Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

Дверь в центре мира

36. La Belle Époque

[12]12
  Прекрасная эпоха (фр.).


[Закрыть]

Чарли очнулся от беспокойного сна на борту пассажирского лайнера. Ему снова приснился Марлоу. Худой, сияющий, с искаженными очертаниями и словно стоящий за темным стеклом. Поднявшись с койки, Чарли выглянул в иллюминатор, в черноту ночи. Далеко в воде отражались огни. Он протер стекло рукавом. В каюте было холодно.

– Это Марсель, – сказала Элис с бледным лицом, сидя на стуле у двери, в темноте. Казалось, будто она никогда не спала. – Мы встанем на якорь вдали от берега и высадимся утром. Лучше тебе еще поспать. До Парижа потом долго ехать на поезде.

Чарли прижался лбом к прохладному стеклу и закрыл глаза, ощущая гул пароходных двигателей, слабый и ровный, как биение чудовищного сердца. Рядом на другой койке храпела Рибс, перекинув руку через край. Чарли старался не думать о Комако и о том, что она рассказала про Темного Таланта. Всю жизнь ему говорили, что делать, как себя вести, как жить, и он понял, что лучше не прислушиваться к чужим словам. Эта жизнь – его собственная. Он не верил в предназначения, не верил в предсказание обезумевшего от жажды крови глифика, не верил в будущее, в котором он причиняет боль тому, кого любит. Он достаточно знал себя, чтобы понимать, что такого не будет. И все же той ночью, когда Ко рассказала ему, что видела именно его в образе устраивающего бойню Темного Таланта, он едва заснул. Потому что знал, что у испорченной пыли есть свои желания и потребности.

И все же он ощущал, что, не считая заражения, внутри него что-то изменилось, и постепенно начал понимать, что, сам того не зная, всегда был частью чего-то большего. Что его отец служил Клакеру Джеку, а потом предал его. Что каким-то образом передал ему талант. И что теперь он может не только исцеляться, но и привлекать к себе пыль. Да и сны его стали более яркими и красочными, как у глифика.

В нем пробуждались новые таланты, хотел он того или нет.

Он не делился своими сомнениями ни с Элис, ни с Рибс. Он словно вернулся в то время, когда жил на Миссисипи и надеялся, что если он не будет слишком много думать о происходящем внутри него, то все оставят его в покое и позволят притворяться, что он нормальный человек. Вместо этого он задумался об орсине и о монастыре, который они искали.

Потянувшись к шнурку на шее, он рассеянно повертел в пальцах кольцо.

– Элис? Как ты думаешь, какая она, Аббатиса?

– Она сама называет себя Аббатисой, – фыркнула Элис. – А ты как думаешь, какая она?

– Наверное, опасная.

– Заноза в заднице, вот она кто, – пробормотала Элис, надвигая шляпу на глаза. – Все они такие.

Сон к Элис не шел. Она поглядывала то на Чарли, то на Рибс, с беспокойством думая о том, как они изменились со времен Карндейла. Так она сидела допоздна, сложив руки, засунув под мышку маленький смешной пистолет Коултона и прислушиваясь к шагам за дверью каюты.

Утром они высадились в Марселе, прошли через таможню и купили билет на вокзале. Проехали Лион, затем Осер и, наконец, оказались на мрачных окраинах центра мира – Парижа.

Чарли заметно переживал, не понимая, как относиться к своему новому состоянию. Конечно же, Элис знала про испорченную пыль, знала, что эта пыль причиняет Чарли боль и заставляет его чувствовать неловкость перед ней, Элис, перед ними всеми. И он изо всех сил пытался скрыть свои переживания, боясь, что все отвернутся от него, если догадаются, что происходит с ним на самом деле.

Но она и сама прекрасно знала, каково это – когда порча хоть немного разъедает тебя изнутри. И глядя на Чарли, боялась увидеть в нем свое отражение.

Иногда она стояла над ним ночью, следила за его дыханием и вспоминала мальчика, которым он был всего полгода назад, мальчика, который, с одной стороны, ничего не знал о мире, а с другой – знал слишком много, больше, чем многие люди узнают за всю свою жизнь. Знал о жестокости, о безразличии мира к страданиям, о том, как можно заставить человека вопить от боли. Она вспомнила запертую каморку в Натчезе, где впервые увидела его. Вспомнила, как он вытягивал лезвие из руки и с каким умным взглядом обдумывал предложение Коултона. И от этих воспоминаний у нее сжималось сердце.

