Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

И тут она увидела, как к фургону подкрадываются другие беспризорники с убийственными взглядами. Сердце Кэролайн сжалось. Если они оставили Чарли, это может означать лишь одно: теперь на очереди она и ее оставшиеся без защиты дети.

Но нападавшие не остановились у фургона и не попытались открыть его дверь, а двинулись дальше. К ней.

И она побежала.

Побежала, подобрав длинные юбки и переставляя ноги в жестких кожаных ботинках. Побежала изо всех сил, проклиная свою тяжелую одежду, старость и усталые легкие. Проклиная годы, превратившие ее в старую развалину. Свернув в узкий переулок, она дернула за ручку первую же дверь, но та оказалась заперта. Утренний туман здесь сгущался, устремляясь вдоль мостовой плотными щупальцами. Кэролайн понимала, что ей не убежать от преследователей. Она свернула в другой грязный переулок, едва не упала со скользкой лестницы, перебежала улицу и, спотыкаясь, зашла в еще один переулок. Все это время за ее паническим бегством безучастно наблюдали старухи, сидевшие на ступеньках или выглядывающие из дверных проемов. Ни одна из них даже не пошевелилась, чтобы помочь. Оглянувшись, она увидела мальчишку и девчонку поменьше, которые неторопливо следовали за ней, словно играя с ней в догонялки.

Кэролайн выругалась. Ее разозлила сама мысль о том, что эти жалкие оборванцы играют с ней, как кошки с мышкой. Задыхаясь и откидывая лезущие в глаза седые волосы, она резко свернула за двор и остановилась. Рукав, под которым скрывался протез, отстегнулся и теперь болтался. Посмотрев вперед, Кэролайн замерла. В небольшом арочном проходе стояла та самая девчонка, которая сбила ее с фургона, и размахивала дубинкой. На плече девчонки запеклась кровь, другая рука повисла сбоку.

Кэролайн резко обернулась и выставила перед собой протез с грозным ножом. Два беспризорника подходили к ней с другой стороны.

– Ну вот, я же говорила, она хочет с тобой поиграть, Майка, – сказала самая маленькая.

– Она древняя как Библия, Тимна, – заметил мальчишка. – Не хочет она играть. Она сама не знает, чего хочет.

На шнурке на его шее висело кольцо Чарли, доставшееся тому от матери. Тимна сжимала в крошечных кулачках маленькие ножи. Руки ее по плечи были запачканы кровью. Кровью Чарли.

– Что вы с ним сделали? – закричала Кэролайн. – Что вы сделали с Чарли?

Мальчишка достал из своей сумки желтую лайковую перчатку. Перчатку Чарли, смятую и потемневшую от крови. Медленно развернул ее и протянул ей. В перчатку было завернуто нечто окровавленное и похожее на кусок резины. Ухо. Человеческое ухо. Кэролайн пошатнулась и задрожала от отвращения и ярости. «О господи, Чарли… Не может быть!» – подумала она.

– Добивать вас, миссис, смысла нет, так что просто идите с нами, – сказал мальчишка.

Кэролайн вдруг охватило опасное спокойствие. Прищурившись, она рассматривала грязь и засохшие пятнышки крови, разбрызганной по носу и лбу мальчишки, словно веснушки. Услышала его голос, рассудительный, как будто он играл во взрослого.

– Пойти с вами? – прошептала она. – Нет. Вы уходите, а я не стану вас преследовать. Как вам такое предложение?

– По-моему, очень мило, – сказала юная Тимна. – Думаю, это чертовски милое предложение.

В распахнувшихся окнах мелькали лица, бледные и безжизненные. Из дверных проемов выглядывали мужчины в рубашках и мятых шляпах. Никто из них не пытался вмешаться.

– Что вам нужно? – требовательно спросила Кэролайн. – Зачем вы пришли за нами?

– Ах, миссис. Наш работодатель хочет поговорить с вами, вот и все. По поводу Карндейла. И по поводу того, что вы забрали.

Не успев еще как следует отдышаться от бега, Кэролайн крепко вцепилась в борт стоявшей рядом телеги. В тумане ощущался запах Темзы. До доков, скорее всего, пара переулков. Если удастся оторваться от этих сорванцов, то можно будет затеряться в толпе. Или обратиться к кому-нибудь за помощью.

– Ты имеешь в виду Клакера Джека, – сказала она, пытаясь выиграть время. – Мы уже встречались с костяной ведьмой. Думаешь, вы хуже нее?

