Текст книги "Останки Фоландии в мирах человека-обычного (СИ)"

Автор книги: Бирке Элеонор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

Глава 30. Последняя

Природа Воллдрима, в созданном Генри островке жизни, не выровнялась, а мечты все также исполнялись стремительно и без усилий. Впрочем, мечтам раздолье должно было сохранится в любом случае, ведь Фоландия позволяет так мечтать!

Люди с ограничителями желаний, люди-толлы, – все ждали, повисла тревожная тишина. Двое суток творилась мечта Смолга, и наконец она осуществилась, вплелась в мир Земли, стала частью планеты. Мечта защит Воллдрим от новых вторжений извне. Но главное не это, важней всего другое…

На месте города Воллдрима появился вулкан высотой в двести метров, он курился и бурлил, однако сам город не исчез. Его переместили в пузырь мира, сопряженного с Землей. Он как бы стал новой Изнанкой, но своего имени пока не обрел. Чудесная, невероятно красивая мечта родилась усилием мысли стольких людей. Однако, как быть, если троица мечтателей, ушедших в туман прежней Изнанки, не справится с древней шебой? Фоландия так и будет рушить свои этажи на Землю, убивая людей и там, и здесь?

Люди разбрелись по домам, кто-то спал, другие бездельничали. Глади в компании Брегантины и Елизаветы Либель беседовали о новой жизни, о новых возможностях, о том, что же будет дальше. Глади не заметила, что боли больше нет, и чувство голода давно не появлялось. Испуганный мальчишка трех лет, родителей которого так и не нашли, прикорнул на груди бывшей хозяйки приюта.

Тихо… Слишком тихо…

Вдруг невидимая волна пронеслась по городу. Она была разрушительной, но не в обычном смысле. Она стирала строения, возвращалась и вновь растилась по округе, раз за разом, много раз. С каждым ее проходом постройки становились менее выраженным. От школы отрывались пристройки, а Уголок Просвещения уже растворился.

Люди остались, живность; но практически все строения исчезали, лишь 5–6 домов волна не замечала. Этой неведомой силой уносились в забвение воллдримские постройки. Несколько человек прилично расшиблись, когда падали с высоты исчезающих кроватей, с высоты полов, вторых этажей.

В какой-то момент небо разом стало серым, а солнце, будто скоротечное затмение закрыла чернота. Словно вода в канализационный слив, в эту черноту уже закручивалось и вливалось серость небес. Ужас от зрелища, так походившего на ярость черной дыры не успел вылиться в панику, ведь на глазах сотен людей уже рождалось новое солнце! Будто по мечтательному щелчку, черное пятно преображалось, светлело и вскоре засияло. Солнце было не таким, как прежнее: светило утеряло былую яркость и стало заметно больше. Бездна, минуту назад выпившая серое небо, теперь отдавала свою энергию, делилась светом и теплом. Недавний раскол природы выравнивался, противоречие неспешно сглаживалось, а вскоре вовсе пропало. Город накрывала весна. Нетипичная растительность проявлялась все четче, в то время как местная редела. Огороды, кусты, – земная природа покидала новый Воллдрим. Люди еще не поняли на что походят диковинные растения. Не только рукотворные земные предметы, но саму природу мечтательная стихия решила заменить на нечто свое, чудесное и фоландское.

Уже просматривались очертания серых строений. Они становились более выраженными. Их возникновение не было одномоментным, и люди сумели избежать ловушек стен и пришедших в этот мир предметов. В растерянности горожане сторонились неведомых объектов, которые поначалу казались иллюзией. Первые минуты сквозь них можно было просунуть руку, спокойно пройти насквозь. Но не все воллдримцы восхищались зрелищем, многих оно пугало. Люди метались, кто-то кричал, а малыш, сидевший на коленях в Глади плакал, отчаянно всхлипывал. Вдруг стали слышны робкие голоса… кто-то запел на старофоландском, и голосов становилось все больше.

На месте мэрии вырисовывалась замысловатая скульптура механизмов разных времен и миров. Дома, появившиеся невесть откуда, набирали плотность и вскоре обрели привычную себе расцветку. Элфи узнала их. Все они были на Изнанке! Изнанка пришла сюда, и она наливалась палитрой цветов!

