, где проходили бои. На усыпанном опилками полу виднелись пятна крови. По другому висячему мосту он перешел в кирпичный туннель на дальней стороне. Сверху вниз на него настороженно посмотрели еще два здоровяка, но остановить не попытались. Туннель, освещаемый одиноким масляным фонарем, заканчивался каменной камерой. Там Майка нашел то, что искал: на куче соломы, подтянув колени к животу, лежал голый, похожий на безволосую белую собаку, лич. Когда-то это была женщина. Лицом она уткнулась в руки, так что Майка не видел его, но хорошо помнил. Даже при плохом освещении на шее были заметны три красные полоски. По бедрам стекала грязь. Она же облепила впавшую грудь, а засохшая кровь – руки до локтей. Одни говорили, что лич был здесь еще до Клакера Джека, другие же – что Клакер привел с собой это существо, когда основал общину у водопада. Майка вспомнил ту первую ночь, когда увидел бои с личем и ощутил дикое возбуждение. Он любил это существо, как другие мальчишки его возраста любят скаковых лошадей или охотничьих собак. До сих пор было непонятно, спит он – или она – или же это некое особое состояние. Грудь лича, казалось, почти не поднималась и не опускалась. Существо ничего не ело. Когда-то ему отрезали язык, поэтому оно молчало. Сейчас, лежащее в одиночестве в своей камере, оно казалось небольшим, почти жалким.

– Говорят, что лич без своего создателя – потерянная вещь, – раздался из темноты голос.

Майка повернулся. К нему медленно подходил Клакер Джек, тихо хрустя башмаками и опираясь на трость.

– Я видел, как она разрывала человека на части за минуту. Но почему-то, когда я смотрю на нее здесь, мне всегда кажется, что она просто ждет. Чего, любопытно?

– Свободы, – ответил Майка.

– Неужели кто-то желает свободы? Вот ты, например? Хочешь ли ты быть свободным, дитя?

Майка встретился с ним взглядом.

– Я и так свободен, – ответил он.

– Ах, никто из нас не свободен, мой питомец. Никто из нас. Вот что значит продолжать жить, утратив какую-то ценную часть себя самого. Все мы пленники того, что нас создало.

– Меня ничего не создавало. Я сам себя создал.

Глаза Клакера Джека блеснули в свете фонаря.

– Тебя создал твой талант, Майка, а затем и погубил.

– Я по нему не скучаю. В отличие от других.

Клакер Джек шевельнул рукой, и на мгновение мальчику показалось, что у него в руке оружие. Майка напрягся. Но свет выхватил всего лишь кольцо. Фальшивое кольцо с гербом Карндейла – скрещенные на фоне восходящего солнца молоты.

– Мне сказали, что ты часто здесь появляешься, – продолжил Клакер Джек. – Наблюдаешь за ней, а потом уходишь. Но никогда не остаешься на бои и никогда не делаешь ставок.

Майка продолжал уверенно смотреть, но в горле у него пересохло. Он и не подозревал, что за ним так тщательно следят. От внимания Клакера Джека никогда нельзя было ждать ничего хорошего. Длинными пальцами Майка провел по шее, а затем заставил себя небрежно пожать плечами.

– Иногда у меня возникает ощущение, что она хочет мне что-то сказать, – продолжал Клакер Джек. – Но я не понимаю, что именно. Это больше походит на песню. Песню, которую мне шепчут в глубине черепа, но я не разбираю слов. Ты ведь тоже это чувствовал, не так ли?

Майка кивнул.

– Дам тебе один совет. Не слушай эту песню, иначе тебе быстро перережут горло.

Повелитель изгоев медленно провел языком по зубам. Казалось, что мысли его витают где-то далеко.

– Некоторые из нас продолжают жить, почти соединившись с талантом, который мы потеряли. Между нами и нашим даром лишь тонкий барьер. Но барьер, который никогда не пробить. Хм?

Майка снова перевел взгляд на лича. Тот наблюдал за ними красными немигающими глазами.

– Сердце лича не узнать, – тихо сказал Клакер Джек изменившимся тоном. – Но я ощущал ее изнутри. Ты для нее ничто, Майка. Средство достижения цели. Тебе интересно, чего она желает? Нет, не свободы. Она жаждет меня.

Предводитель повернулся, чтобы уйти, но задержался, дважды постучав тростью по каменному полу.

– Как там насчет мистера Овидда и старухи? Ничего не слышно?

