Текст книги "Останки Фоландии в мирах человека-обычного (СИ)"

Автор книги: Бирке Элеонор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

Глава 1. Устасы!

«…Величественных историй множество, но я постараюсь излагать хотя бы на толику подтвержденные данные.

Итак,

из предложенной выше классификации пространственных катализаторов миров Вам уже известно, что на сегодняшний день самый обширный мир – это Млёрт*. Откуда же он появился?

Масштабы мира необъятны, но, поверьте, весь секрет в устойчивости и в пластичности. Управление светом, а именно применение способа изменения материи в состоянии покоя полями света, выводимого в разную интенсивность и состояние – это и выдало побочный эффект – взаимодействие во вращении. А это, в свою очередь, сыграло определяющую роль и создало форму многоуровневых взаимодействий, которую мы и имеем на данный момент. Впрочем, материя сохранила большинство своих свойств и оттого поселенцы без особых для себя последствий могут, как прибывать в Млёрт на постоянное обитание, так и исходить в иные пространства.

Собственно, как сей мир появился?

Мы, ученые кафедры Фоландоведения Фикшерского университета, склонны придерживаться мнения, что изначально шебиши, а возможно один единственный энтузиаст, взялись экспериментировать с шарообразной формой. Причем точка, так называемый «центр опоры», они использовали на все больших масштабах. Отчего круговерть поглотила круговерть и так далее, многократно. Подобная идея нашла множество последователей и была поистине легка в воплощениях. Уже в имеющемся и постоянно расширяющемся пространстве в самых разных местах зачались эксперименты с буйством (*массами), повторениями (*количествами) и заполняемостью (*плотностями). Оптимальными и наиболее популярными до сих пор считаются: парная система звезд с 5-16-тью опорными планетами; экспоненциальным вращением в количестве 6-ть (спутники спутников спутников…).

Что удивительно, модель подобного взаимодействия привела к невероятному разнообразию. Здесь правят атомы! Что само по себе весьма занятно. Жаль, но только «капли в океане» Млёрта годятся для жизни – можно сказать безумно много здесь пустоты, но мы-то знаем, что это за пустота! Это то самое состояние покоя материи, всегда готовое к использованию, преображению – жизнь, ждущая своего часа, жизнь по велению шебы. В любом случае малая плотность заселения весьма скромный недостаток в сравнении с численностью жителей и возможностями неограниченного пространства. Неправда ли это и есть самое настоящее чудо? Пространство без границ! Шикарное исключение из правил!

Подозреваю – сейчас Млёрт все еще изменяется, преображается, наполняется новыми «каплями». Он прекрасен, он невероятен…

Не могу не упомянуть еще одно важное замечание: Млёрт малошебен. Он – классический случай, описанный в шестой Аксиоме Обыденности Шеб: «Масштаб мира обратно пропорционален величине шеб!» И да, шебы стремятся здесь к нулю. Но, как нет предела бесконечности, так и не будет предела шебам Млёрта…

* – наиболее употребляемые синонимы: Олдан, Великий мир, Вселенная, Мир пяти сил, Пала Онела, Дидель Астумас и другие, другие, другие…

Кирк Беккет отложил книгу в сторону. Он сидел на кафельной мозаике, свесив ноги вниз. Теплый пол балкона грел костлявую задницу интеллектуала, расслаблял мускулы, но ничуть не мешал работе мозга.

Почти год назад Кирк отпраздновал свое семилетие. Вскоре ему исполнится восемь. День рождения в середине зимы в прошлом году отмечали на цветущей вовсю лужайке. Именно такой, какой видел ее Кирк вот уже больше года. Цветочки, бабочки – сплошная милота.

Погода застыла, и теперь двор Беккетов оказался в продолжительной власти летнего тепла и бесконечного цветения. Кирк частенько размышлял о том, что происходит с планетой, с Землей. Никто точно в городе не знал. Поговаривали, что странные природные явления затронули лишь Воллдрим. Похоже так и было, но верилось с трудом. Солнце, Луна, Земля и другие космические тела. Разве они могут застыть? Разве Солнце не сварило бы за год с лишним их дом и сад? Зажарило бы! И еще как! Однако этого не происходило, ко всему никакая информация извне о природной аномалии не доходила до граждан города. Впрочем, в Воллдрим НИЧЕГО извне не доходило, кроме, пожалуй, кое-какой провизии и бесчисленных полчищ военных, то и дело пополняющих свои ряды. Местность оказались под осадой, что, кстати, было косвенным доказательством, что город, если и не одинок в своей непокорности законам природы, то по крайней мере является центром этого явления. Ведь именно здесь времена года и дневные циклы имели четкие физические границы.

