Текст книги "На кровавых крыльях (ЛП)"

Автор книги: Брайер Болейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

ГЛАВА 48 – БЛЕЙК

– Мне не всё равно, потому что я хочу, чтобы вы с Риган оба выбрались из этого, – солгал я. – Теперь ты хочешь знать, как я могу тебе помочь, или нет?

Когда она заколебалась, я пожал плечами:

– Ладно. Было приятно познакомиться с тобой, Пендрагон.

Я двинулся, чтобы уйти, но она преградила мне дорогу. Я ухмыльнулся.

– Убери это самодовольное выражение со своего лица, – выплюнула она.

Я поднял руки в притворной капитуляции. Следующая часть ей не понравилась. Я приготовился к её реакции.

– Отлично, – сказала она, нетерпеливо притопывая ногой. – Какие большие чаевые? Что я должна сделать? Окрасить трапезной кровью? Принести в жертву ещё одну рождённую мором девственницу в Святилище?

Я вздрогнул, и она тоже, когда жестокие слова слетели с её губ. Она ещё не была достаточно закалённой, чтобы шутить по этому поводу. Я даже не был уверен, что это вообще была шутка.

– Если это включает в себя то, что ты кормишься от меня, – прошипела она, – тогда ответ – абсолютно, блять, отрицательный.

Я ухмыльнулся:

– Это не так. Всё, что тебе нужно сделать, это выпить немного моей крови. Думаешь, ты справишься с этим?

Она сделала шаг назад:

– Ты не можешь говорить серьёзно, – сказала она, с отвращением сморщив нос. – Нет. Чёрт возьми, нет.

Я вздохнул, сопротивляясь желанию указать, что любая другая девушка в Кровавом крыле была бы польщена. Я даже никогда раньше не делал такого предложения. Но Пендрагон всё это не волновало. Её не волновали наши обычаи и традиции. Её не волновала сила, которой обладала кровь четырёх Домов. После того, чему мы оба стали свидетелями в Святилище, я полагал, что не виню её.

– Ты соглашаешься выпить мою кровь, – сказал я. – И я открою тебе секрет, которого больше никто не знает. Тот, который даст тебе власть надо мной. Тот, из-за которого меня могут даже убить. Тебе бы этого хотелось, не так ли? Признай это.

Что-то тёмное промелькнуло в её глазах, и я понадеялся, что не совершаю самую большую ошибку в своей жизни.

– Ну? – спросил я, пытаясь выглядеть нетерпеливым.

Правда заключалась в том, что я действительно не хотел ей говорить. Часть меня, возможно, даже надеялась, что она скажет «нет». Но если бы она это сделала, ей была бы крышка.

– Что это даст мне? – спросила она. – Твоя кровь.

Я искал нужные слова:

– Это даст тебе преимущество. Сделает тебя сильнее. Быстрее. Даст тебе почувствовать вкус моих вампирских способностей. Временно, конечно.

Я достал из кармана маленький пузырёк и поднял его, чтобы она могла увидеть красную жидкость, поблескивающую внутри.

– Тебе даже не придётся прикасаться ко мне. Просто выпей это. Это поможет тебе выжить.

Она уставилась на пузырёк в моей руке так, словно я пытался отравить её:

– Пить твою кровь так же плохо, как прикасаться к тебе.

Я попытался отшутиться:

– Может, ты и права.

Долгое мгновение она пристально смотрела на меня. Но затем её рука медленно потянулась к пузырьку. Я наблюдал, как она откупорила его, затем поднесла маленькую стеклянную бутылочку к губам. Мои глаза остановились на её тонком бледном горле, когда она глотала. Было что-то эротичное в том, чтобы смотреть, как она принимает часть меня внутрь себя. Она проглотила кровь, выражение её лица исказилось от дискомфорта. Но она не подавилась и не выплюнула её.

– Хорошая девочка, – сказал я с ухмылкой.

Она бросила на меня недовольный взгляд, затем вытерла рот тыльной стороной ладони и вернула пустой пузырёк обратно:

– Вот. Я сделала это. А теперь давай покончим с этим дерьмом. В чём твой глубокий, мрачный секрет, Блейк?