Майка застегнул две средние пуговицы пальто.

– Узнаете, когда она приедет. Мы с сестрами не Рут. Мы без труда найдем эту чертову каргу.

– Да, – тихо произнес Клакер Джек.

Но был ли он доволен или рассержен, понять было нельзя.

Позже тем же днем Майка проснулся от тяжелого сна в принадлежащем им закутке, вырезанном в лабиринте туннелей, отходящих от водопада, и снабженном прочной деревянной дверью. Возможно, раньше в этом помещении находились насосы и какие-то механизмы, но сейчас здесь стояли три маленькие кроватки, шкаф и сундук с немногочисленными пожитками.

Мальчик поднялся в кромешной темноте, достал кремень и на ощупь зажег свечу. Его ноги продолжали расти, и растоптанные башмаки с каждым днем жали все больше. На верхней губе проступила темная тень, которую никак не удавалось смыть. Но что с ним будет дальше, его волновало мало. Всю свою короткую жизнь он знал, что не доживет и до двадцати лет.

Свеча в блюдце разгорелась. Каморка была очень маленькой, и все эти скудные вещи в ней едва помещались. Но по сравнению с Водопадом это был настоящий роскошный дом. Облегчившись в горшок, Майка оделся, открыл сундук и осторожно достал сверток. Это было замотанное в ткань зеркало, гладкое и чистое. Отразив свет, оно еще больше озарило каморку. Прислонив зеркало к шкафу, Майка из тазика налил в чашку воды и посмотрел на свое отражение, видя в собственном лице черты умершей матери. Напоследок он достал маленькую деревянную шкатулку, которая хранилась у него, сколько он себя помнил. Внутри находилась его коллекция человеческих ушей, скрученных и темных, как сушеный инжир.

Дверь открылась. Пламя свечи дернулось. В чашке плеснулась вода. Это была Тимна, одна, в распахнутом пальто. Со светлых волос капало.

– Где Пруденс? – спросил Майка, прищурившись.

– Снаружи, – сплюнула Тимна, выглядевшая такой маленькой в мерцании свечи. – Она не любит приходить. По-моему, она тебе не доверяет.

– Я ее брат.

– И что?

– Я никогда вас не трону. Скажи ей.

– Скажи сам.

Майка захлопнул шкатулку с ушами. Может, и к лучшему, чтобы они его побаивались.

– Ты никогда не приходишь сюда без новостей. Что случилось?

– Они явились, – угрюмо ответила Тимна. – Эта однорукая карга и вор Клакера. Приехали.

14. Дом номер 23 по улице Никель-стрит-Уэст

И вот Кэролайн с Чарли и со всеми детьми доехали до Лондона.

Их никто не остановил. Ни костяная ведьма, ни изгнанники Клакера Джека. Кэролайн не могла поверить в свою удачу.

Она не возвращалась в город уже тридцать лет. Увидев его снова, она поняла почему. Тут было гораздо мрачнее, грязнее, многолюднее и шумнее, чем она помнила. В воздухе висела смесь угольной пыли и тумана, а над пабами, хоть и было еще рано, уже горели фонари. На пути к дому номер 23 по улице Никель-стрит-Уэст Чарли помогал ей ориентироваться в толчее повозок, фургонов, старомодных экипажей и раскачивающихся омнибусов, с которых, свесив ноги, на прохожих кричали кучеры. Они миновали медленно текущую бурую Темзу с пассажирскими паромами, проплывающими между пришвартованными баржами, светящимися, как маленькие красные угольки. От реки тянуло холодом. Проезжали мимо фонарных столбов и скамеек, на которых лежали бедняки. По улицам расхаживали и лоточники, криком зазывающие покупателей, и дамы в платьях по парижской моде, и только что сошедшие с кораблей матросы в потрепанных куртках и с набитыми монетами карманами. Тряпичники катили свои набитые доверху тачки. Дворники – в основном дети с грязными лицами – размахивали метлами, насмешливо крича проезжающим мимо кебам. Кэролайн считала Эдинбург вполне современным городом, но сейчас, наблюдая всю эту лондонскую толпу на бесконечной череде улиц, квартал за кварталом, понимала, что нет в мире более настоящего города, чем Лондон. Это и был большой мир.