Дефицит информации – это довлело над Кирком, поиск доказательств оказался заморожен. Но сейчас Кирк не думал об этом, он наслаждался иными знаниями, иными рассуждениями. Он ловил волосами ветер и мечтал…

Огромный балкон, на котором расположился Кирк, примыкал к его спальне и был одним из четырех, что смотрели во все стороны света на каждой из несущих стен особняка Беккетов. Личный балкон Кирка выходил в сад и выступал от стены на целых шесть метров. Кирк ухватился за металлические прутья, окаймляющие периметр балкона. Кирк, то провисал над кафелем, то упирал свой сосредоточенный лоб в тонкие спиральные прутья балконного экрана. Мальчишка болтал ногами, рассматривая свои ботинки, которые ежесекундно исчезали из поля зрения, и тут же выныривали обратно. Статуи на своих мощных плечах, словно аполлоны, несущие небесный свод, держали крышу особняка, угрюмо всматриваясь в землю. Каждый стоял на одном колене, а на другом удерживал балкон. Кирк меж двух мраморных великанов в одиночестве размышлял, а молчаливые атлеты несли свое бремя: быть «лицом» дома, быть символами богатства его хозяев.

Книга, которую читал и много раз перечитывал Кирк, та самая, «изъятая» из библиотеки Смолгов, походила на вымысел, беллетристику. По крайней мере факты, которые там представлялись, мало ассоциировались с правдой. Научный язык одних глав, порой весьма невнятное изложение, фантазии Кутсона – все это настораживало. Кто станет читать художественную литературу, которая столь трудна для простого чтения? Здесь возможны два варианта: фантаст – полный неудачник или же в книге действительно изложен научный труд некоего профессора Кутсона из Фикшера. Но тогда…

В «Останках Фоландии в мирах человека-обычного» говорилось о «сильных личностях», которые не видят границ, не довольствуются данностями, но умеют создавать. В книге их называют «шебишами». Похоже это те самые злополучные «мечтатели», некогда заполонившие этот мир и разрушившие природу, погоду, смешавшие день и ночь.

Наименование «шебиши» использовалось более широко, нежели чисто Млерт-Ёртовский вариант – «мечтатели». Шебиши было меж вселенским, если можно так сказать, наименованием. Вот это да! Даже не вселенским, а просто-таки многомирным. А Млерт – это не Млечный Путь. Хотя здесь и присутствует некая созвучность, но это вся наша Вселенная, Ёрт же – наша родная планета Земля. Млерт-Ёрт – имя нашей планеты в других мирах. Вот так-то! О нас знают все, да только мы не знаем, кто мы и откуда появились.

Шебиши способны менять действительность. Могущественные люди, наверняка, обладающие небывалой властью, были редким явлением. Согласно изученным текстам, в Млерт-Ёрте рождалось примерно 1–2 мечтателя на сотню обычных людей – толлов. А это уже «люди снизу». По крайней мере, со старофоландского это переводится примерно так.

– Неужели я толл? – вслух сокрушался семилетний гений. В такие моменты его разум кричал: «Это просто невозможно! Отец – мечтатель, а я – «низ людей»? И все из-за этой Лилианны! Ее кровь, человека-толла, испортила мой фенотип. Сделала меня никчемным, заурядным, самым обыкновенным человечишкой! Почему отец женился на этой непримечательной женщине, к тому же не совсем умной? Мечтателями тоже правят гормоны? Какая гадость…»

– Кирк! Ты где?

«Лилианна», – вздохнул Беккет-младший, непроизвольно сморщив нос. Слово «мама» незаметно исчезало из словарного обихода Кирка. В своей НЕпринадлежности к элите, то есть к мечтателям, он винил именно ее.