Я сунул пузырёк обратно в карман пальто:

– Эния. Она мне не сестра. На самом деле нет.

Её глаза слегка расширились:

– Что?

Я прошёл мимо неё и остановился на краю рощи, глядя на бурлящее море внизу:

– Мой брат Маркус… Ты видела его в тот первый день, на помосте с моим дядей. – Я обернулся, чтобы посмотреть на неё, и она кивнула. – Верно. Что ж, он из тех Высокородных, кого ты возненавидела бы. Если он когда-нибудь приблизится к тебе, тебе следует бежать в противоположном направлении. Он любит охоту.

Я не был уверен, поймёт ли она, что я имел в виду. Я глубоко вздохнул, готовясь к её реакции на следующую часть:

– Я имею в виду, что он любит убивать. Он не использует рабов. Он предпочитает охотиться, а затем кормиться. Он убил настоящую семью Энии. Он оставил её умирать. Ей едва исполнилось два года. Я нашёл её истекающей кровью, – я сделал паузу, с трудом сглотнув. – Я обратил её.

Пендрагон подошла ко мне. Я почувствовал её у своего плеча. Теперь она напряглась.

– Ты обратил её? Что это значит?

– Я имею в виду, что я создал её, – сказал я прямо. – Сделал такой, как мы. Она была рождённой мором. Я сделал её Высокородной, – я засунул руки в карманы. – Хотя не все бы так на это посмотрели.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что есть другое название для таких, как Эния. Их называют Сквернокровками. Рождённые мором, которые были обращены, – я повернулся, чтобы посмотреть на неё сверху вниз. – Большую часть времени за ними охотятся и убивают.

– Но она была всего лишь ребёнком, – прошептала Пендрагон. – Они действительно сделали бы это?

Я пожал плечами:

– Кто знает. Важно то, что я всё испортил. Я был слишком молод, чтобы понимать, что я делаю на самом деле. Слишком молод, чтобы даже попытаться это сделать. Моя мать нашла меня с Энией. Я умолял её о помощи, – я прочистил горло, внезапно обнаружив, что оно переполнено эмоциями. – Она помогла мне скрыть то, что я натворил. Она забрала Энию и уехала на некоторое время. Когда она вернулась, то назвала Энию своим собственным ребёнком, чтобы защитить меня.

Пендрагон пристально смотрела на меня. Я не мог сказать, было ли в её глазах отвращение или что-то ещё.

– Ты всё это время позволял всем думать, что она твоя сестра?

– Маркус, вероятно, подозревает. Он идиот, но не настолько тупой. И я почти уверен, что мой дядя знает. Виктор использовал это, чтобы удержать меня. Это давало ему больше власти контролировать меня, – я замолчал. – Но если бы кто-то ещё узнал правду, он мог бы убить Энию, и был бы в пределах своих прав. Или меня.

– Почему ты? – спросила она.

– Потому что я нарушил закон, Пендрагон. Меня вызвали бы в суд. Мой дядя, вероятно, вмешался бы, но он не смог бы защитить меня, по крайней мере, полностью, – даже если бы он действительно захотел, а у меня были сомнения. – Представители всех четырёх Домов выбрали бы по судье. Они могли принять решение казнить меня.

Я отошёл от неё и снова сел на каменную скамью, сложив руки вместе.

– Я был слишком молод, чтобы понимать, насколько глупо то, что я сделал. Я думал, что спасаю её.

К моему удивлению, она подошла и села на скамейку. Хотя и не совсем рядом со мной. На самом деле она сидела как можно дальше, не свалившись со скамейки.

– Но ты сделал это, – медленно произнесла она. – Я имею в виду, спас её.

– Наверное, было бы милосерднее оставить её умирать, – я вздохнул. – Да, сейчас она жива. Но посмотри, как она живёт. Она сходит с ума. Ты видела, какая она. Она становится дикой. Когда обращаешь кого-то, это всегда риск. Она опасна для себя и для других.

Пендрагон посмотрела на меня, её глаза сузились.

– Я рада, что ты так на это смотришь. Где она сейчас? Что ты с ней сделал?

Я нахмурился. Я знал, что так и будет, но не собирался подвергаться допросу.

– Она в безопасном месте. Где она ни для кого не представляет опасности.