А потом Чарли направил старую повозку с деревянной крышей прочь от Темзы и моста Блэкфрайерс, пробираясь сквозь поток транспорта, и остановил лошадей на огороженной столбиками пешеходной дорожке у закрытых железных ворот. Кэролайн подняла глаза. Над ними возвышался черный на фоне вечернего неба дом с проржавевшими металлическими прутьями на окнах, с расшатавшейся местами на крыше черепицей, с облупленной краской на столбах и с засаленными и покрытыми копотью кирпичами.

– Вас тоже сюда когда-то привезли? – спросил Чарли, по-своему истолковав ее задумчивое выражение.

– Я была здесь не в детстве, – ответила она. – В те времена так было не принято. Я приехала сюда позже, с моим добрым мистером Фиком. Тогда все было совсем по-другому.

Но она знала, что в доме номер 23 по Никель-стрит-Уэст, принадлежавшем институту более века, Маргарет Харрогейт на протяжении многих лет занималась исследованиями силы и природы талантов, иногда подвергая детей серьезным мучениям. Некоторым из ее подопечных до сих пор снились дурные сны, в которых фигурировала старая женщина, затянутая в черное, с затуманенным лицом, похожая на ведьму из страшной сказки.

Чарли спрыгнул на землю и принялся колдовать над ржавыми воротами, пока они не задрожали и не сдвинулись внутрь. Затем он снова поднялся на место кучера.

– А я вот ненавижу это место, – пробормотал он.

Скрипя всем корпусом, фургон вкатился внутрь.

Двор казался незнакомым. Булыжники во многих местах расшатались. С одного края располагалась крытая стоянка для карет в старомодном континентальном стиле. Кэролайн осталась с лошадью, наблюдая за тем, как Чарли разбивает окно и пролезает внутрь, оставляя на стекле следы крови. К тому моменту, как он открыл входную дверь, костяшки его пальцев уже зажили.

Кэролайн повертела его руку, внимательно разглядывая ее при плохом освещении, вытирая пятна крови и ища порезы.

– Ну что, полностью восстановился? – тихо спросила она. – Я имею в виду твой талант?

Чарли серьезно кивнул.

– Теперь такой же, как и раньше?

– Нет… другой. Может, даже сильнее. Но какой-то не мой. Я ощущаю в себе пыль, которая сама делает свою работу. Это как если бы… как если бы во рту у вас сам собой шевелился язык, – ответил юноша, слегка вздрогнув.

В его голосе ощущалась нарастающая паника, и Кэролайн отвернулась, чтобы помочь ему сдержаться. Она даже не знала, что и думать.

– Лучше доставить детей в дом, – предложила она.

Они перенесли всех искаженных глификов, даже Дейрдре, потяжелевшую как мокрое бревно. В гостиной Кэролайн нашла старую тачку, которую переделали в подобие кресла-каталки, и на ней не без труда они вкатили Дейрдре в дом.

Туловище бедной девочки уплотнилось и скрючилось. На плечах трепетали бледные ветви, усыпанные серебристыми листьями. Кора была мягкой на ощупь и белой, как слишком долго пролежавшая в воде древесина. Но нижняя половина туловища оставалась более или менее человеческой на вид. Рот же скрепляли странные, похожие на побеги корней нити, и девочка продолжала издавать низкий гул, похожий на песню.

В огромном мрачном доме пахло пылью, крысами и вонью с улицы. В камине гостиной Чарли развел огонь.

Искаженные глифики, заблудившиеся в лабиринтах своего разума, молчаливо посматривали на них блестящими глазами. Кэролайн откинула занавеску – и в комнату проник слабый полумрак. Еще в фойе она заметила лестницу, ведущую наверх, к открытой в темноту двери. Она заглянула за дверь и увидела кабинет, должно быть принадлежавший Маргарет Харрогейт, с мягкими креслами и огромным полированным столом. Над дверью висел резной герб Карндейла, массивный и потемневший от времени. Кэролайн вернулась в холл, где стоял Чарли, зажавший зараженную руку под мышкой.

– Так вы собираетесь поискать книги, миссис Фик? – спросил он, глядя на нее сверху вниз. – Ну те, про которые вы рассказывали?

Она поняла, какие книги он имеет в виду, и вздохнула.

– Не знаю, что из этого получится, Чарли, – предупредила она. – Может, лучше оставить все как есть. Если пыль не причиняет тебе вреда.

– Но вы же обещали, – сказал он, глядя на свои ботинки.

Он вдруг показался очень юным, несмотря на свой рост.