Тогда же, в Америке, она посетила приют, где жила ее мать, и узнала о ее смерти. О смерти матери, которая подвела ее, подвела себя, подвела собственного бога. Все казалось таким далеким. Пожар в общине и найденные обугленные трупы половины ее обитателей. Та женщина, Адра Норн, которая довела ее мать до безумия, прошла через огонь и утверждала, что долг матери Элис – очистить от греха заблудшие души. Тело ее так и не нашли.

«Вот что бывает, если верить тому, кто проходит через огонь и утверждает, что тебе в жизни дана великая цель», – подумала Элис с горечью.

В Париже их встретило пестрое бурое небо, похожее на старый синяк. Они вышли из здания железнодорожного вокзала – странная троица: Элис и Рибс впереди, вернувшиеся в город, который они покинули совсем недавно, и Чарли, высокий и мрачный, шагающий за ними. Их можно было бы принять за гувернантку с подопечной на прогулке и сопровождающего их слугу. Только Элис с ее покрытыми шрамами лицом и мужскими брюками нисколько не походила на гувернантку, а размахивающая руками Рибс с ее дерзкой ухмылкой и вовсе не напоминала ребенка. Что касается Чарли, то его осанка больше подходила бы господину, а не слуге.

«Нет, мы скорее выглядели как трое приехавших покорять крупный город преступников» – так думала Элис, встречая изумленные взгляды спешащих мимо солидных мужчин и дам.

По-французски Элис говорила с трудом. Отчасти поэтому она не любила Париж. Она уже бывала здесь несколько раз с Коултоном, но никак не могла привыкнуть к тупой сытости и высокомерным взглядам его обитателей. Бульвары до сих пор напоминали о тех днях. Она вспоминала, как ее друг с суровым лицом и всклокоченными бакенбардами пережевывал рыбу в ресторанчике с видом на Сену; как он настоял на посещении портного, который шил на заказ яркие жилеты; как манеры его становились здесь более утонченными, как будто он превращался в другого человека, более мягкого, более вежливого.

«Эх, Коултон, черт тебя подери», – подумала Элис, когда грудь ее пронзила старая боль.

По крайней мере, на этот раз она знала, куда им ехать. Миссис Фик написала письмо своей знакомой, проживавшей на грязных улицах Монмартра, которая могла помочь им найти Аббатису. И вот они пешком направились к узким крутым улочкам холма за Сеной, пересекая большие бульвары. Они шли мимо служанок с ленточками на шеях, мимо мясников в фартуках с кусками мяса на плечах и с кровью на руках, мимо художников в красных и желтых жилетах с перепачканными красками руками, несущих холсты по улицам. От булыжной мостовой, бледных зданий и многочисленных витрин пивных заведений и кондитерских исходил свет, от которого город казался ослепительным и загадочным, несмотря на грязь, облупившуюся краску и конские яблоки под ногами. Они миновали старинные ветряные мельницы. Улицы сузились, и они пробрались под вереницами сушившегося белья, прислушиваясь к реву и смеху толпы.

Для начала они нашли ночлег в доме на три семьи. Переговоры вела Рибс, болтающая на безупречном французском. И она продолжила болтать. И разговаривала все время, пока Элис с Чарли сидели за столом перед тарелками с тушеным мясом и пирогом, а семейство едва не каталось от смеха в ответ на шутки этой рыжей девчонки с зеленой лентой на шее, в огромной шляпе с цветами и в зелено-фиолетовом платье, которое ей одолжила одна из дочерей семейства. Сейчас Рибс выглядела очень хорошенькой и озорной и казалась старше своего возраста. Элис оставалось только переглядываться с Чарли поверх тарелок и встречать его недоуменные взгляды.

Ближе к ночи улицы ожили. Элис повела Рибс и Чарли в подвальную пивную у подножия холма в поисках знакомой миссис Фик. Но в первый вечер женщина не появилась, как не пришла и во второй. На третий вечер Элис увидела в толпе посетителей пожилую даму с распущенными седыми волосами и в шали, положившую ноги на соседний стул и взирающую на мутный бокал абсента. В длинном зеркале за ее спиной двигались размытые отражения пьяниц, похожие на призраков.

