Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)

Перекресток

23. Сияющий мальчик

На фоне белого неба кружились хрупкие и трепетные костяные птицы.

За ними наблюдал ребенок в лохмотьях – маленький, в серой одежде на фоне темно-серой черепицы крыши, с испачканными грязью ручками и щечками. Маленький, как кролик. Маленький, как камешек в ботинке.

А таким и нужно быть, если не хочешь, чтобы тебя заметили.

Вокруг него простирался город мертвых с потускневшими от тумана крышами, с темными неподвижными очертаниями холодных дымоходов. Внизу, в сырых переулках, клубился белый туман, из которого доносился шепот. Шепот голодных духов. Они шептали всегда. И становилось понятно, что это не туман вовсе.

Он больше не боялся их – по крайней мере, боялся не так, как в самом начале. Пока ты маленький и незаметный, можно держаться от них в стороне. Опустив голову, почти одичавшим взглядом он наблюдал за тем, как духи просачиваются через гниющие дверные проемы и движутся мимо покосившихся брошенных телег. Он не издавал ни звука. Духов привлекал его талант – исходящее от него голубоватое сияние. В этом месте он снова научился опасаться своего дара, как опасался его маленьким мальчиком под опекой Элизы, бродящим вдоль Темзы.

Костяные птицы, молчаливые как смерть, продолжали кружить вдали.

Убедившись в том, что поблизости нет ни призраков, ни птиц, он выполз из своего укрытия. Мальчик лет восьми, с голубыми глазами и черными, как крылья ворона, волосами. В постоянно сырой одежде. Кожа его стала еще бледнее из-за странного полусвета этого мира. Он почти забыл, как это – ощущать солнечный свет на своем лице. Прошлое он вспоминал тоже едва, как бы в полусне, по крупицам, словно все было очень давно. Но помнил, что был подкидышем, точнее ребенком, которого нашла на покрытом соломой полу железнодорожного вагона женщина, спасавшаяся бегством. У него не было имени, кроме того, которое она дала ему в первую ночь, – по названию деревушки Марлоу, в которой они оказались, и потому он будет Марлоу до конца своих дней.

Малыш Марлоу. Упорный, смелый, не теряющий надежды даже в тени серых помещений. Время от времени он крепко сжимал левую руку правой и представлял, что рядом с ним Чарли.

Но он не был совсем один. Как на этой крыше, так и в этом мире.

Его защищал находившийся поблизости дух женщины, не покидавшей его с момента его появления в этом мире. Сейчас ее призрачный силуэт колыхался на краю крыши с такой же серебристой, как и при жизни, косой на спине. Но теперь она выглядела не так, как раньше. Если прищуриться и посмотреть на нее сбоку, то можно было увидеть, как сквозь массивную фигуру просвечивает город, будто она сделана из марли. Иногда по ее лицу пробегала рябь, и тогда оно выглядело то моложе, то старше. Почему Бринт – а это была именно его Бринт, или ее отголосок, то есть то, чем она стала в этом мире, – отличалась от других духов, он не знал. Но отличалась. Она никогда не улыбалась, а лишь смотрела на него серьезными глазами и молчала. В них плескалась слегка пугающая его тоска. Именно Бринт предупредила его об опасностях этого мира и о том, что остерегаться нужно не только мертвецов, но и здешних костяных птиц.

И Бринт же сказала, что ему не следует оставаться здесь.

Что ему нужно пересечь реку, как он теперь знал и сам. Отправиться к дальнему берегу, по которому двигались бесчисленные ряды духов. Потом идти по старым рельсам мимо серых комнат – но ни в коем случае не заходя в них – к проходу Другров. И опасаться стены из карикков; бояться даже самого дома. Ибо в том доме, как она объяснила, находится единственная дверь, которую можно открыть с этой стороны разрыва, – дверь, которую усердно охраняют сами другры. Когда-то именно так они приходили и уходили. Но теперь у них есть и другие способы, шептала она.

Они.

