Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

Пол постепенно опускавшегося все глубже коридора за несколько столетий использования стал гладким. В стенах то и дело встречались ниши с человеческими костями – разложенными по полкам ребрами и кучами черепов с мрачными темными глазницами. Все эти помещения навевали глубокую печаль. Путники подошли к резервуару с черной водой, от которой ярко отразился факел Аббатисы, и вошли в галерею с красными стенами. От галереи отходил коридор, устланный детскими костями, в конце которого стоял алтарь с серебряной чашей. Ничего не объясняя, Аббатиса свернула на винтовую лестницу, утыкавшуюся, как казалось, прямо в стену, но тут же проскользнула в узкий проход, который Чарли заметил не сразу. Все это время он спиной ощущал гневный взгляд Элис и безразличные взоры далеких послушниц.

Наконец они пришли в большую известняковую пещеру, чем-то похожую на пещеру под островными руинами в Карндейле. На ее потолке сверкали причудливые окаменелые структуры, искореженные от времени и похожие на застывшие в агонии трупы. Вдоль стен лежали черепа, плечевые и берцовые кости, сложенные на манер поленницы. В мерцающем свете факела казалось, что черепа ухмыляются.

И здесь же, в центре пещеры, располагался второй орсин.

Чарли понял это сразу, внезапно ощутив под кожей жар, как будто огонь проник во все его капилляры. Он знал, что Аббатиса внимательно наблюдает за ним, но ему было все равно. Он шагнул к центру. Орсин представлял собой резервуар с известняковыми стенами, вдоль которых шли деревянные перила. С каждого края в него вели истертые временем каменные ступени. Возможно, когда-то их высекали со всей тщательностью, даже с любовью.

Но воды в резервуаре не было, как не было и призрачного голубоватого свечения, как в Карндейле. Все пространство было покрыто черными лианами, из которых росли странные на вид шишки, похожие на маленькие рожки. Причем это не было местной растительностью; лианы вырастали из самого орсина, переплетаясь и ветвясь, распространяясь по каменной плитке и далее по полу как своего рода зараза.

Чарли вздрогнул.

– Это случилось примерно во время пожара в Карндейле, – тихо сказала Аббатиса. – Он… протекает.

Чарли подошел к резервуару. Приглядевшись тщательнее, он понял, что это были не лианы, а руки, тысячи рук самых разных размеров, скрученные в локтях и запястьях; а утолщения были не шишками или почками, а скрюченными от боли пальцами. Черные каналы, казалось, не отражали свет, а поглощали его и пожирали в силу своей темной природы. Пригнувшись, Чарли осторожно зашагал между руками на полу и дотронулся до одной из угольно-черных кистей.

– Чарли… – с тревогой позвала его Элис.

Пыль в его коже понемногу засветилась мягким голубым сиянием. При прикосновении черная кисть издала громкий вздох и рассыпалась. Чарли потер пальцы, на которых остался густой слой сажи или чего-то подобного. От места соприкосновения и от запястья сломанной руки поднялся дымок.

Сияние в руке стало ярче. Чарли резко взмахнул пальцами – и чернота рассеялась. Но сломанная рука все еще дымилась; пока Чарли наблюдал за происходящим, струйка дыма сгустилась и превратилась в новую руку, затвердевшую, как воск, и согнувшуюся под собственным весом, а затем застывшую на месте.

– Это еще что такое… – прошептал Чарли в изумлении.

– При прикосновении оно распространяется, – отозвалась Аббатиса. – Лучше бы вам отойти. Оно понемногу притягивается к живым существам…

Чарли обернулся. Татуировки на его руках пульсировали жутковатым светом. Поднявшись, он вернулся к держащей факел Аббатисе и к Элис с пистолетом.

– Значит, внутри там сердце глифика, – сказал Чарли.

Аббатиса кивнула.

Он задумался, удастся ли им найти и вытащить сердце, если миссис Фик и ее девочка по имени Дейрдре снимут печать. Если бы можно было просто погрузиться в эти руки и добраться до сердца…

– А что будет, если порча попадет на живого человека? – спросил он.

– К орсину уже никто не приближался несколько месяцев. Последние, кто делал это, все еще там, – Аббатиса с серьезным видом указала на черное пятно гнили посреди пола.

