Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

– Не может быть, чтобы вы на самом деле так думали, доктор Бергаст. Всегда можно найти выход.

– Ты еще очень юн, дитя. Дом – это не место, куда приходишь. Это то, что носишь с собой. А я потерял свой целую жизнь назад.

– Разве вы не можете создать для себя новый? – спросил Марлоу, ощущая комок в горле. Он подумал о том, каково оставаться одному в этом мире и знать, что тебе некуда возвращаться.

Свет в глазах Бергаста померк. Он отошел к противоположной стене, и едва установившаяся между ними открытость погасла, словно фонарь на ветру.

– Жалость ребенка, – пробормотал он, а после лег на пол, повернулся на бок и закрыл глаза.

Марлоу еще долгое время наблюдал за спящим доктором Бергастом – за тем, как вздымается его грудь, – и прислушивался к сухому дыханию, с удивлением осознавая, что больше не ненавидит его. По крайней мере, не ненавидит его так, как, наверное, следовало бы, и не понимает почему. Добро и зло будто лишились смысла, который имели ранее. Теперь ему казалось, что каждый человек внутри себя хотя бы немного добрый.

В попытках согреться Марлоу подтянул колени к груди. Если хочешь увидеть в человеке хорошее, стоит просто не закрывать глаза и присмотреться. Возможно, к некоторым нужно приглядеться внимательнее. Хорошего может быть и очень мало, не в пример плохому, но оно все равно где-то есть. Даже если при мысли об этом болит сердце, даже если мир становится от этого немного сложнее, добро должно находиться где-то внутри. Должно.

25. В грядущий холод

Марлоу проснулся после беспокойного, тревожного сна. Освещение не изменилось. Доктор Бергаст стоял в дверном проеме, выглядывая наружу. На его руке была бронированная перчатка, рана на спине кровоточила. На непокрытой, лишенной волос голове виднелись шрамы. Что-то в его позе напугало мальчика.

– Доктор Бергаст, – прошептал Марлоу, поднимаясь на ноги, – что там такое? В чем дело?

– Наш преследователь, – тихо ответил мужчина. – Тот, кто шел за нами по эстакаде.

Это был дух, парящий посреди развалившегося двора. Сгусток тумана, извивающийся в жутком свете, словно струя воды. На нем быстро мелькали разные лица, но все они, казалось, были прикованы к дверному проему, к двум живым людям внутри. Его размеры и выражаемая им печаль – вот что выдало его. От неожиданности Марлоу едва не подавился слюной и не раскашлялся.

Это была Бринт.

– Так ты знаешь, кто это, – пробормотал Бергаст.

Марлоу испуганно посмотрел на него. Это был не вопрос, Бергаст внимательно вглядывался в его лицо. Марлоу кивнул, не в силах что-либо сказать. Она обещала отыскать его, пообещала найти способ вернуться. И нашла. Мальчику было не по себе из-за того, что он оставил ее. Из-за того, что она вынуждена была прийти сюда. Но он смотрел на нее и видел, что в ней было что-то неправильное.

– Она моя…

Но Бергаст уверенно положил ему на плечо свою мощную руку, и мальчик замолк.

– Она не то, что ты думаешь, – прошипел он. – И она не одна.

В этот момент дух Бринт тоже повернулся. Теперь он дрейфовал к углу здания, подальше от их взоров. В холодном воздухе повисла тишина.

– Что там? Костяная птица? – прошептал Марлоу, вглядываясь в бледное небо.

Бергаст закрыл Марлоу рот рукой и оттянул его от дверного проема. Половицы под ними застонали.

– Держись рядом, – прошептал он со свирепым взглядом. – Если я побегу, тоже беги. Ясно?

– Но… что это? – прошептал Марлоу.

– Они нас нашли, – прищурился Бергаст, уже закутывая голову и лицо лохмотьями, подобно бедуину, а после помог обмотаться и Марлоу.

