Текст книги "Из пыли и праха"

Автор книги: Дж. М. Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 34 страниц)

38. Призраки

Подняв факел повыше, Аббатиса повела Чарли дальше по катакомбам. Промасленная тряпка горела хрупким синеватым пламенем, прозрачным как стекло. По дороге Чарли замечал в нишах кости, расставленные причудливыми узорами, и выстроенные в ряд тысячи черепов. Кости, забронзовевшие от старости, поблескивали в свете факела. Галерея, по которой они шли, была низкой, и Аббатисе приходилось наклоняться. Шаги их звонко звучали в тишине.

– Так доктор Бергаст действительно ваш брат? – тихо спросил Чарли.

– Да, – ответила пожилая женщина и, помедлив, осмотрела его темными глазами. – А у тебя есть братья или сестры, Чарльз?

– У меня есть Марлоу, – произнес он, глядя на нее. – Он единственный, кто у меня есть.

Спустившись по грубой лестнице, они свернули налево и прошли через помещение, наполовину заполненное водой. Чарли уже потерял всякое представление о том, где они находятся. Аббатиса свернула в узкий коридор, который он сперва не заметил, и они спустились еще глубже. Здесь вдоль известняковых стен выстроились саркофаги, над которыми на полках лежали кости.

– Каменоломни тянутся на многие мили, – сказала Аббатиса. – Но эти туннели, по которым мы сейчас идем, расположены в стороне от остальных. До орсина отсюда не добраться, разве что через сад сверху. Здесь вполне безопасно.

Она подняла факел, чтобы получше рассмотреть его лицо, и в глазах ее отразилось пламя.

– Любопытно, насколько испорченная пыль изменила тебя…

– Вам… что-то об этом известно?

– Я живу дольше, чем существует половина стран Европы, дитя. Ты не первый талант, зараженный пылью другра. Однако дар твой теперь будет другим. Чувствуешь ли ты, что в тебе живет кто-то другой? Как будто на твоей руке лежит чужая, направляющая тебя?

– Да, – ответил Чарли.

– Хм-м, должно быть, это не очень приятно.

Но в голосе Аббатисы не было сожаления или страха, напротив, она казалась довольной.

Чарли не знал, что ей известно о его способности притягивать пыль, пусть и неразвитой и непрактичной, или о его снах, казавшихся такими реальными. Не знал, есть ли у нее свои подозрения, какие были у Комако, и известно ли ей о пророчествах испанского глифика. Он осторожно сжал кулак – запястье пронзила горячая колючая боль. Испорченная пыль под его кожей слабо засветилась; и он потянул за рукав, чтобы скрыть ее.

Наконец Аббатиса замедлила шаг.

– Вот мы и пришли, – сказала она глухо.

Проход заканчивался у стены. В известняк была вделана небольшая железная дверь, словно предназначенная для ящика с углем или какой-то древней детской тюрьмы. Рядом с ней стояла маленькая послушница с низко надвинутым на голову капюшоном, скрывавшим черты лица. В руках она держала блюдце со свечой, горевшей жалким оранжевым огоньком.

С видимым напряжением женщина достала из-за пазухи тяжелый железный ключ и открыла дверь. Все это выглядело зловеще, и Чарли остановился в нескольких шагах от нее, с недоумением поглядев на Аббатису.

– Я туда не пойду, – сказал он твердо. – Ни за что.

Аббатиса повернулась. На фоне грубого потолка ее лицо казалось еще более мрачным.

– Ты боишься, дитя?

– Да, – признался он.

– И чего же именно ты опасаешься? – ее голос опустился до шепота.

Чарли против воли содрогнулся. Из открытой двери повеяло холодком. Тьма внутри была кромешной. Он вдруг ощутил всю массу нависшего над ними камня. Но ведь он хаэлан и отчасти повелитель пыли, так что эта женщина вряд ли сделает ему что-то плохое, какой бы могущественной она ни была. Запертая камера его не удержит. Как не удержат и раны.

Но Аббатиса просто провела факелом перед собой, словно раздвигая тьму широкими плечами, и сказала:

– Успокойся, Чарльз Овид. Я лишь хочу показать кое-что лично тебе, чтобы мы понимали друг друга.

– Это как-то связано с орсином? Со способом его распечатать?

– Это связано с твоим отцом.