Кирк встал, пригладил растрепанные «думами» и юрким сквозняком волосики, вошел в свою комнату. Мама наводила там «порядок»: складывала на его рабочем столе книги и тетрадки в ровные стопки. Сколько раз он ругал ее за подобную самодеятельность, но та все равно встревала в его дела. Сын, погруженный в великие материи умозаключений, никак не мог понять, что Лилианна таким образом боролась с давящим ее одиночеством. Так ей представлялось, что она нужна хоть кому-то.

– Не трогай… – стиснув зубы, проговорил почти разъяренный сын.

– Как можно учиться в этом беспорядке? Здесь не найти ничего.

– Не трогай! – повысил голос Кирк.

Лилианна повернулась к сыну и улыбнулась:

– Ну, ладно, перестань. Ты будешь завтракать?

– Пожалуй, нет.

– Я отчего-то тоже не хочу. – Утомленный взгляд Лилианны метнулся под стол. В последнее время она сильно исхудала, а улыбка стала вымученной. – До сих пор не открыл подарок?

Под столом валялся сверток. Скорей всего там были атласы или какие-то канцелярские принадлежности. Но за чтением и изучением украденной «Фоландии» и других книг, найденных в руинах дома Смолгов, Кирк позабыл о нем. Это был мамин подарок, почти годичной давности. Тогда она улыбалась как-то по-другому, мило и естественно, а, когда вручала семилетнему сыну презент, глаза ее искрились задором и очарованием. Что же с ней случилось за этот год? Да и что там в этом свертке? Разве может она подарить хоть что-то путное? Кирк забыл о подарке, а может ему было просто неинтересно.

– Я был занят, – сухо ответил сын.

На самом деле Кирк не хотел его открывать. В последнее время все, что хоть как-то касалось матери, вызывало в нем гнев, а порой даже отвращение.

Он ждал возвращения отца. Он размышлял о том, что же тот ему подарит. Наверняка что-то ценное и умное. Что-то особенное, к тому же за целых ДВА дня рождения! Кирк дождется Беккета-старшего, и тогда вместе с ним они будут строить теории и предположения; разгадывать старые загадки, появятся новые вопросы; и знания потекут по мозговым извилинам, словно возбужденная паводком река. Как еще совсем недавно: год, чуть больше года назад.

– Ты знаешь, Кирк, я так волнуюсь, – Лилианна уселась на кровать и сжала руки в кулак. – Почему твой отец до сих пор не вернулся?.. Там старинные рукописи… – Лилианна указала на прошлогодний подарок. – Он сам хотел тебе вручить, но так и не появился. Ни тогда, ни сейчас…

«Так это… папа подготовил?..» – подумал Кирк и, не глядя на мать, спросил:

– Заранее привез?.. Как же он смог это передать?

– Передал… Но сам не смог приехать. Я очень волнуюсь. Я чувствую что-то не так. Я почти уверена – что-то случилось. Он бы не бросил нас.

– Он выкрутиться из любой переделки! Кто, как не он, способен решить любую задачу? – а потом случилось что-то странное, Кирк добавил: – Не волнуйся за него… – но сразу осек себя. Ему жаль Лилианну? Она мучается очень. Ей одиноко, но, если дать ей волю, начнет обниматься и плакаться. Надо сдерживаться!

А Лилианна продолжала:

– Но эти военные, что стоят у границ Воллдрима и в самом городе, возможно дело в них? Его не пропускают. Грядет война? Это все так страшно.

– Ты же знаешь, эти шебиши такие непредсказуемые, – Кирк пытался казаться расслабленным, но внимательно наблюдал за матерью. Как она отреагирует на это слово, «шебиши»?

– А кто это? Это какой-то вид войск? Или… Что ты имеешь в виду?

– Ну, знаешь, всякие мечтатели…

Лилианна улыбнулась:

– Да, твой отец такой, – в ее глазах заиграла нежность, она засияла. Похоже она безмерно любила своего мужа и восхищалась им.

– Ты знаешь? – Кирк нахмурился.

– Он не может сидеть на месте, ему нужно искать, изобретать. Он неудержимый, он настоящий мечтатель. Он так похож на твоего деда Беккета.