– Майка, нужно идти, – перебила младшая девчонка, которой явно стало скучно. – Скоро сюда заявятся констебли.

Кэролайн вновь угрожающе подняла нож:

– Помоги мне Бог, я разделаю на куски хотя бы одного из вас. Вы ранили очень хорошего молодого человека, моего друга. И будь я проклята, если…

Но вдруг позади нее что-то зашевелилось, и, обернувшись, она увидела, как другая девчонка, беззвучно забравшаяся на телегу, взмахивает высоко занесенным кулаком.

Тут же Кэролайн пронзила острая боль. Ноги подкосились, башмаки заскользили по булыжникам. Залившая двор грязь брызнула в глаза.

Бледные лица одно за другим скрывались во мраке.

17. Ведьмин час

Уличный мальчишка быстро вел Джету вниз по грязным переулкам, шлепая по лужам босыми ногами и извиваясь всем своим тощим телом, устремляясь то к очередной лестнице, то к проходу.

Джета старалась не отставать.

Когда они вышли на набережную и быстро спустились по шаткой деревянной лестнице к Темзе, их ослепили белое небо и опутавший берег бледный туман. Вдалеке виднелись темные силуэты пассажирских паромов со слабыми оранжевыми фонарями. Но, едва задержавшись на краю набережной, мальчишка проскользнул под перилами и опустился по щиколотки в странную сероватую грязь. Джете оставалось лишь следовать за ним. Прошлепав шагов двадцать, беспризорник остановился. В тумане кружили похожие на ножи силуэты птиц, от одной из которых исходила болезненная тяга. Костяная птица. Она держалась поблизости.

– Вот. Бочарная канава, – угрюмо сказал мальчишка, показывая рукой на темный туннель. – И где мои два пенса?

Вход в туннель преграждала ржавая решетчатая дверь. Джета нахмурилась.

– Это Бочарная канава? Да это же канализация.

Мальчишка сплюнул:

– Ага. Один из выходов.

– И далеко мне еще идти?

– А ты надеялась, что тебя будут встречать? – ухмыльнулся мальчишка. – Туда есть несколько ходов. Держись только все время правее – и найдешь, что ищешь. Или тебя найдут.

– И сколько же туда ходов?

– Ну, несколько.

– И ты привел меня к этому? К канализации?

– Ага. А выход только один, – он провел пальцем по горлу и снова зло ухмыльнулся. – Посторонних там не любят.

Джета подумала о том, чтобы переломать ему позвонки. Было бы просто – его юные кости так и влекли ее к себе. Самый надежный способ обеспечить его молчание. Но она лишь достала из перчатки две монеты и бросила их в желтоватую грязь. Пока мальчишка, выругавшись, подбирал монеты, она сняла перчатку с левой руки и спросила:

– А ты веришь в монстров?

Он открыл было рот, но, увидев ее костяные пальцы, замер на месте.

– А следовало бы, – преувеличенно любезным тоном произнесла она и медленно провела костяными пальцами по его щеке, заглядывая в глаза.

Затем надела перчатку, подняла юбки и зашагала к туннелю. Когда она оглянулась, мальчишки уже и след простыл.

Железные ворота были некогда сорваны с петель, а затем снова кое-как посажены на них. Джета с трудом протиснулась внутрь, и тут что-то плюхнулось в грязь в нескольких футах от нее. Костяная птица, та самая, с Никель-стрит-Уэст. Вцепившись в прутья решетки, Джета крикнула ей:

– Улетай. Ты свободна! Лети дальше!

Птица подняла голову и впилась в девушку своими пустыми глазницами. Затем, попрыгав немного в грязи, взмыла в небо.

Джета отвернулась. В туннеле ей стало легче, как будто она сняла с себя тяжелое пальто. Тяга бесчисленных костей отступила, приглушилась. Интересно, что скажет Клакер Джек при встрече с ней? Но не успела она пройти и двадцати футов, как в темноте перед ней всплыл окутанный мерцающим голубоватым сиянием, словно подернутый водной рябью, ребенок-призрак. Джета охнула от неожиданности.

– Надо бы тебе колокольчик прицепить, что ли. Боже.

Он ничего не сказал.

– Только не отговаривай меня. Я все равно пойду дальше.

Мальчик продолжал наблюдать за ней. Джета покачала головой, вспомнив, что не позаботилась взять с собой фонарь или свечи.