Их было несколько. Не только тот, что преследовал его, охотился за ним, приняв его за своего, и который, по словам Джейкоба Марбера, был его матерью. Тот, которого вызвал доктор Бергаст и чью силу высосал в орсине. На какое-то время мальчика охватил ужас, но затем притупился, как притупляется все в этом мире, и теперь другры представлялись просто еще одной помехой, очередной угрозой, от которой нужно было скрываться; лишь еще одним фактом в этом сосредоточении зла. А времени оставалось все меньше: скоро его выследят костяные птицы, а за ними явятся и их хозяева, другры.

Черная река влекла его, как песня; она была похожа на Темзу, которую он знал в детстве, ее теневую сторону: как если бы Темзу вывернули наизнанку и высосали из нее весь свет и движение, оставив лишь холод. Но даже если бы он преодолел эту реку, даже если бы его пропустили те ужасные паромщики – карикки, как называла их Бринт, – то как ему пробиться через толпы духов? Сначала он отказывался идти дальше, ведь она не могла сопровождать его.

– Те, которые как я, они не могут вернуться, – прошептал призрак Бринт. – По крайней мере, так же, как пришли. Карикки переправляют мне подобных лишь в одну сторону.

Он не совсем понял ее:

– А как же я?

– Ты не такой, как я. Река тебя не остановит.

– Тогда почему ты боишься?

– Тебя знают, Марлоу, хотя ты этого еще не осознаёшь. – Она повернулась лицом к реке. – Там кое-что есть. Кое-что… неправильное. Я точно не могу сказать.

Она немного помолчала, покачиваясь в странном свете, а потом добавила:

– В этом мире есть то, что боится другров, а есть то, чего боятся другры. Кто точно знает, что есть что?

Желтый туман медленно расступался, открывая вид на реку, поверхность которой в обоих направлениях разрезали бесчисленные ялики карикков. По пути в город их суда были наполнены духами, а из города – всегда пусты. Ибо мертвые переправлялись только в одну сторону, а карикки питались их воспоминаниями, оставляя своих пассажиров опустошенными и потерянными.

– Так вот что случилось с тобой, Бринт? – спросил мальчик. – Они и с тобой так поступили?

– Я… не могла тебя вспомнить. Поначалу… Когда нашла тебя.

– Но потом же ты вспомнила, – уверенно сказал Марлоу. – Вспомнила.

Сначала Марлоу было очень страшно.

Вокруг него дрожал орсин, руки болели, в ладонях горел огонь. Он знал, что Чарли находится там, на другой стороне, тоже полный боли и страха. Все, что имело для него значение, находилось на той стороне, в разрушающейся пещере, на каменном краю затопленного бассейна; он оставил Элис и остальных, ему пришлось их оставить, потому что орсин разрывался, и только он один мог его запечатать. Он знал, что доктор Бергаст и другр уже где-то внизу, он видел, как они тонут, умирая, и все же держался, держался и держался, чувствуя, как свет орсина тускнеет и гаснет, словно уголек во тьме.

Во тьме, которая длилась очень долго.

Он проснулся, дрожа от холода и сырости, у подножия гниющей лестницы, в заплесневелом здании, одновременно напоминавшем и не напоминавшем здание на Никель-стрит-Уэст. Руки болели и покрылись волдырями оттого, что он цеплялся ими за похожую на древесную кору кожу орсина. Боль во всем теле постепенно затихала, как звук удара медных тарелок в пустом зале. Марлоу приподнялся и впервые за всю свою короткую жизнь, в которой его не раз бросали и предавали, понял, что такое абсолютное одиночество.

Вокруг царила тишина, прерываемая лишь тихим журчанием воды. В воздухе ощущался слабый запах гари. Марлоу сразу же огляделся в поисках тел доктора Бергаста и другра, но ничего не нашел. Дверь болталась на петлях; на улице клубился туман, в котором мелькали расплывчатые лица. Плотное марево походило на воду, которую наливают из озаренной светом чаши.

Духи мертвых. Он испуганно отпрянул в тень, не издавая ни звука. Что ему теперь делать? Он не знал. За спиной в темноту уходила лестница. Это был путь назад, к разрушенному орсину. Марлоу взглянул наверх, надеясь, что Чарли каким-нибудь образом появится там. Может, даже найдет выход. Но чуть погодя, набравшись храбрости, сам полез по лестнице, держась за перила ноющими от боли руками. С каждой ступенькой тьма сгущалась, превращаясь в кромешный мрак, пока не наполнила его таким страхом, что он повернул назад.