– Vous êtes les amis de Madame Ficke[13]13
  Вы друзья мадам Фик (фр.).


[Закрыть], – заговорила она глухим низким голосом, не успела троица подойти к ней.

Элис посмотрела на Рибс, и та пояснила:

– Говорит, что мы нашли кого нужно. Она вроде нас знает.

Взгляд старухи оценивающе метался между ними.

– Vous la trouverez au Couvent de la Délivrance. Dans Montparnasse. Votre travail est dangereux. C’est la morte qui t’amène ici[14]14
  Вы найдете ее в Куван-де-ла-Деливранс. На Монпарнасе. Ваше дело опасно. Тебя привела сюда смерть (фр.).


[Закрыть].

Элис ждала перевода. Рибс прижала руку к лицу, чтобы скрыть от старухи выражение своего лица, и преувеличенно закатила глаза.

– Похоже, что мы заняты опасным делом. И по-моему, она этого не одобряет. Ну, «опасно» – это, конечно, не про нас…

Старуха пожевала беззубым ртом и показала большим пальцем на Чарли.

– Ce garçon est malade. Quelle est ca corruption?[15]15
  Этот мальчик болен. Что это за порча? (фр.)


[Закрыть]

– Что еще, Рибс? – взволнованно спросил Чарли. – Почему она так на меня смотрит?

– Говорит, от тебя чем-то воняет, – мило пожала плечами Рибс.

– Ничего не воняет, – принюхался Чарли.

– Да неужели, – усмехнулась Рибс, распахнув глаза.

На морщинистом лице старухи промелькнул ужас, и она что-то быстро сказала по-французски, не переставая смешивать абсент и вдыхать его аромат. Затем, сгорбившись, уставилась в бокал, словно пытаясь разгадать сокрытые в нем тайны. Элис даже не знала, что думать, – то ли эта женщина сумасшедшая, то ли награждена каким-то особым даром, о котором она еще не слышала. В пивной стоял гам, смеялись женщины, гулко переговаривались мужчины. В углу заунывно хрипел аккордеон. Элис почувствовала, что ее кто-то толкает, и сердито отпихнула незнакомца. Тот пошатнулся, попятился, потерял шляпу и с удивлением оглядел ее, но она уже отвернулась.

Низко наклонившееся над столом лицо старухи казалось зеленым. Веки, похожие на веки ящерицы, сомкнулись. Угрожающим басом она произнесла незнакомые Элис слова и тихо рыгнула.

– Похоже, ей нравится напиваться, – прошептала Рибс.

Элис нахмурилась:

– Так она знает, куда нам идти, или нет?

– В Куван-де-ла-Деливранс, монастырь Избавления, – ответила Рибс. – Да, все будет в порядке. Это в Монпарнасе, за Сеной. Правда, ни про какой орсин она не знает.

– Мы ее совета не спрашиваем, – скривилась Элис. – Нам просто нужно выяснить дорогу.

Рибс заглянула за плечо Элис.

– Ах, Чарли, да не будь ты таким мрачным. Нет ничего, что не могла бы исправить горячая ванна.

– Дело не во мне, – пробормотал он из полумрака.

В ту ночь, сидя в домике на вершине Монмартра, Элис слушала, как оживают парижские улицы. Им постелили в огороженной простыней половине комнаты, и было слышно, как по соседству во всю мощь храпят братья-каменщики. Рибс лежала под маленьким окошком, сквозь которое на лицо падал лунный свет. Элис не в первый раз задумалась, какой могла сложиться жизнь той, родись она в более благополучных условиях. Рибс обладала незаурядным умом и отличалась миловидностью, которую безуспешно пыталась скрыть. Лунный свет вырисовывал скулы и курносый нос, делая ее похожей на более взрослую женщину, которой она когда-то станет.

Как оказалось, лежавший в дальнем кресле Чарли тоже наблюдал за ней. Элис удивилась, заметив его открытые глаза на настороженном лице.

– Тебе нужно поспать, – сказала Элис. – Завтра отдыхать времени не будет.

– Да.

Но Элис понимала, что он не внемлет ее совету. Она и сама была такой же; всегда с трудом засыпала, даже когда только начинала работать детективом. Особенно перед ответственным заданием. Поднявшись с постели, она подошла к нему и присела рядом.

– Она выглядит такой спокойной, – сказал Чарли. – Интересно, что ей снится?