Она уставилась на меня.

– А что насчёт Маркуса?

– Маркуса?

– Вы сказали, что он убил семью Энии. Что скажет по этому поводу трибунал?

Я не ответил.

Она откинула голову назад и горько рассмеялась:

– Я так и думала. Это такой пиздец. В Кровавом крыле к блайтборнам относятся почти как к равным. Я думаю, ты действительно обманываешь нас, заставляя думать, что видишь нас такими половину времени. Но это не так. Мы никогда такими не будем, не так ли? С твоим братом ничего не случится за убийство семьи Энии, не так ли? То, что он сделал, вероятно, даже не противоречит закону. Скажи мне, Блейк. Скажи мне, что я неправа.

– Ты не права, – сказал я, нахмурившись. – Но на такое безудержное насилие в наши дни смотрят свысока. Большинство Высокородных обладают гораздо большим контролем, чем Маркус. Есть система. Большинство из нас следует ей. Мой дядя поощряет сдержанность, – я произносил слова как заученные. Но я знал, что система может развалиться в любой момент. Что равновесие, которое у нас было прямо сейчас, было шатким. Может быть, Виктор даже хотел, чтобы оно рухнуло.

– Нам нужны рождённые мором, – сказал я, пытаясь скрыть свои настоящие мысли. – Большинство Высокородных знают это. Вы выполняете роли, которые нам нужны.

Она покачала головой:

– Другими словами, мы полезны. Но вы на самом деле не цените наши жизни и не видите в нас личностей, о которых стоит заботиться.

– Это неправда, – возразил я. – Некоторые Высокородные очень ценят своих рабов. Рождённые мором могут быть блестящими целителями, стратегами, разведчиками.

– Ты имеешь в виду, в качестве фуража для ваших армий, когда вы воюете друг с другом, – вмешалась Пендрагон.

Я в отчаянии провёл руками по волосам:

– Неважно. Я сказала тебе то, зачем пришла сюда. Я дала тебе преимущество. Используй это, как пожелаешь.

Я встал.

– Так это всё? – спросил я.

Я посмотрел на неё сверху вниз:

– Ты просто собираешься доверить мне секрет, из-за которого тебя и твою сестру – нет, твоего ребёнка – могут убить?

Я пнул камень на земле:

– Я полностью в твоей власти. Ты это хочешь, чтобы я сказала?

– Нет, я хочу, чтобы ты сказал: «Спасибо тебе, Пендрагон, за то, что позволила мне сбросить этот груз с моей груди».

– О чём, чёрт возьми, ты говоришь? – сердито спросил я.

Она встала:

– Ты сказал мне это только потому, что хотел. Ты хотел, чтобы я знала, чтобы я чувствовала себя виноватой перед Энией так же, как и ты. Это манипуляция и полный пиздец, Блейк, даже для тебя.

– Рявкнул я, – я шагнул в её пространство, прижимаясь своей грудью к её груди.

Она ахнула и сделала шаг назад.

– Всё, что я делал, было для того, чтобы защитить тебя. Мы связаны, ты и я, нравится тебе это или нет. Маркус – монстр. Он также моя семья. Что делает его твоей семьёй. Эния – да… Она ребёнок.

– Вот как ты на это смотришь? – усмехнулась она. – Ты думаешь, что обязан им своей лояльностью? Знаешь, правда в том, что Маркус, вероятно, заслуживает того, чтобы его унизили, даже больше, чем Эния.

– Прошипел я. – Никогда так не говори. Никогда не говори так о моей семье.

Но в глубине души я уже знал, что она права. Я знал это давно.

– Мы закончили, – сказал я, отворачиваясь от неё. – Удачи в Играх.

ГЛАВА 49 – МЕДРА

На следующий день после окончания занятий я прогуливалась по коридорам Академии. Воздух казался светлее, напоенный обещанием весны. Но на сердце у меня было тяжело, и даже проблеска зелёных бутонов на плюще, вьющемся по каменным стенам, или лёгкого ветерка, доносящего аромат свежей земли, было недостаточно, чтобы поднять настроение.

Разговор с Блейком всё ещё звенел у меня в ушах. Эния не была его сестрой; она была его созданием. Его ошибкой. Это открытие потрясло меня больше, чем я хотела бы признать. В каком-то извращённом смысле Эния была Блейку больше, чем сестрой. Она была его ребёнком.