Чарли замер. Тени в глазницах и под носом придавали женщине чудовищный вид, словно сквозь человеческое лицо проглядывал другр. Но это была всего лишь Адра Норн, хаэлан, прожившая слишком много лет и ставшая такой же жестокой и бесчеловечной, как и ее брат Генри Бергаст. Чарли вдруг остро осознал это и понял, что с ней следует соблюдать осторожность. Она же тем временем внесла горящий факел в дверной проем и скрылась внутри.

Чарли, насторожившись, последовал за ней.

За дверью оказалась на удивление широкая галерея. В свете факела виднелась дальняя стена, сделанная из костей. Потолок здесь был более высоким и куполообразным, так что Аббатиса смогла наконец-то выпрямиться в полный рост. Она установила факел на кронштейне рядом с дверью. Посреди пола на несколько футов возвышался каменный колодец, непохожий на орсин. Вокруг колодца был выложен сложный узор из костей, рядом набросана тяжелая куча древних цепей, а над водой виднелась железная скоба с лебедкой и крюком. Поверхность воды была черной и неподвижной.

– Я знала твоего отца, Чарльз, – сказала Аббатиса, повернувшись к нему спиной. – Мы разделяли с ним много убеждений.

Она пересекла помещение, сняла с полки череп и почтенно подняла его двумя руками.

– Нет… – в ужасе прошептал Чарли.

Аббатиса рассмеялась. Голос ее казался неестественным и недовольным.

– Нет, твоего отца здесь нет.

Она сжала руку – и череп разлетелся белым облачком пыли. Обломки костей и зубы посыпались на пол, словно мелкая галька.

– Скажи, Чарльз, с собой ли у тебя артефакт?

Чарли невольно потянулся к шнурку на шее и слишком поздно осознал, что делает, увидев блеск в глазах пожилой женщины.

– Ну ладно. Так что ты знаешь о своем отце? Мистер Ренби сказал тебе, что он был вором? Изгнанником?

Помедлив, Чарли кивнул.

– Не верь слухам. Твой отец не был трусом. Он намеренно отправился в Водопад, чтобы завоевать доверие Джека Ренби и найти тот артефакт, который ты носишь с собой. Я бы сказала, чтобы вернуть его себе. Он с самого начала принадлежал ему по праву. Ну, а какой у него оставался выбор, когда он понял, кем является? Встреча с твоей матерью, твое рождение – вот в чем заключалась его ошибка. Не пожелай он защитить вас обоих, то был бы жив до сих пор. Не пожелай он взять вас с собой, отправляясь на поиски Гратиила… – Аббатиса помолчала, в глазах ее отразилась глубокая забота. – Ах, дитя… Разве ты до сих пор не понял, кем был твой отец?

Чарли в волнении провел языком по губам. Он понимал, что какой бы ответ он ни дал, тот все равно будет неправильным. В памяти его вдруг всплыли слова матери о его отце. О том, как сильно она его любила. Что бы Аббатиса ни говорила, этого уже не отнять. Еще он вспомнил предупреждение Элис о том, что ни в коем случае не нужно доверять этой женщине, которая способна искажать правду тысячами способов, пока та не станет походить на ложь.

– Твой отец происходил из того же рода, что и Аластер Карндейл, – сказала Аббатиса, пододвигаясь ближе к нему. – К этому роду, конечно, принадлежишь и ты. Вы родственники с Первым Талантом.

– С Первым Талантом? – прошептал Чарли. – Но я не…

– А знаешь ли ты, благодаря чему Первый Талант стал таким выдающимся? Первым среди остальных?

Чарли покачал головой.

– В нем проявились все пять талантов. В первом за всю историю. Но считалось, что дар этот содержится в крови и что появится еще один такой талант. «Появится от другра», как говорилось в старом пророчестве. «Дитя Первого». И что потомок его принесет огонь, который сожжет все дотла.

Чарли вновь провел языком по губам.

– Но таланты же не передаются по наследству, верно? – спросил он.

– Кто вам это сказал?

– Так нас учили в Карндейле.

Аббатиса вздохнула:

– Ах, дитя. Таланты бывают очень разными, как и все на этой земле. Жестких правил не существует. Бывают только вероятности. Вероятность передачи таланта по наследству очень мала, но такое случается. Взять для примера нас с братом или вас с отцом. А теперь скажи, сколько талантов проявилось в тебе, Чарльз Овид?

– Один, – прошептал юноша.

– Хм-м. Мне показалось, что больше.

Чарли проследил за ее взглядом – она смотрела на его запястья – и, к своему ужасу, увидел, как вокруг его кистей вращается небольшая спираль из пыли. Кожа его горела. Позади он услышал какой-то шорох. В помещение вошла послушница в красной рясе, вытянув руки, как будто пыталась помешать ему на случай, если он вздумает драться. Попытка, конечно, была жалкой, но Чарли было не до смеха.