– Наверняка какой-нибудь простофиля, карманы которого она обчищает и которого потом спускает по лестнице пинком под зад, – с улыбкой предположила Элис.

– Даже не представляю, как она может спать.

– Если я что-то знаю наверняка, так это то, что Рибс может спать когда угодно. При любых условиях.

– Забавная она, когда спит, правда? – тоже улыбнулся Чарли.

– Вроде того.

Чарли медленно и обстоятельно, словно пытаясь помассировать синяки, потер обеими ладонями предплечья. Элис нахмурилась.

– Болит? Я имею в виду пыль.

– Нет, не болит, – ответил Чарли, опуская руки и пожимая плечами. – Просто есть ощущение, что внутри меня находится то, что быть там не должно. Что-то не принадлежащее мне.

Он засучил рукава, чтобы показать ей татуировки, шевелящиеся, похожие на причудливые письмена или вовсе бессмысленные узоры. Элис зачарованно разглядывала их и наконец сказала:

– Извини.

– За что? – удивился он.

– За все. За то, что привезла тебя в Карндейл. За все, что там произошло. Я… я не знала. Я не знала, что задумал доктор Бергаст и что на самом деле представлял собой Карндейл.

– Глупости это, Элис, – едва заметно улыбнулся Чарли. – Ты ни в чем не виновата.

– Возможно.

– Ну а если бы не привезла меня, то что? Думаешь, мне было бы лучше в Натчезе?

– Нет, – тихо ответила она.

В наступившей тишине Элис вытащила полы своей рубашки и приподняла ее до ребер.

– Во мне тоже это есть, – сказала она. – Пыль. Джейкоба Марбера. Часть ее осталась во мне, после того как он напал на нас в поезде по пути в Карндейл.

Чарли пристально вгляделся в неестественно темный шрам у нее на ребрах:

– Я помню.

– Но это не похоже на твой случай, – продолжила Элис. – И я не… особенная. У меня нет таланта. Так что она не оказывает на меня никакого влияния. Правда, когда мы с Маргарет приехали в Лондон на поиски Марбера, я… ощутила кое-что. Словно меня что-то притягивало. За швы. И это же чувство было, когда я искала здесь второй орсин. Как будто пыль… ведет меня. Как будто она живая.

– Ну да, – кивнул Чарли. – Такое тоже бывает.

– И мне это не нравится, – призналась Элис.

– Ага, – снова кивнул Чарли.

Рибс между тем тихо посапывала. Элис провела пальцами по своему шраму, ощупывая его рваные края.

– Пыль… что-то хочет, – вдруг прошептал Чарли.

Элис удивленно посмотрела на показавшегося вдруг таким уязвимым юношу:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не знаю. Ничего.

Он поднялся, словно в смущении, и спрятал глаза в тень.

– Я… боюсь, – тихо прошептал он.

– Не бойся ее. Ты сильнее какой-то там пыли.

– Нет, Элис. Я боюсь себя, – прошептал он и замолчал, не объясняя.

Позже, когда Чарли заснул, Элис тоже легла и снова попыталась уснуть, но не смогла. Она подумала о словах Чарли, но когда закрыла глаза, то увидела Коултона. В очередной раз, как всегда, Коултона, превратившегося в лича с широким лицом и злобным оскалом, клацающего зубами. Ей доводилось терять друзей и раньше, но никогда она не убивала их сама. И неважно, что под конец он уже не был самим собой. Коултон с тремя кровавыми полосами на горле. Коултон, умолявший ее нажать на спусковой крючок. Легкое нажатие, щелчок курка, вспышка, выстрел и отдача. И в мире нет больше Коултона – он просто исчез, исчез навсегда, исчезли его голос, мысли и его взгляд, как будто он всегда знает, что она собирается сделать, еще до того, как она скажет об этом сама. Как же она ненавидела этот взгляд тогда, а теперь отдала бы почти все, чтобы вернуть его.

Но он исчез.

Иногда казалось, что жизнь – это просто выживание. А что такое выживание? Это лишь вопрос того, сколько можно потерять, прежде чем перестанешь быть собой.

Утром Элис постаралась как следует расплатиться с хозяйкой дома и на ужасном французском извинилась за отсутствие Рибс. Потом они вместе с Чарли вышли в бледный парижский свет и медленно направились через весь город к Монпарнасу, Люксембургскому саду и загадочному монастырю Избавления где-то за его пределами. Поймав фиакр, они с трудом объяснили направление.