В нескольких шагах от нее с мрачным лицом стояла Элис.

– Но что же это такое? Какое-то вещество? – спросил Чарли.

– Это то, из чего сделаны орсин и мир за ним, – ответила Аббатиса. – Та же самая субстанция, что заразила тебя, юный Чарльз Овид. Хотя пыль внутри тебя изменена другром. Некоторые считают, что разновидность этого вещества можно найти во всех талантах, то есть это та самая субстанция «смерти-в-жизни». Источник талантов. Кто может сказать наверняка? Древние называли его stille, но мы забыли его название. Это, как бы сказать, – она раскрыла кулак, разведя пальцы, словно выпуская маленькое животное, – неправильность по эту сторону разрыва.

Чарли провел языком по пересохшим губам.

– Теперь вы понимаете, почему нельзя использовать орсин, – сказала Аббатиса. – Мне очень жаль. Возможно, мы сможем найти другой путь к вашему другу.

Но Чарли продолжал сомневаться. Аббатиса ничего не знала о миссис Фик, об Оскаре и о Дейрдре, об их изысканиях. И если остановить сердце глифика, то что будет с порчей? Стараясь сохранять нейтральное выражение лица, он повернулся и стал изучать орсин, который не причинил ему вреда, в отличие от других. По какой-то причине он, Чарли Овид, был невосприимчив к нему. Возможно, дело было в находящейся в нем пыли другра, а может, в его таланте хаэлана. И это же означало, что он сможет найти путь к сердцу глифика, когда настанет время. Аббатиса же продолжала внимательно взирать на него сверху вниз оценивающим взглядом серебряных глаз, со сжатыми губами и выражением сожаления на лице.

– Юный Чарльз Овид, – сказала она. – Если ты изволишь последовать за мной, то я хотела бы обсудить с тобой кое-какие вопросы. Почту за честь проводить тебя в твои покои.

При этом Аббатиса скосила глаза на Элис, которая по сравнению с ней казалась очень маленькой, но жесткой и твердой, как гнутый гвоздь.

– По понятным причинам молодому человеку было бы неуместно жить в одной комнате с женщиной, – продолжила Аббатиса. – Но скоро ты снова увидишь свою спутницу.

– К черту все эти условности, – проворчала Элис, расправляя плечи. – Мы идем вместе.

Послушницы у входа зашептались, и шепот их походил на шелест высокой травы с крадущимся в ней хищником.

– Все в порядке, – покачал головой Чарли, отводя Элис в сторону и недовольно хмурясь. – Правда, подумай сама. Что она может со мной сделать?

Красный шрам на лице Элис побагровел от беспокойства.

– Ты еще многому удивишься, – пробормотала она.

37. Плата привратнику

Мир мертвых казался неподвижным.

Марлоу проследовал за доктором Бергастом по скрипучей лестнице и вышел из дома на площадь. Между булыжниками мостовой виднелась вода. Белое дерево в тумане выглядело призрачным и голым. Возле дальних домов проплывали несколько духов мертвых, но они не обратили никакого внимания на путников.

Бергаст спешил. Высокий и худой, снова замотанный в тряпье, он походил на древнеегипетскую мумию; на руку его была надета поврежденная перчатка с черными металлическими пластинами и деревянными вставками. Шипы перчатки впивались ему в запястье. Желтые лохмотья почти сливались с туманом, и иногда казалось, что он исчезает, остаются видны лишь глаза, синие и свирепые.

Свернув за угол, они пошли вдоль дорожных столбиков, мягко шлепая по грязи. Миновали маленький склеп и спустились по лестнице между узких стен, по которым стекала вода. После них тянулись витрины старинных лавок с закрашенными темными окнами и висевшими неподвижно на ржавых цепях вывесками. И вот они вышли на окраину города, откуда вдаль вела исчезавшая в тумане дорога. В тишине раздавалось их громкое дыхание. Весь мир освещался словно изнутри. Впереди Марлоу увидел стену из карикков и грозную тюрьму Карндейла, где спал страшный человек, которого мечтал уничтожить Бергаст.