И тут раздался зловещий хлопок. Марлоу осторожно вытянул шею. Между зданиями на дальней стороне двора что-то копошилось. Высокая опирающаяся на посох фигура в темно-серой мантии. Глаза ее прикрывала дымная пелена, по рукам скользила тяжелая железная цепь. Чудовище остановилось, чтобы понюхать воздух, а затем опустилось на колени в грязь и понюхало землю, потом вновь поднялось. В этот момент Марлоу увидел на его пальце желтую ленту и задрожал. Второй карикк чертил по грязи своей цепью какие-то линии, будто стрелочкой указывал, куда им идти.

Бергаст подождал, пока карикка не скрылась в дальнем здании, и легонько потянул Марлоу за рукав. Они поднялись и бесшумно, как дым, выскользнули за дверь, пересекли разрушающееся крыльцо и обогнули здание. Туда же ушла и Бринт; она тихо зависла на одном месте, мерцая, словно дожидаясь их.

При их появлении она развернулась, скользнула за соседнюю постройку и исчезла в переулке.

Марлоу с удивлением огляделся по сторонам. Когда они только зашли сюда, он был слишком измотан, чтобы изучать окрестности. А теперь перед ним раскинулся своеобразный лабиринт гниющих и разрушенных зданий, возведенных словно безо всякой цели на берегу мрачной реки, за которой возвышался отвесный серый утес. В пятидесяти ярдах в другом направлении, теряясь в тумане, пролегала эстакада, спускавшаяся к равнине внизу. В обоих направлениях вдоль реки тянулись извилистые, почерневшие железнодорожные рельсы. А в отвесной скале, такой же высокой, как дом миссис Харрогейт с террасой, виднелись три входа в пещеры, о которых предупреждал доктор Бергаст, абсолютно черные и жутко холодные. Серые комнаты. От них веяло невыразимым ужасом, и Марлоу старался не думать о них.

Доктор Бергаст замер. Что-то насторожило его.

Марлоу показалось, что позади них издает слабый хлопающий звук карикка, будто учуявшая их присутствие. Но тут из тумана выросла Бринт, излучающая страх, и проскользнула в ту сторону, откуда они пришли. Через мгновение доктор Бергаст, не говоря ни слова, последовал за ней.

Только Марлоу замешкался, сам не зная почему. Уперевшись рукой в мягкую деревянную стену, он стоял, разглядывая нечто – огромную темную фигуру, появившуюся из тумана и не издававшую ни звука. Мальчика затрясло от страха. Фигура буквально материализовалась из тумана, вытянула свою костлявую, покрытую шипами руку и ухватилась за стену здания, словно подтягивая себя к нему. На руке было невероятное количество пальцев – десять или даже двенадцать. А потом появилась вторая рука. И третья.

Марлоу не мог даже пошевелиться.

Странное нечто приблизилось к нему. И то был не карикк. Существо возвышалось над ним футах в десяти – рогатое, с четырьмя длинными мускулистыми руками и огромными кистями. Существо с горящими тьмой глазами, пропитанное не столько тенью, сколько отсутствием света.

Другр.

Время словно замедлилось. Мгновение, показавшееся Марлоу вечностью, он смотрел на существо, а оно смотрело на него в ответ, и между ними что-то происходило, что-то вроде… узнавания. Сердцебиение его замедлилось. Страх улетучился, душу охватило спокойствие, рот приоткрылся от изумления. «Какая сила, но какая при этом нежность», – думал он. Разве может это существо причинить ему вред? Если бы он только мог дать ему то, что оно хочет…

Тут слева от Марлоу вихрем серой ярости что-то пронеслось. Это был Бергаст, мчавшийся вперед с поднятым кулаком в бронированной перчатке. Сорвав с себя прикрывавшие лицо лохмотья, он устремился на защиту Марлоу, зажав в кулаке древний нож и издавая грозный крик.

Тут чары другра развеялись. Марлоу попятился, в нем снова нарастал ужас.

И он засиял.

– Беги, мальчик! Беги! – крикнул Бергаст.

Замахнувшись на другра, он нанес удар, вдруг темное существо издало ужасающий рев и отпрянуло. Его многочисленные руки рассекли воздух, и из кулаков вырвалась туча чего-то темного, похожего на пыль.

Бергаст упал назад, кожа его побледнела и стала под стать серому туману. Марлоу ощутил шеей холодок, обернулся и увидел позади себя Бринт, жестами призывающую его следовать за ней.