Кирк выдохнул: «Опять эта двойная трактовка». Ясно. Лилианна не имеет понятия о мечтателях, а дальнейшие расспросы, пожалуй, наведут ее на ненужные мысли, да и вряд ли имеют смысл. Пора заканчивать!

«Мысли, и у мамы? Ну и ну!» – вдруг подумалось Кирку, и он ухмыльнулся.

– Ладно, я пойду! – сказал сын.

Лилианна встала и подошла к нему. Она посмотрела на Кирка и сказала:

– Хорошо! Но будь аккуратен и не забудь теплые вещи. Опять простудишься… – и попыталась обнять его.

Кирк отпрянул:

– Будем изображать мама-сын и детсадовские нежности?

– Кирк, зачем ты так?

– Все! Вечером буду… Ве-че-ром по ча-сам, – разжевал свою фразу Кирк. Будто мать все еще не разобралась, что вечер нынче вовсе не темный.

Он вышел из своей комнаты, прихватив портфель, прикрыл дверь и остановился. За дверью вновь зашелестела бумага. Наверняка Лилианна опять принялась рыться в его вещах. Он открыл дверь и зло посмотрел на мать:

– А ты, идешь? Твоя аптека… скоро открывать?.. – сказал Кирк, а подумал вот что: «Какая она рассеянная, несобранная… Где хоть одно толковое качество в этом человеке? Сплошные эмоции и нуль мозгов…»

– Ах, да! – улыбнулась мама: – Можем вместе выйти, я уже готова.

Кирк отвернулся:

– Буду ждать внизу, – сын вроде как сжалился над матерью, решив составить ей компанию.

Кирк довел мать до аптеки, в которой та консультировала посетителей в вопросах их здоровья. В ней Лилианна торговала различными травами и эликсирами. Нетрадиционная медицина, а значит и «нетрадиционная» аптека миссис Беккет, нынче пользовалась приличной популярностью. А все потому что с недавних пор лишь грузы с провизией проходили сквозь военный кордон. Никаких лекарств! С самыми сложными заболеваниями правда можно было обратиться в военные госпитали. Кордон же, закрывший проезд в город, окружал Воллдрим в радиусе двадцати-тридцати километров, и никаких таблеток и снадобий сквозь него не возили уже много месяцев. Даже самый именитый врач города, доктор Швартер, теперь все чаще назначал лечение, основанное на травяных настоях и чайных смесях.

У входа толпились люди, и Лилианна занервничала. Однако Кирк вновь сжалился над ней: не стал ехидничать и придираться к ее желанию блюсти почтение и всякие приличия, играть на публику в манеры и добрые отношения с сыном. Он поклонился и произнес:

– Хорошего дня, мама.

Она наклонила голову и улыбнулась в ответ:

– И тебе, Кирк.

Отойдя пару десятков метров от аптеки, Кирк обернулся: «Превращаюсь в сю-сю, – подумал он, а еще: – Почему эти люди прислушиваются к советам Лилианны? Они что, не видят ее умственных способностей? Впрочем, все объясняется весьма просто: они сами не так уж умны».

Мысли о маме были по большей части язвительными, но порой в них пробиралась и сочувствие, ведь мама в последние месяцы как-то сникла. Кирк предполагал, что та окунается в депрессию. Она грустила без мужа, и порой Кирк слышал, как она тихо плачет в своей теперь одинокой спальне. Тоска по Беккету-старшему – это единственное, что связывало сына и мать в эти месяцы.

Кирк тоже скучал по отцу. Его личный наставник, эталон логики и знаний обо всем на свете оставил мальчишку на путь самоучки. Благо Кирк способен во всем разобраться самостоятельно. Но как же плохо без отца! Кирк давно простил тому скрытность относительно мечтателей. Теперь он просто хотел его увидеть и, как ни странно, ему не хватало кумира. В глубине души он понимал, что несовершенен. Сильный ум в непосредственном наличии помогал стремиться к этому самому совершенству, а значит непрестанно расти и развиваться.

Учеба стала единственной отдушиной Кирка. Раньше была еще Элфи, но Смолги внезапно переехали в другой город. Адреса не оставили и даже не попрощались.