Марлоу снова погрузился в сомнения. Чарли за ним не пришел. Как Элис. Как и все остальные. Усевшись на пол, подтянув коленки к груди и положив подбородок на руки, Марлоу уставился на постепенно угасающий серый мир и заплакал. Может, не от страха, а просто от усталости. В любом случае он не заметил, что опять начал светиться – сперва очень слабо, но после голубое свечение стало постепенно разгораться. На его руках обрисовались вены, затем очертания костей. С улицы к гниющей двери, сгущаясь клубами, потянулся туман. Духи. Вскоре их извилистая лента подплыла ближе, окружая мальчика. Подняв мокрое лицо, Марлоу увидел, что на него словно сквозь призму тумана смотрят незнакомцы, а затем почувствовал во рту сухой привкус пепла. Он попытался вдохнуть, но не смог, будто оказался под водой…

Охваченный паникой, он отшатнулся, и тут голубое сияние вырвалось наружу, обдав жаром духов и пронзив клубы тумана, раскидывая его в клочья, превращая в ничто.

Потом, задыхаясь, он стоял на руках и коленях. Кожа постепенно остывала. Духи исчезли, но он знал, что на улицах есть еще множество, бесчисленное множество других. И тут, подняв голову, он увидел в дверном проеме знакомые очертания.

– Бринт? – прошептал он, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Это… это ты? Ты вернулась?

Ее полупрозрачная фигура продолжала молча мерцать в дверях.

– Бринт! Это я! Марлоу!

Марлоу. Похоже, это имя что-то пробудило в призраке. Она и раньше приходила к нему в этом мире, когда они с Чарли заблудились здесь. И все же будто почти забыла его, словно не видела его целую жизнь. На ее лице читалось замешательство.

– Тебе здесь… не место, Марлоу. Духи мертвых идут. Поспеши…

И она помахала рукой.

Он бежал за ней по разлагающимся улицам, шлепая по лужам, перепрыгивая через грязные дорожки, через дверные проемы, пробираясь под обвалившимся арками. Духов привлекали его талант и сила, но он лишь следовал за призрачной фигурой женщины, которую любил при ее жизни, ни о чем не думая, просто дыша и стараясь не шуметь.

Так началась череда серых дней, если это были действительно дни, проходивших без изменений. Сперва Марлоу пытался укрыться и выжить. Постепенно он научился держаться вдали от мертвых на улицах, бесшумно передвигаться по крышам и балконам. Надежда на то, что за ним придет Чарли, не угасла совсем, но с каждым днем его появление казалось все менее вероятным. Потом он решил попытаться выбраться отсюда самостоятельно. Они с Бринт сначала двинулись на восток, а потом на запад города. Разницы не было: каждый раз они оказывались на краю черной Темзы, похоже, что город мертвых окружен. Но когда они направились на север, то до центра так и не добрались, словно никакого центра и не было. Он набрел лишь на ту самую странную комнату, в которой когда-то нашел артефакт для доктора Бергаста, комнату с застывшим внутри мертвым талантом неподалеку от улицы с белым деревом. Эта улица и дом с комнатой вновь навеяли воспоминания о Чарли, в которых его друг казался таким близким.

Некоторое время он держался неподалеку, вбегая обратно в здание, когда духи улавливали его запах. Но когда научился не попадаться им на глаза, то двинулся дальше, тем более что Бринт не могла заходить внутрь, а для него самого там ничего полезного не было.

И все это время, день за днем, он с удивлением наблюдал за духом Бринт, не понимая до конца, кто она. Она походила на ту Бринт, которую он любил, и казалось, что сейчас она охраняет его так же, как охраняла при жизни. И все же теперь она была иной. Уже не той суровой, мрачной и осторожной великаншей, которая в свое время позволила мисс Куик и мистеру Коултону забрать его, а затем, поняв, что ему грозит, последовала за ним, отбилась от лича и спасла их в том поезде, когда они ехали на север в Шотландию. В этой Бринт было много… пустоты.