Бергаст помедлил. Происходило нечто странное. С неба падали светлые хлопья пепла. Марлоу вытянул руку и посмотрел, как они садятся на нее. За все месяцы, проведенные в этом мире, он ни разу не видел, чтобы здесь менялись освещение или погода. Их с доктором Бергастом следы постепенно заметало. Как будто орсин знал, что его ждет. Но помогал он им или мешал – Марлоу не знал. Он со страхом посмотрел на доктора Бергаста.

– Не обращай внимания, – прошептал тот. – Сосредоточься. Ты должен двигаться так, словно ты здешний. Когда дойдешь до ворот, не медли.

– Но карикки…

– Тебя не побеспокоят. Ты дитя другра. Они пропустят тебя и меня вместе с тобой.

Марлоу не был так уверен:

– Но другие карикки охотятся за мной. Они не дадут мне… пройти.

– Ты должен пройти первым. Это единственный путь. Посматривай на небо.

Марлоу в панике взглянул на мужчину. Он подумал, что костяные птицы не смогут летать в этом пепле или разглядеть, что творится внизу. Но мысль о том, что ему придется проходить мимо ужасных карикков, пугала его. Эти существа некогда были талантами, подобно Чарли, Оскару или Комако, – талантами, которых схватили другры, прежде чем Коултон, Элис или кто-то еще смогли их спасти. Но теперь они талантами не являлись. Он вспомнил карикку с желтой лентой – ту, которая преследовала его.

– Не нравится мне этот план, – сказал мальчик, потянув за рукав доктора Бергаста. – Мне кажется, он не сработает.

Бергаст присел на колени в постепенно сгущающемся слое пепла:

– Поверь мне, дитя. Я буду оберегать тебя, насколько смогу. Только так мы можем положить этому конец.

И вот Марлоу следовал за Бергастом, убыстряя ход через каждые несколько шагов, чтобы не отставать. Старик шел посреди дороги, прямо и уверенно, не замедляясь, пока не послышался слабый стон стены из карикков, низкий и недовольный, похожий на тот звук, который слышал Марлоу, когда прижимал ухо к стене цирковой повозки, переезжающей из города в город под грохот колес.

А после каким-то образом Марлоу оказался впереди и зашагал уже медленнее, стараясь вспомнить, что доктор Бергаст говорил ему о том, чтобы казаться здешним и не отвлекаться. И не смотреть на существ, которые проявлялись из тумана и пеплопада, – ужасных существ, выше даже доктора Бергаста, неестественно прямых с покачивающимися на длинных шеях черепами.

Стиснув зубы, мальчик продолжал путь.

Карикки наваливались друг на друга и шевелились, скованные пронзающими их плоть цепями. Свободными оставались только головы, длинные кожаные капюшоны же у большинства из них были откинуты, обнажая костяные лысины. На месте глаз клубились облачка дыма. Губы были растянуты в гримасе боли, изо рта торчали острые зубы.

Насколько можно было заметить, стена исчезала в обе стороны. Может, она вообще тянулась через весь этот мир. Мальчик вздрогнул. Пепел продолжал тихо падать.

И вот Марлоу приблизился к черным вратам, широким, как будто сам их вид должен был остановить любого нарушителя. На искусно обработанном металле красовался герб Карндейла – ржавый, испорченный, как и все, что подверглось воздействию орсина. Позади слышалось тяжелое дыхание доктора Бергаста.

Ближайшие карикки в стене вдруг неестественно замерли и скривили свои невидящие лица, словно пытаясь понять, кто Марлоу такой. Они нависли над ним на высоте футов семи.

«Ты здешний, ты здешний», – повторял про себя Марлоу снова и снова.

С хлюпающими звуками карикки поворачивали лица вслед за ним. Марлоу нервно сглотнул, бесшумно ступая ботинками по пеплу. Но едва он начал проходить через ворота, туман вдалеке рассеялся, всего на мгновение, и за Карндейлом показалось озеро. Без острова. Без острова, на котором должны были находиться монастырь, глифик, орсин и путь к выходу. Всего этого просто не было. Доктор Бергаст солгал.

Он тут же зашипел в ухо мальчику:

– Нас обнаружили. Бежим!

Марлоу поднял голову, и ближайший карикк заверещал – ужасным, бесконечным криком нежити, криком ярости, голода и боли. Марлоу в панике сжал уши руками. Карикк забился в цепях.

А после завопил другой, за ним еще один, и вот вопли эти превратились в стену звука, которая пронзила пространство и приковала Марлоу к месту.