– Ну ладно, освещай путь. Хоть какая-то от тебя польза. Отпугивай крыс. От меня будет мало толку, если меня съедят, правда?

В туннеле было сыро и холодно. Она осторожно ступала, выбирая путь в слабом голубом сиянии и каждый раз сворачивая вправо на развилке. На стенах были выцарапаны следы, едва различимые во мраке. По полу текла зеленая вонючая вода с комками чего-то мерзкого на вид.

Наконец Джета увидела сухой проход, ведущий во тьму. Остановившись, она посмотрела на зависшего у входа мальчика-призрака.

– Сюда? – прошептала она.

– А ты разве не чувствуешь, – тихо спросил он, – тела внутри?

И она почувствовала. Стоило ей закрыть глаза – и ветер будто мягко потянул ее вперед. Она открыла глаза.

– Рут давала мне снадобье. Чтобы мой талант… не слишком проявлялся. И после собора что-то изменилось. Что бы Чарли ни сделал тогда, это повлияло на меня. Теперь ощущение то возникает, то исчезает. Я ему не доверяю.

– Это все пыль. Она чересчур усилила твой талант и подавила тебя. Ты не была готова.

Джета нахмурилась. В мальчике ощущалось нечто новое, что ей не нравилось. Голод, но не физический, а духовный.

Ярдах в пятидесяти от нее из темноты вынырнула громадная фигура, преграждающая путь. Вдалеке послышались шум воды и голоса. Фигура оказалась мужчиной, одну руку он поднял, а в другой держал дубинку. Лицо его скрывала тьма.

Мерцающий ребенок-призрак остановился в нескольких шагах от стражника и просто ждал. Джета раздраженно провела языком по зубам.

– Я к Водопаду, – сказала она.

– К Водопаду? – почесал бороду громила. – Зачем?

Джета нахмурилась. Она не подумала о том, как ей придется объясняться.

– Я приехала из Карндейла, – начала она. – Я… я из изгнанников. Мне нужно увидеться с Клакером Джеком. Сообщить ему кое-что важное.

Мужчина медленно кивнул и шагнул ближе. От него пахло давно немытым телом.

– Не врешь? – прошептал он. – Платить придется по-любому. Как ты заплатишь?

Она потянулась к юбке за кошельком с монетами, но верзила, прочистив горло, добавил:

– Не монетами.

Джета замерла и перевела взгляд с дрогнувшего ребенка-призрака на здоровяка. Быстрым движением запястья нащупала кости в шее верзилы и раздробила их одну за другой. Ноги охранника подкосились, и он замертво рухнул в засохшую грязь.

– Ублюдок, – процедила она сквозь зубы.

– Они узнают, что ты здесь, – прошептал призрак. – Еще можно вернуться.

Обхватив тело здоровяка под мышками, Джета неловко потащила его за собой по туннелю. После первого же поворота кое-как перекатила труп и сбросила его в текущую мутную воду. Сойдет и так. После этого она вернулась ко входу в туннель и продолжила путь.

Туннель неожиданно вывел ее к платформе над Водопадом, и она невольно задержала дыхание в изумлении. Она представляла темный лабиринт туннелей, каменных сводов, промозглых камер, освещаемых скудными свечами, а вовсе не огромный провал, на краю которого стояла. Вырезанную в толще земли гигантскую цистерну со ступенчатыми деревянными платформами по краям.

Возможно, некогда здесь размещались какие-то механизмы. С потолка с трех разных сторон низвергались потоки мутной воды, с нарастающей скоростью несущиеся к центральному стоку, откуда уже общий поток падал в беспросветную глубину и расходился по бесчисленным туннелям.

Над пропастью зависла огромная платформа с массивной клеткой посередине, похожей на клетку в зверинце, хотя внутри нее и не было животных. От этой платформы и от провала во всех направлениях, словно спицы колеса или нити паутины, тянулись мосты, туннели и ниши, в которых в тумане копошились бесчисленные фигуры. К стенам крепились другие платформы, соединенные подвесными мостами с веревками или деревянными лесами, растворяющимися во мраке. Сверху пробивался слабый дневной свет. Там, высоко вдоль стен, гнездились голуби, шуршащие крыльями то тут, то там.

Это был целый подземный мир.

Не переставая изумляться, Джета спустилась по лестнице и попала в людскую толчею. От множества окружающих ее костей череп ее загудел. Повсюду, куда ни глянь, головорезы, карманники, картежники, предлагавшие свой сомнительный товар зазывалы. Некоторые из них бросали на нее подозрительные взгляды, но она старалась не смотреть по сторонам и не задерживаться, хотя от тяги их костей ей и становилось хуже.