Конечно же, все это время Рибс находилась рядом и постоянно бормотала на ухо Элис, жалуясь на холодный воздух и замерзавшие ноги, а иногда и шепча Чарли разные глупости, заставляя его щеки гореть от смущения.

На том, чтобы Рибс оставалась невидимой, настояла Элис. Чего именно им стоит ожидать от Аббатисы, она не знала, но, судя по слухам, на особо приятный прием надеяться не приходилось.

Они сошли на тихом бульваре в Монпарнасе. Найти монастырь оказалось нетрудно. Это было мрачное, пострадавшее от непогоды здание, построенное в суровые времена, с грубым фасадом, делавшим его более похожим на крепость. Но Элис подозревала, что за его стенами скрываются сады и тихие, спокойные помещения.

Поднявшись по ступеням крыльца, они постучались и стали ждать. Из приоткрывшейся двери с подозрительным видом выглянула монахиня в выцветшей красной шерстяной рясе.

Они так и не договорились, как лучше всего проникнуть внутрь, подобраться к Аббатисе и узнать расположение второго орсина. Рибс хотела разведать все сама; Чарли предлагал дождаться ночи и попытаться вскрыть замок. У Элис имелись свои планы.

– Мы пришли встретиться с Аббатисой, – резко сказала Элис, посмотрев на монахиню и оценивая ее размеры. – Мы проделали долгий путь. Нам нужно кое-что обсудить.

Но монахиня в красном только кивнула, бросила взгляд поверх экипажей на улице и жестом предложила войти. Ее подбородок и верхнюю губу покрывал пушок.

– Мари! – крикнула она, хлопнув в ладоши.

Из полутемного помещения вышла вторая фигура, также в красной рясе, с накинутым на голову капюшоном.

– Marie, voici les Anglais. Ils sont attendus[16]16
  Мари, это англичане. Их ждут (фр.).


[Закрыть].

– L’Abbesse?[17]17
  Аббатиса? (фр.)


[Закрыть]

– Elle est à ses dévotions dans la pavillon[18]18
  Она на службе в павильоне (фр.).


[Закрыть].

Элис пожалела, что из них только Рибс бегло говорит по-французски. Она переводила взгляд с монахини на послушницу, стараясь понять, о чем идет речь.

Пожилая послушница, Мари, медленно кивнула и жестом предложила следовать за ней. При этом ее левая рука приняла подобие клешни.

– Идем, англичане. Я проведу вас к Аббатисе, – промолвила она с трудом. – Вас ждут. Настоятельница – святая. Это настоящее благословение – удостоиться ее аудиенции.

Элис бросила на озабоченного Чарли язвительный взгляд, неодобрительно приподняв брови. Она на дух не переносила такого фанатизма. Детство, проведенное в Бент-Ни-Холлоу, и безумие матери излечили ее от чего бы то ни было подобного. Алан Пинкертон научил ее сомневаться во всем, в первую очередь в собственных убеждениях, и навык этот сослужил ей добрую службу.

Они тихо пошли по словно замершему монастырю. Нигде не было признаков жизни. Из высоких окон, скрытых от глаз, на пол падали квадраты света. В воздухе висели пылинки. Как заметила Элис, послушница шла босиком по холодным плиткам, и с каждым шагом ее сморщенные пальцы скрывались под красным одеянием. На стенах не висело ни распятий, ни прочих религиозных атрибутов. Кем бы ни считали себя эти монахини, они точно не «дщери Божьи».

– Странно, что они нас ожидали, – прошептал Чарли.

Но голос эхом отразился от стен, и послушница услышала его.

– Для отмеченных Богом возможно все, – сказала она, не оборачиваясь.

Элис замедлила шаг, прислушиваясь к на удивление знакомому голосу.

– Погодите. Что вы сказали? – спросила она.

Но послушница не ответила. Подойдя к тяжелой белой двери, она открыла ее. Впереди под холодным солнечным светом расстилался монастырский сад. Еще голые после зимы деревья вздымали свои похожие на кости ветви. Несмотря на аккуратные гравийные дорожки и искусственные насаждения, все здесь выглядело изможденным и потрепанным. Слева стояла оранжерея с грязными, разбитыми стеклами. Вдоль внешней стены выстроились высокие глиняные горшки, наполненные грязью. Сад был большой, и Элис казалось, что ему нет конца, хотя сквозь кусты и сухие травы она видела мелькающие красные одеяния других безмолвных послушниц, занятых своим трудом.