– Беги, мальчик! Беги! – постарался перекричать весь этот шум Бергаст.

Грубо схватив Марлоу за плечо, он толкнул его вперед. И тут Марлоу увидел темные очертания ужасного другра, широкими шагами идущего к вратам. Это был другр с дюжинами глаз, каждый из которых скорбно моргал. Но то, что тварь была преисполнена отнюдь не скорби, доказывали его выпущенные длинные острые когти и стремительная походка.

Марлоу бросился бежать. Бергаст направился за ним, постоянно оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто преследует их.

Марлоу бежал так быстро, как позволяли его маленькие ноги. Бежал мимо гниющего каретного сарая, через окутанный туманом двор. За ними в пепле тянулась вереница следов. Время от времени он скользил, едва не падая, и, пошатываясь, принимался бежать дальше.

А потом обернулся и увидел не другра, а мужчину в длинном черном промасленном плаще, с черными волосами. Без глаз. Бегущего за ними.

– Дверь! – крикнул доктор Бергаст. – Нужно проникнуть внутрь! Быстрее!

И вот, спотыкаясь о ступени, мальчик взобрался наверх, на мгновение задержавшись перед массивными резными створками центрального входа в Карндейл, не похожего на тот, что был в его мире; на этой двери, словно клеймо, был выжжен герб Карндейла, с двумя пустыми замочными скважинами над молотками и одной золотой замочной скважиной, из которой торчал извилистый ключ.

Бергаст уже навалился на створки, и Марлоу тоже уперся в них плечом, толкая изо всех сил, но дверь не открывалась. Безглазый другр уже вошел во двор и едва не догнал их. Уголком глаз Марлоу уловил три подвешенные на цепях небольшие клетки; в двух из них лежали мумифицированные останки каких-то мелких мохнатых существ. Он продолжал толкать дверь.

Створки слегка приоткрылись, но не более. Наружу вырвался поток зловонного, словно пропитанного ядом воздуха. Тьма внутри походила на обсидиановое зеркало в серых комнатах – тьму, тлеющую от собственной копоти. Бергаст рядом с ним застонал от напряжения. Марлоу продолжал толкать, толкать изо всех своих маленьких сил…

…и неожиданно дверь поддалась, и они с Бергастом, как призраки, влетели в темницу Первого Таланта.

К Парижу приближался дождь.

Бледное небо темнело. Костяная ведьма Джета Вайс притаилась в тени колокольни на Монпарнасе, положив обнаженную руку на холодный выступ большого колокола и тихо щелкая двумя костяными пальцами. Глаза ее запали от недосыпания, скулы заострились. В засаленных и спутанных косах застряли соломинки и мертвые листья. От платья несло рыбной вонью из канавы.

Она слишком устала, чтобы беспокоиться о своем внешнем виде. Она посмотрела вниз, на черепичные крыши, на скверы с фонтаном, на исчезающую в дымке Сену, и поморщилась. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она заметила того мальчишку, Овида, пересекавшего бульвар Монпарнас. Как и предсказывала другр. Но он был не один: сквозь поток карет его осторожно вела женщина в широкополой шляпе, в мужских брюках и грязном промасленном плаще. Что-то в поведении этой женщины, в том, как свисали по бокам ее руки – красные, что было видно даже на таком расстоянии, – заставило Джету насторожиться. Пара повернула на улицу Буассонад и постучалась в двери старинного монастыря, где три дня назад другр ощутила притяжение запечатанного орсина.

Теперь же она ожидала во мраке, и тени колокольни закручивались вокруг нее, точно змея. Джета ощущала ее присутствие в тяжелых веревках, неправильность в воздухе.

Она была истощена не только телом. Джета ощущала перемены в себе с тех пор, как в сарае под Руа из тумана навстречу ей вынырнуло то ужасное существо. Монпарнас представлял настоящее столпотворение тел, притягивающих ее к себе, кружащих голову, заставляющих еще сильнее страдать от недостатка сна. И все же она каким-то образом держалась. Другр же стала сильнее, намного сильнее. Привидение уже могло принимать физическую форму, могло схватить Джету холодной рукой. Единственное, чего ему недоставало, – это испорченной пыли, его собственной пыли.