Прошел час. Джета поднималась и спускалась по лестницам, прокладывая себе путь. Она попробовала спросить у какой-то старухи, где найти Клакера Джека, но та не ответила, а когда тот же вопрос она задала какому-то ребенку с ведром помоев, тот окинул ее таким подозрительным взглядом, что она больше не посмела никого спрашивать. Обойдя провал дважды, она нашла на дальнем краю углубление, где можно было посидеть притаившись и подумать. С этой точки открывался хороший вид почти на все платформы. Оставалось надеяться лишь на то, что среди этой толпы она сможет разглядеть отсюда Клакера Джека.

Проникающий сверху слабый дневной свет уже постепенно угасал, но голуби продолжали летать в его лучах. Тут внимание Джеты привлекло движение на одном из ярусов. С верхних платформ по шаткой лестнице спускались три маленьких беспризорника, перед которыми как-то уж слишком странно расступались другие прохожие. На руке у шедшего впереди мальчишки красовалась желтая перепачканная кровью перчатка. Троица сопровождала пожилую женщину в порванном синем платье и с одной рукой.

Джета вскочила с места. Охватившая ее было сонливость тут же улетучилась.

Майка почти нежно подталкивал шагавшую перед ним старуху. Он был доволен собой. Он даже не представлял, как Рут позволила этой старой карге обвести ее вокруг пальца.

Они поймали ее без труда и еще повеселились.

На шее у Майки болталось кольцо Клакера Джека, в кармане лежало ухо мертвого парня. Снятая с его руки желтая лайковая перчатка была испачкана кровью. Снимая ее, Майка обратил внимание на покрывавшие кисть парня татуировки, слабо шевелившиеся в густом от тумана дневном свете. Это не походило ни на один известный ему талант. Перчатка была слишком велика для его собственной ладони, но можно было отрезать пальцы и носить.

Вместе с сестрами Майка сопроводил старуху через лабиринт кусков брезента, ящиков и бочек к ведущей к обиталищу Клакера Джека лестнице. Дежуривший у нижних ступеней верзила с больным глазом при виде них отошел в сторону.

Если старуха и была напугана, то не показывала этого, а лишь с достоинством смотрела перед собой, что, вероятно, раздражало Тимну, которая то и дело тыкала женщину в спину, пытаясь вызвать ответную реакцию. Сразу же после того, как Пруденс сбила старуху с ног, Майка отстегнул ее протез, что было нелегко из-за всех этих ремней и пряжек; и никто из них не догадался, как сложить торчавший из протеза угрожающий клинок. Теперь он выглядывал из сумки, словно удочка.

Когда они спускались по лестнице к Водопаду, у Майки возникло странное ощущение, что за ним наблюдают, и он поднял голову. Высоко под потолком летали голуби. На платформах мельтешили люди. На дальней стороне сквозь поднимающуюся от ревущих вод дымку виднелась какая-то фигура. Приглядевшись, Майка понял, что это девушка ненамного старше его, черноволосая, в странном лоскутном платье. Возможно, одна из посыльных. Даже на таком расстоянии он ощутил ее взгляд. Его пронзил холод. Он где-то уже видел ее.

«Это еще что такое?» – подумал он.

Но когда они вышли на узкую площадку перед конторой Клакера Джека, о загадочной девчонке Майка уже позабыл. Двое охранников в красных жилетах посторонились, не проронив ни слова, а Тимна, проходя мимо них, самодовольно ухмыльнулась.

В маленькой кирпичной комнатушке, за освещенным фонарем столом сидел, сцепив пальцы, сам глава местного преступного сообщества в черном грязном сюртуке и в черных, но не сочетающихся с сюртуком брюках. И в черном же старомодном цилиндре на сальных волосах.

– Мистер Джек, – спокойно поприветствовал его Майка. – Мы тут кое-что раздобыли по вашей просьбе. И по просьбе Аббатисы.

Он вынул из сумки протез старухи, который со звоном положил на стол. Затем из-за пазухи достал кольцо и снял шнурок с шеи. Немного помедлил, перекатывая кольцо в пальцах, а затем уверенно положил на стол и его.

Клакер Джек тут же схватил кольцо.

– Ага. А сам мерзавец где?

– Мертв. Но на вид он не был таким уж старым. Совсем почти мальчишка.