– Доктор Бергаст! – крикнул он. – Нам нужно уходить!

Справа от них между зданиями появился карикк, с предплечья которого из-под кожи с лязгом выскользнула цепь и со свистом рассекла воздух. Марлоу едва успел плюхнуться в грязь, и тяжелые железные звенья пронеслись над его головой.

– Доктор Бергаст! – снова крикнул он, отползая назад.

Бергаст подскочил к нему, схватил его под мышки, поднял на ноги, и они побежали за мерцающим призраком Бринт сквозь туман между зданиями. Из мрака появлялись все новые и новые карикки, размахивая цепями, а позади них передвигалось нечто темное, огромное и жуткое. Марлоу охватил ужас. Они повернули, затем повернули еще раз и, перебежав рельсы, оказались на открытом пространстве напротив какого-то круглого строения. Частью сознания Марлоу понимал, что их загоняют, словно скот. Вокруг клубился туман. Доктор Бергаст тяжело дышал, под ногами хлюпала грязь. Они выскочили на поворотную платформу над грязной ямой, а вокруг них в тумане двигались карикки. Одна из них подошла ближе, над ее черепом клубился дым. Это была та самая, с желтой лентой. Но она замерла в ожидании. Марлоу обдало холодом. Отступать было некуда, разве что назад, через реку и к обрыву.

Призрак Бринт колыхался как свеча на ветру.

– Марлоу! – крикнул Бергаст. – Идем по мосту! В серые комнаты! Они туда не пойдут!

Сквозь туман проявились темные очертания другра. Послышался рев, но Бергаст с развевающимися, как ленты, лохмотьями уже бежал мимо призрака Бринт на мост. Исходящее от Марлоу голубое сияние разрезало туман как лезвие. И он тоже побежал, едва держась на ногах, по доскам, потом по скользким камням, не осмеливаясь взглянуть на темную реку внизу. У входа в пещеру Бергаст остановился и встретился с мальчиком взглядом, затем пригнул голову и исчез. Тьма поглотила его целиком.

Осознав, что происходит, карикки испустили яростный, ужасный крик, но его заглушил глубокий рев другра. Окутывающий мост туман задрожал. Что-то приближалось.

Зажав уши руками, Марлоу вошел в пещеру следом за Бергастом. На краю темноты мерцал призрак Бринт, на лице которой отражался ужас. И вдруг за Марлоу словно опустился холодный занавес, весь свет позади него померк, все крики и вопли заглохли; осталось лишь его собственное испуганное дыхание. Не было видно ничего и никого – ни Бергаста, ни Бринт; его окружала одна лишь тьма, у которой не было ни начала ни конца.

Явление другров

26. Вилла под Агридженто

– Никто не знает, почему другр выбрал облик женщины, дети, – сказала Эбигейл Дэйвеншоу, слыша, как прекращается возня в постелях.

Она чувствовала, что все любопытные юные глаза прикованы к ней.

– Некоторые считали, что он мог принимать облик любого, кого пожирал. Другие же полагали, что он становился похожим на того, кого оплакивал. Что это существо было способно на… какого-то рода любовь.

– А оно могло бы притвориться одним из нас? – спросила Зоря. – Если бы захотело?

– Нет, дитя, теперь не смогло бы, – ответила Эбигейл улыбнувшись.

– Потому что оно мертво, – подхватил Энтони. – Марлоу убил его в орсине.

Вообще-то, его убил доктор Бергаст. Если верить Чарли, который видел это собственными глазами. Однако Эбигейл не стала поправлять мальчика. Пусть верят, что это сделал Марлоу.

– Но что, если оно не умерло? – не унималась Зоря. – Что, если оно просто притворилось мертвым?

– А вдруг это Майкл? – выпалил Энтони.

Майкл на другом конце комнаты отозвался жутким гудением. Кто-то захихикал.

– Тише, тише. Все не так. Оно является во сне или в видениях, – продолжила Эбигейл. – Оно не забирается в кровать в ночной рубашке.

– А вы его видели? – спросила маленькая Шона.

Эбигейл задумалась. Сквозь ставни проникал теплый бледный свет сицилийской луны. Пахло садом. Она поерзала, сидя на краю кровати Зори.