Потирая пальцами монету на шее, Джета с налитыми кровью глазами повернулась к углу колокольни. Другр бесшумно спустилась.

– Они не выходят, – сказала Джета тихо.

– Ах, дорогая моя Джета. Я благодарна тебе.

Призрак вдруг проявился совсем рядом с Джетой и, подняв руку в перчатке с кольцами на пальцах, коснулся ее щеки. Прикосновение шелка.

– Пойдем же тогда за ними, – пробормотала другр. – Покончим с этим делом.

Прочистив горло, Джета спросила:

– А что там внутри? Куда я иду?

– Монастырь – это ничто, – ответила другр. – Опасаться следует того, что лежит глубже.

– Чего же именно?

– Нашего конца и нашего начала, Джета Вайс. Как и всегда.

Проникнуть в монастырь оказалось легко.

Поднявшись по обшарпанным ступеням, Джета постучала в дверь, а когда пожилая послушница в грубой красной рясе с низко надвинутым капюшоном с недовольным видом отворила дверь, девушка сквозь боль в пальцах нащупала позвонки женщины и резко разорвала их.

Глаза послушницы закатились, и она замертво рухнула на пороге.

– Они все здесь таланты. Нужно действовать быстро, – предупредила Джету на ухо другр.

Оглянувшись по сторонам, Джета увидела лишь проезжающие вдалеке по бульвару экипажи. Прохожих не было. Джета протиснулась в дверь. В прихожей было пусто, в коридорах – тихо. Не видно ни одного укромного местечка, где можно было бы спрятать труп. Сняв рясу с послушницы, Джета натянула ее на себя. Затем перевернула пожилую женщину в желтой сорочке, чтобы не видеть ее лица, удивляясь отсутствию угрызений совести. Убедившись, что рядом по-прежнему никого нет, она склонилась над трупом, вытащила его за запястья на крыльцо и бесцеремонно бросила в кусты под небольшим зарешеченным окном. Ноги пришлось согнуть в коленях. Затем она поспешила обратно внутрь монастыря.

Другр стояла в тени, сцепив руки перед собой. Разделенные прямым пробором локоны свисали по обеим сторонам ее лица. Призрак женщины казался суровой и прекрасной дамой.

– Сюда, – сказала она.

И провела Джету через маленькую деревянную дверь по узкой лестнице в отдельную часовню. С одной стороны, сквозь ряд арок, виднелось нечто вроде внутреннего дворика, где несколько послушниц в красных одеждах подметали каменный пол. Никто не обратил на Джету внимания, и она поспешила дальше.

Мимо алтаря и налево, по второй лестнице, по светлому коридору с широкими окнами, через вторую дверь в обширный сад с безлистными еще с зимы, похожими на скелеты деревьями и с белыми как мел дорожками. Мимо холодных глиняных горшков к павильону в центре сада. Прохладный воздух бодрил. Джета держалась настороже, прислушиваясь к возможным звукам погони.

В павильоне неярким оранжевым пламенем горела жаровня с пропитанными маслом углями. Тонкие, филигранные украшения на столбах и под крышей делали павильон непохожим на священное место. Остановившись, Джета откинула красный капюшон и огляделась. Другр уже была в павильоне и смотрела на пламя. Далеко в саду виднелись коленопреклоненные исхудавшие фигуры.

Что-то не давало Джете покоя. И дело было не только в монастыре. Кости девушки ныли, будто погруженные в жгучий холод. Она опустилась на одно колено, прижала ладонь к полу и ощутила ужасно болезненное пульсирующее напряжение. Ее захлестнула тяга множества костей, тысяч и тысяч костей. Пошатнувшись, она беспокойно огляделась.

В центре павильона располагалась ведущая под землю лестница. В ушах у Джеты зашумела кровь. Она поняла, чего от нее ожидают.

– Это кости, – зашептала она. – Я никогда еще не ощущала такого количества костей. Я… я не могу идти туда…

– Именно туда они ушли, – бесстрастно сказала другр. – Пыль близко. Я ее чувствую.

– Нет, – пробормотала Джета, но все равно поднялась на ноги и подошла к лестнице.

– Идем, Джета. Орсин лежит под нами. Пыль доставили к нему.

Девушка слабо кивнула и прошептала:

– Ладно.