– Вы обещали, что попробуете вытащить это из меня.

– Да, обещала, – сказала она, недовольно морщась.

На самом деле ей казалось, что она поспешила с обещанием. Может, она слишком рано поделилась с ним своими мыслями. До этого она никогда не слышала о том, чтобы пыль другра связывалась с бывшим талантом, и, конечно, никогда не слышала о том, что такую связь можно разорвать. Честно говоря, она не имела ни малейшего представления о том, как это сделать.

Но она не стала говорить об этом Чарли, во взгляде которого читалось отчаяние. За всю дорогу он ни разу не пожаловался, но в глазах его все время отражалась боль, не отступающая боль, и ей осталось только кивнуть, накинуть шаль и, поправив шестеренки на протезе, начать обходить комнаты в поисках старого ящика с книгами Генри Бергаста – книгами, посвященными физиологии талантов, хирургическим операциям и необычайной природе талантов, которые доктор отослал Маргарет Харрогейт, чтобы помочь ей в ее исследованиях, и которые должны находиться где-то здесь, потому что она сама много лет назад помогала Генри их упаковывать.

Возможно – но всего лишь возможно, – Маргарет Харрогейт их сохранила. И возможно, в одной из них найдется кое-что полезное. А если нет, то будет жаль бедного юношу.

Но еще больше его будет жаль, если что-то действительно найдется.

Чтобы Чарли был чем-то занят и не путался под ногами, Кэролайн отправила его на пристань Миллера, расположенную ниже по течению за доками Святой Катерины, передав ему документы и сообщив адрес лондонской судоходной компании, а также название судна, на котором они должны были отправиться в путь. В заключение она велела ему купить пироги и вареную картошку у любого уличного продавца. Чарли вышел через старую дверь в задней части дома, ведущую на улицу, а она стояла у окна и смотрела, как его высокая фигура исчезает в тумане.

И на удачу поцеловала два пальца.

В конце концов старинные книги Генри Бергаста нашлись в кладовке под лестницей, в сундуке, который, пожалуй, не открывали уже лет двадцать пять. Опираясь на здоровую руку, Кэролайн перетащила сундук в кабинет, то и дело отдыхая от напряжения. Тома были переплетены в кремовую кожу, а страницы их были мягкими, как пергамент. Выбрав первые три книги, она зажгла масляный фонарь и устроилась в кресле, чтобы почитать. Ей подумалось, что теперь, когда Генри Бергаст мертв, а Карндейл разрушен в пожаре, она осталась одной из немногих выживших, кто помнит о том, как все было раньше, кто знал старые книги и их содержание. И от этого на душе у нее стало еще печальнее.

Нужные сведения нашлись в тонкой зеленой книге без названия, очень древней, написанной старинным почерком.

В ней рассказывалось о том, как в начале семнадцатого века в одном из анклавов Богемии пылью другра заразилась некая девушка. На нее напали посреди крытого моста. Ходили слухи, что она сама призвала это существо. Старый источник утверждал, что на середине пути между двумя берегами находится место силы другра, а время суток между закатом и восходом – это время его наибольшего могущества. Заинтересовавшись, Кэролайн перевернула страницу.

Девушку нашли без сознания. Почему она осталась в живых, никто не знал. Далее писалось о том, что испорченная пыль проникла глубоко под кожу. Удалить порчу можно было, только вскрыв зараженное плечо. Описание операции сопровождалось жуткой гравюрой на дереве. На полях кто-то сделал пометку выцветшими коричневыми чернилами: Stilleduste? [7]7
  Тихая пыль (искаженный нем.). Прим. ред.


[Закрыть]

Кэролайн подошла к окну, раздвинула шторы и в задумчивости вгляделась в плотный туман. В рану девушки попала лишь небольшая порция пыли. Но у Чарли инфекция уже распространилась, и, что еще хуже, он был хаэланом; Кэролайн сомневалась, что сможет удалить слой кожи до того, как она начнет заживать. Возможно, если работать очень быстро или отрезать очень маленькие участки, раз за разом… В любом случае дело жуткое. И болезненное.

В этот момент раздался стук в дверь, довольно тихий, словно кто-то бил по двери костяшками пальцев в перчатках. Наверняка Чарли. Из окна кабинета вход не просматривался, и Кэролайн спустилась, чтобы отворить дверь. Но парадное крыльцо оказалось пусто.