Как же Кирк скучал по Элфи! Тайком от всех и даже от самого себя. Дом Смолгов разрушился год назад. Похоже они в спешке бежали. Возможно на них напали какие-то злые мечтатели, и им пришлось скрыться. Впрочем, пропали не только Смолги. Некоторые уроки в школе остались без преподавателей. Мистер Хванч со своей помощницей Мэри, Сессиль Фиганро по морским глубинам и еще с десяток учителей в один день решили покинуть Воллдрим. Будь Кирк глупцом, то поверил бы в подобное совпадение. Тут явно дело касалось тех самых мечтателей, этих загадочных шебишей.

Харм Дриммерн, особо одаренный оборвыш, которому пророчили учебу в Уголке Просвещения, тоже перестал приходить на уроки. Поговаривали, что в его семье случилось какое-то несчастье. Вроде бы его старший брат, да и сам Харм провалились в разлом земной коры во время землетрясения. Но другие говорили, что их унесла буря, та, что год назад разрушила дом Смолгов и несколько других строений. Дети обсуждали все эти странные события, а точнее пересказывали доводы своих родителей. Кирку же предстояло разобраться во всем самому. Лилианна была ограничена травами и любовными романами, которыми в последнее время зачитывалась с упоением. Улыбалась и плакала, танцевала, а потом запиралась в своей комнате и часами сидела в тишине пустых стен. Но ничего, Кирк сам докопается до правды, а как иначе?

Он оказался в районе Воллдрима, в котором обосновалась прелютая зима. Кирк напряг мышцы и быстро зашагал по вытоптанной в сугробах тропинке. Куртка и шапка притаились в сумке, висевшей на плече, но памятуя наставления своей матери, Кирк назло не стал одевать теплую одежду. Глупо? Возможно! Но он принял решение сам, хоть и не совсем умное.

Две сотни шагов, и холод сменила осень. Под ногами зашуршали камни, а на деревьях кое-где притаились заплесневелые плоды. Тут пахло сыростью, и дрожь пробрала Кирка до костей. По ощущениям здесь было так промозгло, что казалось холодней, нежели в зимней части. Мимо прошел отряд вооруженных людей. Подобные тройки, четверки… десятки вояк уже много месяцев патрулировали город и даже прилегающие леса и луга.

У одного из солдат в сетчатом мешке, перекинутом через плечо, дрыгался кот. На голову кота одели мешок, а еще ему связали лапы. Вот живодеры! Зачем им эти несчастные животные? Кирк и раньше слышал, что военные отлавливают котов. Может в воинских казармах развелись крысы, и солдаты, таская их туда, пытаются таким образом с ними бороться?

Солдат-живодер презрительно бросил взгляд на Кирка и, сделав «Хы!», смачно плюнул Беккету под ноги. Похоже и этим служивым не доставляло удовольствия прибывать в аномальной зоне Воллдрима. Они в каждом видели угрозу. Они непрестанно искали «колдунов» и «магов» – так они называли мечтателей. Тяжело им приходилось в этом месте с подвисшей погодой, с нескончаемым днем на востоке и юге города и темными ночами на севере. Только они забывали, что местные жители пребывают в таком же положении и даже худшем. Ведь еще им приходилось жить в собственном невежестве и страхе. Никто не объяснял, что происходит, впрочем, может и воякам было известно не больше.

Кирк анализировал природные явления Воллдрима, и они выбивались из всяких закономерностей. Деревья непрерывно плодоносили в освещенной части города, а в годовалой ночи растительность окунулась в спячку, но не погибала.

Жители по возможности переселялись в зону, где можно было выращивать овощи и фрукты: кто к родне, кто в пустующие домики пропавших горожан. Не все успели переехать с комфортом, поэтому многие размещались в палатках и других хлипких строениях, сооруженных наспех. Таким образом, город разрастался в одной части и становился все более заброшенным в других районах. Осваивались новые территории, засаживались поля, вырубались деревья. За год треть Воллдрима стала безлюдной, и в то же время другую заполонили переехавшие граждане. Однако численность жителей не изменялась, ведь никто не мог уехать отсюда.