– Твой отец должен был стать тем, о ком говорилось в пророчестве, – продолжила Аббатиса, подходя к нему ближе. – Тем, кто разрушит весь род талантов. Я собственными глазами видела, как в нем проявились все пять даров. Карндейлский глифик передал ему дар прозрения, показал видение об артефакте, о том, как им пользоваться, о том, как был заточен в свою темницу Первый Талант, и о Гратииле, где все началось и где все закончится. Твой отец не захотел становиться героем того пророчества, но он взял артефакт у мистера Ренби и отправился на поиски Гратиила, потому что других вариантов не было. Он считал, что нашел черный ход, скрытый путь. Он хотел уничтожить мир по ту сторону орсина, разрушить удерживающую Первого Таланта темницу. Хоуэл Овидд собирался найти источник талантов и потушить его.

– Но он этого не сделал, – прошептал Чарли.

– Не сделал.

– Из-за нас с мамой?

Аббатиса склонила голову:

– Он был слабым и не посмел оставить вас в Лондоне, где вас могли бы найти изгнанники мистера Ренби. Но причина его неудачи не в этом. Дело в том, что мы… ошибались. Твоему отцу не удалось дойти до Гратиила, потому что он не был тем, о ком говорилось в пророчестве.

Чарли качал головой. «Не слушай ее, не слушай!» – повторял он себе. Но он понимал, что она сейчас скажет, и от этого ему стало плохо.

– Это ты, Чарльз Овид. Тот, кто уничтожит таланты.

– Нет, я не хочу, – запротестовал он. – Я здесь, только чтобы спасти Мара. Вот и все.

– Тебе не обязательно хотеть, – кивнула Аббатиса со сверкающими отблесками пламени глазами. – Но это случится. Ты принес пыль в катакомбы, как и предсказывалось. И ты способен не только исцелять себя.

Глаза ее вспыхнули еще ярче.

– Тише… Я не желаю тебе зла и хочу, чтобы ты был в порядке. Случись что с тобой, и пыль досталась бы другому. Предсказание бы сбылось иначе, но все равно сбылось бы. И даже если кто-то убьет тебя, от этого ничто не изменится.

– Убьет меня?..

Чарли нервно шагнул назад к двери.

– Конечно, убить хаэлана почти невозможно, – продолжила Аббатиса. – И потому ты наилучший сосуд для того, что содержится в тебе. Идеальный… переносчик, способный дожить до преклонного возраста с пылью другра внутри себя.

Послушница позади него вынула из-за пазухи длинный узкий нож.

– О боже… – выдохнул Чарли. – Прикажите ей убрать это. Или я за себя не ручаюсь. Я серьезно.

– А вот тут ошибочка, я не она, – прошептала послушница, отбрасывая красный капюшон, под которым оказалось злобное лицо мальчишки с яростными глазами и со светлыми, почти белыми волосами.

Это был мальчишка-головорез из Водопада, тот самый, что напал на него в лондонском тумане, едва не убил, украл кольцо отца и бросил умирать в доках, чьи сестры погибли во время наводнения и разрушения подземного логова.

– Элис пойдет искать меня, – выпалил Чарли, ощущая прилив ярости, но одновременно понимая, что Элис его не найдет.

Держась так, чтобы в поле зрения виднелись обе фигуры, он добавил:

– И не только она. Мы сражались с другром. Мы одержали верх над Джейкобом Марбером и его личами. Остановили вашего брата. Да вы по сравнению с этим никто!

Но проворный мальчишка шустро дернулся и вмиг оказался совсем рядом, сверкнув тонким лезвием, и Чарли ощутил, как у него из бока выходит тугая, горячая струйка крови. Он пошатнулся, развернулся на месте. И тут вокруг его кулака сгустилась пыль, вышедшая из-под кожи, поднявшаяся с каменного пола огромной темной паутиной, и он бросил ее в мальчишку. Тот рухнул от столкновения с ней.

Вдруг над Чарли нависла Аббатиса: сжав своей громадной рукой его горло, она приподняла его так, что он еле стоял на цыпочках. Глаза ее ровным счетом ничего не выражали.

Чарли замахал руками в попытке избавиться от ее хватки. Руки у нее были слишком длинными, и у него не получалось дотянуться до ее горла, лица или глаз. Нащупав пыль, он скрутил ее в веревку, набросил ее на шею Аббатисе и изо всех сил потянул.