Школа стала намного меньше Крубстерской, а вместо прежних городских дорог заблестели вышлифованные плиты изнаночных проспектов.

Элфи держала Кирка за руку. Она смотрела на новый Воллдрим, она была счастлива и пока не знала, что жителей Воллдрима стало почти на полсотни больше. Это были люди, которые не знали Земли и никогда не видели воду. Люди Фоландии, новые граждане Вселенной. Но это не вся правда… Один из них не был фоландцем. Рослый и худощавый мужчина с красными волосами вернулся домой, чтобы вырастить самые красивые цветы не только навыками огородника, но великим своим талантом мечтателя.

Люди же, жившие в Воллдриме вскоре поймут, что перед ними кусочек сгинувшей Фоландии, обрывок великого мира, пришедший в чуждый ему мир.

Песня, которая стелилась по округе, была гладкой, казалась бархатной, она была чьей-то мечтой. Элфи слушала незнакомые по звучанию слова, но отчего-то родные по ощущениям, и они наполняли детское сердце надеждой. Радость Элфи не могла быть полной, ведь она так и не нашла Харма. Где же ее друг, где же самый лучший в мире мальчик?

Кирк обнимал Элфи, свою маленькую почти сестренку, малышку-мечтательницу, рожденную стать самой чудной, рожденную быть счастливей любого шебиша любого из миров. Кирк позаботится о ней и поможет найти Харма, отыскать маму…

Но, правда, что же с Хармом?..

Лишь спустя пять дней в городе появились два новых жителя. Старик и искусанный шрамами мальчишка. Как только они вошли в камень с рыжим деревом на макушке, они очутились в лесу, а вдалеке виднелся город.

Благодаря шебраку Крабова, Харм отыскал вход в Воллдрим. Вход, который стараниями Рэмона не смогла разрушить стихия, впрочем, он был не так уж близок к кипящей извержениями горе. Харм понял сразу – не стоит боятся извержения, оно ведь пахло, словно… В этой мечте было много людей и много запахов, но ярче других кричал аромат роз, в котором пестрели чудом незабудки…

Двое мечтателей – Харм и Пантелей, и всего то пара километров экзотического леса… И вот они уже у первых домов. Но что стало с городом? Он изменился. Только школьный шпиль немного напоминал прежний. На этом висели огромные часы со стрелками и числами от одного до двадцати четырех.

Печальная мечта, но вдруг шебрак ошибся и не туда их отправил? Неужели Харм потерял всех близких ему людей?

Вокруг было мало народу, да и некоторые имели странно-белую кожу, от нее отскакивал свет и резал глаза, а волосы необычных людей кричали ярчайшими оттенками. Кто они такие?

Харм не знал где Смолги и где Брегантина, мистер Хванч и другие, да и найдет ли он их здесь? Он велением мысли шагал по улицам, а Ветхон, бредя в своем сумасшествии, следовал за ним. Незнакомые люди, дома и дороги… Мальчишка терял уверенность, надежда таяла… Но вдруг один дом показался почти тем самым.

Неужели?..

Это правда! Он нашел!

Ветхон сел на аккуратно постриженный газон у крыльца. Он тихо замяукал, а Кайгы спал рядом. Пес дремал, вытащив язык, и слегка похрюкивал. Вряд ли Харм узнает, что тот долгие дни рыскал по городу в поисках Харма, и оттого вымотанный поисками, не заметил возвращения друга. Харм переступил через пса и толкнул дверь. Он вошел.

Почти ничего не изменилось, но стало заметно уютней, покрасили пол, да и шторки на окошках появились. Папа с Сарой читали книгу, а Майкл что-то писал в своей тетрадке. Мама качалась из стороны в сторону, сидя у печи, и что-то вязала. Ее волосы были аккуратно собраны в косу и не было в них хаоса и неопрятности, а отблески пламени прыгали по их глянцу. В печи пыхтел паром чугунный пузан. Здесь пахло капустой! Знакомый Харму запах показался теперь аппетитней всех иных.