Еще один отряд из четырех солдат и одного офицера протопал мимо Кирка. Мистер Беккет уже вышел на главную площадь Воллдрима, ту самую, где располагалась школа. Круговая дорога теперь была перекрыта военными машинами, выстроившимися полукругом вдоль обоих обочин, а на въезды установили шлагбаумы. Центральная площадь походила на воинскую часть, а в мэрии засели штабные командиры. Теперь здесь нельзя было встретить прогуливающихся с колясками молодых мам или просиживающих на скамейках у воллдримского сада влюбленных. Улицы пустовали, и прогуливались по городу по большей части вооруженные люди.

Кирк направлялся к школе. Он взглянул на шпиль, на котором некогда развевался флаг школы: две ладони, мужская и женская, уложенные друг на друга. Знамя сняли, хотя в этом явно не было никакого смысла. Казалось, что город оккупировали и планировали внести в него всевозможные новые порядки, однако никак не могли определиться какие именно, поэтому флаг не заменили – просто сняли.

Кирк посещал занятия в Куполе Природы, и уже планировал проситься в Блок Интеллектуалов (теперь действительно надо было всюду проситься). Однако теперь, когда многие учителя уехали, он по-настоящему понял, как же задорно и захватывающе вел уроки мистер Хванч, как строгость и доброта Мэри помогали в усвоении материала, а красавица Сессиль Фиганро… О, она была восхитительно умна, а ее утонченность и немногословная точность подачи… Все исчезло! Кирк где-то читал, что красивые женщины не часто обладают качественным интеллектом, впрочем, мисс Сессиль это совершенно точно не касалось.

На счастье вэйосов, Пенелопа Хайвон никуда не делась. Она взяла на себя помимо уроков хищников и травоядных парочку других дисциплин. Ей явно не было равных в преподавании звериных инстинктов, однако в морских глубинах и огородничестве она не особо разбиралась. Временами Кирк подправлял некоторые ее умозаключения. Неловкая, но все же образованная госпожа Пенелопа заслужила уважение Кирка. В его глазах она была отважной и оптимистичной, к тому же доброй, хоть и с ограниченными знаниями.

Все эти соображения высокомерный Кирк держал при себе. Имидж засранца он выдерживал практически без изъянов. Вот и теперь подойдя к своим товарищам: Нильсу, Фреду и Карлосу, он, не раздумывая, заявил:

– На этот раз без опозданий? Исправляетесь…

– Здравствуй, Кирк, – почти хором выдали друзья, а Кирк, сдвинув брови, озабоченно кивнул им в ответ.

Лидер мальчишек напролом подался вперед, а ребятня-устасы, расступившись, двинулись за своим командиром.

Голос из громкоговорителя объявил:

– Вэйосы и устасы Купола Природы должны незамедлительно собраться в главном холле своего корпуса.

Затем небольшая пауза и вновь:

– Повторяю! Вэйосы и устасы Купола Природы должны незамедлительно собраться в главном холле своего корпуса, – вещал незнакомый мужской бас.

Никогда раньше объявления не оглашались этим бескомпромиссно-грубым голосом. Уж не очередной ли отставной военный устроился на школьную должность? Засилье учителей с военным прошлым (или настоящим) становилось удручающим. То, что именно военных задвигали на всевозможные посты и должности школы Крубстерсов, было для Кирка очевидным. Походка, манера приветствия, четыре извилины на пять учителей, – все это выдавало самозванцев. Так низко уровень образованности преподавателей школы Крубстерсов не падал никогда. Все, чем славилась школа, постепенно тонуло в военных заморочках по поводу и без повода: общепринятая форма одежды, обязательные предметы для всех, идеологические лекции и тому подобная ерунда, которая к самой учебе и развитию детей не имела никакого отношения.

– Идем? – Нильс вопросительно посмотрел на Кирка, а потом… весь сморщился, открыл рот, закрыл глаза и… выдал громкое «Апчхи!». Аллергия не отпускала мальчонку практически никогда.

– Идти? С чего это? У меня другие планы.

– Но сказали «усасам» притти, сем! – вещал устас Нильс, держа нос в напряжении, пытаясь таким образом предотвратить очередной чих.

– Ну так иди!

– А ты?.. вы се?..

– Я иду в зоосад! – выдал Кирк.

Беккет глянул на Нильса, и мальчишка понял – обсуждение окончено.

Ребятня не двигалась, все замерли в ожидании. Громкоговоритель со своими «незамедлительно» здесь не правил. Для Беккетовской тройки устасов главным приказом были слова Кирка.