– Видела ли я? – переспросила она со слабой улыбкой.

Девочка охнула:

– Извините, мисс Дэйвеншоу. Я не хотела…

Эбигейл подняла руку.

– Все хорошо. Я понимаю, что вы хотели спросить. И нет, мне не довелось побывать рядом с другром, слава богу. Но все мы должны соблюдать осторожность.

– На тот случай, если он вернется, – серьезно добавила малышка.

– Будем надеяться, что этого не случится. А теперь спать, – решительно сказала Эбигейл.

– Но что, если вдруг есть еще один, мисс Дэйвеншоу? Что, если у другра есть… друг?

– Или два друга? – испуганно спросила Зоря.

Кровать Энтони заскрипела.

– А что, если их пятьдесят? – спросил он.

– Или миллион!

Эбигейл встала и хлопками призвала всех замолчать. Наступила тишина.

– Вы должны знать, что здесь вы в безопасности, дети, – строго произнесла она. – Хватит на сегодня рассказов. Спите. Спокойной ночи. Пусть вам приснится праздник. И не забывайте, что утром у вас занятия.

Она не была уверена, что стоит так открыто говорить с малышами о друграх. Оскар не одобрял таких бесед, хоть никогда и не заявлял об этом прямо. Но она пришла к выводу, что Карндейл сгорел как раз из-за тайн и недосказанностей, и решила никогда больше ничего не скрывать. А эти дети слишком уязвимы, слишком подвержены опасности – даже здесь, в этом новом убежище, которое она пыталась создать, у них не будет нормального детства. Не стоит и пытаться поддерживать его видимость. Притворяться, что ничего не происходит, куда опаснее, чем говорить правду.

Оставив дверь полуоткрытой, Эбигейл бесшумно зашагала по коридору, проводя кончиками пальцев по стенам темной виллы. Конечно, она не могла насладиться видом из окна, но знала, что дальше на холме к югу находится разрушенный древнегреческий храм, а за ним начинается море. До самой деревни спускалась узкая грунтовая дорога, далее поворачивавшая в сторону Агридженто. Она могла лишь догадываться, что думают сицилийцы о них, странных английских гостях с их странными детьми, ведущих уединенный образ жизни.

Вилла была невелика и совсем не походила на поместье Карндейл. Восточная половина ее пришла в упадок – крыша там обвалилась, обнажив внутренние помещения. Но другая половина оставалась пригодной для жилья – постройка в классическом стиле эпохи Просвещения, двухэтажное каменное здание с широким балконом по всему фасаду, многочисленными окнами и изогнутой парадной лестницей, выходившей на дорогу для экипажей. Из задней галереи можно было попасть на большую прямоугольную террасу с решетчатыми беседками для вьющихся растений. Именно сюда, на террасу над частными садами, и выскользнула Эбигейл Дэйвеншоу, чтобы немного подышать свежим ночным воздухом и встретиться со стоявшей на страже Комако Оноэ.

Со времен пожара в Карндейле та сильно изменилась, похудела и нарастила мышцы. Эбигейл чувствовала это, когда обнимала ее. Комако всегда отличалась умом и надежностью, но теперь в ее голосе сквозила суровость, от которой у Эбигейл разрывалось сердце. Что еще хуже, после возвращения из Испании и ужасной встречи с тамошним глификом – а Эбигейл была уверена, что Комако не рассказала ей и половины происшедшего, – она, казалось, была преисполнена ярости, связанной со смертью того неприятного человека, Бэйли, и всех тех, кого они потеряли за прошедший год. Комако принесла тревожные вести о том, что второй орсин запечатан, а его глифик убит; мрачные предупреждения об Аббатисе, о которой Эбигейл слышала только в сплетнях; загадочные намеки на некий Темный талант, которые Комако не понимала или не хотела объяснять, а также предостережение самого глифика о том, что все их старания могут оказаться бессмысленными. Эбигейл ощущала, как сильно все это тяготит Комако. Судьба несправедлива к детям, к тому, что им пришлось вынести. Эбигейл очень беспокоилась о девочке, как беспокоилась о всех них.