Дриммерны не ушли из города с остальными, они не убежали вместе с отступающими военными. Отец семейства Константин верил, что сыновья вернутся, и разве мог он позволить себе не ждать их возвращения?

– Это я, – сказал Харм и потер пальцем нос, спрятал за ухо нависшую прядь.

– Ха-а-а-а-рм! – завопила Сара и подскочила. Она первой оказалась рядом с пропавшим больше года назад Хармом и обняла брата. А вот и вся семья уж подбежала! Никто не испугался крыльев, будто у Харма они были всегда. Папа поднял Харма к потолку и прокричал, едва сдерживая слезы:

– Ты вернулся! Ты пришел! Харм, сынок мой. Ты живой… Ты живой! – и прижал его к себе.

Малышка Сара гладила перышки, а Майкл в нетерпении переминался с ноги на ногу. Ему тоже хотелось обнять младшего брата. За этот год Майкл заметно вырос, а на его лбу и переносице сияли крохотные красные прыщи.

Даже мама была рада. Она плакала от счастья, перебирая петли, накинутые на спицы, а Харм в ухо отцу прошептал:

– Я не смог найти Стива. Папа, я его потерял…

Так семья Дриммернов стала сплоченной, так она обрела сына и брата, но Стив вряд ли к ним вернется. О его потере не сможет забыть Харм, не сможет простить себя. Не удастся ему смириться, что сны не так он понял. С этой поры мечты Харма не смогут полностью избавиться от печали. Чуть-чуть и много, то грусть окажется сильнее, то счастья больше станет в них.

***

Несколько дней назад трое из Воллдрима вошли в туман Изнанки. Рэмон держал Сессиль за руку и не выпустил ее даже на миг. Нельзя отпустить ее, нельзя потерять Сессиль! Хванч был рядом, но вошел на секунду раньше. Он сознательно вошел один, и Рэмон позволил другу это сделать.

Рэмон мог лишь догадываться, что произошло с Кристианом Хванчем, но Сессиль, как и он сам, были все еще живы. Туман скользил по его плечам, редел и отступал. Слава мечте, они не потерялись в тумане и не зависли в нем на столетия, как другие шебиши. Рэмон оказался прав: туман ждал нужного количества мечтателей, чтобы давняя шеба о переносе Фоландии наконец осуществилась. Сессиль, Хванч и Рэмон стали последним звеном, которое было ему необходимо, чтобы серый мир стал на путь завершения.

Давняя мечта Виолы и Карла о переносе островка Фоландии в новое пространство преобразилась тогда и стала иной. Вместо транзитной зоны, зародился новый мир, известный всем, как Изнанка. Но мир этот не был закончен, а два другие, Земля и Фоландия, столкнулись и крушили один другой столетиями. Огромная часть Фоландии обрушилась на Землю сразу. Другие куски, которые не входили в планы переноса, стали появляться на Земле, то здесь, то там. Создавая цунами, разрывая почву и творя тем самым катастрофы.

Все это могло убить оба мира.

Почему же так получилось? Скорее всего несколько людей, сначала Пэнто и Карл, потом Фирлингтон и другие покинули мечту, и та подвисла незаконченная. Много людей за века существования Изнанки входили в туман и исчезали в нем. На самом деле они вписывались в рисунок той необычайной мечты: одни вплетались, другим удавалось уйти.

Изнанка стремилась создаться, а способности Фоландии к мечтам обрушились на Землю, что и стало причиной стремительного осуществления мечтаний в Воллдриме. Почему не сразу, а лишь год назад? А все из-за камня, который лежал в пещере горы Мирис, из-за шебрака, который случайно нашел Фирлингтон. Камень стремился к Фоландии, он тянул ее в мир Земли. Процессы ускорились многократно.

За все время существования Изнанки Кристиан Хванч стал единственным шебишем, который вошел в туман и сумел выйти из него. Неужели кто-то помог ему вернуться, чтобы он раскрыл Рэмону загадку тумана? А может Хванч, сам, оказался невероятно сильным мечтателем, способным на такие немыслимые вещи? Когда Хванч вернулся, он рассказал Рэмону многое… о шебишах, которых встретил в небытии тумана. Кристиан выслушал сотни людей, он читал их желания в воздухе. Рэмон не знал, но Хванч рассказал ему не все, впрочем Рэмон и сам догадался, кто такая Пэнто. Кристиан же давно простил Виолу за ее семисотлетнюю ошибку, а еще он простил самого себя за то, что спутал любовь с одержимостью.