Он старался не задумываться об этом.

Но в одном она была права. Он не мог оставаться здесь; ему придется пересечь реку.

И вот день расставания настал. Марлоу бесшумно прошел по краю крыши и спустился на разваливающийся балкон. Духи улетучились, оставив над лужами лишь медленно расходящийся туман. Бринт уже стояла на улице. Он торопливо спустился по полуразрушенной лестнице и, низко пригнувшись, побежал к набережной. Холодный туман лез под поношенную рубашку, и к тому времени, как Марлоу добрался до древней деревянной лестницы и принялся медленно спускаться, он весь дрожал.

Бринт следовала за ним. Лестница долго поворачивала, а мягкие гнилые половицы пружинили под ногами. Закончилась лестница скользким причалом, наполовину погруженным в черную водную гладь. Марлоу было знакомо это место, ведь он наблюдал за ним уже несколько недель. С одной стороны стояла лачуга без крыши – некогда будка для продажи билетов, но давно заброшенная и обветшалая. Присев, он стал ждать. Туман здесь был гуще, и в нем один за другим вырисовывались причалы вверх и вниз по реке. От них медленно отходили паромы, подгоняемые проводниками в плащах с капюшонами, – паромы, заполненные мертвецами, с глухим слабым стуком пристававшие к берегу. Затем полупрозрачные нити духов шли вверх и прочь от реки.

Из-под причала донеслось что-то похожее на шипение. Марлоу решил взглянуть. Сначала на черной поверхности он увидел собственное отражение – бледное, водянистое; но потом оно померкло, как бы скрылось из виду, а шипение превратилось в гул тихих голосов. Голосов, зовущих его, Чарли и Элис. Кто-то двигался там, в реке…

– Мар-лоу… – прервал его видения шепот Бринт, донесшийся словно издалека за спиной.

Марлоу упал на спину, тяжело дыша. Бринт была рядом с ним; глаза ее потемнели от страха.

– Тебе нельзя глядеть в реку, – прошептала она. – Это не вода. И не позволяй ей коснуться тебя.

Марлоу вздрогнул. Лужи на причале походили на разлитую ртуть и, казалось, разъедали древесину.

Вскоре из тумана проявился серый нос судна с облупившейся, напоминавшей высохшую кожу краской. Так близко Марлоу еще не подходил. Это оказался не ялик, как он сначала подумал, а небольшой паровой паром с покрытыми слизью перилами и низко нависавшей над черной рекой палубой. На палубе стояла целая толпа духов мертвых, мерцающих и печальных. Посередине палубы возвышалась труба с открытой дверцей, пламя внутри которой походило на жуткий глаз. Марлоу вздрогнул. Перед ним вырос склонившийся над рекой перевозчик с высоко поднятым шестом с крюком на конце. Этим крюком паромщик зацепился за бухту гниющего каната на берегу – и судно скользнуло к пирсу.

Паромщик оказался женщиной – кариккой. Откинутый назад черный плащ обнажил череп с серой кожей, натянутой так туго, что, казалось, местами она порвалась. Из темных десен торчали длинные зубы. Глаза были скрыты под облачком дыма, походящего на своеобразный ореол тьмы. Женщина поворачивала из стороны в сторону застывшее в грозной ухмылке лицо, словно принюхиваясь. Приглядевшись, Марлоу понял, что капюшон и длинное платье – это продолжение ее тела, огромные складки кожи, свисающие с шеи и рук. Вокруг одной руки обвивалась железная цепь, которая, к ужасу мальчика, с тихим хлюпаньем зашевелилась, то погружаясь в кожу, то вылезая, словно скользящая под кожей змея. Не в силах вынести это зрелище, Марлоу опустил голову.

– Бринт? – прошептал он. – Бринт, что, если она меня увидит? Что мне делать?

– Она слепа. Ты должен вести себя тихо.

Марлоу попытался придать себе храбрости.

– Я не прощаюсь, – сказал он.

– Я найду тебя. Найду способ пересечь реку.

Глаза на полупрозрачном лице Бринт оставались холодными и невыразительными. Марлоу хотелось верить ей, но его столько раз бросали…

– Да, я знаю. Найдешь, – прошептал он. – Не забывай, ладно?