Пошатываясь, Джета остановилась перед первой ступенькой и посмотрела вниз, в темноту. Она постаралась собраться с силами, попыталась заставить себя противостоять тяге костей. Это ощущение не отличалось от того, что возникало в огромном городе вроде Лондона, где кости окружали ее повсюду. Не отличалось по своей сути, но не по степени тяги.

Внизу было так много костей.

Вдруг из монастыря позади них раздался крик. Джета обернулась. В сад вбегали послушницы в красных одеждах, некоторые из них несли оружие. Одна накручивала на кулак веревку из пыли. Вторую сопровождало нечто похожее на существо из расплавленной плоти. Их кости Джета тоже ощущала, но слабо, словно они были слишком тонкими, хрупкими, как фарфор. Тяга из катакомб почти заглушала все остальное. Другр в черном платье скользнула вниз по лестнице и остановилась на полпути, обратив вверх свое бледное лицо.

– Ты должна идти немедленно, Джета, – прошептала она.

Поморщившись, Джета взмахнула рукой по направлению к ближайшей послушнице. Левая голень грузной женщины лет семидесяти с треском переломилась. Вскрикнув, она упала на дорожку и схватилась за ногу. Остальные замедлили шаг, растерявшись.

Пошатываясь, Джета спустилась в катакомбы, захлопнула железную решетку и задвинула засов. Надолго это их преследовательниц не задержит. Боль в костях походила на шум, на шелест голосов, раздающихся совсем рядом, заставляла ее встряхивать головой и мешала мыслить ясно.

В первом ответвлении туннелей на кронштейне висел горящий факел, и Джета, спотыкаясь, подошла ближе, вынула его из скрипучего железного кольца и подняла повыше, чтобы осмотреться. Стены из известняка, древние, покрытые пятнами вековой копоти. Неровный пол. Другр повернула направо и повела девушку по темной галерее. Вскоре потянулись ниши с кучами черепов, бедренными и плечевыми костями под арками, расположенными с жуткой аккуратностью. Джете казалось, что черепа поворачиваются, следят за ней, она чувствовала дрожь костей, грохотавших, как тяжелый экипаж по брусчатке. Но это были лишь ее ощущения – и ничего больше.

В голове гулко отдавались удары сердца. Женщины-таланты в красных рясах, должно быть, уже следовали за ней по пятам, поднятые по тревоге. Другр же между тем вела ее все глубже, вниз по крутым лестницам, по узким коридорам, мимо резервуара с черной водой, мимо галереи черепов с изогнутыми стенами, окрашенными в странный охристый цвет. При этом она постоянно повторяла, что ощущает пыль, что пыль где-то близко, что она должна быть рядом.

Впереди мелькали черные кружева воротника, словно тьма разъедала призрака, скручивала, подчеркивала ее размеры и силу; на краю зрения Джеты то и дело мелькали рога и чудовищная сутулая фигура, но стоило ей моргнуть, как перед ней снова появлялась женщина в черном, ее бедная, скорбящая, страдающая подруга…

И вдруг другр затихла.

Джета остановилась, переводя дыхание. Вокруг валялись кости, с грохотом медленно притягивающиеся к ней по каменному полу, словно железные опилки к магниту. Она попыталась усмирить в себе силу, от которой ей становилось только хуже. Другр же обратила лицо во тьму.

– Ты чувствуешь? – пробормотала она. – Что… что это?

В ушах Джеты звенели тысячи костей. Она оперлась рукой о стену, ощущая холод известняка, и закрыла глаза.

– Думаю, ты ощущаешь не то же самое, что и я. Это он, Чарли? Где он?

– Нет, это… что-то еще. В орсине. Там… другой… Я ощущаю другого…

Джета зажмурилась.

– Я не могу… оставаться здесь, – прошептала она. – Давай просто найдем пыль, ладно? Мне… нужно выбираться отсюда. В какую сторону идти?

Другр не ответила. Джета стояла с закрытыми глазами, пересиливая боль в голове и стараясь дышать глубже. Сердце ее колотилось. Наконец, поморщившись, она подняла глаза и огляделась. Факел тлел слабым оранжевым пламенем. Другра рядом с ней не было.

– Эй! – позвала она настолько громко, насколько осмелилась, и покрутила головой. – Ты где?

Но туннели были пусты; другр исчезла.