Сейчас Хванч не появился из тумана вместе с Рэмоном и Сессиль. Что стало с ним? Печалиться о нем или поверить в то, что свершилось настоящее чудо, и он вернулся туда, где его ждали и любили?

Зеландериец Рэмон мысленно попрощался с Хванчем, который был единственным на Изнанке, кто знал его главный секрет. Он благодарил мечту за то, что игнорирование наигранного облика досталось Хванчу, а не кому-то другому… Был еще военный следователь, который при первой их встрече сразу все понял. Но кому он мог рассказать об этом?

Рэмон смотрел, как истончаются линии строений, школы, сада… Как они блекнут, испаряясь и навеки покидая этот мир. Он обнял Сессиль и сказал:

– Я рад, что ты жива.

– Я тоже рада, – ответила она, наблюдая за преображением Изнанки. – Рэмон, я знаю, Виола сотворила некую мечту, чтобы твой зеландерийский блокатор-фоу исчез… Я знаю, что ты больше не человек и невозможно для нас обычное человеческое счастье. У нас не будет детей, и я умру, в конце концов. Ты непостижим для меня, но я знаю твою душу. Все неважно… Ничего нельзя изменить… Ничего не хочу изменить…

– Ты поняла почему туман отступал в последний год? – спросил зеландериец.

– Нет, расскажи мне, – Сессиль улыбнулась. Он остался собой: в сантименты его не заманить.

– Изнанка росла, она понемногу увеличивалась, но недостаточно быстро, и потому густеющий, довлеющий на ее ограниченность туман стал просачиваться в мир Земли. Он сочился сквозь разрывы, которые со временем стали поистине огромными. Ты видела, как просто рвалось пространство меж двух миров? Как мы легко могли перемещаться?

– Да, конечно.

– Знаешь, я думаю – часть тумана так и будет бродить по Земле. Он останется там забытыми мыслями шебишей, которых мы вскоре увидим здесь. Эти мысли никогда не найдут своего воплощения в мире Земли, но и не будут забыты.

– Ты говоришь о призраках?

– Банально, но да. Так люди зовут неосуществившиеся мечты.

Двое смотрели, как убывает туман, проявляя все больше людей. Но нет, он не отступал, его засасывало в людей, которые показывались из редеющей его густоты. Он был их частью, которая когда-то вышла в мир, но решилась наконец вернутся к своим создателям. Хванч верно все понял: туман был их мечтами, мыслями, рожденными за несколько столетий.

Люди, молодые и не очень, мужчины и женщины. Они преображались, они становились обычными. Точнее они становились обычными фоландцами. За столько лет мечтаний кто-то обратился деревом, другие плакали кровью или теряли себя по кусочкам. Все это исчезало, даруя людям самих себя. Но что едино – все они были растеряны, они не понимали, что же произошло.

Вскоре туман вовсе исчез, выплюнув в мир давно утерянных мечтателей. Их было больше тысячи. Город же, который постепенно таял и блек, уходил из мира Изнанки, покидал транзитное свое месторасположение. Сквозь стены уже можно было видеть, словно те были стеклянными.

Деревья в изнаночном саду едва просматривались. Все, кроме одного. Рядом со старой сливовой стоял человек в пестрой клетчатой одежде. Он не был одним из тех, кого выпустил туман. Он был сед и держал ладони у лица. Он рыдал. Древо, у которого появился старик, раскололось. В его сердцевине засверкали молнии. Нечто гибкое вылетело из чрева ствола, разрываемое электрическими вспышками. Предмет мечты извивался, поднимался вверх. Рэмон настроил зрение и смог разглядеть – это была толстенная коса, сплетенная из рыжих волос. Она воспламенилась, и вскоре пеплом осыпалась на траву.