К этому времени Комако уже десять дней как вернулась из Малаги и каждую ночь, не смыкая глаз, высматривала тварь, которая бродила за стенами виллы. Как будто ей нужно было на что-то охотиться. Изуродованные туши пока что больше не встречались, но Эбигейл знала, что они найдут их и что тварь ждет своего часа. Пройдя по террасе, она замерла в ожидании. По лицу и рукам пробежал теплый ночной ветерок. Слышалось дыхание Комако.

– Малыши спят? – спросила она.

– Спят? – позволила себе улыбнуться Эбигейл. – Думаю, нет, мисс Оноэ. Скорее всего, рассказывают друг другу истории о ваших подвигах в Испании. Мисс Кроули сейчас встанет и утихомирит их. Уж очень их заинтересовали вы и другры.

Чуть помолчав, она добавила:

– Они рады, что вы вернулись. Рядом с вами они… ощущают себя в безопасности.

– И зря.

Эбигейл склонила голову в знак согласия:

– Как ваше лицо? Заживает?

И вновь наступила пауза, во время которой Комако, должно быть, пристально вглядывалась в темноту за стенами.

– Мази помогают, – сказала она наконец. – Похоже на сильный солнечный ожог. Кстати, чуть раньше я слышала, как приезжал какой-то экипаж. А вы слышали?

– Нет, не слышала.

Кончиками пальцев Эбигейл разгладила повязку на лице и шагнула вперед. Если к ним пришли гости, она скоро узнает об этом, а сейчас в первую очередь нужно обсудить неотложные дела.

– Как ваше дежурство?

– Все спокойно, – ответила Комако тихим низким голосом. – По-прежнему никаких признаков. Звезды сияют ярко, и видно всю местность до храма. Конечно, много теней, есть где спрятаться. Вы уверены, что это не просто дикое животное?

– Я ни в чем не уверена.

Комако помолчала.

– Какое животное может оторвать голову у дикой собаки? – задумчиво спросила Эбигейл. – И разбросать ее внутренности по кругу?

– Оскар думает, что это другр.

– Я знаю, о чем думает господин Чековиш.

Комако прочистила горло и тихо сказала:

– В Барселоне я видела… тела. Разорванные на части. Мистер Бэйли был уверен, что это сделал другр. По его словам, чудовище забрало одного мальчика, юного заклинателя. Мистер Бэйли также был уверен, что оно охотится и за ним. Он был очень напуган. Я рассказала ему о том, что произошло в Карндейле, но его это не убедило. Думаю, именно поэтому он принес себя в жертву испанскому глифику. Должно быть, решил, что все лучше, чем ждать, пока тебя найдет другр.

– Доктор Бергаст уничтожил другра в орсине. Это собственными глазами видел молодой мистер Овид. А мистер Бэйли не видел.

– Ну, Чарли что-то видел.

Накинув на плечи шаль и нащупав ровную поверхность каменных перил, Эбигейл оперлась на них. В словах Комако слышалась тревога. По саду вновь прошелся теплый ветерок, колыхая лимонные и апельсиновые деревья. Пролетел запах ползучего розмарина со слабым привкусом морской соли.

– Неужели мы все боимся того, что уже произошло, мисс Оноэ? – спросила вслух Эбигейл. – Как боялся мистер Бэйли в Испании и как боится мистер Чековиш здесь? В последнем письме мисс Куик пишет, что в Париже происходит что-то странное и она это чувствует. Другр отбрасывает длинную тень. Боюсь, мы все еще находимся в этой тени.

Поверх ее руки легла ладонь девушки в перчатке.

– Может, их несколько, этих тварей, – предположила Комако.

Эбигейл не ответила. Слова Комако отражали детские страхи. Конечно, и ей самой приходили в голову подобные мысли, она знала старые истории о пяти талантах, которые отправились за орсин, но потерялись и испортились. Но эти истории всегда казались ей всего лишь легендами. Своего рода сказками, в которых все эти испорченные таланты исчезли одни за другим, кроме одного, и она не была готова рассматривать другие варианты, по крайней мере сейчас. Эбигейл осторожно положила вторую ладонь поверх перчатки Комако.