Под его холодной внешностью на плечах Блейка лежал груз вины. Он пытался спасти невинную девушку от чудовища, а вместо этого обрёк её на столь же чудовищную жизнь. Теперь он жил с последствиями.

Я прошла под резной каменной аркой и поежилась. Воздух в залах всё ещё был прохладным, но зимний привкус исчезал. Снаружи таял снег, и во дворах пробивались мягкие зелёные побеги травы. Признаки перемен, признаки весны.

Я направилась по коридору, ведущему в общую комнату первокурсников. Блейк Дракхэрроу был безрассуден. Он был высокомерен. Он был хулиганом, способным на жестокость. И всё же он также пытался быть героем. Он сделал то, что было явно не в его интересах. Он нарушил закон Высокородных, чтобы спасти рождённого мором, которого даже не знал. Он рисковал собственной жизнью и будущим.

Теперь он запутался в опасной паутине обмана. Потому что чем старше становилась Эния, тем сильнее она становилась – и тем больше выходила из-под контроля. Судя по тому, что предположил Блейк, её разум приходил в упадок, и это звучало так, как будто не было способа обратить этот процесс вспять.

Мои мысли обратились к матери Блейка. Леди Дракхэрроу. Я даже не знала её имени. Она, должно быть, очень любила Блейка, раз так сильно рисковала, чтобы защитить его тайну, защитить рождённое мором дитя – того, кого другие Высокородные оставили бы умирать – и заявить на неё права как на свою собственную. Это решение могло иметь ужасные последствия для них обоих. И всё же мать Блейка пошла на такой риск ради него.

А Блейк? Он явно испытывал любовь к девушке, или какое-то подобие этого. Я не была уверена, что Высокородные вообще способны любить. В некотором смысле эти эмоции казались им неподвластными. Но что бы это ни было, я не могла избавиться от ощущения, что преданность, которую он испытывал к Энии, могла привести к ещё большим разрушениям. В конце концов, если бы он ничего не чувствовал к ней, он бы уже отпустил её. Это было то, что я не смогла сказать вслух прошлой ночью. Вместо этого слова повисли в воздухе между нами – невысказанные, непризнанные.

Я вздохнула и подняла сумку с книгами и пергаментами чуть выше на плечо. Худшей частью всего этого было признание того, что, хотя Блейк и не был хорошим человеком – он доказывал это снова и снова, – он мог быть и не совсем злым. Он был способен испытывать чувство вины, признавать ошибки – ну, не тогда, когда они случались со мной, – и нести груз ответственности. Но рано или поздно ему придётся выбирать между чувством вины, любовью и шансом покончить с тем ужасом, которым становилась Эния.

Я остановилась, положив руку на дверной косяк общей комнаты, осознав, что в течение прошедшей ночи и дня мои мысли были поглощены Блейком Дракхэрроу даже больше, чем обычно. Мои чувства к нему стали острее, интенсивнее. Не говоря уже о тревожном осознании, которое преследовало меня, как назойливая тень. Весь день я всё больше ощущала его присутствие где-то в школе, даже когда мы не были в одном классе.

Моё тело тоже ощущалось по-другому. В конечностях чувствовалось беспокойство, как будто мышцы были постоянно напряжены и готовы к действию. Ранее тем днём мне пришлось сдерживать себя в элементарном бою, опасаясь, что я могу случайно ранить кого-нибудь. Интересно, как бы проявились эти чувства, будь у меня современное оружие? Какая-то часть меня жаждала испытать себя против представителя Высшей крови.

И, наконец, у меня заныла шея. Как будто на ней был синяк. Я поймала себя на том, что потираю это место в течение дня, как будто получила травму, о которой забыла. Но это было больше, чем боль. Было вот что… тянуло. Как будто я чего-то хотела, нуждалась в чём-то, чего не могла точно определить. Комок в горле тянул меня к нему.