– Подарок Анны Волгиной Изнанке…

– Ты думаешь, Рэмон?

– Надеюсь шебрак, который она сотворила из собственной косы, не вплелся в рисунок этого мира и сгорел в противоречие ему… Надеюсь больше никто не потеряет разум из-за этой вещицы…

Теперь Сессиль поняла причину накатывающего на жителей Изнанки сумасшествия. Анна Волгина спрятала шебрак-косичку в надежный тайник и наделила предмет мечты особыми свойствами.

Люди из тумана обнимались и плакали, но вскоре запели фоландскую песню. Рэмон узнал ее, ведь ни раз эти строфы в густой тишине Изнанки скользили по его слуху, пришедшие невесть откуда. Небо расчертилось точно, как в Воллдриме. Здесь была и ночь, и день, и все времена года. Строения Изнанки становились едва уловимы взгляду.

Но, как и сливовое дерево, исчезало не все: на фиолетовом лугу, усыпанном желтыми цветами, очутился (а может он всегда здесь был?) старенький деревянный дом. Он оказался центром этого разделения. Старик Степан, а это был именно он, шел к единственному зданию нового мира. Он больше не рыдал и казалось будто узнал бревенчатую постройку. Степан побежал и нельзя было угадать в нем восемь десятков лет. Он утирал ладонями лицо и кого-то звал. Он раскинул руки, и из дома навстречу мужу вышла пожилая женщина. В ее руках была корзинка, и хоть Рэмон стоял далеко, но отчего-то почувствовал сладкий аромат слив… Сюда пришли запахи, здесь разгулялся ветер. Сливовый ветер и возрожденная любовь. Откуда взялась эта женщина? Ведь она умерла… Давно умерла… Неужто старик сумел обойти законы жизни и воскресить свою Марию?

Рэмон знал, что уйти отсюда он не сможет. Он давно знал о себе, что бессмертен. Этот мир был нов и перспективен. Твори что пожелаешь: молодой мир мало ограничивал желания. Бесконечная жизнь и бесконечные возможности – чудесный рай!

Миры Фоландии и Земли наконец разошлись, и каждый зажил своей жизнью, отдельно от другого. Рэмон знал, что должен был войти в туман, иначе миры так и просачивались один в другой, и оба мира не смогли бы быть полноценными. Он сожалел лишь о том, что не сможет умереть вместе с Сессиль, когда та состариться, но разве плохо вечно жить в раю нового мира?.. Однако старик Степан сумел совершить невозможное. Он воскресил жену! А вдруг этот мир подарит бессмертием всем своим детям?

– Может хотя бы сейчас ты сбросишь свой наигранный облик? – сказала Сессиль, сжимая его ладонь. – Рэмон, я знаю кто ты и принимаю тебя полностью. Я люблю самого тебя, а не некое представление о тебе. Я знаю, как ты выглядишь. Я видела однажды. Ты утерял всего на миг свою концентрацию. Это было ночью, ты читал, а я проснулась, – она поцеловала его в щеку и вдохнула его запах. Это было странно. Он пах не так, как пахнут люди, но все же у него был свой запах, особенный и неповторимый.

– Хорошо, – сказал Рэмон.

Рядом с Сессиль оказался худощавый курчавый юноша со взглядом наполненным мудростью и спокойствием. Со взглядом взрослого человека, прожившего почти пять десятков лет. Со взглядом, не соответствующим шестнадцатилетнему мальчишке, которым он предстал перед Сессиль. Он сохранился в том возрасте, в котором Виола провела ему ритуал избавления от блокатора мечтаний. Он многие годы корректировал свой внешний вид. Никто не должен был догадался о том, что с ним случилось. Мало кто на Земле и на Изнанке не замечал наигранность облика, и потому Рэмону удавалось скрывать настоящего себя от глаз мечтателей, от глаз простых людей. Хванч не раскрыл его тайны, не подвел управителя Школы Мечтателей.

Рэмон посмотрел на Сессиль, а потом окинул взглядом желто-фиолетовый луг, уносящийся вдаль во всех направлениях. Где-то его затемняла ночь, где-то был день, поодаль луг укрывал внушительный слой снега, а под ногами у двоих из Воллдрима цветки плакали росой, блестели влагой.