Духи мертвых уже рассеивались, неуверенно проскальзывая мимо по ступеням и далее, направляясь в город мертвых. Темная карикка безо всякого перерыва уже начала отшвартовывать паром. Цепи заскрипели. Марлоу встал и без лишних раздумий переступил причал босыми ногами.

Палубу парома покрывала плесень. Опирающийся одной рукой на скользкие перила, уставившийся на высокую закутанную фигуру, мальчик выглядел совсем маленьким. Существо вблизи оказалось гораздо выше, чем он думал, и двигалось медленно. Отцепившись от причала, оно взмахнуло шестом, рассекая воздух прямо у лица Марлоу. Паром со стоном отчалил.

Бринт исчезла из виду почти сразу, и на Марлоу навалилось одиночество. Вскоре вокруг остался лишь туман, в котором слышался тихий плеск реки о борта. Мальчик затаил дыхание, заставляя сердце биться как можно тише. Он боялся, что карикка услышит его, вытянет свою ужасную костлявую руку, схватит его и выбросит за борт. Но она стояла на носу неподвижно, опустив лицо и ссутулив широкие плечи, словно погрузившись в раздумья. Цепи переползали через ее горло и спускались по спине. В руках она держала нечто вроде детской желтой ленточки, которую наматывала на костлявый, как у скелета, палец и тут же разматывала, будто наслаждаясь ощущением. Завороженный этим зрелищем, Марлоу ощутил внезапный прилив жалости. Может, это вещица ее дочери, а может, и ее собственная. Кем она была в жизни? Он осторожно вытянул шею, чтобы рассмотреть ее поближе.

Существо остановилось и подняло голову с застывшей на лице ужасной ухмылкой.

Марлоу замер, не решаясь вздохнуть. Заслонявшая глаза карикки дымная пелена заколыхалась. Склонив голову набок, карикка принюхалась, словно почуяв запах мальчика – неправильный, живой, с до сих пор теплящейся внутри кровью. Потом завертела головой, выпрямилась во весь рост – во все десять, а то и двенадцать футов – и медленно двинулась прямо к нему с развевающимся за спиной плащом.

К тому времени они миновали середину реки. С замиранием сердца Марлоу отметил, что другой берег будто укутан туманом из духов – огромным облаком мертвецов.

Карикка меж тем подошла совсем близко и нависла над мальчиком. Она начала размахивать длинными руками с костяными пальцами, сжимая и разжимая их с тихим треском и едва не задевая волосы Марлоу. Он сжался, вцепившись в перила.

Темная, похожая на змею цепь выползла из-за руки и потянулась к нему. Марлоу оставалось лишь в страхе следить за ее движением. Колыхаясь, цепь постепенно приблизилась, дернулась мимо и вернулась обратно.

Остановившись в двух дюймах от его лица, карикка наклонила голову, посмотрела на него и подняла ладонь с желтыми костяными пальцами.

И в это мгновение Марлоу с ужасом осознал, что сквозь его кожу просачивается голубое сияние. На руках проступили вены, темные, словно реки на карте. Он никак не мог заставить себя не сиять. И тогда сделал единственное, что пришло ему в голову: схватил конец выцветшей желтой ленты, обернутой вокруг пальца карикки, и потянул.

Лента соскользнула с ее пальца и осталась у него в руке.

Существо резко отшатнулось, словно обжегшись. Цепь втянулась в его плоть. Из горла его вылетел ужасный крик, полный ярости и злобы, а Марлоу бросился в сторону, едва не споткнувшись, пробегая мимо дымовой трубы.

– Не подходи, или я брошу ее в реку! Я не шучу!

Даже ему самому собственный голос показался тоненьким и робким.

Карикка с щелчком шеи повернулась к нему голову и нависла над перилами, высокая, массивная, мощная, с неизменной злобной ухмылкой на лице.

Сердце Марлоу бешено заколотилось, все тело задрожало от страха. Он сжимал ленту в кулаке, готовый бросить ее, как будто существо и вправду видело его.

– Доставь меня туда, где не так много духов, – потребовал он дрогнувшим от страха голосом, но тут же собрался с силами. – Сможешь забрать ленту, когда я буду в безопасности.