Я нахмурилась. Это сводило с ума. Но я была уверена, что всё это были симптомы того, что Блейк пил мою кровь. О которых он удачно не упомянул. Или, может быть, он даже не подозревал об их существовании. Были ли эти побочные эффекты из-за того, что я была блайтборном? В любом случае, они наверняка были временными. Мне просто нужно было разобраться с ними сейчас и пройти Игры Консорта. Блейк произнёс это так, как будто действие его крови вскоре пройдёт.

Я толкнула дверь и вошла в общую комнату. Несколько первокурсников были рассеяны по комнате, тихо беседуя в креслах у больших окон или тихо читая в одном из укромных уголков у книжных шкафов.

Мой взгляд упал на Навина. Он развалился на кушетке у камина, угрюмо уставившись в пламя. После Фестиваля Ледяного огня Навин был далёк от нас с Флоренс. Я предположила, что это связано с разочарованием. В конце концов, он так и не набрался смелости рассказать Флоренс о своих чувствах той ночью на танцах. Я отнесла это к его сожалению, но ожидала, что он справится с этим. Были бы и другие шансы. Но теперь, глядя на него, я задавалась вопросом, было ли это всё.

Я подошла к дивану. – Привет, ты.

Он слегка хмыкнул, но больше ничего не ответил. Я поморщилась. Он явно не хотел компании, но иногда дело было не в том, чего ты хочешь, а в том, в чём ты нуждаешься. Я решила, что пришло время оставить его наедине с его мрачными мыслями, какими бы они ни были.

Я опустилась на диван рядом с ним, бросив сумку на пол.

– Ты в порядке? – тихо спросила я. – В последнее время ты казался каким-то… не в себе. Хочешь поговорить об этом?

Навин запустил пальцы в свои короткие тёмные волосы. Как обычно, в итоге он стал похож на раздражённого ёжика. Я спрятала улыбку. Он пожал плечами, всё ещё глядя в огонь.

– Это из-за Флоренс? – рискнула спросить я. – Послушай, я знаю, что ты не разговаривал с ней так, как хотел на балу. Но будут и другие шансы, Навин. Вы всё время видитесь. Хочешь попрактиковаться на мне… может быть? – Возможно, это была ужасная идея, но я не была уверена, что именно предложить.

Он покачал головой. – Дело не во Флоренс. Ну, – поправил он, – не только во Флоренс. – Он взглянул на меня. – Это просто всё, – признался он. – Я не знаю, что я собираюсь делать.

Теперь я встревожилась по-настоящему. – Что вы имеете в виду? Что ещё происходит?

Он съёжился на диване. – Я завалил одно из занятий.

Я попыталась скрыть своё потрясение. Наши последние экзамены были в конце семестра в Винтермарке. Навин тогда не признался в этом. Он позволил пройти месяцам, никому ничего не сказав. И ему всё ещё разрешили посетить бал.

– Что ж, – осторожно сказала я. – Всего один урок – это не так уж плохо. Может быть, ты сможешь наверстать упущенное? Пересдать урок? Вы говорили об этом с профессором?

Навин нахмурился. – Я завалил урок… и получил «W» по двум другим.

Я моргнула. Я знала, что «W» означает «Слабый». Итак, это были три урока, в которых он не преуспевал. Мне стало интересно, в каких именно. Я точно знала, что он сдал основы рукопашного боя. Он и профессор Стоунфист хорошо ладили, и она даже несколько раз похвалила его перед классом.

– «Слабый» – это, по сути, то же самое, что и неудачник, – с несчастным видом сказал Навин. – Это три урока, которые я проваливаю.

– У нас весенние экзамены в конце семестра, – медленно произнесла я. – Может быть, ты хорошо справишься с ними. Теперь, когда мы знаем, Флоренс и я можем помочь тебе учиться. Мы можем провести с тобой тест, чтобы убедиться, что ты лучше подготовлен.

– Может быть, – он не выглядел убеждённым. – Но более вероятно, что к концу года я уйду отсюда.

В выражении его лица было что-то, чего я не поняла.

– Ну, даже если это случится, в жизни есть нечто большее, чем Кровавое Крыло, верно? – я напомнила ему, пытаясь подбодрить. – Должно быть, ты хотел быть кем-то ещё, кроме разведчика для Домов Высокой крови. Твоя семья живёт в городе гномов. Должны быть другие пути, которыми ты мог бы пойти. Чем занимаются твои родители? У тебя есть братья и сёстры, верно?