– Теперь понятно почему погода Воллдрима была такой, – сказал Рэмон.

– В Воллдриме царила погода Изнанки! Она пришла в город отсюда.

– Да, это удивительная мечта, – сказал Рэмон и наклонился, сорвал диковинный цветок. Тот подул на него сладким персиковым ароматом, а потом цветочный стебель удлинился и вонзился обратно, выскользнул из руки Рэмона и принял прежний размер и форму – стебель вновь стал единым.

– Похоже эту природу так просто не обидеть, – сказала Сессиль.

– Значит не стоит за нее бояться, – ответил Рэмон и добавил: – Прощай, Зеландер… – Он никогда не посетит родной мир, теперь все это стало очевидно. В этом мире нет орейфусов, а значит в существующие миры им не попасть, лишь создавать свои. Сохранилась ли хотя бы часть Фоландии? Спаслись ли люди Земли? Жив ли Кристиан Хванч? И этого он не узнает. Рэмону можно лишь предполагать, что это правда, а Сессиль надеяться на то же самое. – Прости, Зеландер, что я так и не посетил тебя… Прощай навсегда, родной мой мир!

– Не так, – сказала Сессиль. – Ты не о том мечтаешь…

Он обнял любимую женщину и едва заметно улыбнулся.

– Приветствую тебя новая вселенная! – крикнул Рэмон, а Сессиль рассмеялась. – Да будет чудным этот новый мир!..

Концовка

Фейи был разочарован, город пришлось эвакуировать. Войско спешно вывезли, гражданских тоже. На месте города за считанные часы вырос вулкан. Такое сокровище оказалось погребено под лавой, пеплом – черт знает под чем еще! и теперь долго не проверить сохранилось ли магическое поле. Поганая природа! Даже полет над жерлом был невозможен. Вулкан дымил и мог взорваться. Бесценные качества колдовской зоны не стоили опасностей, и Фейи, наравне с начальством повыше, решили, что правда о том, как эвакуировали город, скольких людей бросили, сколько имущества пропало, а архивы!.. Черт возьми, никто более не стремился возродить исследования! Да и самые отчаянные любопытствующие к возбужденному вулкану идти не желали. Правду пришлось забыть… Даже оцепление убрали. Колдовская миссия будто вовсе не существовала.

– Не расстраивайся, Крабов. Из-под носа утащили такие возможности! Понимаю. Еще как понимаю! Паршиво вышло. Что тут скажешь! Похоже зря ты рисковал. Сколько раз ты оказывался в эпицентре?..

– Все мы были в этих эпицентрах и ни раз…

– Ты прав, Крабов. Но ты хотя бы выжил, а вот Добринову не повезло. Убил какой-то малец-маг. Позорная смерть… – он покачал горловой. – Дорбсон так вообще принялся самовольничать, выкрал свидетеля… С ним еще разбираться и решать… Все-таки близко мы были к разоблачению этих нелюдей. Но колдуны предпочли убить всех, нежели раскрыть свои секреты. Ублюдки! Мы столько сделали… – Фейи похлопал Крабова по плечу, по-отцовски сочувственно посмотрел тому в глаза, а потом добавил: – Ладно, можешь идти! Пожалуй, знаешь… последую-ка и я твоему примеру – в отставку подамся. К черту все! Отдохнем с тобой, заслужили. Жаль, но ничто не сравниться с теми делами…

Крабов кивнул, вышло вполне сочувственно.

Зазвонил телефон.

– Слушаю! – гаркнул Фейи и сразу же смягчил тон. – Да, милая, уже закончил. Скоро буду… Купил, да… Куплю, да… Привезут, да… – Наконец он положил трубку, а Крабову сказал: – Именины у супруги.

Крабов улыбнулся и махнул руку к виску; четко, по-военному, развернулся и направился было к выходу, но вдруг обернулся.

– Господин генерал, у меня личная просьба.

– Слушаю… – генерал прищурился, по привычке на всякий случай напрягся.