Элис ощущала прохладный, потусторонний ветер на своем лице. Тяжесть кожаного плаща давила на плечи. Она надвинула шляпу на лоб и приготовилась ко всему.

Тропинка вывела их к низкому белому павильону из камня в центре пустой площади, по краям которой стояли скамейки. Солнечный свет проникал сквозь ажурную крышу. Все казалось бледным и ярким. На ступенях павильона стояли небольшие глиняные блюда с дымящимися благовониями. В центре зиял проход с ведущими вниз, во тьму, ступенями. С одной стороны его стояла жаровня с почти невидимым в полуденном свете огнем, а рядом с ней, повернувшись к гостям спиной, возвышалась фигура древней величественной Аббатисы.

Послушница остановилась у подножия павильона в ожидании. Элис и Чарли тоже стояли молча.

Наконец Аббатиса обернулась и подошла к ним. Лицо ее было изрезано морщинами. Седые волосы коротко подстрижены. Ростом она была не менее шести с половиной футов. Белый балахон подвязан веревкой, как у монаха-аскета. Она протянула массивную, мозолистую, как у моряка, руку.

– Огонь свят, – произнесла она гулко. – Только чистые пройдут через него нетронутыми.

Этот голос был для Элис как пощечина. На нее разом нахлынули ее детство, печаль, ярость и скорбь. Ведь она знала эту женщину, знала это лицо и слова, видела и слышала их с самых ранних лет.

Перед ней стояла та, кто поверг ее мать в безумие. Основательница религиозной общины в Бент-Ни-Холлоу.

Адра Норн.

– Ах ты ж дьявол, – пробормотала Элис. – А, нет, погоди, Чарли… Нет-нет…

Она схватила Чарли за рукав и потянула. Адра Норн и раньше была немалого роста, но теперь казалась настоящей великаншей с бесстрастным, как камень, лицом и серебряными глазами с красными краями. Нет никакой ошибки, это точно она.

Адра Норн тоже замерла. Ее мертвенные глаза сначала остановились на Чарли, но после, как у рептилии, мгновенно сместились в сторону Элис. В них отразилось узнавание.

– А, я тебя знаю, – сказала Аббатиса бесстрастно.

Элис, тяжело дыша, не сводила с нее глаз. Непроизвольно она вытащила из кармана пистолет Коултона, взвела курок и направила оружие на пожилую женщину.

– Элис? – как будто издалека донесся голос Чарли.

Адра Норн в грубом одеянии между тем стояла совершенно спокойно и смотрела на них сверху вниз. Если заряженный пистолет и встревожил ее, то она не подала ни малейшего виду.

– Так ты дочь Рейчел, – сказала она.

– Да.

У Элис закружилась голова, ее затошнило, и она почувствовала себя совершенно глупо. Она вспомнила свой разговор с Маргарет Харрогейт года два назад, когда проходила собеседование. Как та расспрашивала ее про Бент-Ни-Холлоу. Как Маргарет призналась, что именно из-за Адры Норн они и решили предложить ей работу. Элис поняла, что это не было случайностью. Все было связано между собой еще задолго до ее появления в Лондоне. Адра Норн, доктор Бергаст, Маргарет Харрогейт. Таланты, дети и обманутые члены общины в Бент-Ни-Холлоу. Да, это та самая женщина. Элис ненавидела ее всей душой; ненавидела даже больше, чем собственную мать. Она всю жизнь представляла, как найдет эту гадину, прекрасно понимая при этом, что ничего исправить нельзя. Никакая месть не заполнит образовавшуюся внутри нее пустоту. Да, можно нажать на курок, а можно и не нажать; это ровным счетом ничего не изменит, как и не сделает ее сильнее или слабее.

Но тут она вспомнила о Чарли, о Марлоу и о том, зачем они пришли сюда, и решила, что добьется поставленной цели во что бы то ни стало. Она не подведет тех, кто ей доверился. Резко подняв пистолет, она провела языком по губам и тут же убрала оружие обратно в карман.

– Это она, – сказала Элис, обращаясь к Чарли. – Та самая предводительница общины, в которой я жила в детстве. Это она внушила моей матери мысль, что сжечь людей в их постелях – отличная идея.