– Ты не понимаешь, – сказал Навин почти сердито, обрывая меня. – Я знал, что ты не поймёшь. Когда ты поступаешь в «Кровавое Крыло», ты предана делу, Медра. Это не закончится просто так, если ты потерпишь неудачу.

Я нахмурилась. – Я понимаю, – но я не была уверена, что поняла. Флоренс так и не объяснила до конца.

– В лучшем случае, – продолжил Навин, – они заставляют мою семью платить за всё. Для успешных студентов не взимается плата за обучение. Они предполагают, что мы сдадим экзамен, поэтому твоя семья ни за что не несёт ответственности. Но это самая дорогая школа в Санграте. Если ты потерпишь неудачу и тебя действительно отправят домой, твоей семье придётся заплатить за твой провал. Это огромная сумма, Медра. Моя семья, вероятно, смогла бы с этим справиться. Мы не бедны. Но стыд, унижение… мой отец был бы в ярости.

– Если это лучший сценарий? – осторожно спросила я. – Какой худший?

Навин колебался, нервно оглядывая комнату. – Большинство студентов, которые провалились, никогда больше не возвращаются домой. Их отправляют куда-нибудь ещё. Я думаю, в основном предполагается, что их отправляют в Дома Высокой крови работать наёмными слугами, – он обхватил голову руками. – Думаю, после наступления весны я продолжу нашу дружбу с тобой и Флоренс письмами.

– Что? – воскликнула я. Это звучало немногим лучше, чем рабство. Я понизила голос. – Как они могут это сделать? Ты действительно не можешь вернуться домой? Когда-либо?

Навин пожал плечами. – Я не знаю. Думаю, это то же самое, что заставить свою семью выплатить твой долг. Но это всего лишь предположение. И я даже не уверен, что это наихудший сценарий. Другие студенты, с которыми я разговаривал, думают, что они могли бы…

Прежде чем он успел сказать что-то ещё, дверь гостиной открылась, и вошла Флоренс рядом с Воном Сабино. Они оба разговаривали и смеялись. Когда они заметили нас, то направились прямо к дивану.

Глаза Навина расширились от паники. – Обещай мне, что ты им не скажешь, – настойчиво прошептал он.

Я быстро кивнула. – Конечно, нет, – сказала я, как только Флоренс и Вон подошли к нам.

Темнокожий долговязый парень с ухмылкой плюхнулся рядом со мной и со вздохом облегчения удобно вытянул свои длинные ноги. Флоренс более чопорно уселась в кресло рядом с Навином, подоткнув юбку вокруг ног.

– Итак, как насчёт базового боевого курса? – спросил Сабино, всё ещё улыбаясь. – Это был тяжёлый урок, верно?

Я не смогла удержаться от улыбки в ответ. За последние несколько недель Вон, казалось, вернулся к своему обычному состоянию. Синяки исчезли. Его рука зажила на удивление хорошо. Так хорошо, что ему разрешили остаться в классе профессора Стоунфист. Она убедилась, что первое время мы все относились к нему помягче. Но в последнее время она, казалось, без колебаний давила на него так же сильно, как и на всех нас.

Я больше никогда не видела Тео с Воном с той ночи, когда был костёр. Мне стало интересно, винил ли Вон Тео в том, что с ним случилось. Если так, то я на самом деле его не винила.

Каждый раз, когда я видела Тео Дракхэрроу в зале, он лишь кивал мне. Его не били, как Вона, – а если и били, то он хорошо это скрывал, – и всё же его прежней беззаботности и театральности, казалось, поубавилось. Втайне я думала, что это немного грустно.

Но всё же, напомнила я себе, Тео был Дракхэрроу. Он был частью тёмной и извращённой семьи. И как чистокровный, он нуждался в крови, чтобы выжить и сохранить свои силы. То, что я не видела, чтобы он пил из своих домашних «рабынь» на публике, как Кэтрин Мортис, не означало, что это не было частью его обычной жизни.

Я попыталась сосредоточиться на том, что говорил Вон.

– Я думаю, Стоунфист наконец-то начнёт преподавать нам несколько уроков скрытности.