Но паром не развернулся, а продолжил понемногу плыть вперед как бы сам собой, без видимых средств управления. Противоположный берег постепенно приближался. Теперь сквозь туман можно было различить заросли высоких сорняков, осыпающийся край мощеной дороги, каменный пирс и слабо светящийся фонарь. И повсюду – духи мертвых, собравшиеся в единую массу.

– Не сюда! Не останавливайся здесь! Разверни паром! – закричал Марлоу и, чуть подумав, неловко добавил: – Пожалуйста…

Карикка продолжала наблюдать за ним с застывшей ухмылкой. У Марлоу больше не осталось идей. Ему захотелось, чтобы рядом, как по волшебству, оказались Элис и Чарли. Ленту он держал в кулаке, словно фонарь. От голубоватого сияния его кожи становилось только страшнее.

Но тут нос парома заскрежетал по берегу, и вокруг бортов заколыхались заросли сорняков; духи мертвых на берегу настороженно попятились, словно почуяв живого мальчика.

И тут, не сводя с него взгляда, карикка громким хриплым шепотом заговорила:

– Он не может спать. Не может уснуть, пока ему снишься ты. Он ждет тебя.

Голос ее походил на волочащееся по камню железо. Марлоу содрогнулся. Он не подозревал, что это существо умеет говорить, и от этого оно казалось еще более ужасным. Возможно, потому, что произнесло эти слова с темной ненавистью. А потом провело когтями вдоль глаз по нависшему перед ними облачку тьмы, словно отбрасывая пелену, – и Марлоу увидел, что скрывается в темных глазницах. Два светло-карих глаза, человеческих, почти детских, полных печали, отчего Марлоу смутился.

Вдруг она еще шире раскрыла ухмыляющийся рот и пронзительно заверещала, отчего по туману духов прошла рябь. Они вздрогнули, словно внутри них поднялся темный ветер, и их мерцающие лица исказились от боли. Затем они закружились, все быстрее и быстрее. Марлоу с ужасом наблюдал, как на берегу черной реки сгущается и бурлит целый вихрь мертвецов.

– Замолчи! Хватит! – кричал он.

Но карикка с до жути человеческими глазами продолжала верещать. В туманном небе над рекой показались далекие крылатые тени. Костяные птицы.

Марлоу обернулся и похолодел от страха. Швырнув желтую ленту под ноги, он перелез через скользкие перила и с колотящимся сердцем бросился в туманный водоворот.

Тут же его лицо и руки будто обдало жаром и стегнуло плетьми. В ушах раздавались вопли проносящихся мимо духов. Серый свет померк. Вскоре уже не было видно ничего, кроме жуткого, исходящего от него самого голубого сияния, отражающегося от туманных мертвецов и рассеивающегося во мраке. Под ногами ощущались неровные влажные камни. Задыхаясь, Марлоу упал на колени, поднялся и попытался идти дальше, но не смог. Вены на его руках побелели. Голубое сияние слабело. Он не мог дышать, пытался втянуть в себя воздух, но лишь хрипел и кашлял. Будто его воздухом дышали тысячи чужих легких, и тысячи чужих сердец перекачивали его кровь.

Потом он оказался лежащим на боку, сквозь лохмотья ощущалась мокрая земля.

Он закрыл лицо руками.

Сколько он так пролежал? Сквозь пальцы Марлоу увидел незнакомца в сером плаще и с обмотанными лохмотьями руками и ногами. Он шел наклонившись, будто против сильного ветра, и что-то сжимал в руках у груди. Одна рука казалась нечеловечески крупной. Голова и лицо были замотаны длинным шарфом.

Подойдя ближе, незнакомец опустился на колени перед Марлоу и прошипел, сверкая глазами:

– Глупый мальчишка! Так ты приведешь к себе их всех!

Он развернул лохмотья на своей обычной руке и прижал ладонь к маленькой щеке Марлоу, отчего тот ощутил тревожный жар. Тогда же Марлоу почувствовал нечто почти забытое – прикосновение другого живого человека. Мальчик закрыл глаза, и глубокий, неестественный сон поглотил его.