– Вот как. Любопытно.

Глава изгоев медленно поднялся во весь рост, худой как паук. На его покрытом пожелтевшей кожей лице в красных пятнах блестели глаза, обращенные на стоявшую в сторонке старуху, испуганную, но непокорную.

– Итак. Что мы имеем… – произнес он.

– Вам должно быть стыдно за то, как вы обращаетесь с честными богобоязненными людьми, – огрызнулась она.

Клакер Джек поднял брови.

– Разве вы не помните меня, Кэролайн? – спросил он, и лицо его исказилось в ужасной улыбке.

Джета прошла через переброшенный над ревущим провалом мостик, наблюдая за тем, как оборванцы ведут старуху по грубо сколоченному помосту в некое подобие комнаты, но вырубленной в стене. У входа на страже стояли два здоровяка. Белобрысый паренек повернулся и посмотрел в ее сторону.

Должно быть, там, внутри, и находится Клакер Джек.

Нужно было соблюдать крайнюю осторожность. Здесь, случись что, ее не защитит и сам Клакер Джек. Среди головорезов и воров Водопада было немало тех, кто ненавидел таланты всей душой и готов был убить их при любом удобном случае. Напротив высокой клетки в центре Водопада она остановилась. Пол клетки был усыпан опилками, но даже на них виднелись темные пятна крови. Прутья решетки сделаны из тяжелого железа.

По сторонам платформы были установлены ряды сидений – должно быть, для зрителей. Джета попыталась разглядеть путь отсюда до того места, куда увели миссис Фик и где, по всей видимости, и располагался своеобразный рабочий кабинет Клакера Джека. Лучше всего, наверное, просто подойти и попросить встречи с ним. Как будто она обычная изгнанница, каких здесь немало.

Далеко она не прошла.

Едва она нырнула под натянутую веревку с бельем, низко надвинув капюшон, как почувствовала грубый толчок в ребра и закашлялась. Перед ней вырос мужчина в красном клетчатом пиджаке и с очками банковского служащего, но без стекол. Пышные бакенбарды покрывала грязь. Он выглядел сердитым.

– Эй, – сказал он, размахивая каким-то тряпьем. – Это не твое? Не твое, я спрашиваю?

Джета посмотрела туда, куда указывал мужчина. На костяную птицу с Никель-стрит-Уэст, которая следовала за ней от самой Темзы, а теперь уселась на перила в двух шагах. Джета поморщилась, едва веря своим глазам. Кинув взгляд на потолок, под которым летали голуби, она сказала:

– Нет, не мое. Не мое…

Она попыталась отогнать костяную птицу, но та лишь отпрыгнула подальше и затрещала костями. Мужчина продолжал смотреть на нее с подозрением.

– Какая чудная птица, – пробормотал он.

Птица внезапно опустилась Джете на плечо, впившись острыми когтями в кожу. Джета обернулась и попыталась схватить ее, но птица уже снова взлетела и закружила над нею.

– Да это же чертова костяная птица, – прошептал мужчина.

Из развешанного на веревке белья выглянула старуха:

– Арчибальд! Ты только посмотри!

Тут же из-за белья выглянул еще один мужчина с жирным лицом, по всей видимости муж старухи, сжимающий в кулаке нож.

Покачав головой, Джета начала отступать. Вокруг нее собиралась толпа. Сверху за происшествием наблюдал стоявший у перил мальчишка с соломенными волосами. От тяги всех окружающих костей у Джеты закружилась голова. А костяная птица все это время не оставляла попыток усесться ей на плечо, постоянно срываясь, словно не могла удержаться. Со всех сторон доносился зловещий шепот. По спине у Джеты пробежал холодок.

– Заклинательница, – прошептал кто-то. – Вот кто она такая…

– Костяная ведьма, Марта!

– Она одна из тех, из Карндейла!

– Чертов талант, прямо как рассказывал Клакер Джек!

Кто-то схватил ее за руку, и она не задумываясь сжала кулак, мысленно нащупала локтевую кость и переломила ее. Кто-то закричал от резкой боли. Какой-то мужчина преградил ей путь, и она вытянула руки, ощущая прилив боли в запястьях. Колени мужчины разъехались в стороны, и он тяжело рухнул на пол, а она попыталась пробежать мимо него. Но людей вокруг было уже слишком много, тяга их костей набегала на нее волнами, раскалывала череп. Кто-то один схватил ее сзади, прижав руки к бокам, кто-то другой дважды сильно ударил по голове. Зрение у нее помутнело, и последнее, что она увидела, – костяную птицу, в панике метавшуюся над потрясающей кулаками толпой, беспорядочно взмахивающую костями и перьями.