Он вальяжно направился в левый коридор, хотя кратчайший путь в зоосад, ведущий через главный холл корпуса, проходил сквозь правый «бабочковый» коридор, но Кирк намеренно пошел в обход маршрута. Нильс наклонил голову вправо, мол так короче, но Кирк притворился, будто не заметил его жеста. Они двинулись длинной дорогой.

Зоосад оказался не заперт. Дети прошествовали в дальнюю часть сада, заглянули в террариум, в вольеры, но Пенелопы нигде не было.

– Гляньте в кабинетах млекопитающих, в огороде, в аквариуме еще… – бросил Кирк. – Как раз каждому проверить по одному месту, – ухмыльнулся наглец.

Устасы затопали прочь, а Кирк уселся на деревянный ящик с инструментами в тени голубоглазого бразильского ипе и, закинув руки за голову, прикрыл глаза. Громкие Нильсовы «апчхи» становились тише, отдалялись, вскоре стихли – мальчишки ушли.

Большая часть школы располагалась во власти сумерек. Чуть влажный воздух щекотал виски, и Кирк ударился в раздумья: «Отец мечтатель, как же здорово, но вдруг я тоже? Как не хочется быть толлом. Это несправедливо. Это ужасно!»

Резкий порыв ветра вырвал Кирка из вереницы сожалений. Почти сразу он услышал тихие голоса:

– Ты уверена?

– Младшие в главном корпусе, а старшие дети по кабинетам. В зоосаде никого.

Кирк рванул к ближайшему кусту и притаился за его приунывшей из-за долгого пребывания в сумраке листвой. Шла Пенелопа, а вместе с ней мистер Хайвон, ее отец.

– Так что там за «раскрыватель»? – прошептал мистер Хайвон.

– Кипарисус точно не знает, но наш «несравненный» директор Ширнест Фокен, – «несравненный» прозвучало… язвительно, что ли; уважения в голосе не читалось уж точно. – Он намерен проверить всех детей и, если среди них есть мечтатели… Они заберут их!

Пенелопа кашлянула в кулак и тут же расправила плечи, выпрямилась.

– Вы понимаете? Дети… бедные дети! Их просто заберут, и черт знает какие опыты будут ставить над ними, – причитала Пенелопа.

– Не переживай! Еще ничего не известно. И хватит чертыхаться! Держи себя в руках. Ты ведь учитель, а лексикон… Для начала надо посмотреть, что можно сделать. Украсть, в конце концов, этот прибор! – мистер Хайвон, как-то не «по-Хайвонски» отряхнул брюки и выгнул грудь вперед, пригладил ворот рубахи. Что-то в нем было не так. Он сказал: – И что же это за вещица такая, раскрыватель?..

– Виола, вы сказали этот прибор… На Изнанке никогда не слышали о нем. Мечтатели не знают прибора для разгадывания способностей.

Кирк сдвинул брови. Чего это Пенелопа родного отца называет Виолой?

– Какая я тебе Виола?!

– Ой, простите.

– Говори «папа» или «мистер Хайвон». Не сдай нас со всей этой требухой!

– Да, мистер Хайвон, – госпожа Пенелопа улыбнулась своему чудаковатому отцу.

Кирк был счастлив: «Попались! Наконец-то!» Столько дней, недель, месяцев… всевозможных подслушиваний и подглядываний, и вот, впервые за год его тактика сработала! Выдержка – благо, спешка – стратегия дураков! Эта парочка явно из этих, из шебишей-мечтателей. А что за прибор? Проверяют детей? Надо будет сходить и посмотреть…

– Кстати, был еще один случай с припадками.

– Опять? И на прошлой неделе тоже… Вот этого я вообще не понимаю. Дети сильно пострадали?

– Один мальчик сломал руку, у других – синяки, ушибы, долгое головокружение. Слава мечте ничего серьезней…

Двое остановились.

– Я в порядке? Выгляжу, как надо? – спросил мистер Хайвон.

– Практически вылитый он!