Но шея ее причудливо исказилась, словно стала тоньше под давлением и перестроилась изнутри; Чарли с ужасом осознал, что она, будучи необычайно мощным хаэланом, владеет искусством морталинга.

В глазах у него потемнело. Моргнув, он на мгновение разглядел, как свободной рукой, изогнувшейся по всему полу, она подтягивает к себе тяжелую цепь. Он слабо пнул цепь ногой. Пыль истощалась, сил у него не хватало.

Мальчишка-головорез яростно вцепился ему в запястья, скрутил руки за спиной, с невероятной скоростью накинул на них веревку и связал.

Аббатиса отпустила Чарли, и он, закашлявшись, упал на пол. Кровавая рана у него в боку уже затягивалась. Покачав головой, он посмотрел на своих соперников. У них не получится сдержать его. Уж она-то должна была знать, что никакая цепь ему не помеха.

Но мальчишка-убийца с холодным расчетом продолжал наматывать цепь на его тело. Обвивал плечи, локти, ребра и лодыжки. Круг за кругом. И плотно закрепил ее под конец.

А после Аббатиса подхватила его, связанного, вместе с цепью, как будто он весил не больше мешка сушеных яблок, поднесла к краю колодца с прикрепленным над ним крюком и подвесила. Чарли в ужасе замер, догадываясь, что она затеяла. В подземной каморке, скрытой от всех живых людей на неимоверной глубине, царила тьма, прорезаемая скудным светом факела.

– Ты не утонешь здесь, Чарльз Овид, – тихо произнесла высокая женщина. – Точнее, если погрузить тебя в воду, ты не умрешь, но вода помешает тебе работать с пылью. И там у тебя не получится освободиться.

– Зачем вам это? Вы же сказали, что поможете нам!

– И я помогу. Помогу всем нам подобным.

За ее спиной в полумраке мрачно усмехался мальчишка-убийца с кровью на зубах.

Подняв огромную, тяжелую ногу, Аббатиса уперлась ею в грудь Чарли и столкнула его в черную воду. Его обдало холодом. Он бешено раскручивался, погружаясь все ниже. Свет факела сверху становился все тусклее, как будто он смыкал веки. И вот уже почти в полной темноте он ощутил дно колодца. В ушах оглушительно загудела кровь. А потом остались только бешеная боль в легких, лопающихся и наполняющихся водой, его глухие стоны и бульканье, что постепенно затихало. Дергая руками и ногами, он постоянно умирал и исцелялся, умирал и исцелялся, умирал и снова исцелялся, возвращаясь в сознание лишь для того, чтобы осознать, что умирает, но не может погрузиться в забвение навсегда, а обречен на бесконечное страдание.

Марлоу открыл глаза во мраке.

Сердце его колотилось так, что, казалось, готово было сломать ребра как прутья клетки. Перекатившись на спину, он увидел доктора Бергаста, стоявшего на коленях и хватающего ртом воздух. Они не погибли.

Другр не последовал за ними.

Дверь они за собой не запирали, но тем не менее сейчас она была закрыта, а другр остался где-то за ней. За массивной, черной, внушительного вида дверью. На гладком дереве не было ни единой задвижки или ручки. Доктор Бергаст сказал правду: открыть изнутри ее невозможно.

Марлоу понял, что лежит на полу большого зала в Карндейле. Рядом с ним валялось смятое, дурно пахнущее одеяло, а чуть подальше – одинокий детский башмачок. В поместье царила тишина. На голых стенах висели темные фонари. В ушах до сих пор звенело от криков карикков снаружи, но сюда не проникало ни единого звука. Вот только они были не одни. Марлоу ощущал чужое присутствие, как слабый сквозняк от открытого окна. Он с тревогой посмотрел на холодный очаг и вспомнил кое-что еще.

– Я все равно не смог бы вернуться, – пробормотал он, поднимая голову и поворачиваясь к доктору Бергасту. – Ну, то есть вернуться домой. Я видел. Острова там не было. Только озеро, и больше ничего. Другр догнал бы меня, вот и все. Значит, я должен был оказаться здесь.

– Да, – пробормотал Бергаст, словно признавая нечто само собой разумеющееся.

– Так вы знали? – нахмурился Марлоу. – То, что там нет острова? И что карикки не дадут мне пройти?

– Говори тише, – резко прервал его Бергаст, разматывая тряпки на голове и лице, после чего снял с пояса древний нож. – Другр сюда не пройдет. Но это не значит, что мы одни.