Дети, искаженные глифики, неподвижно сидели внутри темного фургона, в накинутых на них миссис Фик плотных плащах.

Слушая.

Ожидая.

Их мысли медленно поднимались на поверхность сознания, как пузырьки в смоле.

«Где? – думали они. – Когда?» Глаза их блестели металлическим желтым светом, но слабое зрение выхватывало во мраке лишь смутные очертания. Яснее они видели кожей. Каждый квадратный дюйм их тела был пронизан ощущениями. Время для них было рекой, которую они могли воспринимать на вкус, время обладало сохранявшимся запахом. Они говорили друг с другом на языке, в котором не было ни слов, ни звуков, но было дыхание. Постепенно, подобно медленно скользящему по небу солнцу, они осознали, что не одни. Воспоминания о том, что когда-то они были человеческими детьми, талантами, исчезали и меркли, как плохо запомнившийся сон.

Сколько они просидели так, без движения? Воздух в фургоне теплел. Колеса слегка покачивались на булыжной мостовой. Запряженные в фургон лошади время от времени испуганно вздрагивали. Раздавались крики, потом слышалась какая-то возня. Однажды раздался выстрел. Но теперь остались лишь проникающий сквозь витражное окошко слабый красный свет и тишина. Одна из них подняла голову. Другой издал высокий звук.

Когда?

Издалека к ним пытался дотянуться кто-то темный. Настоящий глифик, бывший некогда женщиной. Но она была неправильной внутри, она была погружена в собственную печаль и рассказывала историю, которая еще не случилась. Они видели город под городом, окруженный падающей водой. Видели темноту, дым и факелы на стенах. Ведущие вниз туннели, прорезающие землю насквозь подобно корням. Они чувствовали биение крови в жилах миссис Фик, ощущали жар ее тела. Она двигалась как живая. Все это представало им в паутине света и тьмы, благодаря которой они читали окружающий их мир. Все, что они знали и не знали. Еще где-то ощущались слабые следы бывших талантов, ныне прокладывающих свой пустынный путь на земле. Ощущалась кровь. И один за другим они видели то, что им нужно сделать, куда нужно идти, и только той, кого называли Дейрдре, хватало сил сопротивляться.

С огромным усилием она открыла заднюю дверь фургона. Свет. Шум. На улицу опустился сгустившийся туман, но все же свет был слишком ярким, он заставил ее пошатнуться. Медленно по деревянным ступеням она опустилась на грязь мостовой, и за ней последовали остальные: шесть молчаливых сгорбленных фигур в плащах с накинутыми на голову капюшонами. Неподалеку на мостовой лежало тело, и, когда они вышли, от него поспешила отойти женщина с тачкой. Это было тело Чарли Овида. Кто-то снял с него пальто вместе с лежащими там часами. Кто-то другой обчистил карманы, забрав монеты, а третий прохожий развязал шнурки и забрал башмаки. Бинты на его зараженной руке размотались и перепачкались в грязи. Рубашка на спине вся пропиталась кровью, а когда дети осторожно повернули его на бок, то оказалось, что кровью рубашка пропитана и спереди. Одно ухо было отрезано, и из раны по шее текла кровь, но уже виднелся зародыш нового уха. Порезы на его лице затягивались, оставляя белые паутинистые шрамы. Они ощущали исходящую от испорченной пыли неправильность, но все же она работала.

Сгрудившись вокруг тела, похожие в темно-коричневых плащах на молящихся священников, они положили на него свои руки. Постепенно они тихонько заплакали, и издаваемые ими звуки были пропитаны скорбью.

Туман расступился и снова сомкнулся. Люди в дверях магазинов наблюдали за происходящим. Один мужчина крикнул:

– Эй! Здесь нельзя оставлять лошадей. Двигайтесь!

Но все это происходило как будто далеко: человеческие голоса заглушались, движения посторонних казались жутко медленными. Искаженные глифики склонились ниже. Их странная песнь взлетала над телом. Они чувствовали, как между ними вырастает хрупкая, как лунный свет, звуковая паутина. А потом они все как один резко затихли.

Движения на улице ускорились, на них хлынул рев города, лавочники засуетились, вызывая полицию.

А Чарли Овид, избитый, в синяках, открыл залитые кровью глаза.