– Хорошо! – мужчина прочистил горло. – Еще кстати, о Кирилле Беккете… Думаю, его семью тоже лучше убрать из города. – Парочка «Хайвонов» двинулась дальше. Они как раз обогнули куст, за которым сидел Кирк. Его не заметили. – Среди них нет мечтателей. Кирилл Беккет в этом абсолютно уверен. Но им могут доставить уйму неприятностей, если прознают о том, что Кирилла сейчас нет в городе. Военные принялись проверять неполные семьи. Думают будто те прячут родственников-колдунов. Джон, брат Кирилла, считает, что семье Кирилла безопасней на Изнанке. Ты займешься этим, Пенелопа? Поговори с ними, подготовь, а мне нельзя тут долго бродить…

– А вот это уже интересно! – в диалог вступил третий участник.

Кирк Беккет показался из своего убежища и изящно сложил руки на груди.

Парочка обернулась.

– Кирк?! – пискнула Пенелопа.

– Здравствуйте, Виола. О, прошу прощения, мистер Хайвон, – Кирк криво улыбнулся и вальяжно склонил голову.

Теперь пискнула Виола, правда голосом мистера Хайвона, чей наигранный облик она сейчас использовала:

– Как глупо, – похоже это было адресовано ситуации, а не Кирку. Более твердым тоном Виола добавила: – Значит, убрать семью Беккетов из города придется уже сегодня! – она подошла к Кирку и строго посмотрела тому в глаза. – Что ты тут делаешь, малыш? Разве тебе не нужно на уроки или еще куда? Ты кого-то ищешь здесь?

Кирк сморщил нос: какой еще «малыш»?! и сказал:

– Мой отец мечтатель, я прав?

Мистер Хайвон, по имени Виола, вздохнул и без энтузиазма сказал:

– Я так понимаю, отнекиваться тут бесполезно… Да, Кирк, ты прав! Что еще тебе известно?

– Где же он сейчас? – спросил Кирк, игнорируя вопрос, который ему задала Виола. Пенелопа же принялась шарить глазами по зоосаду в поисках других «сюрпризов», в виде прячущихся деток.

– Он не может попасть сюда, – ответила Виола. – Кирилл далеко отсюда.

– Почему?

– Вокзал закрыт…

– Вот не надо мне про вокзал! Он уехал в эту, в Фоландию или в Антариривию?

Виола непроизвольно приложила ладонь к груди. Удивилась? Еще бы! Откуда все это известно мальчишке-Беккету?! Неужели Кирилл посвятил сына во все хитросплетения жизни этого мира? Немыслимо!

– О, это долгий разговор. Мы его продолжим позже, а сейчас послушай меня…

– Я хочу услышать ответы прямо сейчас!

– Это твои проблемы, мистер устас, – сказал она и впялила взгляд в мальчишку. Иной давно сдался бы под пронзительным взглядом уверенной в себе мечтательницы, но Кирк умел играть в «смотрелки» и глаз не отводил.

– Это ВАШИ проблемы, – без какого-либо намека на уважение заявил он. – Я могу прямо сейчас пойти и рассказать о вашем разговоре директору Фокену. Поведать ему о том, что вы собрались выкрасть прибор и все-такое. Раскрыватель или как там его?.. еще магию используете…

– Магии не бывает! Кстати, – теперь и Виола-Хайвон сложила руки на своей плотной мужской груди. – Иди, рассказывай! Думаю, от этого пострадают все, в том числе твой отец, мать, да и ты сам. Вперед! Давай!

Кирк конечно не собирался докладывать об этих двоих Фокену. Порой с помощью шантажа выходило докопаться до нужной информации, но не сейчас. Эта Виола явно не боится угроз. Кирк понял, что придется отступить, но сделать это следовало без унижения. Достоинство ронять он не планировал.

– Психологи утверждают, что синдром вины подавляет мыслительные процессы. Вы мучаетесь из-за того, что ваши мечтатели натворили тут год назад – и это очевидный для меня факт. Погода, военные и другое… Я не использую слабости других в своих целях, потому вынужден временно откланяться. Продолжим этот разговор, когда вы придете в себя. Думаю, вам не составит труда найти меня позже, когда вы полностью оправитесь от психических проблем и захотите поведать мне обо всем, что вам известно. Я живу на улице Камней, это район Зюжно, что на юге Воллдрима. Всего хорошего!