– А не напомните ли вы мне телефончик Севильи? – спросил Крабов, изображая заинтересованность. – Запропала куда-то, а ведь красивая была барышня…

– Ох, она теперь далеко, – с неподдельным разочарованием ответил генерал. – Пришлось сослать в бывшие колонии. Кормит мошкару, пропала такая кожа… – Фейи осек себя. – Так что, нет… Так что, можешь идти!

Крабов натянуто улыбнулся. Ладонь к виску, вышел. Он мял пачку сигарет, лежащую в кармане брюк, и представлял себе аромат сигарет без смол и никотина. Каково будет курить такие? Возможно ли получать удовольствие от безвредных сигарет? «Мечты сбываются!» – так говорят знающие люди.

Через несколько месяцев Крабов получил хорошие дембельские и оформил военную пенсию. Средства направлялись на совместный с Элен Крабовой банковский счет. Семья была хорошо обеспечена практически пожизненно. Супруга Элен просияла, когда бывший следователь сообщил ей, что уедет на неопределенное время. Сын и дочь восприняли отъезд отца без каких-либо эмоций. Сухо кивнули и продолжили заниматься своими делами. Да, отец он оказался не очень. Единственные чувство, что он увидел в жене и детях по факту своего отъезда – это облечение. Отличный муж, участливый отец? Вряд ли. И главное это не их вина, – только отца семейства.

Он сел в личный, свой гражданский автомобиль и поехал на север. С двумя нынешними любовницами он решил не прощаться вовсе. Столичные красотки многое утеряли, но Крабов похоже обрел нечто бесценное. Он пересек границу дружественного государства и проехал два блокпоста, отметился. Много часов пути по окольным дорогам, проданный перекупщику автомобиль, рюкзак за спиной, пеший ход и несколько ночей в палатке. Он вернулся в родную страну в обход границы – ведь нынче он был под наблюдением. Числился в рядах особо и много знающих кадров госслужбы. Желательно, чтобы его, если и разыскивали, то подальше отсюда.

Два часа пути вдоль узкого ручья. Он хорошо помнил инструкции Рэмона. Он знает, где это место. Гора, ручей, камень с дивным рыжим деревом; спрятанный в нем орей…

Можно ли попасть в город без оригинального камня? Без шебрака, что дал ему подросток-мечтатель?

Нельзя…

Камень не пустил Крабова, но отставной военный был рад, что попытался. Что ж теперь: возвращаться назад или искать для себя новое место обитания? Начать жить с нуля, завести новую папку «Жизнь Крабова, попытка номер два»?

Стемнело. Крабов смотрел вдаль на возбужденный вулкан и жег костер. Ближе подойти нельзя. Вулкан курился… или просто курил. Даже тут чувствовалась опасность и запросто можно было погибнуть от ядовитых газов, которые то и время, изрыгало жерло.

Стихия лишила Крабова возможности начать мечтательную свою эпопею. Мужчина изменился, но теперь придется расстаться с мечтой.

Влажность кусала и захотелось сесть ближе к огню. Не спеша Крабов развернул спальник и влез в него, прикурил. Он смотрел в небо. Звезды вернулись на место, и луна улыбалась, игриво завалившись на бок. Крабов докурил, затушил сигарету и закрыл глаза. Сон окутал его и почти позволил забыть о разочаровании.

– Дядя Крабов, вы все-таки пришли?.. – вдруг раздалось совсем близко. Следователь вскочил. Перед ним стоял мальчишка. Шмыгнув носом, мечтатель-Дриммерн добавил: – Я знал, что вы придете. Я знал, потому что вижу будущее!

Воллдрим бы спрятан в жерле… а может в другом пространстве… Крабов пока еще не понял, что именно произошло. Он стоял перед миром мечтаний и уже что-то чувствовал в теле. Оно творило мечты, по кусочкам: частичками, крохами.

Крабов вытащил сигарету и задумал огонек. Тот вспыхнул аккурат напротив сигареты. Бывший следователь затянулся, накинул на шею ограничитель.

– Мечтатель вы, товарищ отставной подполковник! Колдун, маг… или шаман, – хмыкнул Крабов, но на этот раз не закашлялся.