– Происшедшее в Бент-Ни-Холлоу всегда вызывало во мне сожаление, – произнесла Адра Норн. – Я горюю о том, что случилось там, дитя. Я искала женщин для своей общины, женщин, не обладающих талантом, но хотя бы способных на что-то. Это было ошибкой. Выполнять работу здесь могут только таланты. И твоя мать пострадала из-за моего просчета, как и те, кому она причинила боль.

Чарли шагнул вперед, сжав кулаки.

– Нельзя просто извиниться за такое, – сурово сказал он.

Адра Норн непоколебимо наблюдала за лицом Элис, продолжая протягивать к ней свои крупные ладони.

– Любопытно, – сказала она. – Мне казалось, что в Бент-Ни-Холлоу я не нашла ни одной подходящей кандидатуры. Но вот ты здесь. Возможно, не так уж я и ошибалась.

Понимая, что нельзя сейчас просто развернуться и уйти, Элис едва держалась на ногах.

Адра Норн перевела взгляд на Чарли.

– А ты тот самый знаменитый Чарльз Овид, носящий в себе пыль Джейкоба Марбера, – продолжила она глубоким голосом. – Значит, ты сам пришел ко мне.

«Знаменитый».

Элис вдруг охватил страх. Нахлынули воспоминания о том, как женщины в общине поклонялись Адре Норн, почитали ее. Она вспомнила, как Адра обходила своих учениц, подобно тому как фермер осматривает своих овец, – проводя пальцами по головам в знак благословения, с холодным оценивающим взглядом. Потом вспомнила, как Эбигейл Дэйвеншоу рассказывала об Аббатисе жуткие вещи, о том, как та охотилась за пылью, и поняла, что Чарли угрожает реальная опасность.

– Я пришел сюда не к вам, – гневно сказал Чарли. – Я пришел сюда ради орсина.

– О! И что же тебе нужно от орсина?

– Ничего такого, с чем он не мог бы справиться сам, – вырвалось у Элис.

На губах Адры Норн мелькнула улыбка.

– Значит, это не связано с ребенком, потерявшимся в серых комнатах?

– Она знает про Мара, – прошипел Чарли, повернувшись к Элис.

– Париж – это центр мира, дитя, – сказала Адра Норн, поднимая руки. – Рано или поздно сюда доходят все новости. Но ты можешь расслабиться, юный Чарльз Овид. Я не стану препятствовать твоим намерениям. Хотя, боюсь, мало чем могу и помочь. Наш орсин запечатан уже много веков, и через него невозможно пройти.

Аббатиса шагнула ближе, нависнув над ними. Элис непроизвольно отступила, но боялась она напрасно. Женщина отстранила послушницу щелчком пальцев и остановилась у ступеней. От ее одеяния слегка пахло серой и потом. Обнажающиеся при улыбке зубы по краям чернели, будто от сахара.

– Вы доставили сюда пыль, я полагаю? – спросила она.

– Осторожно, Чарли. Не делай ничего, что она попросит, – вмешалась Элис.

Но Чарли, не обратив внимания на ее слова, завернул рукав и обнажил руку с татуировками.

– Она во мне, – спокойно сказал он. – Я чувствую ее. Она… как-то проникла внутрь меня. И распространяется.

– Да, – кивнула Адра Норн. – Потому что привязалась к тебе, дитя. Хорошо. Значит, она в безопасности.

И она дважды кивнула. Глаза ее потемнели.

– Теперь я спокойна. Я так волновалась за нее. Но другр-изгой все равно продолжит охотиться за пылью, потому что она придает друграм силы. Внутри же тебя она стабильна. Ведь ты же хаэлан, я полагаю? – нахмурилась она с высоты своего роста.

– И что с того? – скривилась Элис. – От него тебе не будет никакого толку. Он не вступит в твой культ.

– Здесь у нас только женщины, Элис, дочь Рейчел. Чарльзу не место среди моих послушниц. Но эти женщины – таланты – посвятили всю жизнь охране запечатанного орсина. Чтобы в наш мир не пришло то, что находится по ту сторону. И они заслуживают вашего уважения, а не порицания.

Элис захотелось язвительно сплюнуть.

– Тогда зачем вам помогать нам? – спросил Чарли.