– Руки все еще болят?

– Только когда я работаю с пылью, – ответила та.

В этот момент двери галереи распахнулись. Послышались чьи-то шаги, стук нескольких пар обуви, зашелестела одежда. Эбигейл вопросительно склонила голову. Вдруг Комако резко вздохнула и отстранилась, кто-то засмеялся. Эбигейл окликнул голос, которого она не слышала уже больше месяца, и тут же ее обхватили сильные руки – гораздо более сильные, чем она помнила, – и она нежно уткнулась лицом в смятую рубашку, пахнущую потом и пылью. Глаза ее внезапно наполнились слезами, и те покатились по щекам.

Это был Чарли.

Он вернулся.

Кэролайн Фик, пожилая усталая женщина, стояла на краю освещенной свечами террасы, вдыхая теплый сицилийский ночной воздух, ожидая, пока от Чарли отойдут налетевшие на него друзья – бледный пухловатый мальчик Оскар со светлыми взъерошенными волосами, повелительница пыли Комако с блестящими темными глазами и худая женщина с повязкой на лице: должно быть, та самая мисс Дэйвеншоу, которую Чарли обнял так, как будто она была его матерью. Все они на время позабыли о миссис Фик. Сердце Кэролайн не переставало болеть после Водопада, когда она, спотыкаясь, вернулась в окутанные туманом переулки к фургону и обнаружила, что ее малыши исчезли, потерялись, пропали навсегда. Каким-то образом она понимала, даже когда вместе с Дейрдре осторожно опускалась к докам, что все остальные погибли. Эту уверенность она посчитала своего рода посланием с того света и с тех пор все дни была погружена в скорбь.

Лишь сейчас, спустя несколько недель, при виде Чарли, протягивающего руки к слепой женщине, при виде вытиравшей слезы Комако и смеющегося Оскара она вновь ощутила себя по-настоящему живой.

И у нее до сих пор оставалась Дейрдре, сидевшая сейчас внутри дома, в плаще с вуалью, похожая на статую в мерцании свечей. Дейрдре, медленно превращающаяся в глифика и теряющая остатки человечности. Дейрдре, тихонько шевелившая листьями, которая нуждалась сейчас в заботе еще больше прежнего. А еще оставался Чарли, Чарли с заключенной в нем болезнью, испорченной пылью, которая словно приросла к нему, и она, Кэролайн, плохо понимала природу этой связи. Юноша уже по привычке осторожно взмахивал и двигал рукой, в которой жила и расползалась пыль Марбера.

Та самая пыль, что уничтожила Джека Ренби – Клакера Джека, – сжала его и заставила рухнуть под собственным весом, а потом разлететься на куски. Она часто видела эту сцену во сне по ночам и просыпалась от ужаса. С тех пор она еще кое-что узнала, а подозревала и того больше. Ей было известно, что находящаяся в руке Чарли пыль – пыль, которая была в Марбере и пережила его, – была веществом другра, той самой субстанцией, из которой состоял другой мир, мир мертвых. По-видимому, это вещество могло связываться лишь с одним живым талантом за раз. Почему им оказался именно Чарли, а не кто-то другой, почему Чарли избежал ужасной участи мистера Ренби, Кэролайн не знала. Но она четко помнила, что увидела в последние минуты жизни Ренби орсин, окно в иной мир.

И другров внутри.

С тех самых пор она не рассказывала об этом Чарли. Сначала ей хотелось узнать больше. Понятно, что пыль Марбера, испорченная пыль другра, – это редкое сильнодействующее вещество, которое хотел получить мистер Ренби. За ней охотилась костяная ведьма. И те зловещие беспризорники с глазами убийц и грозными ножами, следовавшие приказу Аббатисы. Но это и неудивительно, если пыль способна вернуть талант и, более того, открыть путь в иной мир.

Чуть позже их с Дейрдре уложили спать в вытянутой заброшенной комнате, почти пустой, с нарисованными на потолке выцветшими херувимчиками. Утром, проснувшись и увидев, что Дейрдре спит, положив теплую головку ей на руку и подставив похожие на веточки отростки с плеч солнечному свету, проникавшему через высокие окна и падающему на листочки в форме сердечек, Кэролайн ощутила огромное облегчение. Ребенок был в безопасности, и они наконец-то добрались до виллы под Агридженто.