Высоко над головой летал малыш Харм. Он залечил свои раны и одет сейчас был почти аккуратно.

Крабов зашагал в сторону череды строений. Еще пару километров, и он войдет в Воллдрим!

Его всегда коротко постриженные волосы нынче отросли и теперь в них развелась буйная кучерявость, проглядывала в них и частая такая седина. По весьма условным стандартам красоты, он вовсе не был хорош собой: довольно широкий нос и лопоухие уши, морщины… впрочем морщины вряд ли были способны оттолкнуть от него женские взгляды. Харизма Крабова снедала сердца дам, но своим оружием отныне он не пользовался: сладострастные приключения отодвинулись куда-то на задний план, утонули в темноте его подсознания, полегли в закрытой на замок тумбе, которую вдобавок, на всякий случай, Крабов утопил в бездонном колодце своего воображения… перед этим размозжив ее топором и спалив…

Спустя месяцы после возвращения в мир мечтательства, спустя тысячи часов раздумий, после ошеломительных событий, о которых в миру людей-военных было приказано забыть всем и вся, человек, направляясь к крыльцу своего нового домика на окраине Воллдрима, шагая вдоль забора, высматривал в саду мальчишку-друга – вечно голодного любителя фруктов и колбасы. Сейчас его не было видно, видимо задержался на уроках. В саду в доброй сотне метров мелькнула фигура стройной женщины с огненными рыжими волосами, с косой до земли. «Красивая», – вдруг замечтался Крабов, но сразу махнул рукой, будто опомнившись, и отвернулся. К черту этих женщин! Не сейчас, когда он так счастлив!

Недавно Крабов устроился на работу в школу, он обучал детей единоборству и… развивал чувство юмора. Сам он давно понял почему в жизни он столько искал, почему он топил себя в алкоголе и сексуальных забавах. Он понял отчего усердно служил и ненавидел себя за это. Ведь все его естество противилось тем вещам, которыми он окружил себя: карьера, нелюбимая жена и не менее нелюбимые любовницы. Он скучал по своим детям, но не корил себя за то, что оставил их. Нельзя гнобить себя и сожалеть нельзя. Хватит! Тем более сейчас он просто не может себе позволить печальные желания. Да и помимо ограничений всегда сохраняется вероятность маневров. Например, возврат к прежней жизни вполне осуществим.

Просигналил автомобиль, и Крабов обернулся. Подъехал фургончик, но без надписи об особенных детях, да и вообще совсем не тот, милый и горбатый «мини». Из машины показалась пожилая дама с сумочкой на локте.

Они улыбнулись друг другу и вошли в дом. Много говорили, вспоминали, шутили, вышли на веранду. Они налили себе по стаканчику местного виски со льдом, и Глади наконец спросила:

– Как думаешь, почему Харм не избавится от своих крыльев?

– Не поверите, но внешность определяет личность, – ухмыльнулся Крабов. – Пришлось и мне однажды в этом убедиться.

– Вот как?

– Но честно говоря, я думаю здесь другое…

– Что же именно?

– Он почти не расстается с той девочкой. У нее еще эта… эта забавная каштановая прядь.

– А это тут причем?

– Вы не понимаете? – Крабов посмотрел куда-то вверх. Небо, красота, безмятежность и едва просматривающиеся контуры вулкана, теряющиеся в свете солнца… – Для Харма девочка Элфи – это чудо, которое его окрыляет.

Глади уставилась на Крабова:

– Чудо? Теперь и ты поверил в чудеса?

Он не ответил, лишь ухмыльнулся.

– Я понимаю к чему ты клонишь, – сказала Глади. – Лично я нашла здесь спокойствие. Не знаю чудо ли это, но теперь я счастлива.

– Я рад за вас.

– И ты найдешь свое чудо, Александр!

– Я? Хм, ну не знаю… – Крабов достал пачку сигарет и неторопливо прикурил. С удовольствием затянувшись и с не меньшим удовольствием выпустив дым, облокотился о подоконник, наполовину высунулся на улицу. Он тихо произнес: – Хотя… – еще затяжка. – К чертовым рамсам, еще посмотрим! – и плюнул в куст америции.

Конец книги второй