Он пошевелил пальцами в перчатке-артефакте, и та тихо щелкнула. В полумраке, с поникшими плечами и впалыми глазами он сам выглядел как призрак или как один из карикков. Марлоу содрогнулся.

– Я подозревал, что так и будет, – продолжил Бергаст, завершив приготовления. – Но точно не знал. А теперь закончим то, что начали.

Если здание вокруг них и походило на Карндейл, то на очень необычный. Марлоу понял это сразу, и это было хуже всего. Мрак сгущался. Потолки терялись во тьме. Тихонько шуршал под ногами ковер. Марлоу вспомнил, как ходил по похожим коридорам и залам вместе с друзьями, которых считал своей настоящей семьей, но это место казалось совсем чужим.

Дом скрипел и шевелился как бы сам по себе. Они с доктором Бергастом медленно поднялись по большой изогнутой лестнице. Обои местами отклеились, местами почернели от плесени. Пол был мягким от гнили. Краем глаза Марлоу улавливал какие-то проблески движения, но когда поворачивался, то ничего не видел. Бергаст продолжал подниматься.

И вот свет, который до этого был серым и изнуряющим, изменился. Проникая сквозь огромные, искусно сделанные витражные окна, он окрашивал руки и лицо Марлоу в зеленый и красный цвета. Бергаст, тоже в разноцветных пятнах, выбрался на верхнюю площадку, откуда в сторону шел узкий и тусклый коридор с облупившимися стенами и протертым до дыр ковром. Под ржавым светильником стоял маленький столик. По обеим сторонам располагались двери с пятнами от воды – двери, которые Марлоу не узнавал. И снова он ощутил постороннее присутствие, отчего невольно содрогнулся. У него возникло безошибочное чувство, что они не одни. И тут впереди мелькнули чьи-то очертания. Это была женщина в белом, хорошо заметная, но, едва появившись, она скользнула за поворот и скрылась. Марлоу замер. Бергаст вытянул руку, призывая к осторожности, молча покачал головой и вытащил нож. Затем он тихо двинулся по проходу, вслед за призраком.

За поворотом коридор продолжился. Марлоу снова увидел по обеим сторонам двери с пятнами от воды. И опять они прошли мимо столика под ржавым светильником. И снова впереди мелькнул призрак женщины, тут же скользнувший за поворот и исчезнувший.

На этот раз они долго стояли на месте. Дом потрескивал и постанывал.

– Не нравится мне тут, доктор Бергаст, – прошептал Марлоу.

– Это тюрьма, которая заставляет тебя бояться, дитя. Сейчас мы в ее утробе.

Мрачный, он подошел к углу. Марлоу последовал за ним, и они вновь оказались в том же самом коридоре. Впереди, как и прежде, промелькнул призрак.

– Надо найти другой путь, – пробормотал старик, осторожно открывая дверь слева.

За дверью обнаружилась небольшая, но богато обставленная комната, освещаемая лишь одним окном в углу. Бергаст замер. Внутри в воздухе парило видение женщины с расплывающимися очертаниями, но не такой, как духи мертвых в городе. Молодая, красивая, с каштановыми волосами, ниспадающими локонами до плеч. На ней было простое белое платье, подпоясанное золотым шнуром. На груди на цепочке висело кольцо. Она сидела за туалетным столиком с крутящимся зеркальцем, склонив голову в сторону и будто прислушиваясь к чему-то. Пока Марлоу наблюдал за ней, она опустила голову, поморгала глазами с длинными темными ресницами, затем встала и подошла к окну, что виднелось сквозь ее очертания, словно рисунок на промасленной бумаге. Немного постояв, она обернулась, и на лице ее отразился страх. Затем она вернулась к столику.

И повторила все движения с самого начала, точь-в-точь. Склонила голову в сторону; поднялась и подошла к окну. Чего-то испугалась и вернулась. И опять. И опять.

По спине Марлоу пробежали мурашки. Бергаст, дернув его за рукав, словно вывел его из транса.

– Идем, дитя, – сказал он, указывая на дверь в дальней стене, которая там явно была не к месту. – Не бойся. Она нереальна и не может причинить вреда.

Но Марлоу медлил, не отрывая взгляда от женщины.

– Кто это?

– Я ее не знаю, – тихо ответил пожилой мужчина, подходя к другой двери. – Наверняка кто-то, кто много значил для Первого Таланта. Мы сейчас в его Сновидении, и это его сокровенные воспоминания. Мы уже близко. Идем.