Мощеная улица выглядела еще более мрачной и зловещей. Впервые Кэролайн с тревогой подумала о том, что за ними могут следить. В лицо и обнаженную руку ударил холодный воздух, в уши проник городской гул. Мимо прошли двое мужчин, они обернулись, не показывая скрытых полями головных уборов глаз. На другой стороне улицы опирался на метлу дворник с бледным лицом. Даже лошади на улице выглядели как-то недобро.

Кэролайн быстро захлопнула дверь и на всякий случай задернула шторы на окнах.

Чем скорее они уберутся из Лондона, тем лучше.

***

Когда Чарли вернулся, она была уже готова.

Из фургона она принесла небольшой ящик с острыми инструментами, которые уже успела прокипятить, вытереть насухо и разложить на салфетке. Она наполнила несколько стеклянных флаконов раствором, призванным приостановить действие испорченной пыли, что было нужно для ее переноса. Потом наскоро поужинала, наблюдая через окно в эркере за тем, как в тумане улицы снуют тени прохожих. Чарли сказал, что уже поел. Он нашел судно и его второго помощника, который подтвердил бронь и назначил час утренней посадки. Корабль будет следовать за приливом.

Кэролайн не стала упоминать о стуке в дверь. Нужно было подобрать комнату для операции, подальше от детей, чтобы никто из них, а также никто с улицы не услышал возможных криков Чарли. Немного подумав, она вспомнила, что где-то в подвале должна быть комната без окон. Вероятно, она подойдет. Лестница в подвал нашлась, но заканчивалась она толстой дверью, запертой на ключ, и Чарли, взглянув на замок, покачал головой.

– Вы знаете, что там, миссис Фик? – спросил он со страхом, который в его голосе она раньше не слышала.

– Туда тебя отводила миссис Харрогейт, Чарли? Она там тебя… осматривала?

Юноша потер лоб и постарался собраться.

Ну да, разумеется, его туда отводили. Надо же было произнести такую глупость.

– Наверное, не стоит нам туда идти. Я просто подумала…

– Что там нам никто не помешает? Верно? – закончил за нее Чарли.

Она медленно кивнула. Он посмотрел на свою зараженную руку, нахмурился и решительно сказал:

– Пойдемте. Туда есть и другой вход.

Он повел ее обратно в кабинет Маргарет Харрогейт. Зайдя за письменный стол, он провел пальцами по обоям, нащупывая тонкую, едва различимую линию. Кэролайн заметила, как, доведя руку почти до плинтуса, он нажал на какую-то кнопку – и панель, щелкнув, бесшумно откинулась внутрь на невидимых петлях. Из проема повеяло затхлостью. Вниз, в темноту, спускалась древняя изогнутая лестница.

Кэролайн завернула в кусок ткани инструменты, собрала звякнувшие склянки и порылась в столе Харрогейт, где нашла огрызок свечи.

Лестница вела глубоко под здание, в узкий подземный коридор. Подняв свечу повыше, в одном конце коридора Кэролайн разглядела толстую запертую дверь – тот самый вход в подвал. Стены коридора были мокрыми от сырости – возможно, от сточных труб, а может, и из-за протекавшей под улицей подземной реки. Кто знает, что скрывает под собой Лондон. Чарли повел ее в другую сторону, к толстой железной двери. Не запертой. Мерцающая свеча выхватила из темноты покрашенные известью белые стены с широкими разводами от кисти. Посреди пола проходил сток, над которым стояло кресло, и, представив себе его предназначение, Кэролайн содрогнулась. Это была комната жестокости и страха. «Ну что ж, – подумала Кэролайн. – Теперь в этой комнате поставят другой эксперимент». Хотя и по-прежнему болезненный. Она бросила взгляд на Чарли, однако не поняла, нервничает ли он, волнуется ли так, как волновалась она сама, – но не из-за предстоящей задачи, а из-за того, что будет потом.

Они пододвинули к стулу небольшой столик, и Кэролайн стала раскладывать на нем вымытые инструменты и маленькие стеклянные бутылочки. Чарли уселся в кресло, к ручкам и ножкам которого были прикручены кандалы, и защелкнул правый наручник.

– Это вовсе не обязательно, это не понадобится, – сказала Кэролайн.

– Может, и понадобится, – ответил Чарли. – Застегните второй, миссис Фик. Мы же не знаем, как отреагирует пыль на ваше вмешательство.