Я кивнула, вспоминая урок. – Она сказала, что мы наконец-то приблизились к тому, чего она хочет от нас в плане рукопашной. Было бы неплохо сменить темп.

Флоренс внимательно слушала. – Я всё ещё не могу представить, что вы делаете на этих занятиях, – сказала она, слегка сморщив нос от отвращения.

Я рассмеялась. – Мы часами колотим друг друга, – сказала я в шутку. – Но я обещаю, это весело. На самом деле, мы уже несколько недель практикуемся в разоружении и грэпплинге. Но Стоунфист говорит, что всего этого будет недостаточно для тех, кто становится разведчиками, если у них также нет навыков скрытности.

– И она не ошибается, – сказал Вон, откидываясь на спинку дивана. – Конечно, это не значит, что у нас нет времени на приобретение навыков. В конце концов, это всего лишь наш первый год. Я слышал, что некоторые первокурсники вообще не проходят обучение скрытности к концу Весеннего восхода. Профессор Стоунфист может быть своего рода педантом, если она думает, что ты не готов.

– Думаю, это лучше, чем позволять нам забегать слишком далеко вперёд, – вмешался Навин.

Я была рада видеть, что он принимает участие в разговоре. Мы продолжали болтать о занятиях, обсуждая, кто, казалось, больше всего сопротивлялся новейшей технике грэпплинга, которой нас учили, и размышляя о том, когда Стоунфист, возможно, позволит нам, наконец, переключиться на что-то более интересное.

Когда разговор наконец затих, Флоренс вскочила. – Пойдём, спустимся в трапезную. Я умираю с голоду.

Большой зал гудел от обычной толпы студентов, отдыхающих после дневных занятий. Аромат свежеприготовленной еды ударил мне в ноздри и заставил осознать, насколько я голодна.

Мой взгляд переместился на стол Дома Дракхэрроу. Блейк сидел там, рядом с Тео и Риган. Но он стоял ко мне спиной.

Моя рука рассеянно потянулась к шее, касаясь одного из чувствительных мест, где был рот Блейка той ночью в Святилище. С лёгким раздражением я дёрнула её обратно, когда поняла, что делаю.

Я села за столик со своими друзьями, наполнила свою тарелку и заставила себя не смотреть на спину Блейка.

Неужели он солгал мне? Сегодня был просто ещё один обычный день. И всё же он пообещал, что Игры Консортов скоро состоятся. Может быть, я была неправа, доверившись ему, выпив тот пузырёк – даже после всего, что он рассказал об Энии.

Покончив с ужином в трапезной, я пожелала спокойной ночи Флоренс и остальным, а затем направилась в свою комнату, внезапно почувствовав усталость. Очевидно, что флакон с кровью Блейка, который я выпила, не вызвал у меня бессонницы, даже если это укрепило мои силы и чувства.

Разговор с Навином не выходил у меня из головы. Часть меня чувствовала себя виноватой, зная, что теперь мне придётся скрывать то, что он сказал мне, от Флоренс. Я подозревала, что у неё было бы гораздо лучшее представление о том, что нужно сделать, чтобы помочь ему.

Я решила, что мне нужно снова поговорить с Навином наедине и попытаться убедить его поговорить с Флоренс – хотя бы о своих оценках. Может быть, мать Флоренс, Джиа, знает о каких-нибудь вариантах для Навина. Наверняка был какой-нибудь способ повторить урок, который он провалил, выполнить несколько дополнительных заданий или пересдать экзамены.

Если дело дойдёт до худшего, возможно, я смогу обратиться к Блейку и потребовать, чтобы он как-нибудь помог. Что заставило меня вспомнить, почему он вообще рассказал мне об Энии. Он утверждал, что давал мне рычаг давления. Что-нибудь, что можно было бы использовать против него.

Я подумала, как я могла бы это использовать. Я могла бы пойти к кому-нибудь вроде директора Ким, предположила я, и рассказать, что натворил Блейк. Если Блейк говорил правду, то он предстал бы перед каким-нибудь трибуналом Высокородных и столкнулся бы со всей полнотой гнева законов Высокородных Санграты. Его могли казнить. Я предполагала, что у Энии дела пойдут не лучше.