И все же призрак женщины казался жутким. Он будто следил за ними. Вздрогнув, Марлоу поспешил дальше.

Дверь вывела их в коридор, совершенно такой же, как и раньше. Маленький столик, ржавый светильник. Двери с пятнами от воды. И конечно же, исчезнувший за поворотом призрак. Но на этот раз доктор Бергаст не стал медлить. Он открыл ту же дверь слева, и они вместе прошли в нее.

Тем не менее за ней оказалась другая комната – более вытянутая и темная. В ней находилась та же женщина в белом, но с выражением печали на лице. На этот раз она сидела у камина, раскачиваясь в кресле и глядя на пламя. Когда они вошли, она подняла голову, но не заметила их. Ее глаза следовали за чем-то невидимым, и она кивнула, словно в знак согласия.

Бергаст направился к другой двери, которая вела в тот же коридор. И снова они вошли в дверь и увидели призрак женщины, повторяющий одни и те же движения.

– Уже близко, – пробормотал Бергаст. – Где-то впереди. Он должен быть впереди, за следующей дверью.

Они поспешили дальше.

Постепенно у Марлоу возникло чувство, что призрак поворачивается и следит за ними, когда они пересекают очередную комнату. Сначала это было лишь смутное ощущение, но потом он убедился, что призрак действительно перестает повторять свои движения, останавливается, опустив руки по бокам, и взирает на них с растущей яростью.

Не укрылось это и от Бергаста. Он торопил Марлоу, проходя из коридора в коридор по бесконечному извилистому лабиринту. Теперь он почти не колебался, выбирая очередную дверь, и Марлоу пришлось бежать за ним, чтобы не отстать. Мальчик устал и попытался привлечь внимание Бергаста, но не смог.

В очередной комнате призрак заговорила с ними не женским голосом:

– Вам не следует здесь находиться. Это не ваше место. Зачем вы пришли?

Бергаст проигнорировал ее и продолжил идти широкими, размашистыми шагами, так что Марлоу едва поспевал за ним. Женщина начала повышать голос. Каждый раз, как они входили в комнату, она кричала на них:

– Вы! Вам здесь не место! Вы не отсюда!

Не успевал Марлоу войти в очередную комнату, как Бергаст оказывался уже посередине ее, потом у дальнего конца. Марлоу кричал мужчине, чтобы тот его подождал, но комнаты проносились одна за другой все быстрее и быстрее.

А потом мальчик остановился. Просто замер.

Он стоял, затаив дыхание, посреди комнаты и смотрел на привидение, кричавшее на него в ненависти. Повернув голову, он увидел еще одну дверь, небольшую, сделанную словно специально для ребенка, наполовину скрытую за темным бархатным креслом. Но она явно была там.

– Доктор Бергаст! – закричал Марлоу. – Доктор Бергаст! Вернитесь!

Но мужчина уже исчез; и Марлоу, не обращая внимания на разъяренного призрака и на громко стучащее в ушах сердце, протиснулся между мебелью в темном углу, открыл маленькую дверь и вошел в нее.

И все вокруг вдруг словно застыло. Он оказался в коридоре с одной лишь дверью в конце, выкрашенной в красный цвет. Оглянувшись, он увидел за собой доктора Бергаста. Старик раскраснелся и задыхался от напряжения, дико вращая глазами. Осмотревшись, он вытянул руку, прислонился к облупившейся стене и кивнул, словно приходя в себя.

– Ладно, пора заканчивать, – сердито пробормотал он и снова снял нож с пояса с медленным скрежетом, которого раньше Марлоу не слышал.

Нож будто тускло засветился. Бергаст двинулся к красной двери в конце коридора, и Марлоу последовал за ним.

В узком темном помещении очертания мужчины расплывались. Красная дверь со скрипом несмазанных петель распахнулась. Доктор Бергаст решительно шагнул в ярко освещенную комнату. Марлоу показалось, что стало холоднее.

Вдруг Бергаст издал глухой гортанный звук; и Марлоу попытался понять, в чем дело.

– Нет, – ошарашенно прошептал старик. – Но я же пришел… Я был тут…

Марлоу, охваченный страхом, прижался к Бергасту и увидел в углу пустой комнаты кровать – очень простую и старую. С сорванным серым одеялом. На пожелтевшем, покрытом пятнами матрасе еще виднелся отпечаток тела – тела, пролежавшего здесь несколько веков.

Но сама кровать была пуста.

Первый Талант пробудился.