– Потому что другров я ненавижу сильнее вас, – спокойно ответила Адра Норн. – Всю свою жизнь я посвятила тому, чтобы защитить таланты от этих голодных тварей. Моя задача – следить за этим орсином и сдерживать то, что может прорваться. Мир по ту сторону не стоит на месте; он постоянно растет, мутирует. С ним нельзя бороться. Ему можно только противостоять. Генри же, увы, думал иначе. Он хотел войти в орсин Карндейла и уничтожить таящееся в нем зло. Он верил, что нашел способ вобрать в себя силу другра, его… талант. Верил, что пустота изгоя – это тоже своего рода сила. Верил, что сможет сам стать другром и войти в мир мертвых, обладая этой силой. Я предупреждала его, я говорила, что она его уничтожит. Но он был упрямым и не слушал моих доводов.

Чарли смотрел на нее с приоткрытым от удивления ртом.

– Так вы знали доктора Бергаста?

– Конечно я знала его, дитя, – ответила Адра Норн. – Он был моим братом.

– Ну конечно, – сердито рассмеялась Элис. – Черта с два.

– Вы… нисколько на него не похожи, – с сомнением заметил Чарли.

– Потому что это чушь, – сказала Элис. – Не верь ничему, что она тебе говорит. Она хочет подчинить твой разум.

– Я понимаю, что у вас есть причины не доверять мне, – нисколько не смутившись, продолжила Адра Норн. – Думаю, Генри поделился с вами многими сведениями. Но есть истина духа, а есть истина фактов, и он не всегда различал их между собой. Он говорил вам, что я тоже хаэлан? Как иначе я могла бы пройти сквозь огонь и остаться в живых?

– Черт бы тебя подрал, – прошептала Элис.

– Если Бог есть, то меня точно ожидает проклятие, – спокойно сказала Адра Норн. – Но, к счастью, ничего подобного нет. Просто так вышло, что мы с братом были… избраны охранять орсины. Когда были еще молоды. Избраны благодаря нашим талантам. Было понятно, что мы проживем достаточно долго, чтобы проследить за безопасностью врат. Такова уж наша участь, предопределенная много веков назад. Но за долгую жизнь можно наделать и немало ошибок, не так ли, юная Элис?

Элис вскинула голову, пытаясь понять, к чему клонит пожилая женщина. Но тонкие губы и серебристые глаза ничего не выражали.

Вдруг Адра Норн неожиданно протянула свою огромную руку и схватила Элис за плечо – так быстро, что та не успела отпрянуть. Горячая ладонь тяжело давила, приковывала к месту. Элис оставалось лишь испуганно смотреть на властную Аббатису.

– С твоей матерью произошло ужасное, это несомненно, дитя, – почти промурлыкала Адра Норн. – Таким страданиям нет оправдания. Мне очень жаль.

– А если бы ваш брат был до сих пор жив? – спросил Чарли, поворачиваясь за Адрой Норн, как подсолнух за солнцем. – Ну, то есть мы же знаем, что Мар жив. Так, может быть, доктор Бергаст тоже остался в живых и находится внутри орсина? Что, если мы сможем вытащить и его?

Адра Норн убрала тяжелую руку с плеча Элис, и у той подкосились колени, словно из нее выкачали все силы.

– Мой брат мертв, – категорично заявила Адра Норн.

Отвернувшись, она прошла по ступеням обратно в павильон, к темному входу в подземелье. Потом подняла руку – и на краю гравийной дорожки появились несколько послушниц.

– К сожалению, я не вижу способов спасти твоего друга. Я покажу тебе орсин, Чарльз Овид. Ты увидишь его и поймешь сам. Хорошо?

– Покажите, – твердо сказал Чарли.

– Тогда следуйте за мной, – кивнула Адра Норн. – Вы оба. Идем.

Чарли последовал за Аббатисой во тьму.

Элис шагала за ним. Замыкали шествие три послушницы со склоненными головами и сцепленными руками. Ступени вели в парижские катакомбы, в лабиринт древних каменоломен со скользкими, отполированными капающей водой стенами. У первого разветвления Аббатиса сняла факел со скобы на стене и высоко подняла его. От голубоватого пламени исходил сильный жар. Чарли заметил, что Элис продолжала держать руку в кармане, где лежал пистолет Коултона. Старые послушницы шли от них на расстоянии в почти полной тьме, как будто часто ходили этим путем и могли бы пройти тут вслепую.