Не так давно мысль о том, что Блейка будут ужасно пытать и убьют, вызвала бы на моём лице радостную улыбку. Тогда я его ненавидела. Ненавидела его за то, как он обращался со мной, за его холодное превосходство, за помолвку, о которой я никогда не просила.

Но теперь всё было по-другому. Сама того не желая, я узнала его лучше. Я не могла игнорировать тот факт, что он сделал то, что сделал, чтобы попытаться спасти Энию. Когда я посмотрела на него, то увидела совсем не того человека, которым он был в начале года.

Мне было интересно, что он видел, когда смотрел на меня.

Я откинулась на подушку, уставившись в усыпанный звёздами потолок. Я могла избавиться от него раз и навсегда. Вопрос был в том, смогла бы я действительно жить с этим на своей совести? И было бы мне лучше без него? Лорд Дракхэрроу ни за что не собирался меня отпускать. Если Блейк исчезнет со сцены, кому они отдадут меня следующим? Маркусу Дракхэрроу? Я вздрогнула.

Приподнявшись на локтях, я посмотрела на предмет на прикроватной тумбочке. Кинжал Корегона с душой Оркадес, заключённой внутри. Если Эния была символом неудачи Блейка, то кинжал в равной степени был и моим. Большую часть времени я носила клинок с собой. Даже засунутый в сапог, Оркадес мог видеть большинство вещей вокруг меня.

Каждую ночь, прежде чем заснуть, я брала в привычку доставать кинжал и разговаривать с ней.

Я села и взяла его в руки. – Мать?

Сначала была только тишина.

– Медра? – голос изменился за последние несколько недель, и это меня беспокоило. Её тон был мягче. С каждым разом она звучала всё более отстранённо. Как будто она говорила откуда-то всё дальше и дальше. В её словах чувствовалась мечтательность. Отстранённость, которой раньше не было.

– Ты спала? – осторожно спросила я. – Мне… мне разбудить тебя?

– Ты же знаешь, я больше не сплю, – сказала она со вздохом. – Но я… Мне приснился сон.

Как можно видеть сны без сна? Но я не указала на противоречие.

– Мне снилось небо. Я летела над морем.

– Ты не в море и не в небе, – напомнила я ей немного сурово. – Ты здесь, со мной. Помнишь?

Она почти тоскливо вздохнула. – Клинок. Моя тюрьма. Как я могла забыть?

Я почувствовала укол вины. – Я возьму тебя с собой завтра, я обещала. Мне не следовало оставлять тебя здесь на весь день одну.

Моё сердце забилось быстрее, когда я внезапно задалась вопросом: была ли моя мать на том же пути, что и Эния? На пути, ведущем к безумию? Теряла ли она себя, чем дольше оставалась в кинжале, скованная? Я не могла представить, насколько это должно быть ужасно.

– Быть в кинжале хуже, чем застрять внутри меня? – спросила я.

– Хуже, – последовал ответ почти сразу. – Но это не так уж плохо.

Я почувствовала тепло от лезвия, как будто оно слегка пульсировало. Я сжала рукоять в ладони, желая, чтобы я на самом деле сжимала руку женщины из плоти и крови, а не кусок металла.

– Ты не хотела, Медра. Всё не так плохо, – повторила она.

То, что она пыталась оправдать мой несчастный случай, было почему-то ещё хуже. Это не уменьшило чувство вины, которое я испытывала. Я подумала, поможет ли мне профессор Родригес, если я расскажу ему правду. Я просмотрела книги о драконах, которые он мне дал. Я их просматривала. Я всё ещё не была уверена, что именно мне следует искать.

Я сунула кинжал под подушку, моя рука всё ещё сжимала рукоять. Это было единственное утешение, которое я могла предложить.

– Спокойной ночи, мама, – прошептала я.

Я закрыла глаза, сон начал затягивать меня. Но мой сон длился недолго. Грубая рука зажала мне рот, рывком разбудив. В панике я распахнула глаза. Но прежде чем я успела закричать или что-то понять, к моему лицу прижали мягкую ткань. Сладкий, приторный запах заполнил мои ноздри. Я заметалась, но мои конечности внезапно стали тяжёлыми и вялыми.

Всё потемнело ещё до того, как я успела начать сопротивление.