Поджав губы, она застегнула второй наручник. Затем достала скальпель и резким движением разрезала кожу на тыльной стороне руки. Из разреза темными чернилами потекла кровь. Испорченная пыль в ней мерцала голубоватым светом, вихрясь и закручиваясь узорами в стороне от лезвия. Чарли крепко сжал челюсти от боли.

Кэролайн быстро вырезала широкий лоскут кожи и потянула его, как пыль вдруг разлетелась, как стайка рыб, очищая этот кусочек кожи. Чарли застонал.

И столь же быстро порезы закрылись бледными шрамами, которые тут же потемнели.

Вытерев кровь, Кэролайн увидела, что кожа снова стала целой.

– Нужно резать быстрее, – тихо сказал Чарли.

– Не знаю, сработает ли… – начала она.

– Вы обещали.

Кэролайн достала длинный, плоский, остро заточенный инструмент в виде скребка и зажала его в крюке протеза. Затем разрезала кожу Чарли опять – и вновь испорченная пыль разбежалась в стороны, будто почувствовав, что от нее хотят избавиться. Кэролайн быстро сделала еще один надрез в верхней части предплечья, зацепив им лишь небольшую щепотку пыли. Из руки юноши хлынула кровь. Глаза его закатились, и он потерял сознание.

С величайшей осторожностью Кэролайн поместила щепотку зараженной кожи в маленький пузырек и быстро закупорила его, наблюдая, как светящаяся пыль, отлетая от мертвой плоти, закручивается в спираль.

Ее было так мало, а в Чарли оставалось так много.

Смахнув выступившие на глазах слезы, она снова склонилась над лишившимся чувств юношей и повторила попытку.

Чарли напрягся всем телом. Он чувствовал, как из него вырывают испорченную пыль – крохотную ее щепотку, – но от этого весь его организм забился в агонии. Его накрыло огромной волной тьмы – и он потерял сознание.

В какой-то момент он погрузился в видение.

Вот он снова в Карндейле. Только это не знакомый ему Карндейл, а более старый, пропитанный гнилью, с влажным, словно болотистая почва полом. Он стоит в фойе большого дома, и со всех сторон его окружают мокрые стены со стекающими струйками влаги. Серый густой воздух пропитан мраком. Большая лестница ведет во тьму.

А вот из тени к нему выходит Марлоу. С бледным лицом. Спутанные черные волосы скрывают глаза.

– Я думал, это будешь ты, – сказал Марлоу. – Я думал, это ты меня найдешь.

Чарли вдруг охватил неожиданный страх. Ребенок остановился в нескольких шагах, у входа, на самом краю тени. Он походил на Марлоу, и все же Чарли каким-то образом понял, что это не Марлоу – по крайней мере, не тот Марлоу, которого он знал и любил. Этот призрак сильно изменился и многое утратил. Он походил на вывернутую наизнанку перчатку, у которой стали видны все швы и неровности. Таким был этот Марлоу.

– Кто ты? – прошептал Чарли. – Почему ты похож на Мара? Что ты с ним сделал?

Лицо мальчика казалось старым от горя.

– Ты мне поможешь? Ты найдешь меня?

Ужас внутри Чарли разрастался. Ребенок уставился на него, раздвинув холодные губы. С его худых, как у скелета, плеч свисали грязные лохмотья.

– Они идут за нами. У нас мало времени. Мы не можем оставаться.

– Я сплю? Ты настоящий?

– Принеси мне пыль, Чарли Овид. Пока не стало слишком поздно.

– Нет, – покачал головой Чарли. – Не притворяйся, что ты – это он. Что ты с ним сделал? Где он?

У него появилось странное ощущение, что Марлоу где-то рядом, в темноте, подслушивает их.

– Мар! Я иду! – закричал Чарли. – Я найду способ…

– Ты бросил меня умирать, Чарли, – сказал не-Марлоу и поднял засиявшие руки. – Ты бросил меня. Почему?

Чарли открыл глаза. Кожа его словно горела. Он неподвижно сидел в кресле в белой комнате. Наручники были расстегнуты. На маленьком столике рядом лежала окровавленная ткань. Пол был липким от крови. Как и его рубашка с брюками. Но он сразу же понял, что ничего не вышло; порча все еще оставалась внутри него. Его захлестнуло отчаяние.

Он поднял зараженную руку и увидел, как на ней под кожей шевелятся татуировки. Стоявшая у двери миссис Фик прочистила горло. На лице ее читалась жалость.