Тихо поднявшись, миссис Фик пристегнула протез. Ночью кто-то принес сюда ее чемоданы с порошками, настойками и маслами, а также тщательно упакованные стопки редких рукописей и дневников. Она вспомнила оставшегося в Эдинбурге брата и понадеялась, что он с божьей помощью еще жив и здоров. Белый камень на полу слепил глаза. Из сада за окнами раздавались детские голоса.

Оставив Дейрдре в тишине этого места, Кэролайн пошла по коридорам с высокими потолками и стенами с осыпающейся штукатуркой к кухне. Вилла казалась заброшенной. Стены были бледными, деревянные двери – темными, а пустота и свет из окон делали все здание настолько непохожим на Карндейл, насколько это вообще возможно. На Карндейл с его мрачными проходами, тайнами и древними печалями. Постепенно Кэролайн уверилась в мысли, что это подходящее место для детей и всех выживших – место, где можно начать все сначала.

И сердце ее вновь заболело при воспоминании о детях, которых она потеряла: о Брендане, Шеймусе, Виславе и Мэдди – обо всех них. Они были бы здесь так счастливы.

В огромных кухнях в больших раковинах мокли терракотовые горшки. В печах лежал холодный пепел. Есть Кэролайн не хотелось. Отстегнув протез на кожаных ремнях, она положила его на грубый дощатый стол, на котором стояла синяя миска с апельсинами. Протез выглядел старым, потрепанным, изношенным от долгого использования. Его нужно было смазать. Она осторожно потерла культю.

Стоя у открытого окна, она принялась наблюдать за играющими в саду детьми и за их воспитательницей, стоявшей под лимонным деревом и раздающей указания, и в этот момент учуяла запах гниющей плоти. Через минуту из коридора в кухню зашел Оскар. Не один. За ним в дверной проем протиснулось покрытое пятнами крови огромное существо, при каждом шаге тихонько хлюпающее и оставляющее на плитках пола вязкие следы.

Оскар застенчиво надвинул на глаза очки в проволочной оправе – судя по всему, только недавно сделанные.

– Миссис Фик, надеюсь, вы хорошо выспались, – поприветствовал ее мальчик. – Вы нашли, чем перекусить? В кладовой есть сушеные хлебцы и лимонный конфитюр…

Но Кэролайн просто стояла, завороженно глядя на великана из плоти. Оскар неуверенно посмотрел на своего спутника, затем перевел взгляд обратно.

– Вы еще не знакомы с Лименионом? Лименион, это миссис Фик. Та самая, в свечную лавку которой мы пробрались в ночь перед пожаром. Я тебе о ней рассказывал.

– Р-рух, – пробормотал великан из плоти, пошевелив складкой из тьмы на месте рта.

– Лименион, – осторожно и вежливо повторила имя Кэролайн. – Очень приятно познакомиться.

– Р-р-рх-хух-х, – прорычало создание.

– Я же говорил, что она милая, – прошептал Оскар и с благодарностью посмотрел на миссис Фик.

Та постаралась собраться с мыслями.

– А ты Оскар Чековиш, насколько я помню? Ты вырос. И раньше не носил очки.

В груди у нее разливалось незнакомое тепло. Это было счастье. Она вспомнила, как мальчик пришел в «Свечную Олбани» со своими друзьями. Казалось, это было целую жизнь назад. Тогда он очень боялся и выглядел маленьким.

Оскар покраснел:

– Мисс Дэйвеншоу сказала, что вы не откажетесь взглянуть на надписи, которые мы нашли под прачечной. В потайной комнате.

Кэролайн моргнула:

– Я думаю, Чарли тоже хотелось бы пойти туда со мной.

– Чарли? – Оскар усмехнулся, закатив глаза. – Он просидел с мисс Дэйвеншоу до самого восхода. В любом случае толку от него там не будет. Разве что свечку подержать. Но я часто бывал в той комнате, с тех пор как мы ее нашли, и пытался понять смысл символов. Она вырезана прямо из известняка, я вам покажу. Пойдемте.

– Р-р-р, – тихо проурчал стоявший в дверном проеме великан из сочившейся плоти.

Кэролайн взяла свой протез, и Оскар повел ее через разрушающуюся виллу с пустыми комнатами и широкими бледными коридорами. Восточная часть была разбита, сквозь провалы в потолке виднелось небо, на стенах оставили свои следы потоки воды. Крыша местами провалилась. Они прошли по некому подобию бального зала, заставленного мебелью с накинутыми на нее белыми простынями. Великан из плоти, Лименион, все это время держался чуть в стороне. Оскар остановился, чтобы взять с полки фонарь. Повернув налево, они двинулись через широкий дверной проем и вышли под желтые лучи солнца, оказавшись в восточном конце сада. Затем проследовали вдоль высокой живой изгороди к прачечной – пустому кирпичному зданию среди листвы. Свет проникал в него через маленькие грязные окна. Внутри пахло животными.

Но вот Оскар зажег фонарь и показал на дальний угол, где в полу виднелся встроенный люк. Лименион ухватился за железную скобу и легко поднял крышку люка. Показались уходящие в темноту ступени, и Кэролайн ощутила дрожь нетерпения. Оскар стал спускаться по ступеням, а Лименион остался стоять на месте. Поначалу Кэролайн почти ничего не видела, только очертания древних канделябров, расставленных по полу пещеры. Но потом мальчик зажег свечи, переходя от одного канделябра к другому, и вскоре подземное помещение озарилось оранжевым мерцанием. На волосах заплясали тени, в очках отразились светящиеся язычки пламени. Улыбнувшись ей, мальчик раскинул руки.

У Кэролайн перехватило дыхание.

Такой красоты она еще не видела.

Как и говорил Оскар, помещение походило на вырубленную в известняке вытянутую пещеру с высоким потолком и сверкающими, словно расплавленными, гладкими стенами, в которых были вырезаны ниши, заполненные свитками и томами в кожаных переплетах. В воздухе пахло старостью. В дальнем конце, наполовину скрытом мраком, стоял длинный каменный алтарь, за которым висел красочный гобелен. Настоящее произведение искусства, на создание которого, вероятно, была потрачена целая жизнь.

Но самым необычным были символы, вырезанные на каждой свободной поверхности – на стенах, на полу и даже на потолке. Странные рунические письмена, копии которых привез к ней в Эдинбург Чарли. Они следовали друг за другом, казалось бы без всякой системы, оставленные здесь самыми разными руками на протяжении поколений. Были тут и изображения, и геометрические фигуры, и завитки, и узоры. Кэролайн оставалось только ахать и, раскрыв рот, вращать головой по сторонам.

– У меня было такое же ощущение, когда я впервые увидел их, – с улыбкой сказал Оскар.

Она подцепила когтем протеза канделябр и медленно прошлась вдоль одной стены, слегка проводя пальцами по известняку, прохладному на ощупь.

– Вы можете их прочесть? – спросил Оскар, и голос его отразился от стен.

Кэролайн не была в этом уверена. Она прошла по всей длине пещеры до алтаря, за которым висел таинственный гобелен, прибитый к камню много веков назад. Жутковатая на вид вещь, нижняя половина которой отражала верхнюю, только с инвертированными цветами. На нем был изображен пейзаж: пересеченная местность, дорога в обрамлении деревьев, средневековый город на холме и река вдали. Маленькие фигурки, похожие на детей, и пять стоящих среди них темных рогатых силуэтов – должно быть, другры. В самом центре гобелена был выткан символ, отличающийся по стилю от всего остального, но очень знакомый. Два скрещенных молота на фоне восходящего солнца.

– Это герб, – тихо сказал Оскар. – Герб Карндейла.

Еще Кэролайн увидела на гобелене огромного другра в цепях, гораздо больше остальных, который входил в солнце сверху и выходил снизу, из его огненного глаза. Как будто солнце было дверью между мирами. На морде чудовища выделялись жуткие зубы и красные глаза.

– Это орсины, – сказала Кэролайн, нехотя отходя от гобелена. – Вот что здесь показано. Изгнание Первого Таланта и создание орсинов.